Кардиограмма1

Апрель.
  Фонарь у дороги неоном льёт на грязную мостовую. Не по душе ему чугунному брызги мерзкой  хляби из-под колёс  авто.
Вот и мне  досталось!
 Я отпрянул: грязь по стеклу заструились слезливо, искажая заоконную явь.

- Игорь Иванович, - в кабинете возникла фигурка дежурной медсестры, - Шепталову плохо.

Я дежурант в доме престарелых. Подрабатываю по ночам. Тяжёлые больные здесь редкостью, но иногда приходится и потрудиться.

- Он новенький, вчера прибыл, - сестричка поправила колпак, улыбнулась,  -  с виду крепкий старичок, второй час на боли в руке  жалуется.

Комната  на пять коек  выдохнула влажным «ароматом» ветхих тел: специфический запах неприятный  многим, мне же давно знакомый, как паталогоанатому атмосфера секционного зала.
Я – геронтолог.

Бледный свет настольной лампы освещает желтый лик с закрытыми глазами.
Длинный, худой подбородок застыл в напряжении, сомкнутые губы еле различимы на бледном лице и лишь крылья носа подрагивают.
За тонкими веками вибрируют глазные яблоки – больно…

 Я присел, коснулся запястья. Удивительно мягкая,  гладкая кожа,  будто я взял за руку ребенка - редко встречается в эдаком возрасте. Пульс напряжен, кровь  стучит часто о плотные стенки сосуда.

- На что жалуетесь?

- Плечо левое болит, мизинец не чую и язык, будто отлежал, -  пробормотал старик, не открывая глаз.

- Кардиограф неси, - обратился я к медицинской сестре.

Старик мне вдруг показался знакомым, да и фамилия…
Сестричка умело развернула кардиограф, цепляя проводами пациента. Аппарат заурчал добрым котом, показывая сердечную графику.

- Инфаркта нет, но стенокардия махровая, собирай капельницу и введи вначале это, - я указал сестричке на  лист назначения.
 
И лишь лекарство побежало по  локтевой вене, старик вздохнул полной грудью.

- Отпустило малёха, - тихо вымолвил, - спасибо, доктор. И  не чаял, что сердце это. Раньше-то, как в плечо вступит, двести грамм махну и как спортсмен, - он улыбнулся, подслеповато рассматривая моё лицо.

- Привет, Степан, - кивнул я.

-Привет,- удивился мой пациент. Его круглые глазки заморгали часто, - не припомню вас. Ужель встречались где, - и приблизился к моему лицу.

- Улица Пороховая, - улыбнулся я.

Легкий румянец тронул худые щеки старика. Лекарство в бутылке булькнуло едва слышно, пациент глянул настороженно на стеклянную ёмкость.

- Не воздух ли в вену пошел, доктор, - круглоглазо взирая на меня, забеспокоился он.

- Нет, - спокойно ответил я.

Степан занавесился тощими веками и через секунду выдал: «Толстый» со второго подъезда. Фамилию не помню, а звать Игорем. Верно? Глаза открылись и в их детском блеске  появились озорные «зайчики», что помнились мне и по сей день.
Ох и лупил я тебя, помнишь? – хулиганисто улыбнулся мой пациент.

- Было дело, было,  - я тронул  его пульс.

Старик вздохнул шумно, удобно укладываясь в постели, и указал тонким  пальцем на свой подбородок: «А этот шрам от твоего кулака. К тринадцати годам ты здорово в теле поднялся. Я-то, при своих метр пятьдесят и по ныне, а ты и не пожалел меня тогда. До сих пор помню и парк и стену. Веришь, я себе каплей тогда показался, что по ней и истёк. Сорок лет прошло, а помню»

- Сорок пять, - поправил его я.

- Да-а-а, время. Вот, пробежало, как сморгнуло. И нет уж ничего, - губы его дрогнули, навернулась слеза и застыла на редких ресницах, сверкая печально.

- Гляжу, жизнь у тебя удалась - весь в белом, - Степан смахнул слезу. А я… и отрешенно всплеснул кистью.

 Я включил кардиограф. Кривая побежала своим путём, указывая  больные точки, ведомые лишь специалисту.

- Значит, сердце не лечил.

- Какое сердце? - удивился мой пациент, - рука какой год мозжит, так я её водочкой, - подмигнул Степан,- водочка, она меня от всех болячек спасала и от рук-ног и от душевных потрясений. А их, - он помрачнел вмиг, - врагу не пожелаю. Хотя… врагу бы пожелал.

Зуммер кардиографа запищал часто, и как-то странно сломалась кривая кардиограммы: замельтишила, превращаясь в кучу ломанных линий.

- Успокойся, сейчас эмоции во вред.

- Эх, как же без эмоций, Игорь, - Степан смотрел на меня собачьими глазами, и вновь его губы растворились в бледности лица.
 Он прикрылся ладонью, скрывая слёзы. А они, преодолев преграду,  побежали тонким струйками к острому подбородку.

- Такая беда меня настигла, - он приложил простынь к лицу,   вздохнул горько, - ты послушай.

Продолжение. http://www.proza.ru/2018/04/07/843