Боекомплекты

Как опасно сейчас вспоминать то время. Чрезвычайно опасно. Слишком много хорошего было тогда, чтобы забираться так далеко. Гарик, по давно укоренившейся привычке, бросил взгляд на кожу над чипом — квадратик не начал даже розоветь, но рисковать все же не стоило. От розового до красного короткий путь, а после можно не успеть. Короче, надо соблюдать простейшие меры предосторожности. И первая заповедь привитого - нырять в счастье слишком глубоко нельзя! И ее надлежало исполнять неукоснительно, когда становилось невозможным сопротивляться желанию вспомнить.
В давние времена, когда быть взрослым казалось самым желанным, Гарика не слишком волновали подступающие проблемы, так или иначе возникающие по мере взросления. Они решались как-то сами собой, походя. Родители, случайности... Он припоминал, что жил тогда очень легко. Пусть не богатая семья, но внешностью и силой природа не обидела. И армия не виделась столь уж мрачным будущим, когда оказалось, что за обучение в ВУЗе платить нечем. А если разобраться, кому этот ВУЗ, нафиг... И так все клеилось.

Квадратик стал едва заметно розоветь - пора выравнивать эмоции.

Торопливо, словно включив перемотку на плеере, Гарик прогнал кусок памяти о юности.
Армия... Побегать, попрыгать. И вот, уже равнодушный, нарочито ленивый голос сержанта.
- Коечки плашками отбиваем как следует!
В памяти всплывает не единожды сброшенная на пол постель.
- Заново! Бегом!

Квадратик быстро побелел. Отлично! Теперь надо поддерживать вот это самое пограничное состояния.

Гарик вспомнил, что именно тогда в полной мере осознал: все его проблемы — его, и ничьи больше. Дом моментально отодвинулся так далеко, что казался расположенным где-то за пределами времени и пространства. Но зато теперь ясно виделся тот теплый огонек, который и ценить-то вроде не за что. Как хотелось туда! Снова очутиться в уютном мирке, где мелкие мальчишеские проблемы и обиды решались на раз. Где родители понимают и поддерживают, даже если набедокуришь. Что интересно, нынче слюнки текли даже от
воспоминаний о тех домашних блюдах, которые на гражданке на дух не переносились.

Квадратик цвет не менял, состояние отстабилизировалось, но перегибать палку с воспоминаниями о доме не стоило. Чуть-чуть. Этого вполне достаточно. Лучше что-то привычное, далекое от радости.

Армейская камасутра, обильно смазанная матом, убивала своей тупостью. Тянуть мысок на строевой... Да кому это надо в бою? Еще горше было осознание собственного идиотизма. Верить всем этим передачам патриотического толка мог только дурак. Родине не солдаты нужны. Точнее, не хорошо обученные воины, владеющие самой современной техникой, а покорная толпа недоумков, бегущих в атаку на пулеметы. Победа для кадровых -  смерть для призванных.
Бег, бег... Не люди — лоси какие-то. Автомат елозит, как не затягивай ремень. Вещьмешок, противогаз, штык-нож, ОЗК, шинель... Кому эта груда мусора нужна? Пот везде. Под скаткой хлюпает пот, под вещьмешком. Выжигает глаза пот. Легкие хрипом умоляют о воздухе! Горло саднит.
- Пить!
Широко раскрытый рот бегущего рядом. Они не братья по оружию -просто пятнистые овцы в стаде пятнистых овец. Одинаковые, бессловесные, вымотанные. В головах нет ни единой мысли, кроме простейшего счета до двух.

Грум-грум. Раз-два. Грум-грум. Раз-два.

Гулко и ритмично грохают подошвы тяжеленных сапог по сухой земле. Ног бегущих солдат не видно в висящем над грунтовкой слоем пыли. Хорошо ветерок. Он относит пылищу в сторону, и она сегодня почти не забивает дыхалку.  Так, немножко скрипит на зубах.
Но даже пыль без ветра — хорошо! Редко тут пыль. Чаще грязища, едва дождь пройдет, а они тут чаще солнца. От нее на ногах словно гири повисают. Да еще глина по глине отменно скользит. И в конце пути все чаще ныряешь в рыжую маслянистую субстанцию, которая потом с трудом отстирывается. В распутицу здесь сам становишься подвижной частью бездорожья.

Хлюп, хлюп, хлюп...

Угрюмое раздражение, вызванное неприятными воспоминаниями... Что ж - отличный заряд! Надо пройти детекторы в метро так, чтобы не сработала система предупреждения. Едва входишь с чуть розовеющим квадратом, как уже завывает, сволочь! Так и просидишь с полчаса у ментов вкаморке. Обыщут, ощупают. Это если у них настроение и время есть, конечно. Чаще начинают палками своими резиновыми мутузить, выбивать показания. Тут уж квадратик белоснежным станет, на кровавом фоне-то. Так или иначе, потом придется ловить частника и оправдываться за опоздание и вешний вид перед начальством.
Гарик швырнул в рюкзак спецуху, подогнал наушники и врубил Napalm Death. Под такую музыку в романтические мечты точно не унесет, и можно преспокойно идти до метро пешком, пусть хоть целая толпа милых котят, щенят, розовощеких младенцев и симпатичных девушек будут попадаться на пути. Последним можно даже улыбаться без всякой опаски.

Белый квадратик перед входом в метро.

Рамка детектора взрывчатки осталась позади. Все! Следующий этап - вклиниться в толпу, смешаться с ней, стать ее частью, не пытаясь вычленять отдельные лица, не представлять, чем они дышат, помимо бесконечного выживания. Не ощущать, как уютно у них в домах. Сейчас очень важны их равнодушие, ненависть, раздражение. Набор, необходимый для нормальной поездки.
Громкость музыки на максимум. Вместе с грохотом вагона получается дикая какофония. От нее все время хочется кого-нибудь избить. И такой настрой правильный, если хочешь доехать.
Работа на вахте — не самый лучший вариант, но вполне приличные деньги для инвалида. И все они, обладатели индикаторов, числились инвалидами. Да, наверное. На нормальной работе позитив необходим. Хоть изредка. Лишенный радости — сам по себе инвалид. Но их с каждым годом все меньше. А для вахтера остается безразличиеили ненависть к тем, кто оказался удачливей. Самое то, для кого радость — смертельная штука.
Очкарики в НИИ этом бредут потоком. Умные или глупые — не разберешь. Да и не вахтеровых мозгов это дело. Слышишь номер, достаешь из ячейки пропуск, сверяешь фотографию с оригиналом, отдаешь умнику. Все, следующий. Ну и следишь за режимом по мере сил.
О! Сработал сигнал. Очкарик снова телефон протащил.
- Нефедов, назад. Телефон почему несете?
- Да я забыл просто...
- В камеру хранения. Вот бланк — пишите объяснительную.
- А можно я..?
- Нет.
Гарик положил ногу на педаль вызова патруля. Не потому, что боялся — этого  требовала инструкция. Мало ли чего там у высоколобого переклинит в башке и он решит прорваться? Вряд ли конечно, но все же пост есть пост.
Оля, «его» Оля, прошла одной из последних. Фактически опоздала. Нельзя ей опаздывать, не положено еще. Слишком мало работает здесь. Еще до того, как девушка назвала номер, Гарик достал нужный пропуск из ячейки. Синий прямоугольник - третий уровень доступа. Ого! Быстро же она его получила. И ведь вчера еще не было. Растет человек.
Иногда Гарик тайком вытаскивал тридцать шестой, чтобы немножко полюбоваться на девушку, пока ее нет или она уже ушла. От желтого до синего — три месяца. Способная, наверное. Но выяснять было слишком легкомысленно. Вахтеру не положено слишком много знать.
- Тридцать шесть.
Гарик протяну пластиковую карточку. Девушка радостно улыбнулась и чуть помедлила, забирая у него свой прямоугольник с фотографией. Он постарался выглядеть все тем же равнодушным роботом: следом за Олей получили пропуска еще два умника.
Затем наступило затишье. Он позволил себе чуть расслабиться. Сердце тут же на миг замерло, а затем забилось часто-часто. Оля... Его Оля! Она обратила внимание и, похоже, знала, что нравится.

Квадратик заметно порозовел. Разбалансировка.

В армии было много минусов. И это не маршброски, строевая или бесконечное мытье полов в наряде. Нет. Тяжелее всего переносились сослуживцы. Не призывники, конечно, а те, которые подписали контракт, пошли в кадровые. Они жили в одной казарме, но в разных ее частях. С солнечной стороны — контрактники. В тени — срочники. Граница проходила по «фарватеру». Условной она была только для контрактников и те переходили ее, когда хотели. Впрочем, срочники тоже бывали на той стороне, но только чтобы убираться. Да и сам «фарватер» - отвратительное пластиковое отродье, на котором резиновые подошвы оставлял черные полосы, если правильно шаркнуть. И контрактники, ясно дело, шаркали правильно, наблюдая за тем, как корячатся срочники-дневальные.
Тем, кто получает зарплату, не надо было мыть полы, никто не доставал их строевой. Только военная подготовка в течение восьми часов. А остальное — не к ним.
Сперва Гарику казалось странным, что и контрактников, и срочников поселили вместе, в одном помещении. В здании пустовал целый этаж, где поместилась бы добрая пара  рот. И койки были там, и отремонтировано все. Много позже Гарик сообразил, зачем смешали солдат: чем тяжелее и беспросветней жизнь у волокущих службу по призыву, тем сильнее им хочется вырваться, глотнуть хоть чуточку свободы. А единственный путь облегчить себе существование — подписать договор. Вот тут, прямо перед носом, ты видишь последствия подписания: можно служить, получать деньги и не заниматься ничем, кроме военной учебы. Да, удержаться от перехода на контракт очень сложно. И Гарик не выдержал - подписал бумаги. Жаль, что только когда подписал - понял всю подоплеку.

Белый квадратик.

Экран, разделенный на четыре части, показывал изображения с камер в фойе. Видимо, все записывалось куда-то, но для самого вахтера информация о помещении была абсолютно бесполезной. И так все просматривается. Ну, уж если враг рванется напролом, то... Да кому этот НИИ нужен, чтоб его штурмовать? Бессмысленное учреждение, попытка сохранить чего-то, чего и не было вовсе.
По телевизору все время болтали про этот самый научный потенциал, который помогает оборонке. Может и помогает, но ему, Гарику, от этого ни тепло, ни холодно. Мало ли что в разработках. Жизнь солдата не становится легче, чего бы ни придумали умники, просто увеличиваются нагрузки. Конечно, теперь там, где должны были умереть двое, умрет один. Зато второй скончается от усталости. От всего того, что вынужден тащить с собой. Может лучше, если двое умрут? Зато поделят ношу пополам. Хоть жизнь полегче, пока она жизнь. Да что им,очкарикам этим, подыхать на поле боя? Нет. Все равно, если уж серьезная заварушка начнется, половину барахла можно будет смело выбросить. При хорошем Взрыве электронике кирдык. Их так учили. А значит, автомат, саперная лопатка и штык-нож. Хочешь — копай себе в оставшееся время могилку, хочешь — беги в атаку.

Белый.

Оля! По всему выходит, что можно-таки завязать с ней роман, не будь вполне объективных препятствий к этому. Ведь ему, Гарику, нельзя любить. Его удел — ненависть и равнодушие. Эх, а ведь как могло бы быть...!

Снова розовый квадратик! Так, время Оле уходить из воображения.

Чертов контракт. Вместо одного года кошмара — бесконечный ад. Сперва и зарплата, и довольно таки вольное житье бытье, серьезная учеба. Наверное, такой и должна быть правильная армия — тяжелая, важная и хорошо оплачиваемая работа.
Гарик помнил, как в ту, в последнюю свою ночь не «проклятого», долго не мог заснуть, прислушиваясь к стучащим в окно каплям дождя. Сердце ныло в предвестии беды. И с чего бы? От контракта прошло полтора года. Осталось-то всего ничего и можно двигать домой, к родителям. А там пусть провалится армия со своими контрактами. Он и близко не подойдет к ней.
Дождь стих, редкие капли стучали по подоконнику. И Гарик уже надеялся, что сон вот-вот утащит его за собой, но в начале третьего завыла сирена. И срочники, и контрактники посыпались с коек. Звякнули сигналы открываемых оружеек, загрохотали отодвигаемые решетки. Молча и быстро солдаты получали оружие, строились.
Первыми скатились по лестнице срочники. Скорее всего, их отправят на какой-нибудь учебный маршбросок. Так всегда было. Вторыми, в гораздо более серьезной экипировке отправились конрактники. Вот тут варианты возможны. Может, тоже маршбросок для тренировки, а может и боевой выезд. Не угадать.
Сбегая по лестнице, Гарик услышал негромкое бухтение мотора — автобус. Это означает, что едут куда-то именно контрактники, срочникам бы подогнали тентованные КАМАЗы. Автобус один. Значит, только их взвод.
В прибывшей из парка машине было сыро и прохладно. Автобус еще не прогрелся — тепло едва струилось из дефлекторов. Окна плотно задернуты черными шторами, тоже холодным на ощупь.
Гарик отодвинул ткань, чтобы выглянуть наружу, но стекло запотело. Он стер рукой влагу, но остался водяной след, искажавший ночь. Понять, что происходит на плацу, не получилось. Оставив штору в покое, он закрепил автомат в стойке и попытался задремать. И внезапно провалился в сон, уснул так крепко, что не заметил, как машина тронулась.
Очнулся он только от толчка в плечо. Рядом стоял Витек и подгонял снаряжение.
- Прибыли, братан!
- Угу.
Сонливость моментально слетела, Гарик выбежал вслед за всеми.
Взвод построился у автобуса. Судя по всему, они прибыли на аэродром. Старлей хмуро оглядел солдат, а затем посмотрел в сторону въездных ворот. Офицер явно чего-то или кого-то ждал. Вскоре все прояснилось. Подъехал небольшой минивен и остановился рядом с автобусом. Из серебристой машины вышел какой-то гражданский и отвел старлея в сторону. Шум дождя заглушал все звуки. Человек что-то разъяснил командиру и тот раздраженно рявкнул.
- В автобус все!
Солдаты с удовольствием заняли свои места. Это был не самый плохой вариант развития событий: в машине тепло и уютно. Народ загомонил. Кто-то втихаря уже покуривал, а чей-то веселый голос — похоже, Сухого, - крикнул.
- Эй, водила, заводи таратайку, двигаем обратно! Черт с ним, с взводным, сам доберется.
- Во-во! - поддержал басом Старичок. - Домой, пока постель совсем не остыла.
Но шофер только хмыкал, поглядывая в зеркало. Через минуту в салон поднялся старлей, а за ним и собеседник. Гражданский нес с собой небольшой чемодан.
Взводный, не чувствуя, или делая вид, что не чувствует, запаха курева, скомандовал:
- Закатать правый рукав до локтя!
- Отставить! - поднял руку вверх человек в гражданском. - Товарищ старший лейтенант, сейчас командую я, вы не забыли?
- Так точно! - козырнул взводный и резко уселся на ближайшее сиденье, повернувшись так, чтобы не видеть странного типа. Старлей явно злился на гражданского, но тот обладал, видимо, большими полномочиями, нежели взводный.
- Закатать рукав!
Солдаты выполнили команду, хотя происходящее вызывало недоумение. Непонятный тип поставил чемодан на сиденье, раскрыл, достал внушительного вида блестящее устройство с пистолетной рукояткой и ленту пластырей-квадратиков.
- Когда я к кому-то подхожу и называю фамилию, то он должен ответить «Я» и протянуть мне правую руку запястьем вверх. Я сделаю инъекцию. Доступно? Начали.
- Абакумов!
- Я!
Загор был готов раньше, чем произнесли его фамилию. Он привык, что всегда все пробует первым. Тип приставил блестящий агрегат к запястью солдата и нажал спуск. Послышался громкий хлопок, Юрик от души выматерился. Человек невозмутимо оторвал от ленты белый квадратик и наклеил поверх кровоточащей ранки.
- Белоголовоцев!
- Я!
Хлопок, тихие матюги сквозь зубы. Каждый отреагировал на процедуру примерно так же. Похоже, она была довольно болезненной. Но гражданский тут же переходил к следующему. Похоже, он был прекрасно осведомлен о реакции на инъекцию.
- Тыртов.
- Я!
Гарик протянул руку ощутил, как маленький холодный раструб уперся ему в запястье. Хлопок! В руку словно воткнули раскаленный гвоздь. И не просто воткнули, но и провернули пару раз.
- Мммать-перемать! - сквозь зубы процедил Гарик.
Не обращая внимание на звуки, человек ловко наклеил квадратик на ранку. И перешел дальше.
- Яковлев!
- Я!
Старик только зашипел сквозь стиснутые зубы.
Закончив, человек убрал инъектор в чемодан и сказал, обращаясь ко всем.
- Военнослужащие, белые квадратики не снимать! Это в ваших интересах: иначе в лучшем случае останетесь без руки. Примерно через сутки пластырь сам отпадет, а впрыснутое сейчас средство значительно увеличит вашу силу, реакцию и выносливость. - незнакомец обвел взглядом салон автобуса, словно пытался убедиться, что все воспринимают сказанное с должной степенью внимания . - Следите за местом, где у вас сейчас прилеплен пластырь. Там будет квадратик, что-то вроде татуировки. Его контролирует чип, который попал под кожу вместе с лекарством. Он индикаторный. Если кожа в месте, где сейчас пластырь, стала розоветь, то нужно уменьшить нагрузки до обычного уровня и дождаться, пока не восстановится первоначальный цвет. Если возник ярко-красный квадратик — у вас серьезная проблема. Это означает, что еще чуть-чуть и кровь начнет меняться. Тогда вы просто напросто умрете. Средство опытное и неизвестно, как оно проявит себя в реальном бою. Вы как раз его и испытаете. Вопросы?
- А противоядие дадите? - спросил Помидор.
- Хм, … э-э-э … противоядие получите потом, когда вернетесь. Еще вопросы?
- А как увеличатся все параметры? - прогудел Трак.
- До пяти раз.
- Ого! - пронеслось вздохом по салону.
- Еще вопросы?
- Как часто смотреть на руку?
- Как можно чаще. Пока точных рекомендаций нет.
Довольно скоро вопросы кончились. Человек постоял еще немного, поочередно останавливая взгляд на каждом из сидящих, словно пытался всех запомнить, затем произнес:
- Удачи!
Взял чемодан и вышел. Стралей какое-то время смотрел на огни летного поля, словно ему не хотелось видеть лица своих солдат потом встал и глухо буркнул.
- К машине!
Все, проклиная вновь поливший дождик, снова выстроились у автобуса. Взводный оглядел строй.
- Нале-во! Левое плечо вперед, марш!
Солдаты шли сквозь дождь по бетону аэродрома. В неизвестность.

Белый.

Пришла смена, можно сходить пообедать. Гарик не очень любил еду в местной столовой. Она, конечно, неплохая, но днем аппетит как-то не проявлялся - работа сидячая. Зато в это же время в столовой иногда появлялась Оля. Ее можно было долго украдкой рассматривать, но, естественно, время от времени отводя мысли на пастбище ненависти, чтобы заставить квадратик белеть.
Сегодня повезло — она села за столик напротив, совсем близко. Правда, это как посмотреть: и повезло, и нет. Близость компенсировалась сокращенными промежутками ухода в неприятные воспоминания. Слишком уж интенсивно менялся цвет проклятого квадратика.

Розовый.

Боевое крещение. Куда заброска — неизвестно, но самолет летел долго, словно через полмира. От этого внутри поселился холод и вместе с ходом времени рос, превращаясь в айсберг страхов.

Белый.

В симпатичной кофточке и длинной юбке Оля казалась невероятно красивой. Будь все не так, как есть — подошел бы. Девушка его узнала и приветливо улыбнулась. Гарик сделал вид, что не обратил внимания, уткнулся в салат и принялся медленно его поедать, с отвращением пережевывая. Внезапно девушка подхватила свою чашку с кофе и подсела к вахтеру.
- Здравствуйте, Игорь!
- Здравствуйте. - сухо ответил Гарик.
- Я хочу с вами поговорить.
- Да.
- Ведь я вам нравлюсь, правда?
Он ничего не ответил, старательно пытаясь определить самый противный ингредиент в еде.
- Можете не отвечать, я и так знаю. Вы тоже мне нравитесь. Очень нравитесь! Потому я и подошла к вам сама.

Розовый, и стремительно темнеет.

- Нет! - он резко поднялся из-за стола и взял поднос с посудой. - Вы... вам не надо!
Девушка коснулась руки Гарика.
- Не уходите, прошу вас!
Он резко дернул плечом.

Розовый. Почти на грани! Почти красный!

Туман за окном какого-то здания, похожего на школу. Там уже стоят койки. На столе — нетронутая еда. Да и как себя заставить есть? Дикая боль выворачивает наизнанку. Похоже чертово зелье начинает действовать. Кто-то стонет, кто-то бродит согнувшись и матерится. Гарика корежит так, что темнеет в глазах. К горлу периодически подступает тошнота, мышцы словно распирают изнутри, отделяя волокна друг от друга тупым скальпелем. Сквозь зубы едва-едва можно пропихнуть слова:
- Чтоб вас всех!

Не белый - розовый, но и так хорошо.

- Игорь, постойте! Я просто хотела...
Гарик не обернулся. Он подошел к окошку, поставил на ленту транспортера поднос и чуть не бегом направился к двери. Лучше сейчас быть подальше от нее, от ее нежной узенькой ладошки. Зачем она заговорила? Зачем?? Все было привычно и хорошо, когда порознь. Так можно позволить себе иногда чуть-чуть мечтать. Глубоко-глубоко, под поверхностью эмоций, медленно колыхалась огненная лава, придавленная волей. Срочно вспоминать о прошлом!

Розовый. Темнеет.

К ночи пластырь отвалился и буквально через полчаса все прошло. Точнее, прошла только боль, но остались галлюцинации. Если резко махнуть рукой, то за ней тянулся шлейф. Иногда подброшенная в воздух вещь зависала и плавно падала. Ее можно было несколько раз поймать. Каменный подоконник казался сделанным из пемзы и крошился под пальцами. А цвет квадратика постоянно менялся. Он мигал то синим, то зеленым, то красным. Видимо, этот эффект не был просчитан. Значит, надо найти ноль, точку отсчета. Надо посмотреть, как будет выглядеть квадратик, если вообще ничего не делать.
Гарик сел, закрыл глаза и принялся успокаивать дыхание. Когда появилось ощущение покоя, он их открыл и посмотрел на руку. К удивлению солдата, мигание пятна ускорялось. Цвета начали расплываться, смешиваться и потом исчезли, слившись с цветом кожи на запястье. Одновременно пропали и галлюцинации. Не было больше размытых шлейфов за ладонью.
Теперь Гарик огляделся. В их новом обиталище царил бедлам. Большинство спокойно сидели, видимо приспособились, научились управляться с новыми способностями, а двое все не могли угомониться. Дикие прыжки, невероятно быстрые, кажущиеся смазанными, движения...
- Эй! Замрите и глубоко дышите! - раздался чей-то громкий голос. Гарик не смог разобрать чей.
Но эти двое, Хот и Карасик, будто и не слышали. Похоже, у ребят съехала крыша по полной. Во время какого-то мимолетного затишья, Гарик успел разглядеть лица безумцев: вразнобой подергивающиеся лица, красные пятна, но самое страшное — глаза. Пустые, мутные, устремленные в какой-то особый, ведомый только этим ребятам, мир. Место за гранью реальности. Разлепив сухие губы Гарик крикнул:
- Они спеклись. Их надо поймать, а то все разнесут!
Моментально перейдя в скоростной режим Старый и Гвоздь перехватили бедолаг. Те, кто был ближе, помогли связать Хота и Карасика одеялами. Для верность перемотали коконы найденной в подсобке проволокой. Безумцы извивались и бились, словно диковинные рыбы, очутившиеся на берегу. Старлей вызвал вертолет...

Белый.

Подменявший охранник приложил к панельке внутри пропуск и вышел из кабины, Гарик приложил свой и уселся на место, рассматривая на экране собственную фотографию в мигающей зеленой рамке.
- Пост принял.
 Будка вахтера - совсем не романтическое место. Здесь Гарик чувствовал себя уверенно. Тут можно подавлять положительные эмоции куда эффективней, нежели в столовой. Все бы хорошо, вот только мысли снова и снова возвращались к происшествию. Зачем она заговорила с ним? Почему все испортила? Пусть она и не знает, что ему противопоказаны любые чувства, с температурой добра выше нуля, но с чего высоколобая вдруг решила, будто вахтер положил на нее глаз? Оле вообще было не положено вахтера замечать. Все, нет, не будет ее никогда! И в столовую больше ни ногой!

Белый.

В конце смены он принял ее пропуск не глядя. Просто взял, выдернул из пальцев и зло запихнул в ячейку. Но не удержался. Коротко скользнул взглядом по экрану, навсегда провожая свою мечту. Теплая полоса прошла по сердцу, но вахтер тут же вернулся к работе.
Смена заканчивалась, скоро придет сменщик. А завтра выходной и можно позволить себе не думать о... Не думать ни о чем, валяясь в кровати с книгой и сигаретами чуть не до вечера, быть ни счастливым, ни несчастным. Просто лежать и отдыхать, гася положительные эмоции возле нуля. А еще лучше усесться перед телевизором и, прихлебывая пиво, ненавидеть те части мира, которые укажет пропагандист. Так даже лучше отдыхается — не надо напрягаться, чтобы отрешиться от … опасных грез.
Размечтавшийся Гарик опомнился и посмотрел на руку. Нет, обошлось. Но тут краем глаза зацепил, что на полу лежит какой-то мусор. Нет, сложенный листок бумаги! Гарик поднял и развернул его. А когда пробежал его глазами, то тяжело задышал: на листе крупными цифрами был написан номер телефона, а внизу подпись - «Оля». Он тут же разорвал листок и вышвырнул его в ведро. Только эти цифры... Они намертво врезались в память, словно кто-то нацарапал их там острием ножа.
- Проклятье.

Белый, но все же... Он ощутил, что сейчас идет по самому краю.

Бой получился коротким. По противнику даже не пришлось стрелять. Ошеломленные бойцы по ту сторону линии фронта увидели вражеский взвод в своих окопах только когда добрая половина их сослуживцев была мертва. Но и те, кто попытался оборонятся, отправились за своими товарищами очень скоро, не успев сделать ни одного выстрела. Это было избиение беззащитных, бойня. Гарик видел, как клинок его ножа оставляет в воздухе сверкающие полосы. Раз за разом сталь впивалась в чье-то горло, обрывая жизнь. Мясорубка! И при этом  никаких эмоций. Вообще никаких! Словно у зелье пропорционально увеличило и равнодушие тоже. Но осознание произошедшей резни все же пришло. Оно возникло позже, во временной казарме, когда обрушилась, сдерживаемая неизвестным составом, волна памяти. Гарик рассматривал каждую капельку крови на обмундировании и вспоминал мельчайшие подробности боя. Подступили слезы. Было безумно жалко этих умерщвленных людей. Они даже и испугаться толком не успели. С той стороны такие же солдаты и кто-то ждал их домой. Каково было бы его матери увидеть сына мертвым, залитым кровью? Того, кого она подносила к груди, баюкала, утешала, вела за ручку в первый класс...
К горлу подкатил комок. Добежав до туалета, Гарик едва отыскал свободное место: тошнило практически весь взвод. А на другой день никто не вышел из казармы. Даже с коек никто не поднялся.

Белый.

Кто-то с кем-то связался и их подразделение эвакуировали. Летели они молча. Только время от времени кто-то вдруг зеленел и бежал в хвост, где утыкался мордой в пакет. Гарика не мутило, но страстно хотелось, чтобы все его сослуживцы сидели бы с пакетами на головах. Он их ненавидел. И себя ненавидел. А потом жалел. И их жалел, и себя.
Самолет нырнул в темную серость и коснулся бетона, по иллюминатору ползли капли дождя. Все так же, как в тот чертов день, словно и не улетали никуда. Едва они вышли, взводный сразу почувствовал, что больше у него нет взвода. Он не приказывал и вообще ничего не говорил. Все просто шли друг за другом, волоча мешки, в которые, не сговариваясь, запихнули и автоматы. У автобуса солдаты не строились, а поднимались в салон, швыряя снаряжение куда-то к задней стенке.
- Едем. - тихо сказал старлей шоферу, когда все расселись.
В машине больше не было солдат. Просто группа одинаково одетых людей. Кто-то из них открыто курил, кто-то отодвинул занавеску и что-то высматривал в темноте за окном. Взводный не одергивал.
«Противоядие» впрыскивали в санчасти обычным шприцем. Проводил инъекцию тот же штатский. Но на этот раз он действовал неуверенно и заискивающе улыбался каждому «пациенту». То ли что-то пошло не так, то ли боялся схлопотать по шее. Когда закончил, то вышел в «предбанник» санчасти и объявил.
- Чип можно будет вынуть через месяц в ближайшем госпитале, когда отработает пассивизатор. Но на цвет можно не обращать внимания уже через сутки. - штатский юркнул было в кабинет начмеда, но остановился и объявил с хитрой улыбочкой. - Не унывайте, все нормально. Вам полагается солидная премия плюс боевые. И еще, если кто хочет оставить службу, он может разорвать контракт в любое время. Санкций не последует.
Уволились все. Гарик молча собрал рюкзак, хмуро оглядел гомонящих о чем-то срочников и ушел, даже не попрощавшись с сослуживцами. Впрочем, прощаться было не с кем, они перестали замечать друг друга. Разве что сигарету стрельнут или еще какие-то мелочи, а так — пустота.
Домашние встретили радостно и Гарик улыбался в ответ. Да только ощущения праздника не выходило. Рот казался резиновым, ненастоящим. А глаза, наверное, как у куклы. Через пару дней, когда Гарик сидел на лавке у подъезда и курил, к дому подъехал серебристый минивен. Из него вышел тот самый гражданский и пара амбалов. Скорее всего охрана. Гражданский «доктор», похоже, узнал и вежливо поинтересовался:
- Здравствуйте, можно я с вами тут рядышком посижу?
- Пожалуйста. - безразлично пожал плечами парень.
Амбалы потоптались и залезли в машину. Видимо, сообразили, что нападения не ожидается, но дверь не стали закрывать.
- Я тут по служебной надобности.
Гарик кивнул.
- Это я понял.
- Вот и отлично! Так вот, сразу перейду к делу, ибо это срочно: вам нельзя испытывать положительные эмоции.
Человек замолчал и внимательно посмотрел на Гарика. Тот равнодушно пожал плечами.
- Полагаете?
- Именно нельзя! Иначе вы взорветесь.
Гарик швырнул окурок в урну и достал новую сигарету.
- Это как?
- Состав крови. Там сложно с химией и объяснить, не вдаваясь в детали, трудно, но изменения... В общем, ваша кровь превратится во взрывчатку, если вы, например, полюбите. Ну и все такое подобное. Все, что со знаком плюс — опасно.
- Понятно. - кивнул Гарик. - Но, думаю, что такого не случится. После вашего...снадобья у меня внутри будто все выгорело.
- И все-таки примите к сведению. Теперь ваш квадрат — индикатор превращения. Даже небольшое отклонение от нормы и измененный состав вашей крови... В общем, вы можете сдетонировать.
- А уже кто-нибудь... кто-нибудь взорвался?
- Да.
- И когда это... у меня пройдет?
- Не скоро. - уклончиво ответил «доктор» и встал. - К сожалению, мы пока только разрабатываем нейтрализующий состав, но уже много сделано. К тому же, на основании этого, вам будут платить вполне серьезную пенсию, как инвалиду войны и ...
Гарик поднял глаза на человека, тот вздрогнул и быстро отступил к машине. Моментально нарисовались амбалы, держа правые клешни подмышками. Они явно ожидали атаки. Но их ожидания не оправдались: щелчком отправив окурок в сторону минивена, Гарик пошел к подъезду.

Белый.

Новости, мультяшки, ток-шоу... Телевизор под пиво. Сегодня смысл книги растворялся в буквах, за которыми возникали образы пережитого вчера. Из телевизора неторопливо выплескивалась ненависть. Гарик допил бутылку и со злостью швырнул ее в экран. Градом посыпались на пол осколки: матрица не выдержала удара, только из динамиков все так же тягуче натекала в комнату лужа злобы.
Он обречен быть таким, как сегодня, таким, как был вчера. На глазах навернулись слезы
- Навсегда! Навсегда!!
Нет, к черту! Надо хоть раз полюбить кого-то в этом проклятом мире, слепленном из горя и слез! Хоть испытать то, что доступно почти каждому. И уроды, и безумцы могут то, чего он лишен. И, скорее всего, лишен навсегда.
Гарик взял со стола мобильник и набрал номер.
- Оля? Здравствуйте!
- Игорь! - голос девушки задрожал от радости. - Я так ждала вашего звонка!
Он убрал правую руку за спину. И так понятно, что индикатор поменял цвет.
- Нам надо встретиться...
- Конечно! Я очень хочу этого!
- Только знаете, только я не могу. У меня... Это опасно для вас. Просто знайте, что я вас люблю.
- И я вас, Игорь! И всегда буду любить!
Он выключил телефон, лег на кровать и закрыл глаза. Один за другим рушились барьеры, лед стремительно таял...

Красный!
Красный!
Кра...

- Что ж, Оля, молодец! - Вячеслав Владимирович кивнул на экран. - Вот и новость о вашем ...м-м-м...подопечном. Бывшем, естественно. «Взрыв бытового газа в квартире». Прекрасная работа!
- Спасибо! А много еще осталось таких первых? А то мне не по себе. Вдруг взорвется кто-то из них, когда я окажусь рядом?
- Этот последний, все. Можете возвращаться в своей отдел.
- А когда же все-таки доделают противоядие?
- Работаем. Уже скоро, потерпите немного. Всему свое время, Оленька, всему свое время...
«Все-таки она удивительно хороша!», - подумал Вячеслав Владимирович, глядя вслед уходящей девушке, но тут же опомнился и взглянул на запястье.