Дачный сезон

Наполовину полная, почти невесомая спортивная сумка, куда я сложил свое какое-никакое барахлишко, стучала всем своим небольшим весом по спине в такт ходьбе. Как я ни пытался отрегулировать ремень, она все равно била своим жестким ребром по спине и ляжкам, действуя на нервы. Но я обвыкся. Не в руках же ее нести, в самом деле. Хотя можно было бы, пускай на дворе и апрельская ночь, а все равно тепло. Но руки я все равно держал в кармане дубленки и считал это за райское наслаждение, ведь раньше руки я почти всегда держал на виду. Дубленка, равно как и сумка, были не мои, а Хомы, который по-братски мне их предоставил.
Помог он мне не только в этом. Говорили, он многим предлагал помощь, кому на воле сразу после зоны деваться было некуда. Так и мне. Дал адресок одного авторитетного человека, у которого можно было перекантоваться денек-другой, кинул в сумку немного порубать в дорогу и отправил с Богом, пожелав больше не возвращаться. Увидеться с ним я точно не смог бы, потому что он был уже не жилец. В смысле чалиться ему оставалось еще долго, но возраст, который выдавали множественные глубокие морщины и рассказы из короткой, но вольной жизни, не дал бы ему досидеть и без того немалый срок. Я-то, особо не рассчитывая вновь возвращаться в эти места, только слушал эти рассказы и воспринимал их как интересные истории, но не как инструкции. Как ни как, я еще пожить хотел. Совсем молодой - тридцать три года, из них восемь в неволе. Мне еще жить и жить, так сказать.
Хома был из блатных. Не знаю за какие-такие заслуги, я пришел - он уже главенствовал общаком, но почему-то, тоже непонятно, я сразу ему приглянулся. Не то чтобы сразу, но не прошло и недели, как поселился, а я уже стал сынком. Именно благодаря ему у меня не было каких-либо серьезных проблем, хотя моментов было поначалу целый вагон. Но несмотря на несправедливо, на мой взгляд, приобретенное положение, я не беспредельничал и не шерстил, все-таки я понимал - любой косяк и я сразу же мог примкнуть к масти попроще. Да и те, кто думал точно так же, со временем привыкли и стали со мной считаться. Иначе говоря - признали меня чистым.
Так, в относительной тишине и покое прошли восемь присужденных мне за изготовление крокодила лет. К слову, сам я не ширялся, чего нельзя было сказать о моем подельнике. Он пропал вместе с товаром незадолго до того, как меня приняли, и все посчитали, что он передознулся и теперь похоронен где-то на муниципальном кладбище вместе с бомжами.
Я был отпущен домой, которого, в общем-то, у меня и не было. Родителей давно уж не стало, дом то ли сгорел, то ли продали, а сестренка, после всего, что я наворотил, считаться со мной не желала, да я и сам не хотел ее тревожить. Вот тут мне на прощание Хома и помог. Сказал, передавая исписанный карандашом клочок бумаги, что этот кент приютит на какое-то время за простенькую работу. В общем, для меня показался отличный вариант.
Адрес, указанный на мятом клочке тетрадного листа в клеточку, привел меня к лесу, где заканчивалась улица небольшого дачного поселка. За высоким железным забором была видна только крыша дома, но белая табличка с номером и хорошее уличное освещение без труда дали мне понять, что мне нужно было именно сюда.
“Выше только на зоне”, - оценил я высоту глухой ограды, приметив, что хозяину, наверно, было что за ней прятать.
Остальные участки особо не отличались от этого, за исключением, конечно, открытости. Те, наоборот, старались как можно сильней показать свое превосходство над другими. Можно было сказать, что хозяева только и делали, что соревновались друг с другом в богатстве своих домишек. Но сейчас поселок пустовал, так как не все еще успели начать дачный сезон, и лишь парочка припаркованных машин встретилась мне по пути.
Сам дачный поселок находился в нескольких часах езды на автобусе от городка, в сотне километров от которого находилась колония. Еще в обед я вышел за колючку, и вот, ближе к полуночи я стоял у калитки, слившейся с забором, готовый в нее постучать.
Металл отозвался характерным звуком, но после этого ничего не последовало. Я затих, начал прислушиваться: не раздастся ли рассерженный возглас хозяина крепости, потревоженного в такое позднее время? Но ничего не было слышно. Даже лес, будто вместе со мной, затих в ожидании ответа. Я никак не мог вспомнить, что мне говорил Хома на случай позднего визита. Однако других вариантов у меня не было. Я сильно рисковал и, убедившись, что за забором не было никакого движения, постучал еще раз, теперь уже сильнее. Но и это не помогло. Не додумавшись ни до чего другого, я зацепился за выпирающий край калитки и потянул на себя. К моему большому удивлению, она поддалась и почти без скрипа открылась, любезно приглашая меня внутрь.
“Уже ждет” - догадался я, наступая на усыпанную гравием дорожку, начинающуюся от входа. Других причин, по которым хозяин такого дома оставил калитку открытой, у меня не было.
Дом был большой, двухэтажный, искусно собранный из подобранных один к одному бревен. В отличие от других он не был изуродован модным во времена моей незаконной деятельности сайдингом: окна украшали резные наличники, а четырехскатная крыша, пусть и уложенная современной металлочерепицей, была обрамлена узорчатым бортиком. Не смотря на явную “сказочность” дома, ему ничуть не мешало то, что всюду его окружала современность. Торчащий из стриженного газона автоматический полив, низкие фонарики, расположенные вдоль тропинки, - малая часть того, что я успел увидеть, когда продвигался к жилому дому. Если бы хозяин не скрывал такую красоту за высокой оградой, он бы точно победил в местном неофициальном соревновании.
Свет не горел ни в одном из четырех окон, что смотрели на сад. С боковой стороны над одинокой дверью и тускло освещающим крыльцо фонарем было одно узкое окно, но и там ничего не было видно. И, как только я собрался трижды постучаться в дверь, где-то за домом послышался протяжный, сильно режущий слух скрип несмазанного железа. В силу царствующей до этого момента полной тишины, за исключением, конечно, моего недавнего стука по калитке, это было неожиданно, и я даже дернулся, но сразу сообразил, что хозяин скорее всего был где-то именно там, к тому же там тоже горел уличный свет, и я без промедления направился туда, отдернув ремень немного съехавшей вниз сумки.
За углом передо мной предстала следующая картина: немолодой крупный мужик с серебристым ежиком на голове и в серой камуфляжной куртке сидел на скамье железных качелей, а второй (по худому изможденному лицу - просидевший не один срок, а на деле - почти мой ровесник) в такой же куртке, но поношенной и местами замасленной, раскачивал седока, то толкая, то тяня на себя нехитрую конструкцию. Именно это движение и создавало протяжный стонущий скрежет.
-Доброй ночи! - поздоровался я. - Я от…
Тот, который раскачивал, подпрыгнул от моего неожиданного появления, а через мгновение сделал такую кислую мину, что мне стало немного не по себе. Так еще никто на меня не реагировал.
-От Хомы. Я знаю, - сказал здоровяк. - Суклейтин Андрей Алексеевич.
Я представился в ответ, подошел ближе и протянул ладонь для рукопожатия, но не дождался взаимности. Чтобы замять неловкий момент, я перевел взгляд на второго, но тот смотрел себе под ноги совсем с поникшим лицом.
-Гена. Ремесленник мой. - познакомил нас Андрей Алексеевич, не дожидаясь, пока тот поднимет взгляд, потом кивнул в сторону дома и спросил - Оценил уже? Это все он.
Суклейтин совсем слегка ударил поникшего Гену своим огромным кулаком в плечо, но тот все равно сильно покачнулся.
-Вот только с качелями у него беда получилась. Впрочем, давай-ка, присаживайся. Рассказывай - что почем.
Я присел рядом с хозяином дома и неторопливо изложил свою историю. О том чем занимался до отсидки, за что собственно сел, и каковы были планы на жизнь. При словах о моем намерении устроиться в какое-нибудь кафе поваром мне показалось, что странноватый Гена скептически хмыкнул.
-Значит, твоя фишка в том, что ты хорошо готовишь? - задал единственный вопрос Андрей Алексеевич. - Помимо всякой ерунды, за которую тебя приняли.
-Это да, - согласился я, добавив, что, по мнению немногочисленных знакомых, я очень вкусно готовил.
-Интересно, интересно…- протянул хозяин дачи, оценивая взглядом, как ни странно, не меня, а стоящего рядом неизвестно отчего погрустневшего Гену. - Живи пока, - уже обращаясь ко мне, - мы с Генкой уже прихарчились, а ты перекуси чего-нибудь и ложись. Утром дам тебе работу.
Так ничего и не поев, сославшись на усталость от долгой дороги, я сразу расположился в небольшой комнате с окном во двор на втором этаже. Дверь в нее находилась сразу после лестницы, следующая была хозяина, а третья, как я потом понял, вела в комнату, где проживал Гена.
Поспать все же не удалось. Непривычно удобная, по сравнению с уже ставшей родной шконкой, кровать располагала всеми условиями для мгновенного засыпания, едва голова прикасалась к подушке. Но с улицы изредка, вперемешку с тихой руганью, доносился скрежет несмазанных качелей. Там, во дворе Гена пытался найти причину этого самого звука, подходя к своему детищу с разных сторон. С соседней же комнаты раздавался мощный храп.
Когда Гена бросил попытки устранить неисправность собранных им качелей, я уже было начал проваливаться в долгожданный сон, но покой в очередной раз нарушил грустный сожитель, спустя несколько минут зайдя ко мне в комнату.
-Тссс, - зашипел он, приложив указательный палец к своим тонким губам, и сходу сел рядом на край кровати. - Проснется - кранты нам с тобой.
Я молчал вовсе не из-за того, что сосед меня об этом попросил, а потому что вообще не планировал что-либо говорить.
-Ты сам-то откуда? - не вовремя началось близкое знакомство.
-Мордовский я, - откровенно ответил я, усаживаясь, и не стал задавать взаимный вопрос, надеясь, что на этом все и закончится.
-Местный, значит, - не оправдал моих надежд Гена, сделав вывод. - Мне, значит, не свезло. Я сам из Сибири. Прикинь? То в Сибирь раньше высылали, а меня - наоборот.
Все еще не понимая причину позднего визита, я сонно протер глаза, тем самым намекая, что очень устал и хочу спать. И вроде даже помогло.
-Я зачем вообще пришел, - перешел к сути Гена. - Тебе ведь Хома адресок подогнал?
-Да.
-Быстро он тебя сынком сделал? Он там, кстати, еще не склеился?
-Нет, - сухо ответил я, сам же внутри искренне удивлялся тому, что сейчас услышал.
-Он всех своих чистых сюда отсылает, - продолжил сосед. - Знаешь зачем?
-И зачем же?
-Чтобы пустить на заготовки! - С выпученными и без того большими глазами ответил Гена, после чего истерически засмеялся, но вовремя остановился, вспомнив, что через стенку спал хозяин.
Мы мгновенно замолкли и начали прислушиваться. Убедившись, что из смежной комнаты все еще доносился раскатистый храп, я уточнил:
-На какие такие заготовки?
Вместо ответа, казавшийся мне не совсем здоровым на голову Гена укусил себя за руку, изобразил, что откусил добротный кусок и начал его пережевывать, театрально надув щеки.
-Ты что гонишь дуру?
От того, что мне пытался объяснить этот неудавшийся в качельных делах зэк, у меня вскипели нервы. Я догадывался, что именно он хотел до меня донести, но я прекрасно понимал - все это брехня. Сам того не ожидая от себя, я соскочил с кровати и хотел было уже огреть гостя ладонью по ушам, но тот снова зашипел.
-Тише ты! - прошептал он. - Разбудишь!
Я сел на кровать, уткнувшись взглядом в невидимый в темноте пол. Гена, в свою очередь, закатал штанину испачканных снизу брюк и, чтобы было видно на свету, попадающем в комнату от уличного фонаря, показал волосатую голень. На ней чуть выше носка был надет похожий на электронные часы без циферблата черный браслет слежения.
-И на тебя такой повесит, - добавил Гена.
Я с трудом поборол желание снова замахнуться на дурака, но вид браслета, плотно стягивающего ногу, заставил меня отказаться от намерений ударить психа.
-С чего ты взял, что он...такой? - поинтересовался я, решив разобраться в этом вопросе раз и навсегда.
-Видел во дворе неприметный сарайчик кирпичный? Нет? На двери еще замок амбарный висит. А тут, как-то забыл хозяин закрыть. Так я, забрел туда, тоже ночью - там лестница в погреб. Спустился, а там - гля! Мясо, закатанное в банки. Трехлитровые!
Я тяжело вздохнул, понимая, что доводы Гены были все еще не убедительными. Жалея о том, что я вообще начал этот бесполезный разговор, я решил переубедить напуганного соседа:
-Ты знаешь сколько хранится такое мясо? - апеллировал я, немного разбираясь в подобном. - Четыре года максимум. А ты сколько у него живешь? Он разве при тебе кого-нибудь пустил на колбасу?
-Ох! - вздохнул Гена, прикрывая ладонью раскрытый от ужаса рот. - Это получается, он того паренька-беспризорника…
-Какого паренька? - не понял я.
-Года три назад летом приезжал тут пацанчик. Мелкий совсем. За разбой что-ли он сидел пару годков. Недолго совсем пробыл то! А этот сказал мне потом: “К мамке поехал малой. Что я его держать здесь буду?”.
Еще немного повздыхая, Гена снова что-то вспомнил и начал судорожно считать перебирая пальцы.
-Это что же получается? - самого себя спросил он, закончив считать, - Запасы-то заканчиваются?
На этот раз я не выдержал очередного бреда, который понес сосед, молча поднял его с кровати и стал выталкивать за дверь. Тот особо не сопротивлялся, только громко и быстро шептал:
-Всех нас съест! И меня! И тебя!
Оказавшись за дверью, Гена умолк и, шаркая ногами, направился в свою комнату. А я наконец-то улегся под одеяло и быстро уснул, лишь один раз вспомнив браслет, увиденный на Гениной ноге.

Утром меня разбудил сам хозяин дома, громко назвав мое имя, высунувшись из за двери. Пока я соображал с непривычки, где нахожусь, голова Андрея Алексеевича скрылась и мне спросонья показалось, что никакого подъема не было, и вообще мне это все приснилось. Однако, решив не рисковать и без того пока неясным положением, я встал, наскоро умывшись в ванной комнате на этаже, и спустился вниз, где находилась совмещенная с кухней огромная гостиная.
-Доброе утро! - хмуро поприветствовал меня хозяин дома.
На большом обеденном столе, за которым он в тот момент стоял, была куча продуктов, видимо только что привезенных с рынка. Разнообразие натуральных продуктов уже не удивляло, так как было понятно, что хозяин, следя за своим здоровьем, предпочитал деревенские продукты магазинным. Мне же было все равно, так как я ни того, ни другого давно уже не ел.
-Кухня в твоем распоряжении, - только и сказал Суклейтин, потом молча направился в гостиную, где, усевшись на огромный кожаный диван, включил телевизор и уже там продолжил ждать свой завтрак.
“В принципе неплохо устроился, - подумал я в тот момент. - Один дом строит, второй жрать готовит. Сиди только, кайфуй”
Тем не менее, получив обещанную работу взамен на проживание, я немедленно приступил к готовке. Немного разобравшись с кухней и ее техникой (как-никак с училища, где я отучился на повара, прошло уже немало лет), я спустя четверть часа позвал хозяина к столу. С теми продуктами, что он принес, особо не разгуляешься, однако то, что я все-таки умудрился приготовить, судя по реакции, заказчику понравилось. Пока тот с явным наслаждением уплетал яичницу с овощами, я поджаривал оладьи с расчетом на троих. Андрею Алексеевичу само собой, себе и Гене, будь он неладен со своими нездоровыми тёрками.
-Готово, хозяин, - раздался Генин бодрый голос в дверях. - Можете принимать.
-Не скрипит? - уточнил Андрей Алексеевич, проглотив кусок.
-Не скрипит, - подтвердил тот, недобро ухмыльнувшись в мою сторону.
Хозяин дома неспешно встал из за стола, перед этим, к слову, начисто опустошив тарелку, и направился к выходу, где скрылся вместе с мастером на все руки. У меня тоже все было готово, и я, оставив стопку дымящихся оладий, вышел следом.
Картина позади дома повторилась в точности как и вчера, за исключением того, что качели и правда больше не скрипели.
-Вот! Уже другое дело! - принимал работу довольный Андрей Алексеевич. - Можешь, когда хочешь.
Гена в ответ смущенно склонил голову, скрывая покрасневшее лицо, но и без этого было видно, что он был рад восстановлению подпорченной репутации перед хозяином.
Мне стало интересно, как ему удалось исправить этот жуткий скрип. Я подошел ближе и заметил, что в глухих петлях, на которых держалась скамейка, теперь были массивные подшипники. Не успел я поинтересоваться у умельца, где он достал эти подшипники, как тот сам ко мне наклонился и прошептал в ухо:
-Не дождешься.
Я вопросительно посмотрел на него, искренне не понимая того, что он мне сказал. Сперва я подумал, что он снова принялся за свое и начал какую-то новую тему, но потом оказалось, что сказанное продолжало вчерашний разговор.
-Думаешь вкусно пожрать приготовил и сразу любимчиком стал? - ехидно спросил Гена так тихо, что не то что хозяин, который с удовольствием сам раскачивался, работая ногами, но я и сам едва расслышал. - Погоди, погоди. Посмотрим еще, кого из нас он первым разделает.
У меня не было ни сил, ни желания даже злиться на дурачка. Я просто проигнорировал его слова, скептически скривив рот, и продолжил наблюдать за довольным Андреем Алексеевичем.
После этого случая стало понятно, что Гена увидел во мне конкурента. Решив, что рано или поздно хозяин начнет пополнять запасы человечины, порешив одного из нас, он стал считать, что я хочу превзойти его в полезности и тем самым намекнуть Андрею Алексеевичу, кого же из нас двоих закатать в банки. Сумасшедший Гена начал с не менее сумасшедшим усердием постоянно что-то мастерить. Испробовав привезенный хозяином сварочный аппарат на качелях, он украсил по верху весь забор вполне красивыми элементами с множеством завитушек, которые сделал из арматуры. Хоть это и отдаленно напоминало кованые украшения, что я видел когда-то, все равно ничего подобного не было нигде в округе. Так что очередные старания Гены хозяином засчитались, и тот по-тихому радовался, что сожрут именно меня, а не его.
Попытки как-то принизить мои достижения не останавливались только его множественными поделками, но и продолжались на моем поле. За столом он постоянно кривился, употребляя приготовленную мною пищу, и периодически жаловался, что еда то пересоленная, то пережаренная. Мне начало казаться, что и сам хозяин стал замечать странности в поведении Гены, искренне не понимая претензий. Сам он всегда ел с удовольствием и каждый раз, подходя к столу, с нетерпением потирал ладони, интересуясь, чем я удивлю его в этот раз. Мне этого было достаточно, а мнение невменяемого ремесленника меня не интересовало.
Так бы и продолжалось дальше. Но в очередной, седьмой день моего безвылазного, но вполне сносного проживания на даче Андрея Алексеевича, когда рукастый зэк за ужином снова начал изображать неприятие, он умудрился прожевать кусок запеченной курицы, а потом, сплевывая с наигранным отвращением, вывалить это все обратно в тарелку.
Естественно я разозлился при виде этого, в большей степени не от того, что Гена поступил так с моим трудом, а от того, что этот псих вообще так поступил за столом, да еще на глазах у хозяина. Но я поборол себя и никак не отреагировал, в общем-то, как и всегда.
Зато отреагировал Андрей Алексеевич. Сразу после “представления”, адресованного, как это ни было иронично, ему, он с размаху ударил своим увесистым кулаком по столу так, что враз подпрыгнули все тарелки, приборы и стакан свежевыжатого апельсинового сока, который в итоге опрокинулся.
-Какого хрена? - заорал хозяин, резко вставая из за стола. - Ты совсем берега попутал?
-Извиняй, хозяин, - жалостливо застонал Гена и втянул голову, все ниже и ниже сползая на стуле. - Есть вообще невозможно. Рефлекс.
-Рефлекс? - не успокаивался Суклейтин. - Как я по твоему ем это все?
Гена не ответил. Казалось, еще немного и он вот-вот потеряет сознание. Губы тряслись, глаза быстро становились влажными, дышать он практически перестал. Еще бы. Все его старания пали крахом после этого тупого поступка. Даже, если бы хозяин дома и вел какой-то рейтинг - кто из нас двоих достоин жить, а кто нет - то мое имя после этого безоговорочно встало бы напротив строчки “его не есть”. А самое интересное, что для победы мне ничего не пришлось делать помимо прямых обязанностей. Гена сам все испортил и теперь дрожал от страха, глядя снизу вверх на свою судьбу.
В наступившей тишине я слышал, как хозяин глубоко и часто втягивал носом воздух. Если он и должен был решить, кого из нас съесть, то это должно было произойти именно сейчас.
-Завтра будет шашлык, - сказал он нам обоим. - Утром принесу свежего мяса и сам приготовлю.
“Просто не доверяет никому это дело”, - оправдывал я нехорошие мысли, пришедшие в голову сразу после слов Андрея Алексеевича. - “Может быть он нервы успокаивает, когда за мангалом стоит”.
Грозно оглядев нас - постояльцев, хозяин молча вышел из-за стола и отправился на улицу. Я поднялся практически сразу, как только за ним захлопнулась дверь и начал собирать посуду. Гена еще посидел какое-то время, держась за сердце, потом тоже поднялся, подошел к раковине и, включив воду, начал жадно пить, намертво присосавшись к крану. Спустя минуту, сопровождаемую громким глотанием, он выпрямился, ладонью вытер губы и совершенно спокойно, я бы даже сказал - отрешенно, произнес:
-Ну вот и все.

Этой ночью в доме никто не спал.
Я был уверен, что Гена не спал, а может, вообще уже скончался от разрыва сердца. За стенкой не раздавался привычный храп, хотя я не был уверен, что хозяин был там. Мне казалось, он до сих пор не вернулся в дом после ужина. Сам же не спал, потому что не был таким железным, чтобы спокойно наслаждаться сном, пока где-то в доме решается судьба живого человека.
Мне, конечно, не было жаль Гену, который успел выбесить не только меня, но и хозяина дачи, но чтобы съесть, да так извращенно - пожарить из него шашлык…
В общем, я тоже переволновался, всю ночь нервно прокрутившись в кровати, а под утро, так и не заснув, решил спуститься на кухню, чтобы смочить пересохшее горло.
Собственная скважина с дорогущей системой фильтрации - еще одна гордость Андрея Алексеевича. Воду, что текла прямо из крана, можно было использовать в приготовлении или просто пить. Я даже успел привыкнуть к ней и забыть вкус отдающей ржавчиной воды, которую пил восемь лет.
И вот. Я наполнил стакан и прямо у раковины начал пить. Стоило мне только запрокинуть голову, как позади я услышал осторожные медленные шаги. Я тут же обернулся, чуть не подавившись, и увидел...нет, не хозяина дачи - он не стал бы так глупо подкрадываться. С поднятой над головой рукой, держащей разделочный нож, на меня с нескрываемой злостью и оскалом на лице смотрел Гена. Поняв, что подкрадываться уже было бесполезно, он сразу кинулся на меня, издав истошный вопль.
Я мгновенно среагировал и бросил в него стеклянный стакан с остатками воды. Обезумевший Гена даже глазом не повел, только отбил снаряд свободной рукой и тот разбился об пол уже где-то в гостиной. Расстояние и без того малое стремительно сокращалось, я, прислонившись к столешнице, судорожно пытался нащупать за спиной хоть что-то, и в руку попалась разделочная доска. Я только успел выставить ее перед с собой, как в нее тут же вонзилось направленное мне в туловище лезвие. То ли доска была такой крепкой, то ли Гена не мог похвастаться силой, но нож едва вошел в дерево, и, как ни старался покусившийся на мою жизнь псих его протолкнуть или вытащить, лезвие уже не поддавалось. Я крепко держал доску обеими руками, сопротивляясь попыткам Гены хоть как-то ранить меня. Не надеясь на то, что нож так и останется в доске, я что было сил ударил нападавшего ногой, тот на мгновение ослабил хватку, и я, воспользовавшись моментом, отбросил слившиеся воедино “щит и меч” как можно дальше.
-Падла! - процедил сквозь зубы Гена и снова кинулся на меня, но уже с голыми руками.
Обрадованный тем, что мне удалось избежать ножевого, я не успел отреагировать, когда Гена, словно бык на корриде, с разбегу врезался мне в живот. При этом он обхватил меня руками, повалил на пол, и уже там, начал размахивать кулаками, нанося удары по лицу.
Через мгновение мне удалось-таки взять вверх, немного повозившись, мы поменялись местами, и теперь уже я наносил удары, нисколько не жалея ни кулаков, ни лежащего подо мной Гену.
-Он все равно нас сожрет! - кричал он. - Рано или поздно!
Вот уже один глаз заплыл, правое ухо, после точечного удара опухло, а про нос я вообще молчу. Лицо Гены после многочисленных побоев стало неузнаваемым. Я остановился, осознав, что потерял над собой контроль.
-Ды не бонимаешь! - уже едва проговаривал Гена, гнусавя из-за сломанного носа, улыбаясь при этом кровавым, похожим на темную дыру ртом. - Он убьед дебя в любом шлущае.
По его речи мне стало ясно, что я, кроме всего прочего, выбил ему не один зуб. Но я едва слышал, что он мне говорил. В голове болью отзывалось прошлое, когда я в подобной ситуации точно так же вышел из себя.

Незадолго до моего ареста мой друг вошел в квартиру, где мы промышляли дезоморфином, и доложил, что в очередной раз употребил часть положенного клиенту товара. Я снова разошелся, начал кричать на него и даже пару раз ударил, но ему все было нипочем. До такой степени он обдолбался. Разозлившись от этого еще сильнее, я начал угрожать ему мусорами, но тот в ответ лишь сказал, что давно меня сдал, а сам с недавнего времени помогает следствию в замен на условный срок и реабилитацию.
Именно в тот момент я и потерял самообладание. Схватив первое, что попалось под руку, а наотмашь ударил смеющегося подельника по голове. Уже потом, когда тот, лежа на полу, начал истекать кровью, я понял, что в руке держал небольшой молоток, которым обычно измельчал таблетки.
Воспоминания прервались громким смехом Гены. Он беспомощно лежал на спине, глядел на потолок, и смеялся сквозь кашель, разразившийся от крови, попавшей в горло. В голове снова все перемешалось и я, чувствовавший злость одновременно и на Гену, и на давно мертвого подельника, сам того не осознавая, подошел к застрявшему в разделочной доске ножу и вытащил его.

К полудню поселок окончательно проснулся. Начался долгожданный дачный сезон. Улицы заполнялись машинами и усталыми от городской суеты дачниками. Дети резвились, взрослые хлопотали перед застольем. А в воздухе витал аромат шашлыков, доносившийся со множества участков, в том числе и из нашего.
Я так и не ложился, впрочем не чувствуя усталости, был увлеченно занят делом. Жарил мясо, если быть точным. Оно было разделано к утру, кляр я приготовил тоже довольно быстро, и вот теперь нанизывал новые куски на шампуры, попутно следя за почти готовым шашлыком.
Я остановился только в тот момент, когда с фасадной стороны дома послышался стук железной калитки. Это вернулся Суклейтин, отсутствующий где-то всю ночь. Я вместе с шампуром, наполовину начиненным кусками мяса, вышел на встречу, чтобы порадовать хозяина скорым обедом. Тот, однако, не спешил идти ко мне, почувствовав сперва аромат жарящегося шашлыка, потом, заметив меня - практически полностью измазанного кровью, остановился.
Где-то с минуту мы молча стояли в нескольких шагах друг напротив друга и пытались осознать что произошло.
Первым догадался Суклейтин. От удивления он выронил пакеты, что держал в руках, и на траву посыпались жирные куски парной говядины.