Глава 5 - глава 15

ГЛАВА V СЕЛЬСКАЯ УЧИТЕЛЬНИЦА

Я обязан отцу за то, что он дал мне жизнь, а учителям за то, что они сделали ее достойной.
А. Македонский
Прозвенел звонок с урока, и в учительскую заходят педагоги с целью обменять классные журналы, настроиться на новые темы и просто пообщаться друг с другом.
Мария Андреевна спешит закончить урок о жизни и творчестве Александра Сергеевича Пушкина:
– Его не зря величают солнцем русской поэзии. Удивительнейший поэт! Как будто строки ему диктовал кто-то свыше, настолько совершенны и мысли, и рифмы. Его «Пророк»– стихотворение-признание: явление шестикрылого Серафима (Серафим – ангел, приближенный к Божьему Престолу),одарившего его необыкновенными способностями и видеть, и слышать, и чувствовать веленье Божие: словом и талантом служить людям.
Произведения поэта – это кладезь мудрых изречений, добрых советов и просто задушевных строк. Многие из них стали афоризмами: «Привычка свыше нам дана – замена счастию она»– это о силе привычки; «учитесь властвовать собой»-то самое, что говорят в народе: не тот молодец, кто коня обуздал, а тот молодец, кто себя обуздал;»то есть, человек должен суметь подняться над своими слабостями. Или вот еще: «Хвалу и клевету приемли равнодушно и не оспаривай глупца», это значит: старайся не принимать близко к сердцу и лесть, и неправду, да и спорить с недалеким человеком – себе в убыток.
Но давать советы – это одно, а следовать им – совсем другое, и это так не просто. Как у нас в народе говорят: «чужую бяду рукамі развяду, а сваёй розуму не дабяру.»Так случилось и у Александра Сергеевича: не смог он понять и простить любви Дантеса к его супруге Наталье Николаевне, матери его малюток-детей.
Тебя Творец мне ниспослал,
Моя Мадонна,
Чистейшей прелести
Чистейший образец…
В 1829 году в Москве на детском балу (Наталье Николаевне было 16 лет) Пушкин впервые увидел высокую стройную красавицу в белом воздушном платье; во всех движениях ее сквозила сила и одновременно грация необыкновенная. Пригласил на танец и был поражен ее умом, скромностью и застенчивостью.
Я влюблен и очарован,
Я совсем огончарован.
Кто знает, может быть, и Дантес так же был поражен удивительной тонкой красотой Наталии Николаевны и влюблен в нее. Некоторые литературоведы говорят, что с целью хоть иногда видеть Натали – предмет своего обожания – он даже женился на ее сестре Екатерине Гончаровой.
Дуэль с Дантесом была назначена на смертельных условиях, так измучила поэта эта ревность: в свои 35 лет он уже хотел умереть.
– Положи меня, как печать, на сердце твое, как перстень, на руку твою, ибо крепка, как смерть, любовь, и люта, как ад, ревность; стрелы ее – стрелы огненные, – заканчивает урок учительница словами библейского царя Соломона из «Песни Песней».
Отпустив класс на перерыв, спешит в учительскую – у нее сейчас форточка, и надо сбегать домой, благо он находится недалеко, в десяти минутах ходьбы от школы.
– Побегу покормлю свиней и моего Антона Ильича, – с веселой улыбкой заявляет она в учительской, на ходу надевая пальто.
Эта шутливая фраза вызывает добрые улыбки на серьезных лицах коллег, и только, мимоходом замечает Мария Андреевна, как единственный глаз учительницы начальных классов Любови Михайловны сверкнул вслед ей ненавистью, а губы изогнулись в ехидной усмешечке..
Чувствуя этот недоброжелательный взгляд, наша педагогиня вздыхает; как говорят поляки: на свеце такі чловек не вродзіл, чшебы вшысткім он угодзіл (в мире такой человек не родился, который бы смог всем угодить).
Тем временем в учительской две подруги Ольга Степановна и Зоя Ивановна, проводив взглядом Марию Андреевну, заводят разговор о ней.
– Ты помнишь, Зоя Ивановна, как они с Викторовичем пришли к нам работать в школу? Такие молодые, красивые, успешные, – обращаясь к подруге такого же предпенсионного возраста, как и сама, говорит учительница начальных классов Ольга Степановна. – Так хорошо жили, можно сказать, идеальная семья была, им же люди завидовали.  Никогда бы никто не подумал, что у них такое может случиться.
– Жаль, конечно, что семья распалась, и при живом отце дети растут сиротами, – замечает ее подруга. – Причем, три мальчика.
– Хорошая она, аккуратная, трудолюбивая, а Георгий Викторович все равно как с ума  сошел: «влюбился» в сорок лет, задрал хвост и полетел, неизвестно куда, – говорит учительница начальных классов.
– Он и раньше часто в походы к женщинам ходил, причем не очень маскируясь.
– Она все прощала, так он и привык.
– В этот раз он оправдался тем, што яна сошла с ума: стала в Бога верить.
 – Мы все ее за это осуждали, и особенно же ей доставалось насмешек от Любови Михайловны, та над ней, как над дурочкой, смеялась. Я и сама ей не раз говорила:
– Мария Андреевна, что вы выдумали? Богу молитесь! Вас же за это могут и  из школы выгнать. В школе тогда велась ярая атеистическая пропаганда, а насчет Бога –ни-ни!

– Не нами придумано – не нам и забывать, –  мне она тогда ответила. – Посмотрите: весь мир, все люди, за каким-то небольшим исключением, в Бога верят, Ему Всемогущему поклоняются.
– Ну так Викторович, перед отъездом, ей поставил условие: –  я или Бог!
– Куда там! В ее убеждениях ее и танком не сдвинешь.
– Она не пропала, если Господь не оставил, а его, бедолагу, его «неземная» любовь выгнала, так он, чтобы как-то решить квартирный вопрос, вынужден был опять жениться, но тяжело заболел. Говорят, у него онкология, и он уже не жилец. Сидел бы себе тихонько со своей Машей, растили бы они своих удальцов, и он бы горя не знал, – заметила Зоя Ивановна. – О таких гуляках в народе шутят:
– У двары адзін певень ходзіць і дваццаць курэй, дык і тыя ад яго ўцякаюць.
Неся перед собой классный журнал и стопку тетрадей, в учительскую входит учитель-филолог Елена Денисовна; близоруко прищурившись, молодая приятная особа подходит к нашим подругам; заслышав, о ком те ведут беседу, вступает в разговор:
– Знаете, мы как-то с Марией Андреевной говорили о Толстом. И она спросила у меня:
– Вы обратили внимание, Елена Денисовна, как долго и мучительно Пьер Безухов искал апокалиптического зверя? Какие заумные расчеты и подтасовки делал, чтобы подогнать имя Наполеона к «числу человеческому»? А нам не надо этого всего: просто напишите полностью имя вождя, которому поклонилось полмира, и разбейте его на три шестерки. Легко и просто все сойдется.
– И раскрыл зверь уста, говорящие гордо и богохульно для хулы на Бога; а разве не так? Разве не рушили церкви и не уничтожали все, что связано было с именем Господа, разве не пролилась кровь священнослужителей и святых?
«И было дано ему победить святых, чтобы установить на земле царство лжи.»
– Да после того, сколько нам внушали, что Владимир Ильич Ленин – борец за счастье всех народов, разве можно было предположить что-либо иное?
– Она мне и говорит, – продолжает, поправляя очки, Елена Денисовна:
– Вот Максим Горький утверждает: литература – это человековедение. И сам писатель, был, несомненно, человековедом, но в данном случае даже и он, причем вблизи, не сумел разглядеть истинное лицо этого товарища, поверив в красивые слова. Смешно и неудобно читать слова писателя о Ленине в одноименном очерке: – Прост, как правда.
И что оказалось на самом деле? Такого лжеца и хитреца, свет пройди, не найдешь.
«Мы должны расстреливать народа все больше и больше», – вот к чему пришли эти «великие гуманисты».
Горький однажды заметил с восторгом: как крупинки железа притягиваются к магниту, так люди притягивались к Ленину. А о чем, скажите, это может свидетельствовать?
– Ответ ясен: владел нечеловеческими способностями. Но самое страшное то, что, благодаря его идеологии, выросло поколение людей «без цели выспренной, без мысли искренней», ведь вера в Бога искоренялась всеми мыслимыми и немыслимыми способами. Что в итоге? Результат очевиден: люди и сами не знают, для чего живут.
– И в самом деле, никакие материальные блага не могут сделать человека абсолютно счастливым, – замечает Зоя Ивановна. – Значит, счастье, получается, не в этом. Истинное счастье.
– А смерть? Разве она не пугает человека? Нет у человека на земле покоя и счастья. Но если есть вера в Бога, тогда у него есть абсолютно все, – продолжает Елена Денисовна излагать умозаключения и философские концепции подруги и добавляет: – Мой муж Николай Николаевич не раз говорил, что она – пророчица. В середине восьмидесятых годов, когда еще большинству людей в голову не приходили такие идеи, она, обыкновенная сельская учительница, самостоятельно дошла до таких истин.
– У нее теперь живет в примах  Антон Зулин, и Мария Андреевна, видно, не в курсе, что это значит, когда в доме живет алкоголик. Да еще и свекровь недовольная:
– Мы лучшую партию для него хотели.
– Мало ли что вы хотели! Кому неизвестно, что не всегда наши желания совпадают с нашими возможностями. И что выходит, невестка плохая, а сынок хороший?
–Хороший, как люлька за три гроша. Только почему-то до сих никто на него не позарился.
На этом подруги заканчивают свой разговор: серебристые трели школьного звонка зовут на очередной урок.

По дороге домой Мария Андреевна все еще продолжает думать о Пушкине:
– Вот у самого его, говорят, кавалерский список насчитывал немало барышень, а насчет любимой своей жены он не смог даже и мысли плохой допустить.
Поэт погиб, а Дантес, в старости одинокий и всеми забытый (даже родная дочь, обожавшая поэзию Пушкина, отреклась от него), сошел с ума в своей Франции.
Учительнице обидно еще и оттого, что многие прекрасные произведения поэта, благодаря страшнейшей атеистической пропаганде, вообще неизвестны людям, – Марии недавно на глаза совершенно случайно попалось стихотворение «Молитва старика», и она которое время думает о нем:
– Отец людей, Отец Небесный! Да Имя вечное Твое
Святится нашими сердцами; да придет Царствие Твое,
Твоя да будет воля с нами, как в небесах, так на земле.
Насущный хлеб нам ниспошли своею щедрою рукою;
И как прощаем мы людей, так нас, ничтожных пред Тобою,
Прости, Отец, своих детей;
Не вторгни нас во искушенье, и от лукавого прельщенья избави нас!…
Как не взволноваться, как не расчувствоваться, читая такие строки? Да от них плакать хочется и непременно становиться добрее и лучше! Но поэт не только воспевал Бога, но и горячо и искренне каялся перед Всевышним:
– И с отвращением читая жизнь мою,
Я трепещу и проклинаю,
И горько жалуюсь, и горько слезы лью,
Но слез печальных не смываю.

– Прибежала хозяйство посмотреть и тебя покормить, – говорит Мария Андреевна, обращаясь к Антону Ильичу.
– Зачем меня кормить? Я и сам хорошо есть умею, ты только приготовь, – отвечает гражданский супруг.
– Да еще с утра наготовила, как на свадьбу Меланье! А ты ленишься подогреть и на стол поставить, – берет обида Марию.
Но она молча быстренько управляется со всем, собирает на стол и подает мужу одно блюдо за другим, а на десерт – пернікі і цапстрыкі – так здесь называют искусно приготовленную сдобу.
– Вот же я в рай попал! – удовлетворенно мурлычет супруг. Хорошенько подкрепившись, укладывается с газетой на диван, чтобы просмотреть прессу.
Заботливая хозяйка тем временем убирает со стола, стараясь все сделать аккуратно и с юмором вспоминая одну из своих коллег по работе, которая, рассказывали, на постоянные упреки и обвинения мужа в лентяйстве, постоянно отвечает:
– Что гениальный Эйнштейн сказал? – Все в мире относительно.
Значит, и чистота также…
Сама же Мария – человек нисколько не эмансипированный в этом плане. Она уже давно смирилась с тем, что ее незаметная женская работа (она заметна лишь тогда, когда не сделана) – это нелегкий удел всех женщин, и покорно несет свой крест, считая, что Якуб Колос верно подметил когда-то (а с тех самых пор ровным счетом ничего абсолютно в жизни не изменилось):
– Адно прыпыніш – там другое,
Глядзіш, як бачыш, набяжыць,
І ручак некалі злажыць –
Жыццё жаночае такое!
– Знаешь, что вчера у наших случилось? – оторвавшись от газеты, обращается Антон к своей Маше. – Ёрка все помои вечером съел, и причем с ним такое происходит уже не в первый раз.
– Ты помои есть не будешь, нет; тебе только все «смачкі»подавай, – думает хозяюшка-хлопотунья, заканчивая уборку.
Посмеиваясь, начинает Антон Ильч рассказывать о тех нестандартных и комических ситуациях, в которые умудряется часто вляпываться его незадачливый швагер; как тому, например, «крепко повезло»весной прошлого года, когда только стали выгонять коров на выпас.
В это время от резкой смены рациона питания – сена коровки уже кушать не желают, а вовсю прихватываются к молодой траве – у животин приключается полнейшее расстройство желудка со всеми вытекающими отсюда последствиями.
Уже май вовсю бушует зеленью трав и цветеньем первых весенних цветов, и, как маленькие солнышки, в траве желтеют кружки одуванчиков. Выгоняя Зорьку на пастбище, Санек отметил про себя, что впереди стада, как всегда, двигалась огромная, точно баржа плыла, Мироновых корова по кличке Весна, за нею степенно, не спеша, с присущим им чувством собственного достоинства следовали Росинка, Красуля, Ромашка, Милка, Пралеска, Малышка и Ласка. Можно только восхититься,  до чего ж поэтичными и ласковыми именами называют хозяйки своих любимиц!
Однако эти голубушки оказались на редкость сообразительными и изобретательными, когда примак после вчерашней «добрай выпіўкі»прилег на густую сочную травку и тотчас вырубился. Почувствовав вольную волюшку, коровушки постарались от души и столько нанесли вреда в огородах, так истоптали все посевы и насаждения, что многие хозяйки долгое время не могли прийти в себя, плача и причитая, нещадно понося и проклиная примака за такую его работу. Воплей и крику тогда хватило на всю деревню.
– Все вы одинаково «спрытныя» после излишних возлияний. Все «удальцы» неизвестно какие: ходите, как мокрые куры, – вступает в защиту мужа золовки Мария Андреевна, зная, что и сам Тоник, если переберет, то не лучшие фортели и кунштюки выбрасывает. Просто человек свои недостатки так не замечает, как чужие.
– Так это не последняя его история, было у него еще одно приключение с коровой, – довольный жизнью на диване, продолжает Антон Ильич.
– Прыйдзе святы Мікола, насыпле камароў з прыпола, – говорят белорусы.
– Эх, лето красное! Любил бы я тебя, кабы не зной, не комары да мухи! – с сожалением воскликнул когда-то и Пушкин.
А тут еще и оводы, и слепни. Поэтому в жару на пастбище днем подоить корову дело не простое. Бедных животных вовсю заедают эти кусучие мелкие твари. Чуть ли не тучею хищно носятся они над скотинкой, атакуя ее и пытаясь ужалить. Коровы, как могут, стараются отбояриться от заедзі, зыкуюць: крепко молотят себя по бокам хвостами, крутят головами и часто перебегают с места на место. Чтобы как-то удержать животное во время дойки (с целым ведром молока не набегаешься!), хозяйки придумали хитрость: один конец веревки привязывают к рогам коровы, а на второй – наступают ногой, и веревка свободно выскальзывает, если корова заупрямится и ей вздумается ускакать в другое место.
По-видимому, Санька решил эту систему усовершенствовать: теперь уже Зорька точно «не пайграе», будет стоять, как вкопанная! Сделав еще одну петлю в веревке, он всунул туда свою ногу, чтобы ею, если что, притормаживать.
Полведра молока он успел надоить, а потом случилось то, что и должно было случиться: своенравное животное понеслось вскачь, увлекая за собой по пастбищу, точно куль с мукой, незадачливого примака. Нога его, крепко зажатая захлестнувшейся петлей, беспомощно торчала вверх, свидетельствуя о бедственном положении хозяина.
Тот еще пробовал урезонить разбушевавшуюся скотину, грозно покрикивая на нее, но это только добавляло корове прыти.
Наконец, взбесившееся животное угомонилось, и подоспевшие пастухи освободили человека, перерезав туго натянутую веревку.
– Бедный Ёрка! Еще один комик жизни. К хрестоматийным вопросам человечества: «Быть иль не быть?», «Кто виноват?»и «Что делать?» можно смело добавить еще один, на злобу дня: – «Пить иль не пить?»– размышляет Мария Андреевна, отправляясь снова на работу.

ГЛАВА VІ ДЕТСТВО

О Беларусь, мая шыпшына(дикая роза),
Зялёны ліст, чырвоны цвет!
У ветры дзікім не загінеш,
Чарнобылем не зарасцеш.
У. Дубоўка

Край мой родной! Я хотел бы знать,
Что здесь столетьями снилось,
Сколько сердец отстучало в веках,
Чтобы мое забилось.
Аполлон Коринфский

Мария Андреевна учит школьников стихосложению – идут факультативные занятия по родной литературе. Эпиграф, записанный на доске, – обращение Максима Богдановича к начинающему поэту:
Ведай, брат малады, што ў грудзях у людзей
Сэрцы цвёрдыя, быццам з камення.
Разаб’ецца аб іх слабы верш заўсягды,
Не збудзіўшы святога сумлення.
Трэба з сталі каваць, гартаваць гібкі верш,
Абрабіць яго трэба з цярпеннем.
Як ударыш ты ім, – ён, як звон, зазвініць,
Брызнуць іскры з халодных каменняў.
Наблюдая за тем, как старательно и сосредоточенно склонился класс над тетрадками, – каждый из них ощущает себя сейчас творческой личностью, писателем или поэтом, – учительница задумалась:
– Над вымыслом слезами обольюсь, – именно о муках творчества сказал Пушкин.
Память услужливо подсказала, как в далеком детстве она и сама пробовала писать стихи. Когда это было?! И неужели это все происходило с ней самой?
Вот она, ученица 5-го класса, читает перед сверстниками свое первое стихотворение:
Мая светлая Айчына,
Родная, як маці,
Выйду ў поле і лугі я,
Ды на сенажаці.
Залюбуюсь росным жытам
У пацерках каштоўных.
Птушак гоман – спеў пачую –
Душа шчасцем поўна.
Класс замер в удивлении: надо же такое!
Учительница литературы, она же и классная, их милая Ядвига Алексеевна, шепчет с восторгом:
– Ах, какая умница! Похоже, как у Купалы.
Зато на перерыве между уроками невзрачный мальчик с белесыми вихрами на голове па прозвищу Пионерчик начнёт «доставать» «поэтессу»:
– Ой, поэтесса! Хочешь сказать, что сама сочинила такие стишки? Где-то списала! Да я никогда не поверю, что ты способна на такое сочинительство! – чуть ли не с кулаками набрасывается он на девочку.
…Это ее увлечение длилось не более трех-четырех лет; повзрослев, она поняла: чтобы стать хорошим поэтом, нужно особое призвание, а бездарно плести рифмы, которые вряд ли кого заинтересуют, дело не стоящее.
К тому же у нее появились новые интересы: музыка и спорт.
… Пожалуй, у каждого из нас есть в душе заветный уголок, согревающий теплом и ободряющий в трудные минуты жизни; туда, как к надежному прибежищу, мы мчимся на крыльях нашей памяти. И порой, перебирая четки воспоминаний, с трепетом и благодарностью думаем о том небольшом клочке земли, где прошло наше детство и где нас оберегали и любили больше, чем где на свете. Потому что там мы были детьми.
Время… Оно стирает след на песке, многие события уходят из памяти человека, остаются лишь самые важные и яркие.
Давайте и мы с вами, дорогие друзья, совершим небольшой экскурс в историю: перелистаем в обратную сторону страницы биографии нашей героини с целью узнать о ней больше.
Родилась и выросла девочка Маруся в небольшой и малоприметной белорусской деревеньке. Там в бездонном синем небе было много ласкового и светлого солнца, там падали прохладные крупные капли дождя, переходящие порой в ливень с громом и молниями. А когда на земле появлялось множество теплых мягких луж, детвора с упоением носилась по ним босиком, разбрызгивая их на сотни мелких капель.
И нежные густые травы с искрами росы, когда огромное, еще заспанное светило только выплывает из-под земли, а ты уже выгоняешь коров на пастбище; и птичий гомон, и нежные переливчатые трели словно за ниточку подвешенного к небу трепещущего жаворонка в поле, и жужжание золотистых тружениц-пчел, этих мух Божьих, и воркованье большой семьи голубей, для которых прямо в сарае, в самом верху под крышей, дедушка подвесил «кошыкі»(корзинки), и задорное щебетанье милых веселых ласточек, всегда возвращавшихся из теплых земель на родину и лепивших свои гнезда под «страхою хлява»; зимой – огромные снежные сугробы чистого белого снега, – весь этот простой и, казалось, первозданный мир, до которого тогда еще мало дошли блага цивилизации, окружал девочку, наделяя ее невидимой силой.
Сколько радости и счастья доставляли деревенским детям их веселые забавы на огромном зеленом лугу, с его разнотравьем и пахучим разноцветьем, когда вокруг тысячи некидких на первый взгляд цветов, и нужно к ним внимательнее присмотреться, чтобы оценить их бесконечное совершенство.
Постоянно плелись, «завіваліся краскі ў вяночкі», и вот уже пестренький кружочек, большей частью состоящий из синих и розовых васильков да беленьких ромашек, словно королевской короной, увенчивает чью-то светло-русую головку.
Томно порхают и кружатся рядом с детьми игривые бабочки, стрекочут крыльцами синие непоседы-стрекозы, и только мохнатый шмель-ворчун, перелетая с цветка на цветок и старательно собирая пыльцу и нектар, все время что-то назидательно бубнит: бу-бу-бу.
А вот и Божья коровка уже сидит на кончике чьего-то маленького пальчика, внимательно слушая вопрос:
– Калода, калода, што сёння будзе: ці дождж, ці пагода?
И любопытные взоры всех детей тут же с большим интересом устремляются к природному синоптику: взлетит ли крошечное созданье вверх – к погоде или опустится вниз – к дождю?
Крепит детвору неведомою силой и ведущее перекличку с небесной лазурью нежно-голубое озерцо цветущего льна, где под порывами ласкового ветерка томно наклоняют свои головки цветки с тончайшими лепестками.
Кажется, что даже и само солнышко, глядя на счастливые загорелые мордашки детей, любуется ими и радуется за них.
Как тот дикий полевой цветок, что растет, радуясь жизни, на могучей груди матери-земли, среди лугов, полей, лесов, под огромным небесным сводом росла-подрастала наша девочка.
И, по-видимому, прав был некий философ, утверждавший, что для гармоничного развития человека идеальной является жизнь на лоне природы-матери.
Отца у Маруськи в то время не было: сидел в сталинских лагерях. По словам матери, «прышылі палітыку за доўгі язык»: на вопрос следователя НКВД «почему в плен попал?» посмел ответить:
– Контужен был, вот и попал. Но я-то воевал, до Берлина дошел. А ты где в это время был, тыловая крыса?
За такую дерзость удивительно, как еще к стенке не поставили?!
Конечно, нашлись люди, подписавшие то, чего не видели и чего не было на самом деле. Не раз девочка потом слышала от односельчан, что отца ее посадили незаслуженно.
И не надо далеко ходить за примерами, их более чем достаточно. История помнит, сколько невинных расстреляла, сгноила в лагерях и рудниках и уничтожила советская власть.
– Эт, малая непоседа, опять убежала в сад, чтобы яблоньку свою посмотреть, – заявляет дедушка, довольный тем, что внучка проявляет заботу о своем деревце.
В тот год, когда она родилась, посадил зять маленький тоненький саженец, тщательно перед этим выбрав сорт дерева. Примета есть такая: если родилась девочка, нужно посадить в саду яблоньку. Чтобы доченька росла здоровой и крепкой, как та яблонька; нежной и красивой, как яблоневый цвет весной; была такой же румяной, как спелое яблочко осенью; а когда вырастет и войдет в нужный женский возраст, чтобы стала такой же сильной и плодовитой, как эта прекрасная яблоня.
На счастье своей доньки посадил Андрей это дерево, а когда малышке исполнился годик, к «халупке на курьих ножках»подъехал «черный воронок», и садовника увезли в те края, «куда Макар не гонял телят пасти».
Голодная нищая деревенская жизнь, когда на столе не всегда лежал хлеб, молоко от воды приобретало синюшный оттенок, а приготовленные матерью «лакшыны»(лапша) в первый день Пасхи – было самым вкусным блюдом на свете.
Но весной – щавель и крапива, летом – малина, хрустящие с грядки огурчики, ранние груши и яблоки, целый сад вишен, которые отец высадил по периметру огорода; осенью – изобилие фруктов (отец – отличный садовник – успел посадить большой сад, где на одном дереве было привито и мирно соседствовало по несколько сортов яблок или груш). С огорода каждый год собирался урожай картошечки и овощей; к тому же – полный двор выращенных за лето курей, гусей, уток (и яйцо, и мясо, и пух для подушек!), хрюкает в загородке кабанчик, довольно помахивая хвостиком-крючком, перебирает собранный Маруськой молочай.
Да и первый майский, собранный с цветущих деревьев, от всякой хвори, золотистый медок с блинами и молоком, это сладкое угощение на закуску, разве не праздник для детворы?
Так деревенька-труженица растила девочку и, как могла, любила и баловала ее.
Мать Маруськи Варвара, женщина с иконописным лицом, простая крестьянка, родившаяся в начале двадцатого века, так и осталась на всю жизнь неграмотной, что было в ту пору для деревни нередким явлением. И хотя ее родной отец, Маруськин дедушка, был сельским учителем, дочь по каким-то своим соображениям учить не стал, решив, что девочке грамотной быть не обязательно.
Варвара в своем селе на общем фоне ничем примечательным не выделялась и не являлась особо заметной персоной, однако по характеру это была женщина с высокими нравственными запросами и не меньшими требованиями к порядку в доме: не дай Бог, Маруська, по малолетству, залезет на постель и разбросает подушки – это священное сооружение! Изготовленные из гусиного пуха, предварительно тщательно взбитые по несколько раз и нагромождённые одна на одну, с кокетливо накинутой, словно белым флёром, ажурной «накрыўкай», гордо взирают они вверх, возвышаясь, словно египетские пирамиды на своей равнине, и, кажется, не замечают убогой обстановки ветхой лачужки, в которой ютится семья, сама Варварка и трое ее детей: у Маруськи есть старшие сестра и брат.
– Детей в школу пора будить, а ты завтрак еще не приготовила, – сердится зашедший в гости дедушка. – Их хатки стоят почти рядом, далеко не надо идти. – Наверное, все утро только с подушками возилась да кровать, как на выставку, застилала.
– Ну что вы говорите, папа, – оправдывается мать. – Дрова сырыми оказались, еле растопила. Вы лучше, папочка, помолитесь, а я , вас слушая, быстренько все сделаю. 
Дедушка Иван Михайлович и мать Маруськи – люди глубоко религиозные. Да и девочка, хотя ей всего четыре годика, уже знает наизусть многие православные молитвы, и иногда дедушка учит ее читать на старославянском языке Псалтирь, книгу с псалмами библейского царя Давида:
– Воссияй в сердцах наших, Человеколюбче Господи…– разбирает малышка по слогам.

… На дворе зима. Стоят лютые морозы.
В доме у дедушки – похороны. Бабушка Тэкля, еще не старая женщина, – ей недавно исполнилось только шестьдесят, – заболела воспалением легких и умерла.
Маруська со старшим братом, сидя на печке, наблюдают за печальным обрядом. Родня и соседи поминают усопшую, хваля ее человекомудрие:
– За всю жизнь ни разу ни с кем ни поспорила. И кому только не смолчала, кому не уступила!
– Как быть тепеть с этой малышкой? Кто ее посмотрит? (Разговор ведется о Маруське) Катерина с Иваном не пропадут, они уже не маленькие. У старика ноги больные, а Варвара в Минске в больнице, совсем слабая, как бы не умерла следом. Ей даже не говорят,что мать умерла, – сочувствуют соседки и родня.
– Может, Василь к себе возьмет? (Василь – это родной дядя Маруськи). Нужно будет его попросить, чтобы он приютил у себя эту сиротку.
– И у Василя – не мёд. Люба (жена дяди) недавно третью дочку родила. Все девочки, причем погодчанки.
– Што ні гадок, то і жыдок, – заканчивают свой разговор женщины, потому что усопшую начинают выносить из хаты.
Маруська плачет особенно горько, она понимает: нідзе так добра не будзе, як у роднай мамачкі ці ў добрай бабачкі.

И вот наша девочка живет у дяди, всех их тут шестеро в маленькой избенке – в послевоенное время во всей деревне особых хором не наблюдалось; все жили одинаково бедно.
Сама еще горький ребенок, здесь она уже в роли старшей и, следовательно, должна присматривать за двоюродными сестричками, как настоящая нянька. Особенно ей часто приходиться укачивать маленькую Настю; спеленутая, как кокон, та лежит в  люльке, подвешенной к низенькому потолку.
Нелегко живется и дяде Василию, и тетке Любе, что и говорить, а тут еще один лишний рот, да и хлопот прибавилось.
Постоянно, что им тяжело приходится, ощущает на себе и Маруська: тетка к ней совершенно холодна и равнодушна, а дядя иногда так грозно и сердито посматривает в ее сторону, если ему что-то не понравится в поведении малышки, что та и вздохнуть лишний раз боится.
И никак не догадываются муж с женой, что этот ребенок окажет всем им огромную услугу в этой жизни…

Утром тетка в спешке, бросив на грубку для просушки мокрый ватник, убежала на работу; часом раньше ее ушел из дома и дядя.
Девочки остались одни в теплой хатке; в маленькой печке с длинной жестяной трубой еще вовсю догорают дрова. Мирно посапывает в своей люльке новорожденная, малышки же принялись играть со своими куколками.
Не прошло где-то и часа, как из подсохшей фуфайки, что сохла на трубе, стал валить сизый едкий дым, а потом показались языки пламени. Они постепенно увеличивались, и с каждой минутой их становилось все больше и больше.
Обе двоюродные сестрички ничуть не испугались огня, одна из них, заинтересовавшись невиданной доселе картиной, подошла поближе, к самой печке, и широко раскрытыми глазами стала наблюдать, как огонь с жадностью сразу ухватился за скатерть, а затем перекинулся на занавески низенького оконца.
Испуганно смотрит Маруська то на огонь, то на сестричку; подскочив к ней, пытается оттащить ее подальше, но куда там! Малышка ни слушать, ни подчиняться не желает.
Хатка в это время стала заполняться дымом все больше и больше, седые клубы его уже повисли под потолком, и вскоре огонь вовсю принялся орудовать в небольшой избенке, пожирая все на своем пути.
Оставив свои попытки оттащить в противоположный, более безопасный угол сестричку, Маруська, осознавая, что всем им грозит страшная беда, решает бежать за помощью.
С трудом открыв намерзшую дверь, босиком, без верхней одежды (дорога каждая минута!) бежит-торопится малышка по холодному снегу, падая и застревая в сугробах; затем, с трудом выкарабкавшись из них, бежит дальше, в сторону фермы, где работает тетка Люба.
Та, увидев бегущего по снежному полю и дико орущего ребенка, поняла: что-то стряслось; бросив мешок, который тащила волоком по снегу, спешит она навстречу девочке.
Маруське почему-то запомнилось из разговоров старших в тот день, что в мешке у тетки Любы лежала конина; в те голодные годы, хоть и не привычны были белорусы к мясу лошади, как некоторые азиатские народы, но все же перебирать не приходилось: не до жиру – быть бы живу.
Пожар успели потушить вовремя; не пострадали и детки.
Через какой-то час в хатке, еще сизой от угарного дыма, многолюдно: пришли соседи и собрались на благодарственную молитву Богу женщины-евангелистки – мать тетки Любы, Палашка, состоит в секте баптистов-евангелистов.
Возблагодарив Господа за чудесное спасение малюток, женщины уже в который раз начинают расхваливать Маруську. Та сегодня – в центре внимания, героиня дня, спасительница. Кто знает, чем бы все это закончилось, если бы не этот смышлённый ребёнок?
– А как же Варвара? – спрашивает кто-то из соседок.
– При смерти, – отвечает ей Палашка и вдруг, как-будто осененная какой-то догадкой (возможно, старой мудрой женщине пришла в голову мысль о силе молитвы соборной), поворачивается к маленькой девочке:
– Маруська, деточка, помолись и ты Господу. Помолись, как умеешь, может, Бог услышит твою просьбу.Попроси у Него,чтобы твоя мамочка выздоровела.
Четырехлетняя девочка, послушно сложив молитвенно ручонки и повернувшись личиком к иконостасу, становится на колени и, осенив себя крестным знамением, как учил дедушка, начинает читать православные молитвы одну за другой, и в конце, горько заплакав, просит у Всевышнего здоровья для своей мамочки.
Тут уже не выдерживают и остальные; и у них из глаз начинают сыпаться жемчужины слез, потому что невозможно безучастно слушать трогающие сердце просьбы малышки.
Чудо случилось.
И вот они уже вместе, мама и доченька, сидят, обнявшись, на печке, свесив вниз ноги; мать, замерзшая в дороге, зябко кутается в большой клетчатый платок. Лицо девочки светится от радости и счастья: мамочка выздоровела!

ГЛАВА VII ТАЙНЫЕ ЗНАКИ СУДЬБЫ

– Как называется эта звезда, мой возлюбленный? – спросила она (Суламифь).
– Это звезда Сопдит, – ответил царь (Соломон).
– Это священная звезда. Ассирийские маги говорят нам, что души всех людей живут на ней после смерти тела.
А. И. Куприн «Суламифь».

Впервые необыкновенное и загадочное в жизни девочки Маруськи произошло, когда ей было лет пять, не более.
Она тогда умирала. Некоторое время лежала без сознания в горячечном бреду, уже ничего не замечая вокруг; а потом и вовсе стала потихоньку затихать. Девочка угасала на глазах. Ей же самой в это время с каждой минутой становилось все легче и легче; казалось, еще мгновение – и душа ее выпорхнет из маленького худенького тельца и отлетит в иные, невидимые миры.
Именно на грани жизни и смерти вдруг увидела она над собой неким другим, особым зрением, причём очень близко, странную, огромную таинственную планету, мертвую и угрожающую. Цвет этого тяжелого небесного тела был темный, но не сказать, чтобы черный. Отчетливо были видны синевато-коричневые рвы рек или каких-то каналов, местами темной серебристой ртутью отливала поверхность этого огромного мрачного шара, находящегося совсем близко, почти рядом, но чувствовалось, что это уже не наш мир; это видение было из мира совсем другого, возможно, параллельного нашему, земному.
Видение продолжалось совсем недолго, но было столь необычным и впечатляющим, что и годы не смогли стереть его из памяти.
Не так давно ученые вычислили существование в Солнечной системе невидимой звезды, которую называют Немезидой или Нибиру, или звездой смерти. Древние шумеры изображали ее в виде шара с крыльями. Есть мнение, что эта звезда опасна для Земли и землян, ибо несет разрушение и смерчи. Может, это ее видела девочка, такую бездушную и угрожающую всему живому, и, может, она должна была притянуть к себе в далёкий космос душу малышки?
Древние греки считали, что к каждому человеку в момент расставания с жизнью приходит ангел смерти, они дали ему имя Танат; посланец ада, он весь усыпан, как звездами, множеством глаз. Но если душа по каким-то причинам еще не готова уйти и остается жить, то поспешивший ангел вынужден оставить человеку один глаз, и тогда у получившего этот дар развивается чувствование иномиров.
Ангела смерти, который хотел похитить ее душу, девочка не увидела и умереть не успела, видимо, потому что ему помешал ангел во плоти, поспешивший на помощь малышке.
Широко распахнулась дверь, и местный фельдшер Татьяна Ивановна с веселой фамилией Чижик возникла на пороге, за ней стояла взволнованная мама. Быстро взглянув на ребенка, с тревогой и состраданием склонилась она над ним, и казалось, что и душу свою была готова отдать, чтобы только спасти ослабевшего маленького человечка. Обе женщины стали усердно хлопотать над девочкой.
Кризис миновал, Маруська потихоньку выздоровела.
– Стала потихоньку наша малышка выздоравливать, – радуются все в ветхой халупке.  Здесь зимой так холодно, что и вода в ведрах, стоящих на широкой самодельной лавке, за ночь замерзает. С самого утра, чтобы зачерпнуть холодной, ломающей зубы воды, наледь эту сверху приходится сдалбливать.
В основном холод шел из одинарных оконец, поэтому на зиму они утеплялись «матамі»(сплетенными из соломы косами), но и они помогали слабо: шыбы (стекла) окон всегда были покрыты такой изморозью, что на них можно было рисовать целые картины, причем чаще всего изображались какие-нибудь пейзажи.
– Не сиди возле окна, простудишься, – не раз можно было услышать обращение взрослых к увлекшемуся рисунками «художнику».
Но на рассвете затапливались русская печь и грубка, и сразу в тесной избушке становилось теплее и веселей, а когда в печи из чугунка с картошкой начинала, шипя, выкипать на жар вода, настроение у дружной семейки заметно улучшалось.
Мать Маруськи была женщиной до того аккуратной и чистоплотной, что малым хоть караул кричи: и не забалуешь, и не разбежишься; везде чистота и порядок: все вычищено, вымыто, «вышаравана»; печки выбелены. Мел приобретался путем бартерной сделки с тряпичником Наумом. В ход шли куриные и гусиные яйца, кроличьи шкурки, сало, масло и прочий продукт натурального хозяйства. Этот Наум регулярно приезжал на своем возу в деревню на радость сельским кумушкам, ибо чего только не было у того Наума: и разные побрякушки, и нитки мулине для вышивания, и гребешки для расчёсывания волос, и, на радость детям, глиняные свистульки в виде раскрашенных петушков, и много еще чего другого, порою так необходимого в жизни далёкой от города деревушки. Видно, и выражение придумали люди именно про воз Наума: «поўна, шмат усяго – як у жыда ў возе».
Еврей Наум никогда не обижался, если его кто унижал по национальной принадлежности; всегда умел он отшутиться и побалогурить.
Так шутками-прибаутками, видно, задел он не одно женское сердце, этот добродушный весельчак. Потом с Маруськой в школе училась его внебрачная дочка, которую родила ему одинокая красивая женщина Серафима. Наум от девочки не отказался, хотя у него в городе уже была семья. Чем могли, и он, и его жена помогали Серафиме растить ребенка. Кто знает, может, и в других деревнях он также любил пошутить? Ведь объезд у него был немаленький.
Много в халупке зимой ведется беспокойных разговоров о том, как там, в саду, в своих присыпанных снегом ульях-хатках зимуют пчелки. И если скотине и домашней птице в теплом хлеву сидеть неплохо, то о пчеле особая забота: чтобы и мышь на готовый медок не позарилась и не зашилась на зимовку в улей, да чтобы и синицы не тревожили. Синица-хитрица, на первый взгляд совершенно безобидная птичка, для пчеловода же она – сущее наказание. Прилетев к пчелиному домику и усевшись на леток, клювом стучит прохиндейка в улей:
– Тук-тук-тук! По типу: «Здравствуйте, я – ваша тетя!»
Клубок сцепившихся друг с другом на зиму пчел – в тревоге. Свирепые пчелиные стражи тут как тут – они готовы немедленно разобраться с непрошеной гостьей. Да где там! Сами идут на прокорм прожорливой птице. Съев одну пчелу, «хітраванка»продолжает и дальше разводить доверчивых пчелок.
Но, наконец, на смену суровой и тяжелой для крестьянина зиме, ведь законы природы еще никто не отменял, приходит благодетельница весна, весна-красна. И сразу радует человека солнышком и нежной зеленью, а потом и красотой неописуемой: сады зацвели.
Красуются, колышутся и млеют в бело-розовых воздушных нарядах цветущие яблони, вишни и сливы, точно венками, окружив всю деревеньку пышными пенными облаками. Кажется, сама природа стремится утешить человека: не жили богато, нечего и начинать, зато красота какая, ради нее одной можно жить. Такую и за деньги не купишь.
Совсем незаметно пробежало время. Но уже отцвели и облетели сады под порывами ветра, устлав землю белым покрывалом из хрупких влажных лепестков. Однако не приходится огорчаться от того, что исчезло нежное очарование, о нет. Практичный взгляд хозяина теплеет, а душа радуется иному зрелищу: на деревьях появилась несмелая завязь – будущие плоды.
Пчелы-разведчицы уже вовсю улетают в луга, куда скоро за ними отправится и летная пчела, сборщица будущего желтого золота, – так пчеловоды величают мед. Перелетая с цветка на цветок и собирая хоботком нектар, не забывает труженица начесывать на свои ножки и цветочную пыльцу; и, смотришь вечером, к концу сбора: на этих тоненьких ножках уже висят два целых баульчика будущей перги – пчелиного хлеба; пыльца, перемешенная с медом и утрамбованная стараниями пчелок-укладчиц, идет зимой на корм самим пчелам, а также пчелки-няньки кормят ею детву – пчелиное потомство.
– Такой порядок у этих пчел, что держись: молодые, только что вылупившиеся из своих коконов пчелы становятся поначалу уборщицами, потом няньками, потом чистильщицами летных пчел (и почистят их, и массаж им сделают, чтобы те быстрее пришли в себя перед отправлением в очередной рейс), потом приемщицами меда, укладчицами его; воины-стражи оберегают жилище, пчелы-строители постоянно лепят из воска совершенно идеальные, с точки зрения геометрии, шестигранные ячейки-соты для меда, перги и детвы. Пчелки постоянно усовершенствуются и повышают свою квалификацию. (Идут вверх по карьерной лестнице, говоря современным языком), и самая ценная пчела – летная.
Управляет же всем в улье царица-матка, – учит дедушка внучку, рассказывая и показывая ей, как надо уметь ходить за пчелой.
– И как у каждой настоящей царицы, у нее есть целая свита пчел, преданных и готовых даже жизнь свою отдать за нее; эта свита кормит, ухаживает за своей госпожой и оберегает ее. И если случится в пчелиной семье голод, то последняя капля меда – ей, царице.
Пчела уважаема человеком. Ведь если не будет пчел, то и урожаи плодовых деревьев, многих овощей, злаковых, гречихи заметно снизятся. Именно о пчелке люди говорят, что она умерла, значит, она как какое-то высшее существо среди живого в этом мире, – все больше и больше увлекает своими рассказами дедушка Маруську (бо ведаць – за плячыма не насіць).
И если умирает хозяин пчел, то об этом необходимо сообщить и его пчелкам, а иначе может случиться и другая беда: они могут погибнуть.
Однажды в деревне зимой, – вспоминает он, – умер старый, всеми уважаемый пчеловод. В суете и хлопотах родные забыли сказать об этом пчелам.
Утром, выйдя во двор, домашние были в шоке: снег в огороде стал черным, так как весь был укрыт замерзшими трупиками пчел. Они не смогли перенести смерть любимого хозяина.
Удивляется девочка: какая интересная страна, пчелиная империя во главе со своей царицей. И особенно что удивляет, так их необыкновенная привязанность к человеку.
…Уже запаханы огороды и высажен картофель, сделаны заботливыми руками матери гряды, заквохтали и сели на яйца гусыни и куры, время близится к лету.

Большими нежно-душистыми гроздьями в обрамлении темно-зеленых листьев сердцевидной формы зацветает в огородчиках сирень («бэз»), в которой дети обычно ищут цветок с мутационным геном, где пять или шесть лепесточков, – «счастье», чтобы съесть его, на счастье.
А у девочки Маруськи беда: ярким «рабаціннем»(веснушками) расцветает ее милое, с большими серыми глазами под тоненькими бровками, с прямым греческим носиком и ярко-красными губками, кругленькое, словно выточенное умелой рукой резчика, личико.
– Это тебя солнышко поцеловало, потому что любит тебя, такую маленькую красотулечку, – ласково утешает мама расстроенную девочку.
– Наверное, разрушала ласточкины гнезда, – иногда, глядя на это задорное и радостное «зязюліна яйка», шутят взрослые.
Но сегодня у девочки совсем не веселое настроение. Она, добрая и ласковая по натуре, столкнулась с откровенной, ничем не заслуженной ненавистью, и это был, пожалуй, один из первых жизненных уроков для нее; видно, в этой жизни ее не только любят, но и ненавидят по каким-то, одному только Богу известным, причинам.
– Ты чаго сюды прыйшло, сушчаство рабое? – грозно наступает на нее Пионерчик, загораживая дорогу и тряся перед носом сконфуженной девочки злобно сжатыми кулачками. – Хто табе разрашыў па нашай вуліцы хадзіць?
Пионерчик изъясняется, как принято в деревне «на трасянцы»: тут-здесь коні-лошади пасутся.
Маруська могла бы и ответить, что улица – общая, но боится.
– Каб я цябе, сушчаство рабое, тут, на нашай вуліцы, больш не бачыў! – свирепо вращая побелевшими от гнева глазками, угрожает маленький тиран.
Больше всего Маруську задевает то, что и у Пионерчика курносый носик также весь обсажен веснушками, здесь уж точно можно смело сказать: «абое – рабое», но задиристый мальчик, по-видимому, своих недостатков не замечает.
Услышав, кто ее обидел, мама, как может, успокаивает дочурку, а сама думает о том, что и отец Пионерчика, тоже с прозвищем Пионерчик, – его так прозвали за активное участие в создании на селе пионерской ячейки (и, конечно же, он был одним из первых пионеров села), тоже не отличался ангельским характером, а «заўсёды ўсім вочы, як той драч, выдзіраў», и вечно всем старался доказать свое превосходство.
– Яблочко от  яблоньки недалеко закатилась; какое дерево, таков и клин, каков отец, таков и сын, – думает Варварка, гладя по светло-русой головке свою плачущую девочку.
Мягкой бархатистой шерсткой, выгнув дугой спинку, ластится к ногам маленькой хозяйки, сочувственно заглядывая ей в глаза, домашняя любимица, трехмастная кошка Мурка. В их отнюдь не роскошном жилище всегда находилось местечко (да и сколько его надо!) для котов, а на цепи во дворе звонко лаял пес-дворняжка Рудик.
Мать же часто повторяла дочке одну и ту же притчу о том, что рядом с человеком должны существовать эти животные.
– Человек уже не однажды ослушивался Бога, и Господь на человека прогневан, потому что люди иногда ведут себя хуже скота. Даже и сама Земля уже отказывается рожать для нас. Но Бог велел Земле родить на долю животных, собаки и кота.
Получается, мы, люди, пользуемся той милостью, которую Бог оставил на кота, собаку и животных.
– Говорят, даже, – продолжает рассказывать Варварка, – что где-то у нас, в Белоруссии, есть Божий камень, на котором виден отпечаток ноги человека , а рядом –отпечатки  ног собаки  и кота. Они как бы даны человеку в память о том, чтобы он не забывал, за чей счет он живет на этой земле, и в ответ заботился о своих верных друзьях, потому что и собака человеку нужен, а без котов человеку  и вовсе пришлось  бы нелегко: от мышей  и крыс трудно было бы спасение найти, никакие мышьяки и яды  не спасли бы.
– Конечно, котам живется намного вольготней: и мышь или крысу могут поймать, да и сердобольная хозяйка заботится, чтобы котик не был голодным. А собака нередко и голодает, и не гуляет сама по себе, как тот заносчивый кот. Не зря же люди говорят: живет кот – живет и собака. А какой-нибудь горемыка,  добавляет: «жыву і я, небарака».
Увидев, с каким вниманием слушает ее девочка, мама, усмехнувшись, решила продолжить свое повествование:
– Слышала я такую шутливую историю от людей: будто бы встретились однажды два знакомца, кот и собака, и стали о житье-бытье говорить.
Собака и говорит:
– У моего хозяина семеро детей, и пусть бы еще и восьмой родился: каждый идет и по кусочку мне хлеба несет, еще и погладит, пожалеет.
– А у моего хозяина, – пробурчал кот, – один есть, так пускай бы и он сдох, так он меня достал: все время таскает по дому, не дает даже немножко отдохнуть после ночной охоты.
И в конце своего разговора с дочкой Варвара начинает убеждать девочку, что животных надо жалеть и напрасно не обижать. Даже в одной библейской притче сказано: праведный имеет сожаление к жизни скота своего. И просит Маруську перестать пеленать, как маленького ребенка, Мурку:
– Ты посмотри, как она сердито и недовольно хвостом крутит и вертит, значит не нравится ей вниз спиной завернутой в твои пеленки лежать.

ГЛАВА VІІІ ШКОЛЬНЫЕ ГОДЫ

Школьные годы – чудесные.
С книгою, с дружбою, с песнею.
Разве они пролетят без следа?
Нет, не забудет никто никогда
Школьные годы.
Евгений Долматовский

Школьные годы – чудесные? Да, именно таковыми они и были для нашей героини. Вот Маруся идет первый раз в первый класс. Белого банта не было, были нежно-розовые атласные ленточки, вплетенные в косички, белый фартучек и темно-коричневое платьице; школьная форма советской школы не отличалась от одежды дореволюционных гимназий, и это был классический образец ученической одежды.
Такого же возраста, как и родная мама, учительница начальных классов Елена Васильевна, взяв первоклашек за доверчиво протянутые маленькие ручонки, поведет их в огромную Страну Знаний.
Незаметная серенькая уточка, простая и скромная, без лишней суеты, тихо и спокойно, и, казалось, несколько обыденно, но до чего же доходчиво и интересно, и главное от всего материнского сердца и доброй души, учит она своих первоклассников.
Пионерчик уже не лезет «сляпіцай у вочы»; он видит, что «сушчаство рабое»уже и читает лучше его, и задачи, в которых он ни «бум-бум», легко решает. И даже на уроках физкультуры эта тоненькая, как тростиночка, девочка бежит быстрее всех.
– Выскочка, «пстрычка», – обзывает он ее на переменах, но счастливая Маруська как будто не слышит его упреков, и надо же, даже учительнице не ябедничает – видимо, боится.
Кстати, три ее подружки-одноклассницы, дочки школьных учителей, и те не могут обогнать девочку в учебе: раньше всех и выше взлетает ее ручонка при очередном вопросе педагога.
Дома также перемены к лучшему: вернулся из лагеря отец, и они вдвоем с братом Иваном (ему уже шестнадцать лет) строят новый дом; сидя на срубе с двух сторон, отец и сын стараются вовсю.
– От топоров только эхо идет, – радостно сообщает мама.
Она помолодела, похорошела, и на ее лице часто стала появляться счастливая улыбка.
К отцу, которого не помнила и не знала, Маруська привыкла быстро – родная кровь. Родом с Полесья, отец маленькую дочку называет на украинский манер «донька» (доченька).
Вскоре и все остальные члены семьи стали за ним повторять:
– И где это наша донька так заигралась?
А через полгода уже «спраўлялі ўлазіны»(новоселье).
Первой переступила порог мать с иконами, которые разместили потом в правом углу, «на покуці»; следом Маруська, впустившая сразу перед собой Мурку (к счастью), за ними – остальные домочадцы.
Наконец-то у матери появилась возможность показать всем, на что она способна: выкрашенные краской и сверху покрытые лаком полы вымываются по два раза в день.
– Меньше три, лак сотрешь, – отец ласково пробует утихомирить не в меру усердную хлопотунью, но сам, конечно, гордится такой аккуратисткой – не у каждой хозяйки и стол такой чистый, как у Вари полы.
И отец, и мать часто, сидя рядышком, не могут налюбоваться своей ненаглядной донькой. А еще они и гордятся ею. Мать не пропускает ни одного родительского собрания: там ей приятно выслушивать благодарственные речи администрации школы за примерное поведение и отличную учебу дочери.
Высоко подняв голову, гордо посматривает она по сторонам и особенно туда, где сидит красная, «як бурак»(столовая свекла), Валя Пионерчикова. Той приходится выслушивать немало нареканий: Пионерчик и не думает изменяться в лучшую сторону.
После родительского собрания – обязательная концертная программа с выступлением самих школьников. И тут Маруська не ударяет лицом в грязь: она и конферансье, и поет, и танцует. В общем, как говорится: і швец, і жнец, і на дудцы ігрэц.
– От же где выскочка, так выскочка! – недовольно посматривая на маленькую артистку, шепчет Пионерчикова Валя.
Как хвалили Маруську и кого ругали в школе – все сведения матерью доводятся до родителя. Отец на собрания не ходит, некогда: они с братом уже строят сарай и погреб.
Слушая рассказы Варварки, старый дедушка, лежа на печке, также доволен успехами внучки: пускай учится малая!

Но проходит время, и вот уже закончена начальная школа, первый этап образования. При прощании со второй мамой, дорогой Еленой Васильевной, слезы расставания и букетом нежных цветов – по-детски трогательное «спасибо».
В пятом классе каждый предмет учит отдельный педагог, и некоторое время ребятишкам приходиться держать ухо востро: ведь неизвестно еще, что можно ожидать от каждого из учителей. Однако закончилась первая четверть, и уже повзрослевшие малыши прошли адаптацию. Маленькие хитрецы чутко уловили, у какого наставника нужно хорошенько зубрить и сидеть на уроках смирно, а у кого можно и побаловаться.
– Надоел этот Пионерчик! Сегодня на уроке истории при изучении темы «Рабовладельчество»громко, на весь класс, прочитал предложение из учебника:
– І калі свабодны чалавек жаніўся з рабой (при этом слове мальчик ткнул пальцем в сторону тут же покрасневшей Маруськи и ехидно захихикал), то і сам станавіўся рабом.
– А ты лучше?– чуть не заплакала обидчивая девочка.
Класс Пионерчика не поддержал. Каждому было ясно: «посмеялся чугунок с горшка, что тот черен».
Их классная – любимая Ядечка, Ядвига Алексеевна, преподает у них русский язык и литературу, красавица и умница, первая леди школы. Она жена грозного директора Ревы Ивановича и подстать своему супругу. Такую пару поискать: оба молоды, красивы, и, можно смело сказать, патриоты своего дела. Они – кумиры; дети их обожают.
Кружки, дополнительные занятия, спортивные секции, участие в художественной самодеятельности и в районных конкурсах – все дело рук замечательного Ревы Ивановича.
Завершилась учеба в пятом классе летним трехдневным походом к истоку местной реки с ночевкой в палатках. Скажите, пожалуйста, какой школьный класс не мечтает об этом?
В первый день похода все дружно шагали по неровному берегу небольшой речушки, шутили, пели песни, ловили бабочек и собирали гербарий, как же: «вместе весело шагать по просторам». Потом полная романтики и звездного неба над головой ночёвка в палатках на лесной поляне. Перед этим на костре сварили уху из рыбы, которую мальчики наловили днем на привале и тащили в банке с водой по очереди. Ночь оказалась довольно бессонной: долго не могли уснуть в палатках, к тому же все время приходилось дежурить у костра, смотреть, чтобы он не погас.
Поэтому на второй день песен не пели, хотя настойчиво и упорно плелись один за одним дальше. Вторую ночь проводили уже не в лесу, а в школе-интернате, что, к счастью, находился в зоне маршрута похода.
Утром продолжать поход не было никаких сил, поэтому директор с классной усадили уставших маленьких туристов в срочно прибывший гужевой транспорт.
Тихо поскрипывая колёсами, катится телега. Серая лошадка, отмахиваясь хвостом от назойливых мух и иногда всхрапывая, размеренным ходом бежит вперед, укачивая мирно спящих на мягких вещевых мешках мальчиков и девочек, с каждым часом приближаясь все ближе и ближе к дому.
Разве такое забудется?!
В школе всех одинаково воспитывают на идеях и лозунгах марксизма-ленинизма, и наша Маруся – маленькая ура-патриотка. Уже будучи членом детской пионерской организации, ежегодно избирается председателем совета отряда, а потом, став комсомолкой, она – председатель школьной пионерской дружины. Поднимается, так сказать, вверх по идейной лестнице.

На дворе XX век. Шестидесятые годы. Первое мая – день международной солидарности трудящихся. Вся школа, построенная в колонну, дружно шагает в небольшой лесок, что находится в двух километрах от школы. Впереди – знаменосец, горнисты и барабанщики, директор школы, старшая пионервожатая и классные руководители, учителя – все в добровольно-принудительном порядке бодро маршируют вместе с учениками.
В лесу на поляне их уже поджидает выложенная из срубленных елок пятиконечная звезда.
Школа застыла в ожидании команды.
Комсомолка-девятиклассница Мария, с повязанным галстуком на шее, звонко командует:
– Председатели советов отрядов! Приготовиться к сдаче рапортов! Сдать рапорты!
Как солдатики в строю, четко и бойко докладывает юная пионерия, а наша активистка принимает тщательно отрепетированные отчеты, а потом и сама от имени дружины рапортует директору школы.
– Юные ленинцы! К борьбе за дело коммунистической партии Советского Союза будьте готовы! – зычным голосом призывает директор.
– Всегда готовы! – автоматически взлетают вверх руки детей, вскинутые в салюте.
К какой борьбе, за какое дело, к чему именно нужно быть готовыми? Кто когда задумывался над этим?!
Высоко в небо взметнулось пламя от горящих елей; трещит, сгорая, пятиконечная звезда.
– Взвейтесь кострами, синие ночи, – громко звучит песня пионерской дружины; поют и пионеры, и комсомольцы, им подтягивают присутствующие учителя.
Маевка в разгаре: танцы под гармонь, фотографии на память у белостволых березок с нежно-зелеными свисающими косами ветвей; а еще сюда из райцентра на грузовой машине доставлены на продажу конфеты, печенье, напиток крем-сода и редкое для деревни мороженое.
В лесу хорошо. Высоко поднялись и смотрят в весеннее ласковое небо вечнозеленые ели и сосны. Красавицы-березки уже принарядились в свои ярко- зеленые платьица, под порывами легкого ветерка раскачиваются их скромные украшения – сережки.
И кажется, что под теплыми солнечными лучами вся природа застыла в томном ожидании: вот-вот заколышется, зашумит ветрами и наполнится ароматами цветения все вокруг; и быстрее побегут лесные ручейки, а птицы запоют свои песни еще радостнее и звонче.
Правда, всех уже успели опередить подснежники, нежным ковром они устлали поляны и перелески.
Эти трогательные своей беззащитностью цветы напомнили Марии легенду, рассказанную ей когда-то в детстве матерью.
Когда Бог сбросил людей в наказание на Землю, стояла весна, но в тот день было еще холодно и шел снег. Ева замерзла, и природа пожалела ее: тихо опускавшиеся снежинки превратились в лепестки подснежников, укрывших от холода первую женщину Земли.
Солнце, весна и счастье быть юным… Ничто еще не тревожит и не омрачает душу. Трудности и испытания – впереди.
И появилось фото в альбоме: обняв березку, стоят они с подружкой Аллочкой; улыбками и счастьем светятся их юные лица.
На память их сфотографировал несмелый мальчишка-старшеклассник, высокий, с черными кучерявыми волосами (о нем мечтают все девочки школы), чтобы потом подарить фотку нашей гордой и самолюбивой красавице.

Время, как и жизнь, летит быстро. Наша Мария уже в одиннадцатом классе, и по-прежнему отличница и активистка.
Окончилась первая четверть, начались каникулы.
Сегодня они, старшеклассники, решили организовать выезд школьной агитбригады в соседнюю деревню, что находится от них километрах в семи.

Совершенно дикая, потрясшая всех история произошла полгода тому назад в этой деревне: жена с любовником убили мужа.
Пришли ночью к нему на работу – несчастный трудился ночным сторожем на маленьком кирпичном заводике, расположенном недалеко, километрах в двух от деревни, в каком-то лесном захолустье. Убив, расчленили и сожгли в печи для обжига кирпича. Но толком скрыть следы злодеяния не смогли: кости горемычного Коржа полностью не сгорели, да и улик оказалось слишком много.
Жили по соседству две семьи, жили не тужили, более того, дружили семьями. И уже в каждом доме было многолюдно и шумно: деточки подрастали. У Коржа их было четверо, у соседа – трое.
Что толкнуло Коржиху и ее любовника на столь страшное преступление, от которого стынет кровь в жилах и невозможно слушать о нем без содрогания? Что заставило этих двоих переступить через все законы человеческой морали? Несомненно, преступление страсти.
Люди, узнавшие об этой истории, в шоке: семеро детей остались сиротами. И как им потом, всем семерым, жить с этим? Как смогут они избавиться от жутких воспоминаний о том, что сломало им судьбы? И смогут ли они оправиться от того неожиданного удара, который получили от преступной любви этих двоих?
– Бога забыли, – говорят старые люди.
Больше всего осуждают женщину-убийцу (шерше ля фам):
– Сукаю зрабілася, не чалавек ужо.
Через пару лет Мария встретилась на вокзале с Тасей – дочкой убитого Коржа; когда-то они учились в параллельных классах. Сидя в ожидании прибытия автобуса, разговорились. Тася, тихая симпатичная девушка с большими грустными глазами, сказала своей собеседнице, что все они, четверо детей, очень любили отца: необыкновенно добрый был человек.
– А как мать? – спросила Мария.
– Сидит. Ездила к ней на свиданку. Ночевала даже там. Она уснула и захрапела, а мне стало страшно-страшно. Всю ночь уснуть не могла.
И это с родной матерью?
Тася еще рассказала Марии, что на суде в ходе следствия вскрылись многие ужасные подробности преступления: сосед сразу не убил соперника принесенным с собой топором, а только оглушил. И когда они стали распиливать его на части припасенной для этого дела пилой, бедняга пришел в себя и начал проситься у двух злодеев, умоляя оставить его в живых.
Части тела побросали в большую горловину печи, и ей, Коржихе, досталось нести отсеченную голову убитого мужа. И, видно, у зверя все же проснулось что-то человеческое: пошатнувшись, уронила она эту голову, которую когда-то любила, обнимала и целовала. И чтобы не упасть, окровавленными руками оперлась о стенку, оставив на ней багровые отпечатки преступных рук своих.
Деревня, куда приехала школьная агитбригада, тонула в темноте: хоть бы где загорелся какой огонек, везде темень. Ярко лишь светились окна сельского клуба.
Внутри – выбеленные мелом стены, сбитые связками недорогие стулья, уставленные рядами, с проходом посередине, да небольшая сцена с дешевым сатиновым занавесом. Народу собралось немало: любой концерт здесь, в этом Богом забытом уголке, – большая редкость.
В программе у самодеятельных артистов – сборная солянка: песни, танцы, соло на баяне, декламация; как говорится: кто во что горазд.
У Марии для того времени актуальный номер – басня на атеистическую тему: «Як ад яек і ад сала ледзь Агата не сканала».
Вкрадчивым, елейным голоском, доходящим да сознания каждой бабки, отравленной религиозным дурманом, начинает наша артистка читать басню:
– А здарылася гэта на Вялікдзень-Свята
З небаракаю одной, з цёткаю Агатай.
Далее идет характеристика чересчур религиозной женщины: у нее праздники чуть ли не каждый день, и она их все «святкуе», вместо того чтобы со всеми трудиться в поле.
И надо же такому случиться, что весь пасхальный пост Агата «шчыра посціць», – а это целых семь недель – и употребляет только вегетарианскую пищу: «ела з рэдзькай праснакі, хлеб з капустай ела».
Комичность ситуации, как показалось тогда нашей Марии, заключалась в том, что после окончания поста, тетка, конкретно изголодавшись, употребила еды не в меру:
З’ела мяса, з’ела сала,
Шынкі тлустае кавалак,
З’ела з хлебам халадца
З добрым шкалікам вінца.
Результат такого обжорства не заставил себя долго ждать:
– А пад вечар хмель той дзе?
Як зарэжа ў жываце,
Што Агата то бялее,
То сінее, то чарнее.
То ўскочыць, то ўпадзе…
Долго мучилась бедная тетка.
– Што з Агатай тою стала? – обращаясь к зрителю в зале, спрашивает наша чтица, и сама поясняет многоуважаемой публике:
– Медыцына ўратавала…
Фанатичная Агата отрекается от Бога и становится убежденной атеисткой, меняя свои религиозные убеждения на противоположные.
После номера Марии аплодировали, как и всем остальным: ведь она так старалась. Концерт окончен; но идет второе отделение выступления: танцы молодежи.
Составлены по периметру клуба возле стенок стулья; зрители – все те же. В основном, это любопытные бабки. Важно и величественно, как Будды, восседают они на своих местах; и чтобы чего не упустить, тщательно осматривают каждую танцующую пару. И кто знает, какие воспоминания посещают их седые головы?
Заиграл гармонист, и закружилась в вальсе молодежь; затем звучит полька, за ней – падыспань, танго, белый танец.
Марию все время приглашает симпатичный рослый парень, родом из этой деревни. Они познакомились уже и ловят на себе заинтересованные пристальные взгляды бабушек.
А вот и местные молодицы, осмелев, выходят с частушками в круг:
– Гарманіст, гарманіст,
Цябе любяць дзевачкі.
Паіграй нам, гарманісцік,
Мы спяем прыпевачкі.
У садочку я гуляла
І ірвала вішні.
Пашлі, Божа, кавалера
Ды пад мае мыслі.
Одна частушка сменяет другую. Звучит даже и такая, народу на удивление:
– І тут баліць, і тут баліць,
Толькі там не баліць,
Дзе мой мілы шавяліць…
Осуждающе покачивают головами бабушки-старушки: – Галька – сараматніца, нястыдіца, і сёння не змоўчала, мабыць, ізноў пад мухай… 
Мужики, довольные, ржут.
Только Марии почему-то сегодня не до веселья. Странные чувства терзают ее душу.
Как будто издалека повеяло на нее чем-то настолько суровым и холодным, что даже стены клуба показались белее, чем были, а на сердце сделалось так тоскливо и тревожно, что ей захотелось горько-горько заплакать, как по покойнику.
Быть может, она почувствовала тогда, что Иван, так звали нового знакомого, скоро погибнет.
Кто не знает, что учеба – труд, и труд нелегкий, но две трети их большого класса – отличники и хорошисты; ребята дружны между собой; в классе царят взаимопомощь и взаимовыручка – так их классная воспитала, их дорогая Ядечка.
Но вот окончена школа, и пути-дороги людские порой расходятся навек. Далеко в Россию уехала вслед за мужем их милая классная – Реву Ивановича назначили директором школы в крупном городе.
– И за горою поклонюсь, – Мария благодарна судьбе за то, что в ее жизни были такие наставники.

ГЛАВА IX НАЧАЛО ОТКРОВЕНИЙ. БОНДАРОВНА

Мне мило отвлеченное:
Им жизнь я создаю…
Я все уединенное,
Неявное люблю.
Я – раб моих таинственных,
Необычайных снов…
. З.Гиппиус.
Актеры, правьте ремесло,
Чтобы от истины ходячей
Всем стало больно и светло
А. Блок.
Служенье муз не терпит суеты
Прекрасное должно быть величаво.
А.С. Пушкин.

– Любите ли вы театр так, как я его люблю?! – в вопросе столько экспрессии, что сомневаться не приходится: нет, никто, пожалуй, не сможет полюбить театр так, как в него влюблена эта юная абитуриентка.
Идут вступительные экзамены на актерский факультет театрально-художественного института (сейчас Белорусская Академия искусств).
Конкурс ну очень большой: вездесущие и всезнающие старшекурсники, помогающие и преподам, и абитуре, сообщают неофициально:
Двадцать семь человек на место.
В общем, желающих приобщится к высокому искусству и стать служителями Мельпомены, хоть отбавляй.
И наша Маша – туда же.
Перед экзаменами по общеобразовательным предметам идет экзамен профессиональный: поступающие должны пройти три отборочных тура, во время которых и выясняется, каков из абитуриента чтец (не заика ли он, не шепелявит ли, нет ли у него дефектов «фикции»(дикции); как движется человек по сцене (может, у него шаг с подскоком?), грациозна ли походка у девушек и мужественна ли у юношей, каков у него темперамент: артист не должен быть «ни рыба ни мясо». Это человек-огонек, способный зажечь и увлечь других, не зря же он, как звездочка, горит среди людей и освещает, как Данко, своим пылающим сердцем путь остальным людям.
Мария слышит от старшекурсников много непонятных слов: типаж, фактура, амплуа, харизма, обаяние (не надо путать с обонянием).
Во втором туре перед каждым испытуемым ставилась задача: найти выход из сложной, порой экстремальной ситуации. Например: вы спокойно разгуливаете в деревне по зеленому лугу, вдали пасётся стадо коров. И вдруг вы замечаете, как из этого стада вырывается разбушевавшийся бык и мчится в вашу сторону.
– Как вы будете действовать? – спрашивает абитуриентку один из членов комиссии.
– А как можно действовать? Я не тореадор, буду убегать. Дай, Боже, ноги! – отвечает девушка не растерявшись.
Комиссия вполне удовлетворена таким ответом.
В мимическом этюде Мария изображала молодую пряху; она сама еще в детстве научилась прясть – и эта работа ей, сельской девушке, знакома.
Старательно прядет она пряжу, правда, без прялки и веретена на самом деле, но все делает так убедительно, что члены комиссии видят, как в умелых руках пряхи из «кудзелі»(пряжи) образуется тоненькая нить, наматывающаяся на быстро крутящееся веретено, а сама мастерица все время следит за работой, переводя взгляд с пряжи на намотанную нить.
Этюд был засчитан.

Давно Марию посетила идея стать артисткой, поэтому, получив аттестат о среднем образовании, она нисколько не раздумывала; как вы помните, она с малых лет принимала активное участие в школьной и клубной самодеятельности. Сельские зрители ее расхваливали на все лады: как настоящая артистка играет.
По-видимому, эти похвалы и вскружили голову юной особе, и решила она, фактически ничего не зная о театре, – она даже никогда в нем не бывала! – стать драматической артисткой. Не глупость ли совершает она? К тому же за прошедшие годы добрая, милая Маруська превратилась в амбициозную и гордую девицу с довольно высоким мнением о себе, и никто ей пока еще не заметил:
– Спустись с небес, дорогая.
Никто не дал ей доброго совета относительно выбираемой профессии и никто не подсказал: не в свои сани не садись. Умной Ядвиги Алексеевны, способной повлиять на девушку, рядом уже не было; родители об актерской профессии не имели ни малейшего представления и с донькой согласились:
– Пускай попробует, может, у нее, такой талантливой, что-нибудь и получится.
Сама Мария была абсолютно уверена, что пройдет три отборочных тура – ей об этом вещий сон сказал.
Это было первое предсказание в ее жизни. У нее потом их будут сотни, всевозможных подсказок и откровений. Им с течением времени она начнет доверять. Они, эти необыкновенные, полные тайн и загадок сны (а их непременно нужно было уметь разгадать) поведут ее по жизни, она станет ожидать их, а потом благодарить Бога, что он ее оберегает и поддерживает.
Ночью, накануне поездки в столицу видит наша красавица необычный сон.
Прекрасный погожий день. Она пришла на поле с изумрудно зеленеющей озимью. Густы и смело идут вверх побеги, и это именно то поле, куда посылала каждый раз в первый день Пасхи, Святога Вялікадня, этого самого необыкновенного и удивительного, самого яркого и чудесного праздника в году, Варварка свою маленькую девочку:
– Маруська, сбегай, покатай по озимой пшеничке крашенку, чтобы земелька уродила.

Тетка Василиса, одна из верующих подруг Варварки, к которой часто забегала и малышка, чтобы полюбоваться целым иконостасом разных у той икон, однажды поведала ей удивительное сказание, как между людьми появилась эта мода: красить на Пасху яйца.
 Одна из женщин, сопровождавших, любивших Господа и благоговевших перед Ним, Мария Магдалина, узнав о том, что Христос воскрес, скорее поспешила в Рим к императору Тиберию с благой вестью, и, говорят, Сам Бог провел ее туда, в самый дворец.   
– Христос воскрес! – со всею силой великой убежденности, на какую только была способна, воскликнула Мария Магдалина, преподнося, как это было в те времена принято, великому императору скромное подношение: простое куриное яйцо… .
Ленясь что-либо опровергать и кому-нибудь что-то доказывать, Тиберий не стал крепко спорить и переубеждать фанатичную женщину, а скоро нашелся:
– Как не может стать красным это яйцо, так не может воскресить себя и человек из мертвых! – о распятии Иисуса Тиберий уже был вовсю наслышан.
 И вдруг с ужасом увидел он, как то самое белое яйцо в руках его вдруг в течение секунды обагрилось в алый цвет, цвет крови невинно распятого Христа.
– Воистину воскрес! – пришлось констатировать бесконечно удивленному и сраженному этим явлением Тиберию.

Легко и весело, как маленькая лань, бежит быстрая девочка, в руке у нее «крашанка», «пасвенчанае яечка». Недолго катает она его по зеленому полю: заботится, как бы не стоптать нежные побеги. А потом спешит проведать свою яблоньку, и, прижавшись спиной к ее сильному крепкому стволу, стоит так некоторое время, вглядываясь в бездонное ярко-голубое небо с белыми легкими облаками. Но все, пора домой. Вялікдзень святы прыйшоў – пасля паста пара разгавецца.
Вот и сейчас, уже во сне, пришла она на это поле с ярко-изумрудной озимью; видит, что здесь высятся три высоченных помоста, высотой с двухэтажное здание, причем каждый последующий выше предыдущего.
Легко и свободно, словно у нее за плечами выросли крылья, взлетает она на немыслимую высоту, а потом еще выше, и снова выше.
Для чтения абитуриентка выбрала отрывок из героической поэмы Янки Купалы «Бондаровна».
Юная прекрасная Бондаровна («хараства такога ў свеце не было, не будзе; аб ёй людзі гаварылі, як аб нейкім цудзе») и жестокий никчёмный пан Потоцкий; у него власть и деньги – она сильна своей правдой и любовью простого народа.
Героиня поставлена перед выбором, и он будет стоить ей жизни. Впрочем, вся жизнь человека и есть сплошной выбор. И от того, каков он, зависит наша жизнь. Все мы мало об этом задумываемся, но каждый день человек имеет возможность выбирать: как ему поступить в той или иной ситуации, что делать, с кем дружить, в конце концов, что кушать и как одеваться.
Говорят, Всемогущий Господь не может вмешиваться и навязывать нам свою волю здесь, на земле, в этой нашей жизни. Правда, Он не оставил человека – мы все время получаем какие-то предупреждения, подсказки, предостережения. Это могут быть сны, встречи с хорошими людьми, возможность делать выводы и учиться на чужих и своих ошибках.
На предложение ненавистного ей человека «Ці са мною піць-гуляці, ночкі каратаці», гордо и непреклонно отвечает она отказом: «лепш навекі косці парыць у зямельцы – маці». Мужественная героиня предпочла смерть, ибо она чиста и целомудренна, и помысла ее возвышенны.
Курс набирали народные артисты Борис Викторович Платонов и Глеб Павлович Глебов, и само уже звание народного артиста говорит всем о том, что будущим студентам с педагогами повезло.
– Бондаровна, (с этого дня никто уже, разве что педагоги, не будет называть ее по имени, и в ореоле народной героини она проходит весь год), ты поступишь, потому что понравилась Платонову; когда ты вышла читать свой отрывок, такая вся из себя белорусская героиня, Борис Викторович слушал тебя с большим интересом, а после быстренько в свой блокнотик записал, – подглядели любопытные старшекурсники, присутствовавшие в актовом зале во время экзамена.
Так оно и вышло. С тех пор наша Мария-Бондаровна ходит по деревне с еще выше задранным носом. На Пионерчика она не смотрит вообще:
– Тоже мне кавалер нашелся! Колхоз «Прогресс»; вон и солома из кармана торчит!
– Королеву из себя строит, – не находит себе места Пионерчик, – возгордилось «существо рябое».
Родители радуются успеху дочери: – Донька поступила, да и не просто так. Артисткой будет!

И вот, наконец, оно пришло, наступило, первое сентября – первый день учебы. Его с таким нетерпением, сидя в своей деревушке, ожидала наша студентка.
Но руководство института приняло решение отправить первый курс в колхоз на уборку картофеля недельки на две, объяснив это тем, что в деревне ребята быстрее познакомятся поближе друг с другом и, конечно же, подружатся: «пускай поварятся в собственном соку».
А там вечерами песни под гитару у костра, шутки, веселье и, конечно же, она, картошечка с пылу, с жару.
Это был особый, безумно интересный мир, захвативший ее душу. Он заполнил яркими красками и расцветил ее жизнь, доселе такую простую, тихую и скромную.
И что за люди эти актеры!
Возьми любого – личность, индивидуальность. Веселые, яркие, запоминающиеся. Каждый по-своему замечательно красив, самобытен, оригинален. Что ни говори, а ощущается в этих юных дарованиях наличие Божьей искорки. И образец, на которых идет равнение, – это, несомненно, старшекурсники. Студенты второго и третьего курсов снисходительно добры и открыты к новичкам, часто поучают их и дают им какие-либо житейские советы. Четвертый курс витает в эмпиреях, на всех посматривает свысока; они уже воображают и строят из себя будущих знаменитостей. Иногда кто-нибудь из них, по-видимому, для еще большего самоутверждения, может даже публично заявить, причем на полном серьезе:
– Нет, я не талантлив, нет. Я – гениален!
Каждый из нас верит в свою исключительность, это ясно, но чтобы так, прямо на перерыве, в коридоре? Оригинально…
По этому поводу первокурсники придумали в ответ:
– Если сам себя не похвалишь, ходишь весь день, как оплёванный.
Правда, кто из нас по молодости не переоценивал свои силы и возможности и не мечтал о покоренных Эверестах?
Один за одним полетели дни учебы. Кроме общеобразовательных дисциплин необычные, с общей точки зрения, предметы и кружки, готовящие к будущей профессии: мастерство актера, сценическая речь, сценическое движение, хореография, художественная гимнастика, фехтование.
Старательной девушке и вздохнуть некогда: три или четыре пары занятий, а потом подготовка к практикумам, кружки, репетиции. Кто не знает, что студенту приходится вечно крутиться, как белке в колесе, чтобы быть на плову и получать стипендию?
Педагог курса Борис Викторович Платонов – легенда Купаловского театра, мудрец и гуманист. Старается формировать у студентов не только профессиональные навыки, но учит их в первую очередь быть людьми. На всю жизнь запомнился его наказ: – Надо, чтобы ваши глаза были добрыми.
На фоне будущих актрис наша Мария – серая мышка: она еще не умеет и макияжем пользоваться, да и в нарядах отстает. Куда ей, сельской девушке в бурках и перелинцованном пальтишке, угнаться за однокурсницами, щеголяющими в норковых шубках и французских сапожках?
У девушек актерского факультета, утром прихорашивающихся перед зеркалом и наносящих на свои милые личики «боевой окрас», есть привычка повторять фразу, ставшую здесь афоризмом: «по одежке встречают, а по общей красивости провожают». Известное дело: «красота – страшная сила»; а по Достоевскому, так она и мир должна спасти.
Но как говорится, во всем хорошо чувство меры, и даже в самой мере. Так и здесь: одна из студенток четвертого курса Татьяна Мишина настолько смело наносит грим на лицо, что даже страшно становится.
– Любой папуас от зависти в обморок упадет, – думает об этой девушке Мария. Она, сама не способная кого-то унизить, тем более прилюдно, не может забыть свою обиду на старшекурсницу.
Утром перед занятиями в фойе института многолюдно, возле трюмо прихорашиваются, поправляя прически, первокурсницы. И вдруг за спиной у Марии раздается голос Татьяны.
Громко, сильным поставленным голосом, да так, чтобы услышали все присутствующие, в том числе и, конечно же, наша первокурсница, Татьяна произносит, работая на публику и выразительно кивая на стоящую перед ней девушку:
– Вы только посмотрите: у нее лицо травести, а попа – характерной актрисы. И что за артистка будет?!
Все с большим интересом некоторое время рассматривают со всех сторон покрасневшую Бондаровну. Ей в тот момент от столь пристального внимания хочется провалиться сквозь землю.
Могла бы наша умница возразить Татьяне:
– У древних греков маленькая голова у женщины считалась признаком совершенства, – но нет, конечно, лучше не связываться с девицей, бравирующей своей наглостью.
Зато молодой красивый художник несмело предлагает Марии попозировать. Сразу мелькает мысль об обнаженной натуре – рядом учебные мастерские художников, и там работают натурщицы, с которых часами пишут художники свои картины.
Тогда девушка слыхом не слыхала о том, что писать портрет при жизни – не всегда хорошая примета, так как сильная энергетика картины может резко ухудшить здоровье человека, с которого она писалась.
– Нет, – решительно отвечает Мария робкому художнику, который смотрит на нее с восхищением и надеждой.
Непривычно первокурсницам и то, что многие девушки старших курсов покуривают – тогда эта пагубная привычка коптить небо и забивать никотином свои легкие только входила в моду. Вскоре и некоторые первокурсницы начинают им подражать. Но, как говорится, нет ничего тайного, что бы не стало явным…
О том, что в деканате известно все, что творится за стенами института, студенты узнают на практических занятиях родного языка у одного строгого профессора. Так однажды, сравнивая два родственных славянских языка, украинский и белорусский, преподаватель продекламировал слова популярной тогда украинской песни:
– Вівчору в садочку, в тихому куточку
Ждэ дивчіна, ждэ…
И неожиданно для всех добавил от себя:
– І курыць…
От этих слов многие девочки сконфузились и растерялись. Пытливо взглянув на притихшую аудиторию, педагог начал чуть ли не целый допрос с пристрастием: – Так ці не так, Мініна? Я праўду кажу ці не, Стралюк?
На что нашим красавицам ничего не оставалось делать, как, томно опустив глаза и густо покраснев, удивленно хлопать ресницами, мучаясь вопросом: кто донес?
В общежитии, куда поселилась наша студентка, начинаются знакомства, и, как положено в юности, вспыхивают чувства.
Сашка Мороз влюбляется в Надьку Онащенко, а через некоторое время у Вовика Мещенчука начинается роман с Людкой Кучеренко; и часто вечерами, меланхолически перебирая струны гитары, романтически настроенная девушка поет старинные романсы:
– Он говорил мне: – Будь ты моею, и стану жить я, страстью сгорая…
Ей начинает вторить красавица с черными, как вишни, глазами Вера Ропот; нежным голосом подпевает и Танюша Сонич:
– Бедному сердцу так говорил он,
Но не любил он, нет, не любил он,
Нет, не любил он меня…
Девичьи страдания прерываются стуком. Открывается дверь, и чуть ли не толпой входят ребята-однокурсники. Комната наполняется смехом, начинаются рассказы, слышны шутки, анекдоты. Вниманием завладел брюнет среднего роста Валерка Бармин, черты лица которого напоминают Лермонтова, и с такой же лермонтовкой грустью в глазах он начинает рассказывать анекдот о том, как святой Петр не пускал заслуженного артиста в рай под предлогом того, что лицедеям нет в нем места.
– А почему вот он здесь? – спросил заслуженный, заметив там своего знакомого. – Ведь и он артист.
– Да никакой он не артист, так себе, – ответил служитель врат.
Эстафету веселых шуток подхватывает Мишка Сафронов, приехавший учиться в Беларусь из России. Он рассказывает историю о Фаине Раневской: – Известная артистка, поскользнувшись в гололед, обратилась к прохожему:
– Молодой человек, помогите мне, пожалуйста, подняться. Народные артистки на дороге не валяются…
Приосанившись, важно заходит сюда и бывший выпускник института Борька Руднев, он недавно приехал из Москвы, где уже снимался в кино, и пожинает лавры славы, при этом ухлестывая за всеми девчонками подряд, за что те говорят о нем за глаза:
– Этот б. Руднев.
Гитара уже в руках у Сережки Гинзбурга:
Я тебя в сиреневом платочке
Целовал в сиреневые щеки…
Все дружно подхватывают:
– А дождик шел, а дождик шел.
И тебе, и мне хорошо.
Каждый вечер в комнату забегает кто-нибудь с насущным вопросом:
– Может, у кого есть кусочек хлеба?
Сегодня это Витька Юдчиц, старшекурсник, девочки на красивого юношу смотрят с обожанием, и, конечно же, через минуту полбуханки хлеба у него в руках.
К Марии подходит однокурсник Пашка Быков:
– Бондаровна, ты как думаешь играть со мной отрывок из пьесы? Ведь там нам нужно будет целоваться. Пойдем, поучимся, надо отрепетировать.
И получает категорический отказ от нашей скромницы. Ее горячо поддерживает подруга Марина Мулярчик. Пашка пробует настаивать на своем, но дородная полесская красавица идет в наступление и выпроваживает юношу из комнаты. Три друга Колька Глушаков, Толик Жук и Валерка Филатов зашли за конспектами по истории.
Но время позднее, и шумная компания начинает потихоньку расходиться. Зато возвращаются домой девушки-художницы, эти вечно занятые труженицы-пчелки. Они постоянно пишут пейзажи, портреты, натюрморты, делают эскизы для обоев, рисуют плакаты. Некоторые из них уже подрабатывают: выполняют заказы по оформлению наглядной агитации. И, естественно, имеют дополнительные дивиденды к стипендии. К тому же они мастерицы-портнихи, и уже смотришь, к весне у нашей Бондаровны сногсшибательные наимоднейшие наряды, в них не стыдно хоть где показаться.
Вместе с Танюшей Сонич обе студентки отправляются в Купаловский театр – по студенческому вход для них бесплатный. После спектакля подходят к известному артисту Виктору Тарасову, беседуют с ним о спектакле, и на прощанье артист девушкам пожимает руку. Будет чем похвастаться на курсе.
Но жизнь – это не только взлеты. Никогда не бывает так, чтобы у человека всегда все было хорошо и отлично.
Началось с того, что прямо на занятиях по мастерству актера не стало замечательного мастера Бориса Викторовича Платонова. В тот несчастливый для всех день у педагога случился обширный инфаркт на глазах у растерявшихся студентов. Следом за ним ушел в небытие и другой педагог Глеб Павлович Глебов, вдова которого на похоронах со слезами заметила:
– Все гнался мой Глебушка за Боренькой, гнался, но и здесь Боренька оказался первым. А вот теперь и мой Глебушка его догнал.
Так два народных артиста, два знаменитых человека белорусской сцены ушли из жизни один за одним. Курс осиротел. Во втором полугодии в качестве педагога актерского мастерства курс взяла вдова Платонова Ирина Флориановна Жданович.
И тут наша Бондаровна почувствовала:
– Все. Облом. Как говорится, приплыли.
Тогда наша девушка не понимала: чтобы быть на сцене, сцену надо хорошо знать, а такого опыта у нее совершенно не было.
К тому же у педагога и студентки отношения не сложились: то не тот отрывок взят, то не та роль подобрана и не на то амплуа претензии.
И хотя по общеобразовательным предметам у нее были высшие балы, получить «неуд»по мастерству актера означало, что тебя отчисляют из-за профнепригодности.
Поплакала наша красавица, поплакала, да слезами горю не поможешь. Вспомнила она надпись, вырезанную на перстне правителя Соломона, наимудрейшего библейского царя: «Все проходит».
«Этот перстень, сделанный из драгоценного камня, носил Соломон на указательном пальце левой руки, – вспоминает она рассказ своей учительницы Ядвиги Алексеевны, – и когда упивался роскошными пирами, эти слова напоминали ему о бренности жизни человека; и когда случались у него утраты невосполнимые и горе непоправимое, смотрел Соломон на перстень с надписью и утешался, зная, что время излечит его тоску и печаль – пройдет и это».
ГЛАВА X ГОДЫ МОЛОДЫЕ

Литература – это руководство человеческим родом
В. Гюго
Маладыя гады,
Маладыя жадання!
Ні жуды, ні нуды,
Толькі шчасце кахання.
М. Багдановіч
– Что Бог ни делает, Он все делает к лучшему, – так говорят в народе. Этими словами утешает себя Мария, потерпев фиаско на артистической стезе.
Что ж, значит, не судьба сниматься в кино и своим талантом со сцены удивлять зрителей. А может, его (таланта) совершенно и не было, если так бесцеремонно выперли? Правда, говорил второй преподаватель курса, известный режиссер Купаловского театра, что за студентку пробовал заступиться Дмитрий Орлов, тоже маститый, тоже народный. Он после экзамена высказал свое мнение:
– В этой девочке все же есть что-то особенное.
Однако ведущий педагог твердо настояла на своем.
Зачем судьбе понадобилось, чтобы она, эта еще не знающая жизни девушка, взлетев так высоко, тут же зарыла носом в землю? Да, полет был высокий, зато посадка – низкая. Но ничего напрасного не происходит в этой жизни, всегда в ней все предопределено. Быть может, судьба ее нарочно занесла в театральный, где она стала Бондаровной, чтобы потом, лет примерно через пятнадцать, встретив на своем жизненном пути своего «пана Потоцкого», смогла дать ему отпор. Кто знает…
Марии обидно не только за себя: вместе с ней за профнепригодность отчислили еще четырех студентов. Особенно ей кажется несправедливым то, что из их группы пострадал симпатичный юноша со смуглым цветом кожи. И формулировку «подходящую» придумали: внешность, не характерная для белорусского театра. А что, спрашивается, год назад у него была другая внешность, и целый год понадобился, чтобы его хорошенько рассмотреть?
И зачем так разбрасываться талантливыми людьми? Вот, например, две милые красавицы, отчисленные со столь же многозначительными и расплывчатыми формулировками, потом всю свою жизнь проработают ведущими дикторами Белтелевидения.
Вскоре после отчисления одна из них, встретив Марию на улице, предложила:
– Пойдем, Бондаровна, попробуем поступить на курсы радио и телевидения. Илья Курган набирает.
Но Мария отказалась, подумав тогда, что все, что связано с артистической карьерой, – не ее.
А может, дедушкины гены дали о себе знать или ей вспомнился добрый совет профессора Гуревича?
…Судьба постоянно посылает человеку какие-то знаковые встречи, предупреждения через людей, нужные знакомства. Может быть, вы краем уха слышите чей-то разговор и вам кажется, что он вас совершенно не касается, а потом вдруг информация, полученная таким образом, оказывается для вас очень ценной. Только всего-то и надо, что уметь порой различить эти подсказки и суметь к ним прислушаться.
При поступлении в театральный институт у нашей Марии вышел конфуз. Во время сдачи экзамена по русской литературе педагог на минутку отлучился, а наша абитуриентка, набравшись отваги, взяла без спросу билет: ее страшно волновало, будут ли вопросы по биографии писателей (попробуй, запомни, кто где когда родился, где крестился). Не успела она и одним глазком заглянуть в этот злосчастный билет, как преподаватель вернулся. Это был профессор Гуревич, известный в Белоруссии ученый. Он тогда работал в Белорусском госуниверситете. Увидев самоуправство глупой девчонки, ученый рассердился и хотел удалить ее из аудитории, а потом сжалился над ней. Слава Богу, он был в приподнятом настроении: кто-то угостил перед этим его вишнями и он вернулся в аудиторию, неся в руке кулек с темно-красной ягодой. В этом учебном заведении тогда не было суровой академической строгости: например, их педагог на занятиях по мастерству актера курила «Беломорканал», сидя на стуле чуть ли не по-турецки.
Но едва Мария успела ответить на первый вопрос билета, как суровое выражение лица профессора стало удивлённым, а потом и вовсе доброжелательным.
Они долго беседовали уже не по билету, а просто разговаривали об образах и характерах литературных героев, о поэтических произведениях, о современных писателях. И в конце их дружеской беседы почтенный и уважаемый ученый сказал буквально следующие отеческие слова напутствия:
– Девочка, если по каким-либо причинам у тебя не получится стать артисткой, то, я вижу, из тебя выйдет замечательный педагог.
Как теперь было не вспомнить совет мудрого человека?
Забрав документы из театрального, «артистка из погорелого театра»(так она горько теперь иронизирует над собой), идет поступать вновь, уже в педагогический ВУЗ, ведь у нее по общеобразовательным предметам отличные и хорошие оценки.
Узнав об этом, подруга, студентка третьего курса театрального Томочка Смыслова, насмешничает:
– Нету дороги – иди в педагоги.
Со временем, работая в школе, Мария Андреевна заметила, что в наставничество идут одни из лучших выпускников школ, а тогда она только и нашлась, что сказать в ответ:
– Тяжела и неказиста жизнь народного артиста: то творческие кризисы, то постоянные гастроли, то нехватка ролей, – и добавила: – и, наверное, лучше быть хорошим учителем, нежели изображать шум падающего тела за сценой или выходить с единственной репликой: – Кушать подано!

Итак, литературно– музыкальный факультет. Литераторы и музыканты в одном флаконе.
Здесь студенты не «звездили»в такой степени, как в театральном. Публика была попроще и не столь экстравагантна; некоторые же первокурсники, приехавшие в альма-матерь из глухих провинциальных деревень, вообще имели жалкий и затурканный вид. И тем не менее, многие – отличные музыканты, у некоторых – замечательные вокальные данные; кое-кто пробовал себя в стихотворчестве, а отдельные самородки сочиняли музыку, и каждый, безусловно, владел игрой на каком-нибудь музыкальном инструменте.
– Кто музыки не носит сам в себе,
Кто холоден к гармонии прелестной,
Тот может быть изменником, лгуном, предателем.
Души его движенья темны,
И, как Эреб, черна его приязнь.
Такому человеку не доверяй…
Значит, если прислушиваться к великому Шекспиру, здесь положиться можно было на любого и каждого, не обманет и не подведет.
Потихоньку втягивались первокурсники и в изучение предметов научного цикла, связанных с литературоведением, языкознанием и методикой их преподавания, а также с наукой педагогикой – ее-то следовало штудировать особенно усердно, чтобы стать хорошим педагогом.
Лекции, практикумы, семинарские занятия плюс занятия музыкальными инструментами, вокалом; обязательный предмет – хоровое пение. Его наша девушка полюбила особенно, как впоследствии оказалось, на всю жизнь: слушать хоры, как и классическую музыку, доставляло ей огромное удовольствие.

Жоржик также оказался человеком не равнодушным к «гармонии прелестной», но это выяснилось не сразу, не при первом его знакомстве с Марией.
Однажды, обедая с друзьями в студенческой столовой, Георгий обратил внимание на милую девушку, стоящую недалеко от него. Она заговорила с подругой, и парень был поражен ее чудесным мелодичным голосом. Словно музыка, звучал этот голос.
Девушка, что-то заметив подруге, стоящей рядом, засмеялась, и смех ее прозвенел нежным колокольчиком.
– Какой волнующий голос, – подумал юноша и стал внимательнее приглядываться к девушке. Та, на фоне несколько нескладной подруги, была само совершенство. И только одно удивило и озадачило парня: на нежной, светлой коже лица девушки, тщательно забеленные, но все же заметные, проступали наивные веснушки.
– Вот уж действительно: и на солнце бывают пятна, – утешил себя парень, решив во что бы то ни стало познакомиться со столь необыкновенной девицей.
Видный юноша, привыкший к тому, что девушки сами вешались ему на шею, и представить себе не мог, насколько это окажется сложным.
Получив пару раз достойный отпор, он, привыкший к легким завоеваниям, был обескуражен: хороша Маша, да не ваша (он уже знал ее имя).
– Подумаешь, принцесса на горошине нашлась. Как-нибудь и без вас обойдемся, – утешил он себя.
Но волнующий образ неприступной красавицы глубоко запал в душу нашего героя.
– Живая, как сама жизнь, – вспомнил он о любимой героине Льва Толстого Наталье Ростовой. – И эта не отстала. И как можно в такую не влюбиться?!
Все время думая о предмете своей страсти, – образ девушки постоянно возникал у него перед глазами – недели через две он и места себе уже не находил.
Помог случай. Вместе стояли на остановке, и он, наконец, осмелев, галантно протянул ей руку, чтобы помочь войти в остановившийся троллейбус. А стоя рядом, уже не мог отвести глаз своих от этого милого личика, освещенного необыкновенным внутренним светом. Особенно покорила его ее удивительная женственность, которая еще ярче проступала среди большинства девушек эмансипе, этих воинствующих амазонок.

– И погиб казак, – думает о себе Георгий, готовый поклоняться богине своего сердца. Юноша приехал учиться из далекой солнечной Украины, и увидел в нашей героине все: и родину, и мать, и солнце. Бывает же на свете такая любовь!
Словно нежным мягким светом озарилось все вокруг. Были тихими и радостными их встречи, когда невозможно наговориться и надышаться друг другом, а на сердце так мирно и спокойно.
Полгода у влюбленных были платонические отношения, а потом наши друзья решили пожениться.

Сегодня Варварка сама не своя: позвонила «дачушка-пястушка»и предупредила, что не одна, а с женихом приедет. Мать не знает, за что взяться и старается, как может: надо и убрать получше, и наготовить еды повкуснее. Молодые понесут в сельсовет заявление на регистрацию брака: совет им да любовь, «няхай жывуць, як вянкі ўюць». Как говорится, «в горе и в радости» пускай решают вместе свои проблемы. И родители Жоржика дали свое согласие; ведь и в Библии сказано: «Оставит сын отца своего и мать свою и прилепится к жене своей, и оба будут одной плотью».
Вмешиваться в дела молодых родители не собираются, ведь порой это бывает чревато тяжелыми последствиями. В каждой деревне вам поведают не одну трагическую историю о несчастных влюбленных, разлученных силою.
И Андрей, и Варвара вспоминают об Ильянковой Дарье, которой не разрешили идти за бедного Игната; а потом, сколько к ней ни сватались парни, всем отказала, оставшись на всю жизнь бобылкой.
А вот и более современная история: Сергею Гопанову родители не разрешили жениться, потому что тот учился еще только на первом курсе института. Сейчас ему – сорок пять, образование уже давно за плечами, и лет немало кукушка накуковала, а он живет одиноко, как тот волк в лесу, и ни на кого уже и смотреть не желает: прошла любовь. Оказывается, она у него была единственная на всю жизнь, и больше сердце его уже никем так и не смогло увлечься.
Весна. В белой накипи стоят цветущие сады, хлопочут возле бело-розовых, словно сладкий зефир, цветков трудолюбивые пчелки  – у них вовсю идет медосбор. Радуются люди: майский мед – самый лечебный.
Издали, словно покрытая нежной ажурной накидкой, стоит, млея под солнцем, яблонька Марии.
– Ах, моя белая яблонька! Красота несказанная! Ты, видно, заждалась меня, – радуется девушка встрече, прикасаясь губами к упругим бело-розовым прохладным лепесткам цветков, вдыхая чарующий тонкий их аромат и любуясь удивительной неповторимой красотой своего дерева. – Как выросла ты, как похорошела. И такая уже сильная и крепкая, что столько цвета – не счесть! – выбросила.
Стоя под цветущим деревом, молодые целуются украдкой: в деревне не принято на глазах у людей проявлять свои чувства. Следуя деревенским правилам приличия, их следует скрывать от посторонних глаз, оберегая свою любовь.
И яблонька, радуясь нежному и чистому согласию молодых, заботливо укрывает их венком своего цвета, чтобы кто случайно не сглазил счастье влюбленных.
– Жизнь прожить –  не поле перейти. Здесь, как на длинной ниве, всего встретишь, – учит Варварка свою доньку, – будет хорошее, хватит и сложного.
Однако в жизни, особенно в молодости, так хочется радости и счастья, что мелкие обиды быстро забываются, и как снова из-за тучки выглянуло солнышко, так и на лицах молодых вновь светятся улыбки.

– За городом качки пливуть,
Коченята крячуть.
Бідні дівки заміж ідуть,
А богаті плачуть.
Бідні дівки заміж ідуть,
З чорними бровами,
А богаті сидять дома
З кіньми та й з волами.
А вот уже и родная песня зазвучала, тоже старинная и тоже простая и волнующая душу:
– Зялёная вішня
З-пад кораня выйшла.
Не дай мяне, маці,
Дзе я не прывычна.

И без вина поется хорошо, когда радость переливается через край. Сидя вечером на лавочке, тихонько дуэтом поют они старинные, несколько сентиментальные народные песни. В одной из них вспоминаются еще те времена, когда землю пахали волами, значит, давно ее сочинили люди.
– Им хорошо друг с другом, если уже и поют вместе, – рассуждают родители, глядя на счастье молодых. – Зять вина и в рот не берет, значит, не пьяница какой, молодые все больше книги читают, да потом говорят о них. И хотя Жоржик учится на историка, он и в литературе большой дока, порою и доньку поправляет, – такой эрудированный молодой человек. Не голова, а ума палата, – радуются Андрей со своей Варей выбору дочери.

ГЛАВА XI МАТЕРИНСТВО

Жене сказал (Господь Бог):
– Умножая умножу скорбь твою в беременности твоей. В болезни будешь рожать детей; и к мужу твоему влечение твое, и он будет господствовать над тобою.
Библия. Ветхий Завет. Бытие.
Дзіця і маці – вечная любоў.
Дзіця і маці – вечная ікона.
Я. Анішчыц.
– Любимая, роди мне сына. Мальчика хочу, чтобы мог гордиться им, чтобы наследник рос у меня, – просит Жоржик свою Марийку. Она и сама по неизвестной ей причине хочет сына.
Может, чтобы супругу угодить или это ей сердце подсказывает?
В наше время на этот сложный вопрос отвечает простое обследование на УЗИ; в те годы это была тайна за семью печатями.
– Вопрос, конечно, интересный, кто же маленький постучится к нам в дверь, сынок или доченька? – волнуется и сама женщина.
Она уже в положении, и срок немаленький – давно за половину (когда услышала первое шевеление ребеночка) перевалило.
И в ту же ночь, на рассвете, видит во сне:
Бережно придерживая рукой живот, как это обычно делают беременные, осторожно выходит она на крыльцо родного дома. Светлый солнечный день; тихо и спокойно все; ничто не нарушает царящей вокруг гармонии; умиротворенно и радостно бьётся сердце будущей матери.
Подняв глаза, видит она свою молодую роскошную яблоньку, всю усыпанную румяными наливными плодами, соком так и светится каждое яблочко.
Чудесная песня послышалась сверху. Это звонкоголосый соловей, найдя укромное местечко в ветвях дерева, свил свое маленькое уютное гнездышко; и теперь, сидя на ветке и подняв вверх головку, старается изо всех сил: радостно щелкает и выводит свои нежные переливчатые трели.
И кажется женщине, что весь этот необыкновенный прекрасный мир вокруг и вся природа наполнились огромным, ни с чем не сравнимым счастьем бытия.
И вдруг увидела Мария, как от яблоньки, по еле заметной в пышно зеленеющей траве тропинке, смело и самоуверенно подняв вверх свой пушистый хвостик, мягко ступая лапками, топает к ней котенок, маленький, серенький. Вот он уже возле самых ног ее…Он, маленький мурлыка, начинает ластиться к ней…
… Но умолк веселый соловей, и грустной сизой дымкой времени подернулось все вокруг.
И знает Мария во сне, что прошли-пробежали годы. И она уже не та: большая тяжесть камнем легла ей на сердце, и давит, и гнетет ее душу…
И опять перед глазами новая картинка: словно светлый лучик блеснул, и рассеялся туман. И от ее яблоньки, что стоит, не шелохнется, по той самой, правда, уже проторенной тропиночке, идут вдвоем, один за одним, еще два сереньких котенка.
Так важно идут, не спеша…
– Мальчика – первенца рожу, – подумала Мария, вспоминая детали сна; котенок серенький, в народе говорят: сівенькі – шчаслівенькі.
– Но почему-то всех котят во сне было трое. Разве еще будут дети, причем все мальчики?
Нет, такого быть не может! Хватит и одного, – так рассуждала молодая женщина, разгадывая утром следующего дня свой вещий сон.
Эх, не знает она еще того: что написано на роду – не пропьешь на меду. И своего не обойдешь и не объедешь. Чудак-человек. Он, не понимая своей слабости и уязвимости, порой пытается поспорить с Судьбой. Да кто мы здесь такие, если даже не в силах каждый предвидеть, что ожидает его через каких-то несчастных полчаса?
Давным-давно, еще в древней Греции, один мудрец (он воистину был мудр – сумел разгадать загадку ужасного Сфинкса, истребляющего людей) попытался было уйти от предначертанного. Эдип, царь Фиванский, не предполагает того, что Судьба уже уготовила ему ловушку, и при самом своем рождении он был уже заранее обречен: Эдип должен ответить за страшный грех своего отца, над которым повисло проклятье. Когда-то тот, позавидовав на красивого сына своего лучшего друга, похитил и беспричинно умертвил мальчика, накликав этим гнев богов. .
Изо всех сил и его родители Лай и Иокаста, и сам Эдип стараются уйти от предсказанного оракулом, настолько страшная участь уготована им: Эдип должен будет убить своего отца и жениться на родной матери, родив в инцесте четверых детей. Драматург Софокл, автор трагедии, показывает на примере жизни несчастного царя, совершившего все-таки (оракул не ошибся!) эти тяжкие грехи, причем как бы против своей воли: все произошло по его неведенью, – что своего в жизни не обойдешь и не объедешь. И только после этого у человека открылись глаза на жизнь: он прозрел духовно.
Эдип ослепил себя, выколов глаза, тем самым как бы утверждая:
– Нет, не может человек идти наперекор своей судьбе, ибо он перед нею слеп.

…Беременную женщину в жизни поджидают многие «засцярогі»(табу).
Чему учат Марию мать и старшие женщины, она, как послушный ребенок, старается выполнить, так, на всякий случай. Лет через десять прочитала потом в одном журнале исследования ученых: да, народ приметил не зря. Тесная связь между поступками беременной матери и характером ее будущего ребенка оказывается действительно существует.
И кто станет спорить с тем, что женщине в интересном положении нельзя курить и употреблять спиртное, воровать (чтобы не вырос клептоманом) и ругаться? Нельзя бить животных, потому что на теле у ребенка могут расти волосы. Нельзя завидовать, осуждать, передразнивать кого-то. И, как пример, приводят историю уродства дочки Татьяны Терешковой. Будучи беременной, женщина в пух и прах разругалась с соседкой и продемонстрировала, как та, хромоножка, ходит. Девочку родила красивую, высокую, но хромоножку, намного страшнее соседки.
Мария знает обеих женщин. Соседка Татьяны росточка невысокого, и не сказать, чтобы хромота ее была сильно заметна, а вот у Татьяниной дочки, девушки за метр семьдесят, хромота кажется прямо-таки пугающей.
Вот и на тебе, Терещиха, думай теперь всю жизнь о том, что зря погорячилась, а людям в округе – хороший урок.
Беременной женщине нельзя переступать через спутанные веревки, валяющиеся, где попало, чтобы ребенок при родах не запутался в пуповине. Предупреждают Марию и о «праклёнах»: нельзя проклинать кого бы то ни было; не дай Бог, проклятие вернется, как бумеранг, и падет на голову невинного младенца.
«Перасцярога» (предостережение) и насчет того, что беременной нельзя проявлять особое любопытство и сильно приглядываться ко всевозможным уродствам; нужно стараться больше смотреть на людей красивых.
Особенно пугает Марию запрет на работу в рождественские праздники (Святыя вельмі гняўлівыя).
Чтобы они не прогневались в эти дни, от Рождества и по двадцать первое января нельзя шить, вязать, пилить, строгать и тому подобное. И, в пример, рассказывают о случае, что произошел с Галей Лисаветиной. Та не постереглась и, будучи беременной, замазала глиной провалившуюся «чарэнь у печы». И как следствие, так утверждали потом женщины в деревне, у той родился ребенок без ануса; обреченный на смерть, младенчик умер в скором времени.
Нельзя, будучи в положении, «хадзіць па людзях у пазыкі», одалживать что-нибудь. Но в народе считается, что беременным отказывать нельзя, а то мыши заведутся. Но если и в самом деле человек не может удовлетворить просьбу будущей мамаши, то вынужден будет вслед просительнице чем-то бросить – опять же мыши!
Добрый человек может бросить ей вслед кусочком хлеба или еще чем-то хорошим. А если человек злой? Ведь чем бросят вслед беременной, к тому у ребенка появится неодолимая тяга.
Чтобы ребенок не был слишком бледным, нельзя идти за гробом и смотреть на лицо покойника.
В общем, будущей мамочке надо стараться быть сдержанной, спокойной, вежливой в обращении людьми, не горячиться по пустякам и терпеливо переносить все трудности, чтобы с ребеночком потом было все хорошо.
– Лучше поберегись, донька, – просит Варвара свою Маруську. – Это не так уж и трудно.

– Это не роддом, это дурдом какой-то! Восемь рожениц в отделении, и все первородки! Вопят, что есть силы, нет ни минуты спокойной, – жалуются медсестры и врачи.
В те годы не принято было обезболивать и стимулировать роды без явной необходимости: все должно было идти своим естественным путем. Часто после родов и разрывы у женщин зашивали по-живому (без местной анестезии), мол, не такое перенесла, и эта боль – уже не боль.
– Жанчына носіць – галосіць, раджае – памірае, гадуе – свет каратуе (укорачивает себе жизнь), – не раз слышала Мария эту мудрость от своей матери.
Великое дело – продолжение рода человеческого, это благородная миссия всех дочерей Евы на Земле, деторождением спасается женщина перед Богом; но какая ужасная, страшная, невыносимая боль!
Одна кричит, что есть силы, и носится по коридору, а санитарки, эти капитанши больничных суден, и остальной медперсонал пробует загнать ее в палату, но той здесь удобнее развивать скорость, при которой ей кажется, что боль не так слышна. Другая в палате передвигает неизвестно с какой целью кровать и тумбочку. Третья во время схваток залезает под стол и, сидя там на корточках, начинает усиленно вертеть указательными пальцами рук: у нее такой простой способ абстрагироваться от безумной боли. После третьего похода под стол на роженицу с подозрением начала посматривать медсестра:
– Женщина, вылезайте из-под стола! Что вы там делаете?!
У четвертой – кровавые мозоли на руках, – так сильно она сжимала спинку кровати во время схваток.
Вспоминали историю.
В каком-то захолустном роддоме женщина родила третью дочку, а мужу очень хотелось сына. Обидевшись на жену, стал он приходить под окна больницы, выпивший, и кричать, чтобы все слышали:
– І бабу не забяру! І дзеўку забіраць не буду!
В один день пришел побузотерил, во второй день, в третий…
И все пьяный, и все угрожает… Бедная роженица в слезы.
Медперсоналу, в конце концов, это надоело. Сговорившись, а это были женщины не слабого телосложения, тихонько зашли мужичонку сзади, подхватили под белы ручки – он и оглянуться не успел – и в предродовую.
Через полчаса, наглядевшись на неимоверные страдания рожениц, уже просился – молился отпустить, кричал:
– Люди добрые, выпустите меня отсюда: и бабу, и дочку, – обеих заберу!
И правда, торжественно, говорили, с цветами и шампанским для медперсонала забирал!

…Зато утром следующего дня вся палата осветилась солнечными лучами – это веселые приветливые медсестрички с голубыми и розовыми конвертами- свертками появились на пороге:
– Здрасьте! Вам посылки!
А в посылках – маленькие сокровища с бесконечно милыми и родными личиками ангелов, такими кроткими и такими величавыми, преисполненными чувством собственного достоинства и словно осознающими свою неотразимость и исключительность.
И раскрылись небеса, и зазвучала музыка, нежная, удивительная; а мир преобразился и засиял всеми цветами радуги. Душа преисполнилась бесконечной радостью и счастьем настолько, что захотелось, широко-широко распахнув руки, обнять все вокруг, крикнув во всеуслышанье: – Я люблю тебя, мир! Ты прекрасен!
И в этой бесконечной всепоглощающей материнской любви все вдруг почувствовали знак Божественного присутствия прямо здесь, на нашей земле и в этом месте.
– Женщины, достаньте правую грудь, сцедите немного молока и начинайте кормить своих деточек, – напутствует молодых мамаш вошедшая вслед за медсестрами доктор.
Все мамочки стали хлопотать: нахохлились над своими крохами, расправили руки – крылья и, казалось, боясь дохнуть на свое ненаглядное сокровище, начали кормить. Как у Пушкина:
– И царица над царенком,
Как орлица над орленком.
И только одна, совсем молоденькая девочка, не захотела даже взглянуть на свою новорождённую дочь а, вся сжавшись в комок, лежала, упрямо отвернувшись к стене, чтобы не видеть укоризненные взгляды окружающих.
Все в палате потом ходили смотреть на несчастную малютку, от которой отказалась ее собственная мать.
Мария не раз потом обливалась слезами, вспоминая это прелестное личико, будто вышедшее из-под резца гениального художника – скульптора. Более красивого младенца она в жизни не видела.
В животном мире иногда также происходит сбой: по каким-то причинам самки не принимают своих детенышей, и более того, иногда пытаются их уничтожить.
Мария вспомнила о том, что в их деревне жила гулящая женщина, и о ней говорили, будто она душила своих новорожденных младенцев, закапывая трупики прямо в сенях, где пол был земляной. Мать ее сошла с ума, глядя на те ужасы, которые творила дочь, и, если кто приходил к ним в дом, вела за руку и указывала то место, где был похоронен ребеночек.
По прошествии некоторого времени Мария увидела во сне Антонину, так звали эту женщину; как будто та стоит босая, и на одной ноге у нее вместо пальцев – копыто. Дьяволица!
Для любящей матери лучше и краше ее ребенка нет на свете. Вспомнила Мария историю, которую однажды услышала в своем селе.
Собрались как-то воскресным днем женщины со своими детками, разговорились, каждая своим ребёночком любуется. Пришла сюда и местная еврейка Ревекка со своим маленьким. А одна из женщин ей и говорит:
– Рывачка, якое ў цябе дзіця непрыгожае: лупатае, губатае, смаркатае.
– А мая ж ты Маланачка, каб ты ўзяла мае вочы ды імі паглядзела на гэтае дзіця, якое б яно табе харошае паказалася, – ответила ей мудрая Ревекка.
– Ах жа ты, маё дзіцянятачка,
Ах жа ты, маё галубянятачка,
Ах жа ты, маё бажанятачка,
– так обычно обращаются деревенские мамочки к своим маленьким деточкам. Повторяет эти ласковые и нежные слова и наша Марийка, самая счастливая мама на свете, обнимая и сладко прижимая к себе своего сынулечку-крохотулечку. Пестуя и балуя, целует его глазки, носик, ручки, розовые пяточки и пальчики-зернышки ножек.
Вечная материнская любовь! Разве может что-нибудь в этом мире так освятить жизнь женщины, сделать ее столь многогранной и удивительной, наполнить ее смыслом и интересом к существованию? Нет, ничто в этом мире не сможет сравниться с нею, с материнской любовью!
Все пришлось пережить, все испытать, все перенести, как и всем матерям, растившим своих детей: и бессоные ночи, и болезни, и страхи за жизнь, и боязнь за его будущее.
Когда мы смотрим на лики Богоматери и Предвечного Младенца, то видим, что лицо Божьей Матери светится умиротворением, счастьем и радостью. Но вместе с тем, мы читаем на нем, на этом прекрасном лике, скорбь и тревогу: Она ведь знает, что уготовано Ее Божественному Сыну, через какие муки и страдания Он должен будет пройти. Она это чувствует Своим Материнским Сердцем.

Детки подрастают быстро. Особенно чужие. И только Бог свидетель тому, сколько сил и терпения нужно приложить, чтобы вырастить ребенка.
Неимоверный подвиг любви и труда совершает женщина, выращивая из беспомощно лежащего в пеленах младенца будущего человека, сильного, крепкого и могучего.
– Топ-топ, – очень нелегки в неизвестность первые шаги. В такт этой незамысловатой песенки следом за маленьким человечком, широко раскрыв руки для подстраховки, (она сейчас похожа на птицу с распахнутыми крыльями) в напряжении движется молодая мама, готовая в любой момент подхватить малыша, чтобы предотвратить падение.
Между тем любознательный ребенок убыстряет свои шажки и, выскользнув из-под материнской опеки, чуть ли не бегом устремляется к большому шкафу с зеркалом посредине.
В деревне когда-то в зальной комнате, причем всегда на самом почетном месте, гордо красовались такие шифоньеры.
Малыш останавливается перед зеркалом и начинает с интересом рассматривать себя. Мария помнит наказ матери: ребенок до года не должен видеть свое отражение –  как бы не случилось какой беды.
А вот она – беда, уже рядом, уже совсем близко. Почти бегом мать устремляется к сыну и вдруг замирает с протянутыми вперед руками, не в силах даже пошевелиться: со шкафа начинает медленно сползать спокойно лежавшее там до сих пор громоздкое настольное зеркало (Жоржик неаккуратно положил туда его утром).
Время как будто остановилось – только шум и гул в ушах; тупо уставившись перед собой, видит женщина, как зеркало летит вниз, причем кантом(!), моментально набирая скорость…
Оно вот-вот разрубит голову дитяти пополам! Мать обреченно осознает, что она, стоя, как столб, катастрофу предотвратить уже не в силах.
Нет, ангел-хранитель не проспал и не проморгал, он срочно поспешил на помощь и успел вовремя.
Зеркало, подхваченное невидимой рукой на глазах у ошарашенной Марии, не долетев до нежной головки малыша, вдруг каким-то самым невероятным и непонятным образом почему-то развернулось и повисло в воздухе параллельно земле, застыв в таком положении на протяжении некоторого времени прямо над крохой. И только потом отлетело в сторону.
– Слава Тебе, Господи! – схватив в охапку невредимого малыша, нежно прижимает его к себе мать, совершенно четко осознавая, что только что происшедшее совершенно противоречит закону физики о силе земного притяжения.
Осознала ли тогда молодица, что произошло чудо: вмешались Высшие Силы? Нет, конечно; в то время она совсем не думала о Боге. Хотя в душе ее вера в Господа жила постоянно – когда-то Варварка ей упрямо твердила:
– Донька моя, куда ты ни пойдешь и куда ни поедешь, везде и всюду проси:
– Господи, помоги! И произноси это с силою; вот увидишь: Бог услышит.
Мария так и поступала. Совершенно не веря в Бога и не думая о Нем вовсе, еще не понимая силы Креста и молитвы, всё же, где она ни была, везде потребительски просила о помощи Всевышнего.
И даже когда шла сдавать экзамен по научному атеизму, то и тогда обратилась к Богу: – Господи, помоги!
И добрый, Всепрощающий Господь помог: она, ничего не понимающая тогда наивная дурочка, на «отлично» сдала экзамен, доказав со снисходительной хитринкой  посматривающему на нее преподавателю, что да, Бога нет.

Чудеса… Постоянно Могущественный и Непостижимый Господь напоминает человеку, возомнившему себя царем:
– Человек, ты бессильная песчинка в моем круговороте жизни.
И в доказательство тому, по воле Его совершаются чудеса.
Но человек любит не замечать их, и, как цыпленок, спрятавшийся под лист лопуха, повторяет: – Нет солнца! Нет солнца!, так и человек утверждает:– Бог невидим, значит, Его нет.
– Что осязать нельзя – то далеко.
Что в руки взять нельзя –
Того для вас и нет.
С чем не согласны вы –
То ложь одна и бред,
– насмешничая над человеческой глупостью, ехидно замечает Мефистофель (черт) в трагедии Гете «Фауст».

ГЛАВА XII ДЕДУШКА

От одного хорошего человека уже весь мир делается лучше.
Н. Гарин-Михайловский
Нет, мертвые не умерли для нас!
Есть старое шотландское преданье,
Что тени их, незримые для глаз,
В полночный час к нам ходят на свиданье.
Что пыльных арф, висящих на стенах,
Таинственно касаются их руки
И пробуждают в дремлющих струнах
Печальные и сладостные звуки.
И. Бунин
…Когда умер ее чуть ли не столетний дедушка, Мария сама столкнулась с потусторонним явлением.
После похорон в ту же ночь увидела его светлый призрак: дедушка сидел, призадумавшись о чем-то своем, на лавочке возле печки, на том самом месте, где он обычно любил посидеть
Добрый, славный дедушка…
Увидев его туманную белую тень, такую спокойную и покорно смиренную, Мария ничуть не испугалась; полусонная, она прошла возле него, не придав большого значения увиденному и не поняв в тот момент, что у нее открылось на какой-то миг ясновиденье.
Рассказывали, что когда-то в молодости дед был очень красивым, высокого роста, статным мужчиной.
Работал странствующим учителем, «дарэктарам»: ходил по деревням и на дому обучал сельских детишек грамоте, за что пользовался почетом и уважением у людей не только своего села, но окрестных и даже дальних деревень.
Благодаря дедушке, Мария с детства приобщилась к вере и молитвам; но потом, правда, стараниями атеистической школы эти знания были основательно стерты и долгое время пылились где-то на задворках памяти, хранились там до поры, до времени.
Дед Иван был благовоспитанный, спокойный и уравновешенный человек.
От него никто в жизни не слышал ругательного слова. Теперь, в наше бранное и нецензурное время, можно подумать: – свежо предание, да верится с трудом. Но это была характерная черта дедушки, редкостное явление для наших дней. Эта воспитанность и какая-то врожденная интеллигентность передались и матери Марии Варварке: она не могла слышать матерные грубые слова. И если кто их произносил, то всегда пыталась одернуть грубияна, аргументируя:
– Вы от меня не слышите ругательных слов, так скажите, пожалуйста, почему я должна их от вас слушать?
И почти всегда словоблудие прекращалось, разве что кто пьян был до невменяемого и неадекватного состояния. Особенно ее раздражало, когда начинали матерно выражаться женщины: от старых людей она слышала, что в таких случаях сама Матерь Божья с своего престола сходит.
Не помнит Мария, чтобы дедушка бранился даже тогда, когда будучи детьми, они со старшим братцем строили ему всевозможные каверзы, «доставали»его.
В силу своих пожилых лет– было ему уже тогда под восемьдесят– дедушка любил в холодные зимние дни, когда крестьянской работы становилось меньше, погреться на теплой печке и, расслабившись там, вздремнуть часок– другой.
Идея была братца: подсунуть под «бэльку»потолка над спящим дедом ледяную сосульку и понаблюдать, как он будет реагировать, когда сосулька в тепле начнет таять и холодные капли упадут сверху на лицо сладко спящего дедушки.
Сказано– сделано.
Сами маленькие изверги предусмотрительно убрались с печи подальше и с нетерпением ожидали, когда сосулька превратится в воду.
Прошло минут десять. Дедушка начал беспокойно ворочаться – его разбудили холодные капли. И вскоре с печи раздался взволнованный голос, обращенный к матери, сидящей за рукоделием:
– Варвара, ты посмотри, они плюются!
– Папа, што вы говорите? Они же здесь возле меня играют. Вы, наверное, что-то приснили, – вступается мать за озорников, не замечая, как те тихонько радуются: их шалость удалась!
Дедушка мостится поудобнее и, повернувшись, пытается вздремнуть снова, но не тут-то было: очередная холодная капля попадает ему на нос.
– Варвара!– кричит дед уже сердито. – Они водой обливаются!
Мать никак не может понять, в чем дело, и тихонько бурчит себе под нос, что дед «впал в детство от старости». Зато у наших баловников – сплошной праздник.
Сосулька была небольшая и вскоре растаяла окончательно, перестав тревожить старого человека. Он угомонился на печи и спокойно уснул.
А братец через день принес сосульку более солидного размера, и малые шалунишки решили снова повторить свой эксперимент над дедушкой.
Дед на сей раз раскричался не на шутку: холодная вода растаявшей сосульки попала ему прямо в ухо, а заговорщики некстати от души развеселились. Тут уже и до матери дошло, что это все неспроста. Вооружившись ремнем, грозно приступила она к маленьким вредителям с расспросами.
Тем ничего не оставалось делать, как во всем признаться, повиниться и покаяться перед дедушкой, убрав злополучную виновницу беспокойства старого человека.
Дед с бабушкой жили душа в душу, он крепко любил свою Теклу и отличался в семье верностью и преданностью супруге. Об этом даже рассказывалась история, как в молодые годы одна женщина, жившая по соседству, влюбившись в дедушку, пыталась его соблазнить, но он ни в какую:
– На чужую бабу мяне і на вяроўцы не зацягнеш.
Эти его слова потом часто повторяли в укор своим гулящим мужьям многие женщины в деревне, делая из дедушки образец, достойный подражанья.
Прошли годы. Дедушке уже было далеко за девяносто, и он почти не слезал с печи, разве что по нужде шел босиком по снегу, если дело было зимой.
Утро в доме обычно начиналось так: мать подает дедушке на печь тазик с водой для умывания и полотенце, и старый человек, совершив утренний туалет, сидя на печке, начинает читать утреннюю молитву:
– К тебе, Владыко, Человеколюбче, от сна восстав, прибегаю и на дела Твои подвизаюся милосердием Твоим…
И тут снизу раздается голос матери, она готовит завтрак и одновременно чутко прислушивается к молитве:
– Папа, што вы молитесь только за себя? Нужно за всех молиться.
Дедунька тут же исправляет свой огрех и начинает молиться сначала, только уже ставя во множественном числе личное местоимение. И молитва звучит по-другому, уже как бы от всех членов семьи. Слабый голос дедушки начинает крепнуть и через некоторое время уже звучит вдохновенно и даже порой, кажется, грозно:
– Рече безумен в сердце своем: нет Бога…И вот он растлился, и нет доброго в нем ничего…
И в обязательном порядке ежедневно дедушка читал покаянный псалом Давида, начинающийся словами: « Помилуй меня, Боже, по великой милости Твоей…». И эти необыкновенные слова, идущие  от самого сердца псалмопевца, эти трепетные просьбы о прощении  за содеянное  поражали воображение и души присутствующих, заставляя учащенно биться их сердца.
Много позже узнала Мария историю создания этого замечательного произведения, без которого теперь не обходится ни одно Богослужение в церкви
… Великий царь, которому Бог дал власть над Израилем и все его богатство, постоянно  во всем оберегая и опекая, ослушался Господа и в какой-то момент оступился, позволив себе лишнее. Он влюбился…
«…Однажды под вечер царь Давид, встав с постели, прогуливался на кровле царского дома и увидел с кровли купающуюся женщину; а та женщина была очень красива» (Ветхий завет. 2 Царств). Понравилась царю сильно Вирсавия, и отнял могущественный Давид у своего военачальника Урии его красавицу жену, распорядившись убить, подставив под вражеские стрелы, мужа ее, чтобы тот погиб наверняка. Так вскоре и случилось…
Прошло некоторое время, и, забеременнев, Вирсавия родила Давиду сына, и все, казалось, было хорошо. Но не перед лицом Божиим.
Господь через своего пророка Нафана желает предупредить Давида. И умный Нафан (пророк!) идет к царю, однако не говорит ему прямо в глаза о его злодеянии (царь горяч!), но подходит к решению вопроса издалека: рассказывает притчу о жадном богаче, который, имея целые стада крупного и мелкого скота, все же позарился на единственную (!) овечку бедняка.
– Жив Господь! Достоин смерти человек, сделавший это! – воскликнул, возмущаясь и негодуя, грозный царь, совершенно не запозодрив Нафана в том, что пророк уготовил ему настоящую западню.
– Ты – тот человек!—открывает глаза Давиду на его проступок Нафан.—Сколько всего благого содеял тебе Господь, а тебе все мало, все недостаточно! Ты еще и на замужнюю женщину позавидовал! И зачем ты приказал убить Урию ?! Бог ведь видит все! И за этот грех ты будешь наказан: умрет твой сын.
Царь морально раздавлен, он растерян, наконец-то и до него дошло, что он – не Сам Господь Бог. Он, осознав свою ошибку, испугался гнева и кары Всевышнего: – Тебе Единому согрешил и лукавое пред Тобою сотворил, – просит и плачет о Божьей милости кающийся царь и, лежа на земле, семь дней постится. Однако неумолим Грозный Судия – первый ребенок от Вирсавии умирает.
Но Господь милостив. Он, хотя и не сразу, а спустя некоторое время, все же примет искреннее сердечное покаяние царя, как принимает просьбу о прощении каждого раскаивающегося грешника. Пройдет время, и именно от Вирсавии у Давида родится сын, да и какой : наимудрейший несравненный Соломон!

В белорусы говорят: просьба месца мае.
– Стучите, и вам откроют, – сказал Иисус Христос.
Что значит молитва для человека? Известно рассуждение одного святого на эту тему:
– Как мы можем служить Богу?
– Совершать добрые дела, посещать храм, поститься, путешествовать по святым местам, молиться.
И если мы не всегда можем пойти в церковь, и нет у нас возможности осуществить паломничество, и нищий не каждый день придёт, чтобы мы могли оказать ему милостыню, то молитва всегда с нами…
Говорят, что монахи отмаливают грехи своих предков аж до восьмого колена!
И тот, кто совершает духовное усилие, вознагражден будет, и даже, возможно, не только он, но и его родные.

– Марии Андреевне как-то, когда она уже поняла, что «Без Бога – ні да парога»(стала глубоко верующим человеком), во сне было сказано:
– Знаешь, почему дед Андрей Мельник (один из местных жителей) так долго живет?
И тут же последовал ответ:
– Потому что его родной дядя на том свете за него умело Богу молится.
Значит, надо не просто молиться. Надо молиться умело. Чтобы быть услышанным Всевышним.
Однажды бабка Алеська сказала своей любимице:
– Птичка моя, не нужно просить у Бога лёгкой жизни, потому что она никогда у человека на земле не бывает легкой.
Нужно у Бога просить дарование легкой смерти.
И в церкви во время литургии постоянно произносится прошение о кончине человека:
– Подай, Господи, смерть безболезненную, непостыдную, мирную.
Ибо порой последние мили жизни человека на этой земле бывают невыносимыми…
Умер дедушка на рассвете, скончался тихо и незаметно. Просто уснул на веки вечные.
Мать уже заметила, что в последнее время он стал слабеть, совсем мало ел и почти не разговаривал. Видно, уже не стало сил, что было и неудивительно для столь почтенного возраста: ему было далеко за девяносто.
Однажды, под утро, когда солнце первыми светлыми лучами коснулось земли, раздался тревожный голос матери:
– Андрюша, кажется, папа не дышит...
Подошли к дедушке – душа его отлетела, и в холодеющие руки быстренько дали зажженную свечу. Чтобы душеньке его бессмертной был освящен путь в неизвестный и непостижимый живому человеку мир. Дедушке Творец дал смерть легкую, непостыдную, безболезненную. Это была идеальная кончина праведника.
Дедушке повезло: в то дикое и страшное своим атеизмом время его хоронили со священником.
В соседней деревушке находилась небольшая церковь; ее не разрушили и не закрыли еще, однако тогдашний глава государства Никита Хрущев уже произнес свои облетевшие весь мир слова:
– Скоро придет время, когда мы вам покажем последнего попа.
Сам храм признали историческим памятником, и хотя люди на церковную службу почти не ходили, боясь всевозможных преследований, да и всем от мала до велика фанатично внушалась мысль, что «религия – это опиум» (отрава), однако церквушка кое-как функционировала.
Худощавый благообразной внешности священник, размахивая кадилом, проникновенно читает акафист об упокоении души усопшего:
– Мир – общая могила священная есть, на всяком бо месте прах отец и братий наших…
Вести отпевание ему помогает матушка с редким именем Олимпиада, в деревне же ее все ласково называют Липочкой.
Мария хорошо знает этих людей. Когда-то в школе она училась с дочерью батюшки Людочкой и дружила с ней и ее младшей на год сестричкой, и не раз они играли вместе в свои детские забавы и игры в доме батюшки, где всегда на Маруську веяло чем-то добрым и светлым.
– Со духи праведных скончавшихся упокой, Господи, душу усопшего раба Твоего Иоанна; прости ему все согрешения вольные и невольные, ибо нет на земле человека, который бы пожил и не согрешил; но Ты Единый Наисовершенный и Безгрешный. И внедри душу его в лоно Твоего духовного благоухания, где нет ни болезни, ни печали, ни воздыханий, но жизнь бесконечная…
– Вечная память… – чистым и мягким, трогающим за душу голосом вторит ему светловолосая с большими голубыми очами высокая и статная матушка. Ведь не зря ее все так здесь любят, даже за глаза называя милую красавицу Липочкой.

ГЛАВА XIII БЫВШИЙ ДИРЕКТОР

Здравствуй, новая жизнь!
А. П. Чехов «Вишневый сад».
Amici optima vitae supalles (дружба – это лучшее украшение жизни).
Цицерон.
В классе слышен полет мухи – старшеклассники, затаив дыхание, с восторгом и обожанием глядя на свою молодую учительницу, слушают возвышенные строки любимого поэта.
«Пять минут поэзии»– первый этап урока, вдохновенная преамбула, когда нет равнодушного взгляда, юные сердца бьются в едином порыве и…мороз по коже.
– Во всем мне хочется дойти
До самой сути.
В работе, в поисках пути,
В сердечной смуте.
До сущности протекших дней,
До их причины,
До основанья, до корней,
До сердцевины.
Все время схватывая нить
Судеб, событий,
Жить, думать, чувствовать, любить,
Свершать открытия, –
читает Мария Андреевна философские раздумья о жизни известного поэта Бориса Пастернака. Она хочет подвести юных питомцев к мысли о том, что человек обречен на поиски смысла жизни, что нельзя жить, не размышляя о столь важном.
Свое краткое выступление она заканчивает небольшим обобщением:
– Стихи Пастернака – это размышления поэта о жизни и смерти, о тайне рождения человека, о чуде его бытия, о любви и надежде, о вере в жизнь и будущее.
– Боже, дай мне быть мудрой, но не нудной, – переходя к следующему этапу урока, думает учительница.
Георгия Викторовича и Марию Андреевну направили на работу вместе, в одну школу, где им предложили хорошую нагрузку: для нее имелось вакантное место заместителя директора по воспитательной работе и часы русского языка и литературы в старших классах, Георгию Викторовичу дали частично часы истории и военного дела. И самое главное – положительно решался квартирный вопрос: для молодых учителей был построен новый деревянный дом с пристройками.
А свая хатка, як родна матка.
С большим энтузиазмом молодая семья стала паковать свои небогатые пожитки, свой нехитрый скарб.
Не могли они тогда предположить, что в этой отдаленной от райцентра деревне (как сказал однажды Гоголь: – Отсюда, хоть три года скачи, ни до какого государства не доскачешь), им придется пройти суровую школу жизни, перенести тяжелые испытания, и особенно много горя достанется слабой женщине, нашей  героине. Но именно они, эти трудности, закалят ее волю, и именно здесь ее посетят вопросы о смысле бытия и своего предназначения.
– Какова миссия моего прихода в этот мир, миссия моего рождения? – задумается она однажды, встретив слова молитвы одного религиозного философа: – Господи, не дай мне умереть, не выполнив того, что предначертано Тобою для меня.
Их, молодых и не знающих жизни, судьба столкнет с непонятными и необъяснимыми явлениями, о которых наука и теперь толком сказать ничего не может, предпочитая умалчивать или твердо, ничем абсолютно не аргументируя, стоять на своем: этого не может быть, потому что не может быть никогда.
Деревня, куда переехала молодая семья, стоит в окружении древних реликтовых с седыми мхами лесов, в которых водятся волки, лисы, живут лоси. Летом этот дремучий лес полон чудо-ягодами земляники, душистой малины, сплошь покрыт черничными низкорослыми кустарниками, усыпанными блестящими темно-фиолетовыми  бусинами ягод. Немало здесь можно найти к началу сентября и нежно-бордовой брусники, сидящей на твердом блестящем брусничнике; а уже грибов в урожайный год – хоть косу закладывай!
Вскоре сельчане с интересом могли наблюдать, как молодая красивая пара учителей спешит на работу, а рядом с ними бежит-катится, потряхивая золотистыми кудряшками, голубоглазый мальчуган, непоседа и баловень.
Многие открыто любовались ими и старались подружиться, однако те держались несколько одособленно, по принципу: «не зная броду, не сунься в воду».
Работа в школе нашим учителям понравилась сразу. С немалым рвением молодые «песталоцци»стали вкладывать свои силы и душу в педагогический труд, в ответ получая горячую любовь и привязанность детей. Широко распахнутые доверчивые глаза учеников, внимательные, небезучастные, заглядывающие, казалось, в самую душу учителя, заставляли их трудиться с большим усердием и полной самоотдачей.
Ибо как можно не заметить их детские и искренние чувства или ответить на них злобой, посеяв в их сердцах недоверие к людям на всю жизнь?
Молодым в школе учитель считается пять лет. Это говорит о том, что ни методикой преподавания, ни твердыми теоретическими знаниями он еще толком не владеет. Как выразилась однажды подруга Марии Андреевны Зоя Ивановна: ходит в темной комнате с завязанными глазами. Именно о таком учителе придуман анекдот, когда тот, придя с урока, начал жаловаться пожилому коллеге:
– И что за тупой класс попался: пять раз им объяснил одно и то же. Сам, наконец, понял, а они все не понимают.
Коллектив школы немолодой. Здесь трудятся в основном люди предпенсионного возраста, и самой актуальной темой разговоров в учительской на переменах являются рассуждения о том, сколько кому осталось работать и каков будет размер пенсионного пособия. Каждый волнуется, как бы не уменьшилась нагрузка перед выходом на заслуженный отдых, и иногда дело доходит до жарких споров и серьезных разборок.
Говорят, что родителей человеку дает Бог, и соседей не всегда мы можем иметь по своему желанию (в народе даже говорится, что хорошего соседа нужно купить, в том смысле, что это дорогого стоит), зато мы вправе выбирать себе друзей. Вот в этом и таится для человека опасная ловушка: за доверчивость и опрометчивость он может потом рассчитаться не только своим здоровьем и неудачами, но порой и самой жизнью.
Не зря появилось ходячее выражение: без лоха жизнь плоха. И кто в этом мире является лохом? Именно добрый, правдивый и искренний человек, сам не способный на ложь и предательство. Он и в других видит только положительные стороны характера, прощая слабости и не замечая зависти и лицемерия.
Новые друзья к нашим молодым педагогам вскоре незаметно подсуетились сами.
Это были люди средних лет, старше, и само собой разумеется, опытнее наших героев. Они приехали в эту деревню лет пятнадцать тому назад и, оставшись работать в местной школе, «зрабіліся тубальцамі»: построили свой дом, обзавелись хозяйством. Родили детей, из них старшие уже уехали учиться в столицу. С родителями живет их младшенькая, умница и красавица Милочка.
Во внешности Адама Анатольевича выделялись очки-дубельты на маленьком носике-пуговке да небольшие серые глазки, постоянно бегающие за толстыми линзами стекол. И только под пышной седой шевелюрой волос бросался собеседнику в глаза лоб мыслителя, да и сложения он был хорошего.
Клара Федоровна, чувствуется, в молодости была красавица. Сейчас это пышная импозантная дама, несколько грозная на вид. В школе она ведет начальные классы. По всему видно, что в этой семье «муж и жена – одна сатана».
Адам Анатольевич до нынешнего года десять лет трудился директором школы. Этим летом его подсидели. Кто-то тайком позвонил в районный отдел образования и сообщил, что руководитель учебного заведения в пьяном и непотребном виде средь бела дня на виду всей деревни чуть ли не ползком добирался со школы домой.
Срочно приехала из района строгая проверка, по свежим фактам провели расследование. Все подтвердилось: сеятель «разумного, доброго, вечного»вел себя самым неподобающим образом. С треском Анатольевича от должности освободили; резонанс прошелся по всем учительским коллективам. Громогласно на августовском совещании, этом ежегодном съезде учителей района, публично и во всеуслышание развенчали и  обесславили бывшего директора, но из школы не выгнали, оставив трудиться рядовым учителем.
Дружба с обиженным таким образом человеком у наших неопытных молодых учителей завязалась как бы невзначай. Вместе шли с работы, по пути разговорились, и новые знакомые пригласили к себе в гости. А там подоспело и угощение: чарка, шкварка, соленые грибочки-рыжики да капуста– «шаткаванка», искусно приготовленная самим хозяином.
Сразу, как и полагается, выпили за знакомство. Затем хозяева легко и плавно перевели разговор на жизнь людей в деревне. В непринуждённой дружеской обстановке потекла беседа о самом волнительном: школьных трудовых буднях, и главное, о самом коллективе, в который влились молодые педагоги.
Все учителя школы, да и сам бывший директор, кроме школьной работы, держат подсобное хозяйство, что при невысокой учительской зарплате является неплохим подспорьем для семейного бюджета.
Да к тому же у людей есть возможность отвлечься от нервных школьных перегрузок; известно, что лучший вид отдыха – это смена видов деятельности.
Нашим молодым героям понравилось в этой семье буквально все, и даже их старенькая бабушка Геноефа, мать Анатольевича, сухенькая седая приветливая старушка, с постоянной улыбкой на сморщенном лице.
И сам хозяин, и его супруга были людьми партийными, что в то время говорило само за себя. Это было делом важным и почетным, а коммунисты считались людьми уважаемыми, ведь лозунг «партия – ум, честь и совесть нашей эпохи»вовсю еще тогда гремел по стране.
Во время застолья Адам Анатольевич потихоньку учит неопытного организатора (так тогда называлась должность заместителя директора по воспитательной работе), какие нужно предъявлять требования к учителям и к классным руководителям, призывает больше внимания уделять контролю за их работой и обязательно наказывать классных руководителей, если те не справляются со своими обязанностями.
– А иначе вы будете биты! – ставится ударение на последнем слове. – Приедет проверка, и если что не так, вам влетит за то, что недосмотрели, – глядя прямо в доверчивые глаза Марии Андреевны, убедительно кодирует ее бывший директор.
Приятельские отношения двух учительских семей потихоньку крепнут. Их встречи проходят в теплой домашней обстановке, когда в холодный зимний вечер сухо потрескивают в печке дрова, на столе паром дымится горячая картошка да манят взор темно-красные бусины клюквы в знаменитой шаткованке.
– Ну, так, ну, пожалуйста, заходите в дом… Кларочка, посмотри, что на стол, а вы, гости дорогие, присаживайтесь сюда, к печке поближе, – на дворе холод собачий, – приглашает Адам Анатольевич своих молодых коллег. Приветливо с печки улыбается им старенькая Геноефа.
Сегодня друзья вновь собрались вместе. Течет-льется дружеская беседа: идет обсуждение сегодняшнего заседания педагогического совета школы.
Взволнованная до слез, Мария Андреевна никак не может успокоиться. На какое-то ее незначительное замечание пожилые учителя реагируют так, будто хотят сказать:
– Вы слишком молоды, чтобы учить нас, как нам жить и работать.
Адам Анатольевич и Клара Федоровна успокаивают ее, как могут:
– Да не берите вы все так близко к сердцу и не переживайте. Ваша задача – побольше требовать и спрашивать с них, а не самим тащить на себе весь груз работы, – учит Адам Анатольевич.
– Вот точно так же было, когда и Адам был директором, – вмешивается в разговор его супруга, – тоже бойся, кому замечание сделать, все больно умные. А район требует с кого? Конечно, с директора.
– Какие они умные?! – подхватывает Адам Анатольевич. – Вот на днях Петра Платоновича ученики поддели, спрашивают у него:
– Правда ли, что Марк Твен красивые картины рисовал?
– И что он ответил? – заинтересовался Георгий Викторович. – Не заметил подвоха?
– Сказал, что да, красивые, – смеется Адам Анатольевич. – И добавил, что особенно у него хорошо получались пейзажи.
– А сегодня как он выступил? Заявил, что история – серьезный предмет, здесь думать надо. Это вам не какая там математика, где научил учеников задачи решать по аналогии, и пускай работают, – улыбнулась Мария Андреевна.
– Вы заметили, как оба математика сразу, точно индюки, надулись и покраснели? Я слышал, как Павел Федорович Пешеход сказал своему коллеге о Платоновиче:
– Ишь, до чего додумался! Сказанул, что коровяком в стенку сарая залепил… Тоже мне сравнил…
Клара Федоровна приносит новый салат, и Адам Анатольевич предлагает выпить по второй, по принципу: между первой и второй перерывчик небольшой.
Подкладывая на закуску отменный салат, хозяйка продолжает разговор.
– А эти Пешеходы, вы думаете, они кого-нибудь уважают? – переводится разговор на других учителей. – У него как-то в деревне спросили, кто самые лучшие учителя в школе? Так знаете, что он ответил?
– Я и моя Маня.
Жена Павла Фёдоровича Мария Семеновна преподаёт в школе химию.
– А эта Маня, разве это женщина? Гренадер в юбке! Солдат Петра Великого!
Далее характеризуется учительница белорусского языка и литературы Роза Федотовна (все равно, как Венера Кривенькая, Афродита Лукьяновна или Илона Дормидонтовна, – шутит в адрес сочетания ее имени с отчеством Жоржик). Ее еще в школе зовут «Кветка Палесся»за привязанность к цветастым «хусткам тарыноўкам», которые она постоянно носит, картинно накинув на плечи.
Она на вопрос шестиклассников, кто такой узник, недолго думая, брякнула:
– Гэта такая балотная птушка…
А урок был открытый, к тому же на нем присутствовала методист облоно. За «балотную птушку»тогда все получили хороший нагоняй. Даже в методическом журнале пропечатали. Школа, что называется, «прославилась».
С этой же учительницей года два назад произошел почти анекдотический случай.
Роза Федотовна на своем подворье держала петуха ярких расцветок и боевого характера, да такого воинственного, что собака уже не нужна была, – люди и так боялись войти во двор. Разве по незнанию кто мог ошибиться…
Тогда петух бойко вскакивал гостю на плечи и начинал, хлопая крыльями, клевать в голову, в лицо, куда попало. И не так-то легко было избавиться от разъярённой птицы. Соседям, в конце концов, это надоело. Люди стали опасаться за детей: петух сгоряча мог и глаз кому выклевать. Известны были такие печальные случаи в деревне.
Сельчане предъявили ультиматум, и Роза Федотовна решила продать петуха на базаре.
Утром, связав хорошенько ему крылья и ноги, посадила в сумку, затем, припрятав ее от лишних глаз под столом в учительской, сама помчалась на первый и единственный урок (скула ў бок завучу за такі расклад!), чтобы потом на попутке добраться до райцентра.
После звонка все учителя разошлись по классам на уроки, одна лишь старшая пионервожатая осталась в учительской писать свои планы.
Школа притихла. Петуху, видно, стало скучно сидеть в тесной сумке, и он решил дать о себе знать: громко, что есть силы, протяжно и с чувством собственного достоинства, к тому же пытаясь захлопать связанными крыльями, загорлопанил во все горло:
– Ку-ка-реку!
Только эхо прокатилось по школе.
От этого неожиданного крика и трепыханья, что случились под столом у нее прямо под ногами, девушка чуть не упала со стула и не лишилась чувств. А когда разглядела, какой именно птах сидит в сумке под столом, то испытала еще больший стресс – слава об этой птице шла по всей деревне. И смех, как говорится, и грех.
– Комедия, трагедия и кусочек драмы, – шутит Георгий Викторович.
– А Любовь Михайловна, как вы думаете, что она за человек? – спрашивает Мария Андреевна о своем заместителе, новой пионервожатой, что приехала работать в родную деревню почти следом за ними.
– Она просто недалекая женщина, – говорит Адам Анатольевич.
– Говоришь, Любовь Михайловна – недалёкая женщина, – обращаясь к мужу, начинает возражать Клара Федоровна, – однако, с ее внешними данными еще неплохого мужика подцепила и замуж за него умудрилась выскочить.
– Ну, видно, муженек ее наощупь брал, – ехидничает Георгий Викторович, намекая на близорукость мужа Любаши. – А может, спал много и приворожил к себе кривоглазую жену – есть примета такая. 
– Сляпы, сляпы, а дзве скваркі на аднаго відэльца ніжа, – шутит Адам Анатольевич. – Она, хоть и не красавица, зато с высшим образованием.
– Что-то мне она не очень нравится, – признается Мария Андреевна. – Как послушаю ее разговоры, так ничего, кроме сплетен, ее не интересует. Хорошего в людях она не замечает, а только все плохое.
– Да, сплетница она хорошая, за всеми все замечает, только себя  не видит, да и за детьми своими совершенно не смотрит. Порою так и хочется ей сказать:
– Агляніся, кума, якая сама! – соглашается с коллегой Клара Федоровна и тут же доводит до сведения гостей историю про учительницу биологии Галину Трофимовну, как та начала было обзывать учеников.
– Не выучит ученик какую-нибудь гусеницу или не поймет строение, к примеру, кольчатого червя, она на него коршуном и бросается: – Тупица ты! Тупица!
Ученики дома родителям пожаловались, а те при встрече – директору. Адам Анатольевич на совещании обратился к коллективу и, не называя фамилии  учительницы, предупредил:
– Товарищи педагоги, попрошу учеников тупицами не называть.
Перестала, правда.
– Так ей же тычинки-пестики дороже человека, – смеется Георгий Викторович.
– А Зоя Ивановна? Вот где настоящий педагог, – становится на защиту хорошего человека Мария Андреевна.– Она, конечно, учительница требовательная, но справедливая.
– Да. И требовательная до такой степени, что с головы какого-нибудь слабого ученика за невыполнение домашнего задания «толькі пух і пер’е ляціць, як яна разыйдзецца», – задумчиво произносит Адам Анатольевич.
– Мне учительница начальных классов Ольга Степановна нравится. Кажется, она и педагог хороший, и человек замечательный, – рассуждает Георгий Викторович.
– Что вы! – вскакивает со стула Клара Федоровна. – Это вы ее еще не знаете. Да она никогда никому не смолчала, со всеми спорит, всем свою правду навязывает!
Как карточный шулер, ловко и незаметно вытаскивает спрятанный в рукаве козырный туз, так и Клара Федоровна с Адамом Анатольевичем достают из своего тайного досье компромат на каждого учителя. Правда, при этом они почему-то «забывают»сказать о людях что-нибудь хорошее, хотя все здешние учителя – особы глубокоуважаемые среди сельского населения. Например, что под руководством той самой Галины Трофимовны, как узнали вскоре наши молодые педагоги, на пришкольном опытном участке юные мичуринцы выращивали такие урожаи, что школа лет десять была участницей выставки достижений народного хозяйства в Москве. Но об этих несомненных заслугах учительницы – ни гу-гу. А сплошные ведра помоев на коллег – вот вам, пожалуйста!
О новом директоре школы Валентине Сергеевне речь отдельно не ведется. Какой она руководитель: баба е баба! Разве что неоднократно подчеркивается ее некомпетентность, недалекость и высмеивается манера вставлять в речь без всякой на то надобности иностранные слова, типа «кулуары», произнося их неправильно «калуары». Вместо же слова «петарды», например, она упрямо на общешкольной линейке твердит перед учениками «пекарды».
– Видно, от слова «пекануть», – смеется и издевается честная компания, добавляя при этом: – не хочется уж и думать от какого слова образованы у нее «калуары»!
Больше всего, однако, критики достается завучу по учебной работе Федору Ивановичу. Тут уже Клара Федоровна не может сдержать своих эмоций, вся она аж пышет злобой.
– Это же Анатольевич его завучем и назначил, выцягнуў, як тую жабу, з балота на купіну, – гневно сверкает она глазами. – Может, и в РОНО он позвонил! Эта нерусская душа.
Надо сказать, что Федор Иванович наполовину немец. Его отец в годы первой мировой войны попал в плен, и там, в далекой Германии, ему понравилась девушка-немка. Она, видно, также крепко влюбилась в своего Ивана, если поехала за ним на край света, в дальнюю чужбину. Тяжело пришлось Хелене привыкать к условиям здешней крестьянской жизни.
Старожилы рассказывали, что весной и осенью в деревне везде была непроходимая грязь, да такая, что однажды осенью в канаве на обочине дороги чуть не утонула корова. А сенокос, а жатва! Ох, нелегок крестьянский труд…
Но научилась Германка (так ее прозвали в селе) и жать, и ткать, а пряла так тонко, что не каждая сельская женщина могла с ней сравниться. Только вот с языком тяжело было ей, матери Федора Ивановича.
Адам Анатольевич тут же же пытается утихомирить разбушевавшуюся супругу:
– Кларочка, дорогая, мы же не знаем, кто позвонил. Всем ясно, что Федор Иванович – вечно он и нашим, и вашим старается угодить.
И, обращаясь к гостям, рассказывает историю, связанную с Федором Ивановичем.
У того однажды был открытый урок. Как и положено в таких случаях, собрались учителя немецкого языка со всего района. С ними приехала и заведующая районным методкабинетом Берта Ефимовна Шмелькенсон, грозная и требовательная дама, сумевшая так поставить себя, что перед ней трепетали в страхе все педагоги района.
Показательные открытые уроки учителя готовят особенно старательно, до малейших подробностей продумывая методику и тщательно подбирая дидактический материал. Собственно, педагог демонстрирует свой мастер-класс. Это, можно сказать, потолок, высший пилотаж его педагогического мастерства.
Урок всем понравился. Федора Ивановича превознесли до небес. Однако Берте Ефимовне захотелось указать учителю на недостатки и все же сделать замечание:
– Федор Иванович, на уроке у вас все было хорошо, можно сказать, отлично. Только вот плохо то, что вы слабо владеете произношением немецкого языка, многие слова коверкаете.
– Берта Ефимовна, немецкий язык – мой второй родной язык, «Mutter Sprache». Моя мать с детства со мной на нем разговаривала, я его с пеленок знаю, – отбоярился Федор Иванович, дал сдачи заведующей перед всеми учителями района. У той – глаза сразу по полтиннику: никак не ожидала полуарийца здесь увидеть.
– «Хоць раз, ды добра агрызнуўся», – вспоминает Федор Иванович Михала из поэмы Якуба Колоса «Новая земля».
А когда делегация во главе с грозной заведующей уехала, Федор Иванович разрядил накалённую обстановку. Тут же в отместку за критику сочинил стишок и прочитал его во всеуслышанье в учительской:
– Наша Берта Шмелькенсон
пришла в школу без кальсон.
Берта Ефимовна – добрая «мармуза» (мымра), и учителя чуть ли не стоя аплодируют автору.
Обсуждая по дороге домой эту историю, Георгий Викторович смеется:
– Ей Богу, детский сад какой-то, а не школа.
– Все люди – дети, только разного возраста, – словами Льва Толстого весело парирует мужу Мария Андреевна.
– Ах, ты моя маленькая философиня, – ласково обнимает супруг за хрупкие плечи свою дорогую половинку.

ГЛАВА XIV ЛОВУШКА

Чтобы человека узнать, надо с ним пуд соли съесть.
Народная мудрость
Не успела за гостями закрыться дверь, как Адам Анатольевич и Клара Федоровна тут же, не откладывая дела в долгий ящик, начали перемывать косточки уже им, своим новым друзьям.
– Выскочки, далеко пойдут, если их вовремя кто не остановит. Сами еще зеленые, а им уже руководство подавай, – начинает разговор Клара Федоровна, вся дрожа от негодования.
– Кларочка, ты обратила внимание, как этот Жоржик характеризовал Пирата (Любовь Михайловну за единственный глаз все ученики дружно прозвали Пиратом)? – обращается Адам Анатольевич к жене.
– Да и Галину Трофимовну уважил, – замечает Кларочка. Не очень-то доброжелательно они к людям относятся.
– Ат, дурачье, – обреченно машет рукой в сторону ушедших гостей бывший директор.
Внимательно прислушиваясь к разговору сына с невесткой, довольно улыбается на печке и старенькая Геноефа.
Вдруг Адам Анатольевич, словно его молниеносно осенила какая-то мысль, заторопился, заспешил. Нахлобучив шапку и на ходу застегивая пальто, бежит он, чуть не спотыкаясь, к Федору Ивановичу, чтобы не растерять и не забыть по дороге услышанное, а быстренько донести и передать все, что эти «делавары»думают о каждом в школе. А Федька, так все зовут Федора Ивановича, тихонько доведет нужную информацию до сведения каждого члена педагогического коллектива.
Не скоро, к несчастью, наши молодые герои поймут политику своих так называемых «друзей». Сколько у них будет неприятных стычек и острых конфликтов, возникающих, казалось бы, на ровном месте, сколько нервотрепок и тяжелых разочарований переживут они.
Долго будут терзаться вопросом, почему учителя школы даже и смотреть в их сторону не хотят, а если и смотрят, то с ненавистью и презрением.
Никак не могли они в то время догадаться, что у Адама Анатольевича, мучаемого злобой на весь белый свет за столь бесславный конец его руководящей карьеры, созрел коварный план: мстить своим коллегам за нанесенную ему обиду руками дурачья, молодых и доверчивых, еще не знающих жизни людей, потихоньку стравливая их со сплоченным и закаленным в словесных баталиях коллективом опытных старых бойцов, «і няхай гэтыя дурні скусваюць насы адзін аднаму»…
Но делать это аккуратно и осторожно, чтобы ничем себя не выдать, тихо лавируя между двумя лагерями противников.

Зоя Ивановна и Ольга Степановна, уже знакомые нам подруги-учительницы, эти две милые сельские дамы после педсовета возвращались со школы домой и заметили, как впереди их Адам Анатольевич расшаркивался перед Марией Андреевной и Георгием Викторовичем, и как они с Кларой Федоровной зазывали новых педагогов к себе в гости.
– На рюмку чая повели, – заметила Зоя Ивановна. – Сейчас начнут обрабатывать, выливать на всех учителей ведра помоев.
– Про Марка Твена расскажут, да и про болотную птицу вспомнят. Их репертуар нам известен, – подхватывает Ольга Степановна.– Не вспомнят о хорошем. А как в той басне: искал, искал, и нашел – блоху!
– О себе, небось, не расскажут, не похвалятся. Например, как в резиновых сапогах перед всей школой на линейке речь толкал, – после этих слов обе учительницы засмеялись.
Адаму Анатольевичу, за его пронырливый характер и вездесущность, наблюдательные ученики прилепили кличку «Чекист», при этом приговаривая: «чека не спит, чека не дремлет».
К тому же ни для кого в деревне не являлось большим секретом, что Чекист ведет дружбу с Зеленым Змием: Анатольевич был большой любитель употребить, и в связи с этой его слабостью с ним происходили всевозможные каверзные истории.
В былые времена в советской школе с целью трудового воспитания регулярно проводились субботники и воскресники, на которых в ходе трудовых десантов решались вопросы по уборке территории школы, сельсовета и прилегающих участков, проводилась посадка деревьев или перебирался картофель в местном колхозе.
И порою отрадно было наблюдать, как снует маленький народец, старательно копошась и суетясь возле бурта с картофелем, точно муравьи возле своего муравейника: сельская ребятня привыкла с детства не чураться труда. Ведь он еще никого никогда не испортил.
Здесь же, рядом со своими классами, трудятся педагоги, демонстрируя пример в работе; никто не стоит и не понукивает, а, выражаясь фигурально, на передовой и с флагом.
Вот и на сей раз все ученики дружно явились в школу в рабочей одежде, они построены по классам и готовы отправиться к трудовому объекту, нужна только команда, да директор где-то задерживается. Завуч Федор Иванович уже все глаза проглядел.
Наконец, прибежал запыхавшийся Чекист, и завуч услужливо подал ему «Книгу приказов».
Все присутствующие навострили уши. Директор, вытянувшись во фрунт перед строем и широко расставив ноги (он также явился в рабочей одежде и резиновых сапогах чаплиновского размера), грозным голосом, строго поглядывая на всех сквозь очки, читает приказ.
Федор Иванович первым почувствовал: что-то идет не так, как надо. Ученики почему-то стали шушукаться и смеяться, а вскоре и серьезные лица учителей осветились улыбками.
Глянув в том направлении, куда были устремлены взгляды развеселившихся учеников, завуч увидел причину всеобщего ликования: исполинские сапоги Адама Анатольевича, словно два брата-близнеца, поссорившись друг с другом, надменно отвернули свои задранные вверх носы и смотрели в совершенно разные стороны.
– Сапоги не на те ноги обул! – ахнул Федор Иванович, боясь, как бы и самому не рассмеяться. – Наверное, вчера хорошенько-таки «чмыхнуў», если еще и сегодня не разобрался, где правый сапог, а где левый.
И тут же озаботился, как выкрутиться и разрулить возникшую комическую ситуацию, где главный клоун – директор школы.
– Знаешь, Оля, – обращается к подруге Зоя Ивановна, – когда он только приехал к нам в школу работать завучем, я как-то в городе встретила знакомого, раньше работавшего вместе с Анатольевичем. Он мне тогда сказал прямо:
– Поверьте, к вашему берегу ничего хорошего не приплыло…
– Да, и это, что приплыло, уже через полгода сидело в кресле директора.

… Все в школе хорошо знают историю прихода Адама Анатольевича к власти. Как он за полгода из кресла завуча пересел в директорское кресло, подсидев молодого руководителя, оказавшегося слишком наивным и доверчивым. Тот так же, как и наши молодые педагоги, верил каждому слову этой семейки, постоянно заглядывая в рот мнимым друзьям. Чекист и его супруга радушно зазывали Андрея Моисеевича в гости, угощали-потчевали, а заодно и…науськивали на коллектив. И надо отдать им должное: за короткий отрезок времени настолько в этом преуспели, расписывая в темных тонах коллег по работе, что молодой директор уже вскоре кипел благородным негодованием и праведным гневом: как в школе могут работать столь низкие особы!
Тогда хитроумный Анатольевич пошел дальше: он уговорил доверчивого директора поехать в РОНО и там предъявить ультиматум: или я, или они (Чекист натравил Андрея Моисеевича на три семейные пары – «ячейкой общества»в школе манипулировать сложнее).
Правда, накануне поездки в район молодой директор в какой-то момент, было, усомнился в искренности друга: не хочет ли тот, случайно, занять его место?
Но льстивый Адам Анатольевич так горячо божился и клялся в своей бескорыстной верности, вечной дружбе и преданности, что все подозрения Андрея Моисеевича рассеялись, как дым на ветру.
У заведующего РОНО глаза на лоб полезли, когда он услышал требования молодого директора. Где это видано, чтобы уволить из глухой сельской школы безо всяких на то оснований и веских причин сразу шестерых квалифицированных предметников, причем только за то, что они не понравились директору?!
Заведующий попробовал было уговорить Андрея Моисеевича, куда там! Тот уперся, как бык рогом в стену, – никак не сдвинуть.
Подумав, начальник отдела образования принял соломоново решение: легче найти замену одному, пусть даже и очень хорошему директору, нежели уволить в середине учебного года и трудоустроить сразу шестерых человек, не разлучив их семьи и не сорвав с насиженных мест. Те уже построили себе дома и потихоньку трудились в меру своих сил и способностей.
Вздохнув с сожалением (Андрей Моисеевич был на хорошем счету), заведующий подписал заявление.
Чью кандидатуру рассматривают в первую очередь на пост директора, если тот уходит?
Конечно же, завуча.
А он уже тут как тут, все предусмотревший, продумавший и заранее подрасчитавший, угодливо заглядывает начальству в глаза.
Эх, попался ты, бедолага Андрей Моисеевич, на крючок проходимцу, оставил тебя Чекист в дурачках.
Завуча пригласили для собеседования к высокому начальству и предложили повышение. Тот без малейшего промедления (как бы руководство не передумало) выразил свое полное согласие.
– Вцепился тотчас, как вошь в кожух, – иронизировали учителя.
На справедливые упреки наконец-то прозревшего Андрея Моисеевича сияющий от счастья вновь испечённый директор ответил заранее заготовленной фразой:
– Меня заведующий так просил, так уговаривал занять эту должность, что я не смог ему отказать.
– Можно подумать, заведующий чуть ли не на колени перед ним становился, – насмешничали учителя, утешая несчастного Андрея Моисеевича, никак не ожидавшего от бывшего друга и соратника такого предательства.
Наученный горьким опытом (вера в человечество дорогого стоит!), уехал он в иные края, увозя с собою опыт трудных ошибок. Но не зря говорится: за одного битого двух небитых дают. И видно, история с Анатольевичем оказалась для Андрея Моисеевича поучительной, ибо лет этак через пять с радостью узнали учителя, что пошел он вверх по ученой лестнице и возвысился до преподавателя университета. Утер-таки нос и Чекисту, и его Кларочке.
– Сколько кровушки из нас он выпил, будучи директором? Придет на урок и давай потом разгром устраивать, к каждой мелочи придираться: то ему методика не понравилась, то дидактический материал подобран не тот.
Уже на что Берта Ефимовна – язва, но и та похвалит, а этому никакой возможности угодить не было, – ударилась в воспоминания Зоя Ивановна.
– Однако была возможность угодить, да мы от нее отказались.
– Хорошо мы тогда его обломали и поставили на место, когда он начал было по очереди за нами всеми ухлестывать. Дон Жуан, видите ли, нашелся. Меня в кабинете закрыл, и… бух передо мною на колени: давай в любви признаваться. Еле вырвалась тогда от него…
– А меня все ходил и сзади пощипывал, гладил тихонько и, если оставались наедине, старался приобнять, – делится впечатлениями Ольга Степановна.
– От мягонькая, от мягонькая, – шептал на ушко.
– Вывели мы его тогда на чистую воду, разоблачили и показали всем его истинный моральный облик. Все десять учительниц, которых он обхаживал и пытался охмурять одновременно, все подписались! А я с этим заявлением да в горком, а те – разобрать на партийном собрании и приструнить. Какой шум поднялся! Вся парторганизация была в шоке; а уж как в деревне люди смеялись: директор школы этаким петухом заделался!
– Ухаживал по принципу: авось, где обломится. Может, которая и от обиды подписала, что не за нею одной ухлестывал и знаки внимания не ей одной оказывал.
– Говорят, Михаил Сергеевич свою Надежду Ивановну до сих пор пилит, почему побоялась дать сдачи этому кавалеру, пусть даже и начальнику. Да так, чтобы и ногами укрылся.
– За нас за всех его Кларочка постаралась. Это еще та Отелло в юбке. Разукрасила так, что недели две в затемненных очках красовался. Хоть и скользкий Змей Горыныч, да дома не смог отвертеться, отгреб по полной программе. Шутка ли, десять барышень одновременно обхаживал. Такой масштаб любую жену «на коника посадит».
– Да у него, у этого коммуниста, грехов хоть отбавляй: и на руку нечист, не раз люди замечали; и в школьную копилку, что дети на субботниках и воскресниках деньги зарабатывали, руку запустил. Работу школьную постоянно манкировал: уроки почти не проводил, а если и приходил в класс, то всегда с опозданием.
– Начальство не опаздывает, оно задерживается. Вообще-то, дорогая, ты права: чтобы с кого-то спрашивать, надо на это еще и моральное право иметь.
– Пальчиком легко указывать, а ты сам стань да покажи, как надо.
Как-то взбунтовалась одна школа в районе: несколько месяцев не платили зарплату. Помнишь, Зоя, как один высокий начальник из горкома партии, будучи у нас проездом, сказал прямо:
– Поедем, проверим их хорошенько и покажем им их ничтожество.
– Учителя всегда легко проверить. Ты вспомни Гоголя:
– Не приведи Бог служить по ученой части, всего боишься. Всякий мешается, всякому хочется показать, что он тоже умный человек.
– А еще говорят: не дай Бог учить, лечить и судить.
И что нам остается делать?
– Пора уже вспомнить премудрого пескаря Салтыкова-Щедрина: жизнь жил – дрожал, и умирал – дрожал.
– Боялся, чтобы какие Чекисты не приехали, не проверили и не показали ему его ничтожество.
– Да, в этой школе Чекист когда-то немало дров наломал. А помнишь, как, напившись с трудовиком, он потерял портфель с месячной зарплатой всего коллектива? Хорошо, что завхоз случайно нашел, а то сидели бы мы на бобах целый месяц.
– Ты посмотри, Оля, как его не любят ученики, а ведь детскую душу не обманешь. Постоянно в отместку каверзы ему разные чинят: то кнопки положат на стул, то мелом намажут, а на днях вообще разобрали его стул и, кое-как собрав, подставили учителю, чтобы тот сел.
– И что, упал?
– Еще как грохнулся. Загремел под фанфары. Любой бы на его месте вел разборки, уже поднявшись. А он сгоряча, сидя на полу, когда только была видна над столом его физиономия удава в очках, как грохнет кулаком по столу (ученики, рассказывали, испугались, как бы и стол заодно не рассыпался), да как заорет – видно-таки копчик отбил:
– Кто сделал?!
– Напрасный вопрос. Кто признается? Состроив невинные глазки, сидели и молчали, тихо торжествуя.
– И что он за человек такой? Так и старается свести людей в ссоре, вечно плетет интриги, как паук паутину, а потом, когда идут нешуточные баталии, тихонько радуется и потирает ручки под столом, – возмущается Зоя Ивановна.
– Действует по принципу: разделяй и властвуй.
– Слава Богу, кончилась его власть, поднесли к глазам поближе: вылетел с треском. Кларочка кому-то жаловалась, что на нервной почве у него все зубы выпали. И это в сорок пять лет!
– Наш коллектив, значит, оказался для него крепким орешком.
– Под стать ему и его Кларочка: баран да ярочка – одна парочка.
– Какая ярочка? Никакая она не овечка безобидная. Змея она подколодная, вот кто она, эта его Кларочка. Сейчас за Марию Андреевну и Георгия Викторовича взялись, опять начнут сталкивать людей лбами.
– Завтра Федор Иванович распишет подробно, какие они выдавали нам характеристики и что за беседы велись за столом.
– Жаль мне этих молодых людей, что так опрометчиво связываются с этим проходимцем. Падвядзе ён іх пад дурнога хату, – переживает Ольга Степановна.
На этом подруги заканчивают разговор. Пора по домам. Да и погода стала портиться: метель закружила, завьюжила, подул резкий ветер, заметая дорогу и безжалостно швыряя в лица прохожих белые колючие снежинки. Но как известно из популярной песни, «у природы нет плохой погоды», да и праздник Крещенья уже прошел. А после него можно смело сказать: «Ты, зіма, не пужай, не свішчы, бо прайшлі ўжо Вадохрышчы».
И каждого человека, живущего в деревне и связанного с хозяйством, согревает мысль о том, что немного пройдет времени, чуть более месяца, как говорится, рукой подать, – и весна-красна заявит о скором намерении вступить в законные свои права.

ГЛАВА XV ПЕРВЫЕ ИСПЫТАНИЯ

Яснавяльможны мой княжа каханы,
З кім назаўжды я любоўю звязана!
Часта ў далёкі ты край ад’язджаеш,
Сэрцайка ў смутку маё пакідаеш…
Францішка Уршуля
Неизбывная радость моя, –
Я при жизни тебе досаждала
Все мне было «не так»и все «мало»,
Но иссякла златая струя.
Елена Пехота
Уже пять лет прошло, как наши герои соединили свои судьбы и живут вместе. Молодые, красивые, здоровые. Сынок подрастает, папина гордость (не бракодел!).
Дом не полная чаша, но на хлеб с маслом хватает, да и вареники с голушками (любимые украинские блюда Жоржика) Мария часто подает к столу, стараясь как только может угодить суженому.
Тщательно следит за собой: и макияж, и наряды – все на загляденье. Это даже дало повод одному местному эстету образно высказаться:
– Мария Андреевна как цветок в руках у Георгия Викторовича.
Они живут дружно, в любви и согласии, и иногда как будто заглядывая наперед, через годы, Жоржик любит с пафосом заявить, повторяя Грина:
– Они жили долго и счастливо и умерли в один день.
– Чего же тебе не хватает, человек? Живи себе потихоньку да радуйся жизни. А честолюбивые планы и надежды?
Началось все с того, что Георгию Викторовичу урезали на следующий год учебную нагрузку: «возникла производственная необходимость»дать возможность Платону Матвеевичу заработать несколько большую пенсию.
И у молодого педагога созрел план: еще раз поступить в пединститут, только на геофакультет.
– Два высших образования – это тебе не хвост собачий, – уговаривает он дома свою Марийку, – поеду я, котенок, попробую поступить, а там, смотришь, и директором назначат.
– Плох тот солдат, который не мечтает стать генералом, – думает жена. Однако ее томят неясные сомнения и предчувствия, точь-в-точь как того чеховского Беликова: «как бы чего не вышло»из этой затеи.
– Послушай, – несмело начинает она возражать супругу:
– У одного мудреца спросили:
– Что тебе надо?
– Все, что есть, – ответил мудрец.
– А что есть?
– Все, что надо.
– Ты бы еще про знаменитую бочку Диогена вспомнила или о том романтике спела, которому не хватает «зимою-лета, осенью-весны», – огрызается Жоржик. – Забыла, что белорусы любят повторять: – Адна толькі дурная курыца ад сябе адграбае.
– Интересную мысль, полностью соответствующую моим идеям, я вычитала у Канта. Послушай, что он сказал:
– Дайте человеку все, что он желает, и в ту же минуту он почувствует, что это все – не есть все. А теперь, дорогой, давай проанализируем примеры из истории. Некоторым историческим личностям тоже всего было мало, – берет масштабный разгон Мария, – Македонскому, Наполеону, Гитлеру, Ленину, Сталину.
– А причем здесь Ленин и Сталин?
– Ну как же, мечтали о мировой революции. И если уж ты начал цитировать белорусов, то простые люди говорят:
– З сабою на той свет багацця не заграбеш і не панясеш, бо ў дамавіне кішэняў няма.
– Так детям останется. Знаешь сама, как непросто все начинать с нуля.
– И на это есть ответ: – хороший сын и сам не возьмет, а плохому это не поможет.
– Прошу: не разводи демагогию. Мы же, однако, берем, когда они нам помогают, да еще как благодарны и признательны им за их помощь.
Что на эти доводы возразить, Мария не знает, и прения прекращаются. Нет, не смогла Мария тогда быть убедительной с Жоржиком, как впрочем и в последующем времени, не стал милый дружочек к ней особо прислушиваться.
– Выслушай жену и сделай все наоборот, – думает супруг. – Завтра же начну собирать документы для поступления.

– Мамочка моя, дорогая моя, – глядя на родное лицо умирающей матери, обливаясь слезами, шепчет молодая женщина.
– Дачушка мая, харашуха мая, прагажунька, – любуясь в последний раз своей дочуркой и пытаясь улыбнуться ей сквозь муки, отвечает своей Маруське Варварка.
Сегодня ее выписали из сельской больницы, наказав родным, чтобы забрали. Хорошо, если до вечера доживет.
Всю дорогу отец осторожно ведет коня под уздечку, чтобы колеса не попали на какую-нибудь неровность или ухаб, а дочь сидит рядом, заботливо укрывая впадающую в забытье мать.
– Я родилась  на Троицын день, видно, на Тройцу и умру, – говорит умирающая Варварка дочери, приходя в сознание и глядя угасающими глазами в огромное, бездонное, такое далекое и такое близкое ей теперь небо.
Мария с грустью вспомнила, как каждый год на день Святой Троицы или Зеленых святок, когда во всей природе пышно, радостно и сильно красуется зеленое убранство, все преображалось в этот день и в их доме: мать не жалела веток, чтобы зеленью убрать и украсить весь дом, двор, сараи, и даже по сторонам калитки и ворот были воткнуты, свидетельствуя о великом празднике, зеленые ветви со свисающими звездоподобными листьями клена.
Дома мать уже никого не узнала.
– Мамочка моя, – стала обращаться к кому-то невидимому, – мамочка моя…
Видно, наконец, увидела рядом с собой ту, которую так часто вспоминала и, оплакивая, говорила:
– Как мне хочется порой ее увидеть…
Окунувшись в тягостные хлопоты похорон, Мария укоряла себя в том, что была неблагодарной дочерью, недостаточно чуткой и заботливой; все свое внимание уделяла маленькому сыну да капризному мужу; что в последнее время редко навещала свою Варварку, больше думая о своей семье. Она знала, что отец каждый день, приготовив клуночек с домашней едой, шел в больницу к своей жене. Дети, как птицы, разлетелись во все концы света, Маруська-донька живет немного ближе, но и у нее работа, ребенок и муженек еще тот, с большими запросами. И тесть, и теща со временем уже так не восторгались Жоржиком. Они твердо были уверены, что их донька заслуживает лучшего мужа. А этот заморский принц, можно подумать, королевских кровей.
– Ну принц не принц, а прабабушка его была графиней, – объясняет Мария родителям некоторое высокомерие Жоржика и показывает неизвестно каким образом уцелевшую старинную фотографию, где прадед супруга перед охотой держит в руках две сворки дорогих породистых собак. И по всему видно, что этот бородатый, властный богатый мужик – барин, привыкший повелевать и распоряжаться.
Потомок графского рода на похороны тещи не приехал, объяснил по телефону: нужно сдавать экзамены.
Плачет Мария, чувствуя, будто, уйдя в мир иной, мать каким-то странным образом забрала с собой и унесла часть ее души – так опустело все вокруг. Неужели родные люди – это какое-то единое целое на этой земле, и уход близкого человека так может быть духовно ощутим?
– Каб не мерлі, дык і неба б падперлі. Отмучилась, отгоревала, – помогая Марии, говорит соседка Лисавета, зная не понаслышке о нелегкой судьбе Варварки. – Марии только двадцать три года. Что она понимает в этом печальном деле?
– Не плачь, Маруська, не переживай, тебе еще маленького сыночка растить надо, – успокаивает молодую женщину ее старенькая родственница, родная сестра бабки Тэкли, бабка Авдотья, двоюродная ее бабушка. Не зная своей родной бабки, та давно умерла, девочка всю свою любовь перенесла на бабушку Авдотью,  любила ее сильно и привязана была к ней душой всю свою жизнь.
Перед нею, как перед Богом, стала исповедоваться внучка в своем позднем раскаянии, а та, чтобы утешить свою любимицу, поведала ей одно сказание:
– Жила-была на свете одна мудрая ворона. Однажды высидела она в своем гнезде троих птенцов. И всё было хорошо поначалу, да только случилась в той стороне беда: в грозу от удара молнии загорелся лес.
Во время лесного пожара сгорели деревья, трава, не стало корма птицам и крыши над головой. Везде, куда ни посмотри, – одна выжженная пустошь.
  Засобирались оставшиеся птицы в дальний лес, что находился за широкой рекой. И наша ворона за ними. Только знает она, что перенести через широченную реку сможет она лишь одного детеныша, на большее силы не хватит. Поэтому должна она из троих детей оставить в живых только одного вороненка. Вот такой нелегкий выбор должна была сделать эта птица.
Несет она над глубокою рекой первого вороненка и спрашивает у него:
– Деточка моя родная, деточка моя дорогая, скажи ты мне, как ты меня в старости  смотреть будешь?
А птенец, зная, что сейчас решается  вопрос его жизни и смерти, давай щебетать матери:
– Мамочка моя милая, да ты у меня как в раю жить будешь. Я больше никого и смотреть не буду, а только тебя…
Ворона – бултых! Бросила это свое дитя в воду, оно и утонуло.
Переносит ворона следующего своего птенца, и тот же вопрос ему задает. И этот птенец обещает матери райскую жизнь и золотые горы.
И этого своего птенца утопила ворона.
Несет  третье, последнее свое дитя, и ему тот же вопрос задает.
И в ответ слышит:
– Мамочка, конечно, я буду  заботиться о тебе, когда ты станешь старенькой. Но еще больше, чем о тебе, я буду заботиться о собственных детках.
Мудрая птица перенесла через реку этого  своего вороненка, потому что птенец правду сказал: так заведено  в  природе, что о  своем потомстве всё живое заботится больше.
– Это народное повествование просто-напросто подтверждает один из законов диалектики: закон отрицания отрицания, – скажет потом Марии умный Жоржик, услышав от нее эту легенду.
Теперь же, горюя и обливаясь слезами, Мария думает о том, как бы ей сделать все так, как советуют старшие женщины, родственницы и подруги покойной: похоронить усопшую правильно.
Наряжала, прибирала свою хорошую, собирала дочка свою мамочку в последнюю дороженьку, такую не близкую и такую неведомую. Плакала, причитала, как это принято на сельских похоронах, перечисляя добродетели покойной.
Плачут и сердобольные соседки, подруги, дети, внуки и вся родня, как потерянный, ходит муж. Идет-плывет печальная процессия…
Еще с большей силой слезы воспоминаний о самой родной нахлынули, когда проезжали мимо чудом уцелевшего старого храма, где когда-то звучали полные гармонии песнопения и возносились хваления Господу, и весь их славный род поклонялся Всевышнему.
Теперь церковь уныло стояла в запустении, в окнах не было стекол, и под куполом с остатками позолоты беспокойно гулял ветер. Еще шли годы, когда вера ушла в подполье. Многие боялись высказывать свои религиозные убеждения, а кое-кто даже пробовал строить свою жизнь без Бога.
Именно с этим чудо-храмом у Марии были связаны удивительные воспоминания из далекого детства.
Ее, четырехлетнюю девочку, мать везет в самодельной коляске (муж-майстар выштукаваў) к причастию. С утра было прохладно, и на коляску сверху заботливыми руками матери было наброшено тканое покрывало. Проснувшись в темноте, малышка почему-то испугалась и заплакала.
Тотчас «посцілка»была снята, и на чистом небесном фоне появилось сияющее необыкновенным светом и любовью лицо матери.
И этот храм, со строгими участливыми ликами святых, с Младенцем Иисусом Христом на руках у Его Пречистой Матери, с молящимися вверху ангелами, и удивительное церковное пение, и таинство причастия, и даже цветы возле храма, простые и незатейливые цветы ее детства, космея и ноготки, – все это так и осталось на всю жизнь в памяти, словно нежные лучи Божественного света прикоснулись к маленькому сердцу девочки.

Пришла беда – отворяй ворота. Не успела наша красавица оправиться от одного удара судьбы, как на голову свалилось другое несчастье: Жоржик загулял с какой-то понравившейся ему девицей. А та по принципу: жена не стена, можно подвинуть.
Знаешь ли ты, мой друг, что это значит, когда вот так запросто, ни с того ни с сего, в один из труднейших моментов жизни, судьба тебе готовит еще одну ловушку, как бы предупреждая: – человек, ты рай потерял. И здешняя жизнь – не райские кущи.
– Нет лучше дружка, чем родная матушка. Совсем не вовремя ушла ты, мамочка! Кому я теперь расскажу о своей печали?
Но в этот же день, когда, казалось, невозможно все было вынести, заглянул в дом солнечный луч. Лучшая подруга (подружились еще в институте и, как оказалось, на всю оставшуюся жизнь) – уже стоит на пороге.
– Вот решила проведать тебя, дорогая.
– Сам Бог послал, – думала потом о такой случайности Мария.
Ирина, узнав о том, что произошло, утешает, как может.
– Слишком уж у вас все было гладко да красиво. Мне и самой часто казалось, что такой любви быть не может, как-то он вел себя порой ненатурально. Даже и наша подруга Татьяна была со мной в этом согласна.
– У Татьяны – опыт. Ее тоже муж бросил, оставил одну с ребенком. И тоже хохол.
– Ей отец сразу сказал, когда узнал о том, что жених в нее влюблен до потери рассудка:
– З вялікага рая (пчел) не будзе ні… (в общем, ничего хорошего).
Так все и вышло,
– Но как можно вот так предать, ни с того ни с сего?
– Оглянись вокруг, дорогая, и не будь идеалисткой. Всякие девушки есть. Другая думает: жена – плоха, а я буду ему хорошей. Но еще и она не угадала.

Целых три дня гостит дорогая Ирочка, утешает подругу, как может, и хотя тяжело на сердце у Марии, жить как-то надо, никуда не денешься.
Время многие вещи расставляет по своим местам.
И уже через какой-нибудь месяц любопытные соседи смогли наблюдать картину возвращения блудного сына. Неверный супруг вернулся в лоно семьи, клятвенно заверяя: увлечение его было ошибкой, и подобное больше не повторится. Что может быть лучше виноватого мужчины? Мария простила своего Жоржика, молодые примирились. Жизнь пошла по накатанной колее, тихо и спокойно. В их дом вернулась любовь.
За заботами дни летят незаметно. Пришла зима-шалунья с ее чистыми снегами и трескучими морозами, с сильными завеями и стихийными метелями, с воем ветра по ночам. Намело огромные сугробы снега, на деревья накинуло пушистые мохнатые шапки. Выйдешь на улицу, и словно в снежное королевство попал. Красота бесподобная в деревне в такие дни.
Жоржик уехал на зимнюю сессию, и у Марии работы прибавилось. Но она сама управляется со всем: и на работу бежит, и хозяйство смотрит, и сынишку растит.
Во время этих его поездок у нашей молодушки становится неспокойно на душе – единожды солгавший, кто тебе поверит? Но нет, на этот раз, кажется, обошлось. Вернулся чуткий, внимательный, любящий. Прижимая к груди сына и обнимая жену, с придыханием (артист!):
– Соскучился по вам страшно, мои родные, мои любимые! Как дома хорошо!
У Марийки сердечко в груди от радости как не выпрыгнет.
Но вот только почему ей сегодня привиделся такой странный сон-вещун? Цветной, необычный, яркий и даже несколько страшноватый…
Как будто уже утро, и у них в доме топится русская печь. Мария в тревоге подходит к ней поближе: так сильно разгорелись дрова, что пламя готово вот-вот вырваться наружу. Як бы сажа ў коміне не ўгарэлася!
В этот момент в правом углу пылающей печи видит она такое, отчего ей становится не по себе – там стоит гроб! Медленно поднимается крышка, и гроб открывается. Покойница-мать лежит там и кажется, будто спит.
– Как там ей невыносимо тяжело, «як пячэцца», – мелькнула тягостная мысль.
Мать в тех нарядах, в каких похоронила ее дочка: на голове повязан белый платочек, виден и светлый фартучек, обшитый кружевами, обязательный атрибут одежды сельских бабушек-модниц.
Вдруг покойница словно ожила, очнулась от сна, глаза ее раскрылись и с печалью смотрят на свою доньку.
– Маруська,  доченька, прочитай мне молитву, – слышна тихая просьба матери. Как когда-то в детстве, приходила и просила:
– Прочитай мне молитву, доченька, а я запомню.
Послушная девочка, уже умеющая хорошо читать, по несколько раз перечитывала текст молитвы внимательно слушающей ее матери.
И вот теперь, как в далёком детстве, Мария, стоя возле печи, бережно берет из рук лежащей в гробу матери сложенный вчетверо листок, чтобы читать. Но что это?
– Нет, это не молитва. Это конверт, а сверху на нем слова: «26 мая – несчастливое письмо».
Едва она успела их прочитать и осмыслить, как буквы медленно поползли по бумаге и стали расплываться.
Мария проснулась с ощущением того, что в руках у нее твердый конверт з загадочным, несчастливым письмом.
Прошло полгода, но странный сон не забылся. Более того, именно в этот день, словно по чьему-то приказанию, спешит она на почту, еще не совсем уверенная, что сон сбудется.
Как бы не так…
Почтальон вручает ей письмецо в конверте на имя благоверного – в деревне все хорошо знают друг друга.
Ох, нехорошо читать чужие письма, но приходится.… И как говорится: доверяй, но проверяй.
– Вот тебе и на! Новой пассией, оказывается, все-таки сумел обзавестись, коварный изменщик. Оказывается, совести ну ни на грамм!
Неверный был уличен в очередной лжи.
Бесконечно обидно терять доверие к любимому, страшно обидно, обидно до умопомрачения, до слез. И кажется, что земля уходит из-под ног, что жить с этим человеком совершенно бессмысленно и себе дороже, и что завтрашний день уже никогла не наступит… Привыкшая мыслить поэтическими категориями, Мария и тут старается найти ответ, что думают и говорят умные люди по этому поводу. И вот уже поэтический сборник у нее в руках:
– Самая злая кража – это кража доверья. Вот где нужна бы стража, крепкий замок на двери…– вскоре находятся соответствующие утешительные строки для ее израненного сердца.
Всего тогда хватило: и слез, и упреков, и переживаний, но мы с вами давайте опустим подробности сцен ревности и разборок, ведь в каждом дому – по кому.
Наверное, любого из нас не столь волнуют войны, трагедии и катаклизмы, что ежедневно случаются где-то в мире, – на земном шарике ведь каждый день где-то что-то происходит. Однако каждому из нас гораздо ближе его маленькая, собственная, личная драма или трагедия,она переживается в тысячи раз сильнее.
Нашу молодицу ее вещий сон тогда не заинтриговал своей неординарностью, не поразило ее тогда, что столь необыкновенным образом ей была передана нужная информация. В тот сложный момент ее жизни как-то не до того ей было, и поэтому она нисколько об этом не задумалась, а восприняла его, как что-то обыкновенное и заурядное.
Старые люди говорят: в том мире знают все заранее, что с нами может произойти.
Однако почему Господь разрешил ее матери, так пекущейся там, на том свете (печь – печаль, разгорается огонь – произойдет что-то неожиданное), передать ей весточку-предупреждение? За что была оказана такая милость?
– Значит, в ее детских поступках было что-то угодное Всевышнему.

Через каких-то пару дней Ирочка (Ирина Михайловна – подруга нашей героини) звонила по телефону уже известной нам Танюше (Татьяне Ивановне), еще одной их общей подруге.
Когда-то девушки учились вместе на одном факультете, в одной группе и жили в одной комнате общежития, а разъехавшись по разным весям разных регионов республики, трудились в качестве педагогов, но связи одна с одной не теряли.
Все они быстро повыскакивали замуж; у Ирины подрастала девочка, у Татьяны тоже девочка (Хохля – так все в доме звали малышку в память о бросившем ее отце – росла у бабушки, чтобы не мозолить глаза отчиму) и был уже с новым мужем сынок Ванечка.
– Звонила Мария, у нее с этим выхухолем Жоржиком опять проблемы: письмо от какой-то барышни получил, вернее, она перехватила. Сейчас у них вовсю идут разборки: «бой в Крыму – все в дыму». Она опять на грани отчаяния, но не такого, как в первый раз, однако льет горючие слезы.
– Ничего, простит. Ты же ее знаешь. Носится с этим Жоржиком, как дурень с писаной торбой. А он себе и в ус не дует.
– Этот титан половой мысли и налево сходить толком не может, чтобы не наследить да не проколоться.
– Прав оказался твой отец когда-то насчет «вялікага рая».
– Старый человек, он жизнь прожил. Он ошибиться не может.
Далее мы не будем подслушивать разговор двух подруг, ибо этот разговор неинтересен постороннему человеку: сложность школьных программ, бесконечная писанина, нежелание школьников учиться, предвзятое отношение администрации школы, короче говоря: кому что болит, тот о том и говорит.