Глава 16 - глава 25

ГЛАВА XVI АНГЕЛА УБИЛИ

К твайму аконцу каля ганка
Прыходзіць варажыць цыганка
Ў лахмане зрэбным і нячыстым
Са срэбрам ззяючым маністам.
І чуючы твае адмовы,
Шыпіць пракляцця злыя словы
З паглядам у пагляд упёртым:
– Каб ты дзіця радзіла мёртвым.
М. Багдановіч
…І гасне зорачка святая…
І невядома, дзе загіне.
І неба слых тады прыклоніць,
І анёл слёзку ціха зроніць.
Я. Колас
Счастливая молодая семья вновь ожидает прибавления: Мария находится в интересном положении. Сыну уже пять лет, и пора позаботиться о том, чтобы он в этой жизни не остался один, когда их не будет. Пусть у него появится братик или сестричка. Свое мнение насчет одного ребенка Мария давно изменила: истина о том, что человек порой сегодня думает так, а завтра иначе, отнюдь не устарела.
И, наверное, ей и самой уже пришла та пора, когда хочется вновь испытать ни с чем не сравнимое чувство материнства. Ибо она хорошо помнит, сколько было у них счастья и радости в связи с появлением в доме милого малютки, в какой все приходили восторг от его безмятежных улыбок и кроткой ангельской любви.
Да и сама жизнь показывает, что в многодетных семьях дети вырастают более сильными и в физическом плане, и в духовном: «дзе сем – там і доля ўсім, а дзе адна – там і доля жадна».
И когда случилась беременность, они с мужем решили ее оставить.
Жаркое знойное лето стоит в своем зените. Давно благодатный дождь не орошал землю. Вся природа словно притихла и замерла; застыли деревья, боясь лишний раз пошевелить листвой; кажется, что в душный полдень не шелохнется ни одна травинка и ни один распустившийся луговой цветок не кивнет своей нежной головкой. И только неутомимые звонкоголосые цикады своим непрерывным стрекотом предвещают уже изрядно надоевшую погоду.
Солнце. Жара. Покой. Дни накануне праздника святого Петра, когда, как поется в народной песне:
– Пятрова ночка маленька,
Ой, не выспалася паненка…
Жоржик уехал сдавать летнюю сессию, и Мария с сыном теперь одни. На работу ей спешить не надо: у нее летний учительский отпуск.
…Дверь дома внезапно, без стука распахнулась, и в проеме, будто материализовавшись из ниоткуда, в длинном темном платье появилась смуглая до черноты старая цыганка.
– Как только она здесь очутилась?– удивилась Мария, разглядывая незваную гостью.
Мальчик, спавший рядом с матерью тихим спокойным сном, отчего-то испуганно прохватился и сел на кровати, удивленно хлопая ресницами.
Мария также приподнялась. Только что они с малышом спокойно отдыхали после обеда в изнывающий от жары полдень, и приход непрошеной гостьи, это наглое вторжение, явился для них полной неожиданностью.
Цыганка, неприветливо взглянув на будущую мать, перевела свой взгляд на синеглазого, в мелких золотых кудряшках, красивого, как ангел, мальчугана, и злобно сквозь зубы пробормотала:
– Счастливый!
Хищной птицей закружив по дому, принялась клянчить: и то ей дай, и вот это. Погадать не предложила опытная ворожея, да и хозяйка, будучи на сносях, не попросила об этом: у Марии никогда не было желания узнавать у цыганок свое будущее.
Она, чем смогла, одарила бабушку, и та ушла, что-то шипя себе под нос, злобная и ненавидящая весь белый свет, даже не сказав хозяйке на прощанье «спасибо».
Молодая женщина, участливо проводив неведомую странницу, вновь села за свое любимое дело: целыми днями она строчит на машинке, шьет приданое своему будущему ребенку, пренебрегая наказом старых людей, что такие запасы заранее делать нельзя. Пеленки, распашонки, простынки, ползунки, маленькие подушечки – «ясікі»– так принято ласково их называть – всего всякого уже набралась приличная стопка.
– Интересно, почему цыганка у меня просила какую-нибудь обувь ей посмотреть или платок с головы подарить? – думает Мария. Она помнит наказ покойной матери о том, что со своей головы и с ног нельзя дарить что-либо незнакомым людям, и сегодня поостереглась, на всякий случай.
Тихо и радостно на душе у будущей матери, только иногда беспокоит своими толчками ребенок, да какая-то непонятная тревога начинает закрадываться в душу, когда до слуха, словно протяжное эхо, доносится жуткое завывание соседского пса. Этот большой, каштанового окраса пес в последнее время разошелся не на шуточку: воет и воет.
– Еще беду какую накличет. Отчего он все последнее время заводит свою невеселую шарманку?
– Надо посмотреть, как он воет: если вверх, то в народе говорят, на пожар, если вниз, то на свою смерть. А если прямо-то на чью-то погибель.
Женщина даже стала замечать: стоит ей утром распахнуть окно, как молчавший до сих пор пес, словно по сигналу, заводит свою жалобную, как по покойнику, песню.
– Будто чувствует какую-то грозящую смертельную опасность.
Этот вой уже иногда начинает пугать Марию. Беременной женщине иногда мистически кажется, что между ней и животным установилась какая-то невидимая связь, и именно к ней одной обращается пес в своем настойчивом, во что бы то ни стало желании предупредить ее о предстоящей беде.
Говорят, что перед серьезным жизненным испытанием человеку обычно посылаются какие-то тайные знаки, скрытые предупреждения, тревожно в душе звенят колокольчики.
Но мы чаще всего к ним почему-то не прислушиваемся и легкомысленно стараемся их не замечать.
Или замечай не замечай, а все уже предопределено свыше и предотвратить и изменить уготованное судьбой невозможно?
Как-то наша героиня в одночасье заметила, что в последнее время ее стал беспокоить непонятный гул в ушах, после – подступил ком к горлу, особенно стало сдавливать вечерами, и появилась бессонница, хотя обычно у беременных сон хороший.
– Что бы это все могло значить? Врачи утверждают, что здоровье в порядке, но сама-то я чувствую, что что-то все-таки со мною не так, – встревожилась Мария. – Нужно будет посоветоваться с Адельфиной Адамовной, может, она мне что подскажет?
Пять лет назад, едва приехав на настоящее место жительства, наши педагоги познакомились с одним семейством, и вот, смотришь, это знакомство уже переросло в дружбу, а потом и вовсе в безграничное доверие к простым, без особых претензий людям, живущим скромно и незаметно.
Особенно запала в душу нашим героям хозяйка дома Адельфина Адамовна. Уже немолодая женщина – ей пятьдесят шесть лет, но на свои годы она не выглядит, по-видимому, потому что быстрая и подвижная, и свое худощавое, сильное, как у змеи, тело несет легко, ступая осторожно, будто крадучись на мягких лапках и часто подступая к собеседнику боком, как бы невзначай.
Черноволосая, чернобровая, с голубыми глазами, кажущимися из-за расширенных зрачков угольно-черными. И смотрят эти глаза всегда прямо, твердо, а порою – испытующе, будто пытаясь заглянуть к тебе в душу и прочесть там какую-то и самому тебе неведомую тайну.
Располагал к себе и ее голос: тихий, мягкий, спокойный, и даже, можно сказать, вкрадчивый.
В разговоре она никогда ни на кого не повысила голос и даже будто заискивала перед людьми, пытаясь разжалобить собеседника, так часто прибегала она к печальным и просительным интонациям, словно кто-то сильно ее обидел, и она просит защиты в несчастной судьбе своей.
В портрете ее супруга ничего примечательного не было: бери среднестатистического белоруса – и вот он, дядька Николай собственной персоной: светлый, высокий, худощавый старик семидесяти лет. Он старше своей спутницы жизни, и у него уже здоровье «не то».
Они поздно вступили в брак, и Адамовна в сорок два года еще умудрилась родить ребенка, девочку Алевтину.
Рассказывали, что вся больница сбежалась посмотреть на столь смелую роженицу: случай-то ведь не совсем простой.
Алевтине уже четырнадцать лет. Это простая неяркая девушка со светло-русой косой, только вот походка сильно портит ее: она словно на ходулях ходит.
Адельфина Адамовна почти каждый день заходит к нашим молодым друзьям: то молочка принесет, то яблочек, то с картошечкой выручит, а порой, по их просьбе, и за ребенком присмотрит.
Жоржик с Марусей в долгу не остаются, всегда стараясь отблагодарить вдвойне: дорого платят им за продукты, дарят щедрые подарки, а если нужно, помогают в работе: в их моральные постулаты не входит стремление поживиться за чужой счет; они исповедуют принцип: «Кінеш за сабою – убачыш перад сабою».

Вдоль центральной, выложенной серым асфальтом дороги, с двух сторон растут огромные старые вязы, высаженные лет двести тому назад. Они, пытаясь говорить с самим небом, укрывают путников от зноя, тихо шумят им по пути своими широколистыми ветвями, внося в душу таинственный мир, наполняя ее удовлетворением и радостью бытия. Ни с чем не сравнима сила воздействия природы на человека.
Под сенью этих густолистых вязов идут не спеша Мария Андреевна со своей старшей подругой Адельфиной Адамовной. За интересным разговором время бежит быстрее и не столь утомительным кажется путь – с хорошим попутчиком дорога кажется всегда вдвое короче.
Взявшись под ручку, важно шествуют две дамы, беседуя обо всем подряд. В основном, разговор поддерживает Мария, а молчаливая Адельфина Адамовна лишь изредка вставит слово, тщательно перед этим взвесив его. Говорит она всегда осторожно, чуть ли не с оглядкой назад.
Приветливые голубые глаза ее с расширенными черными зрачками смотрят ласково, и никогда в них не видно ни ехидства, ни злобы, ни насмешки.
И Мария нисколько не сомневается в искренности этих глаз, часто доверчиво, как ребенок, глядя в них.
– Адельфина Адамовна, – обратилась она сегодня к своей старшей подруге, – скажите, пожалуйста, что все это может значить? Вроде бы и нормально себя чувствую, ничего не болит, и врачи говорят, что у меня все хорошо, но вместе с тем мне почему-то в последнее время часто становится не по себе, особенно вечерами. И порой кажется, будто чья-то рука меня сдавливает за горло, и спать я стала хуже, и в горле, словно ком застрял…
– И на позвоночник будто что-то гнетет и давит… – подсказывает дальнейшую картину Адельфина Адамовна.
Но после этих слов вдруг осеклась и замолчала, словно спохватившись, что и так сболтнула лишнее, а потом и вовсе заговорила о чем-то совершенно другом, постороннем, так и не ответив на вопрос своей молодой подруги.

Прошло некоторое время. Месяц, может, полтора.
И вещий сон, тяжелый и мрачный, приснился беременной.
Осенняя ночь беспросветно темна. На небе хоть бы одна звездочка блеснула, и вокруг – ни души. И в этой ночи, тепло обнимающей ее своим мраком, что есть силы, бежит она по дороге к кладбищу.
Остановившись на полпути, вдруг замечает у дороги: впереди что-то блеснуло. Так и есть: свет! Он горит, как в тусклом фонаре, в окне ветхой халупы, что оказалась на пути.
Не успела Мария прикоснуться к двери, как та отворилась. Ее приходу никто не удивился, ее как будто здесь поджидали.
Переступив порог, видит женщина, как в убогой землянке три дряхлые старушки (под стать этому древнему жилищу) заняты делом: моют мертвеца, мужчину лет семидесяти. Тело его выделяется матовым пятном на фоне общего полумрака.
Стоя у порога, Мария наблюдает традиционный невеселый ритуал. Как это обычно делается в деревне, труп усажен на табурет, и одна бабуля придерживает его за плечи, а вторая совершает омовение какой-то тряпицей, выполаскивая ее время от времени в воде, что колышется рядом в стоящем на земляном полу оцинкованном корыте. Третья держит наготове полотенце, дожидаясь окончания омовения.
Не обращая никакого внимания на вошедшую, отрешенно и бесстрастно, делают они свое дело.
Вот, наконец, покойника вымыли. Третья старушка подает подружкам свое приготовленное для этой цели полотенце, и те принимаются вытирать мертвеца.
– Зачем я здесь? – думает Мария и видит: третья бабуля, наклонившись над корытом, зачерпнула руками часть воды и бережно, боясь расплескать ее, несет к застывшей в оцепенении гостье:
– Маруська, умойся мертвою водою, – ласково обращается к беременной, просит…
Ни единым взглядом не удостоив эту дряхлую парку и не сказав ей ни слова, резко развернувшись, выбегает она в объятия темной ночи, где по-прежнему в небе не загорелась ни одна звездочка; и несется на всех парах, словно вслед ей мчится опасная погоня, однако бежит уже в противоположную от кладбища сторону.

Как и свойственно трагедии, она пришла неожиданно, «знянацку».
Перевернулся старый добрый мир, исчез привычный тихий уют, смерть постучалась к ним в дом. Видно, старая заблудилась или ошиблась дверью.
Молоденькая врач-гинеколог, час тому назад в совершенно скверном настроении пришедшая на работу, с отвращением смотрит на громко орущую новорожденную семимесячную девочку и говорит обидные для ее матери слова:
– Фи, недоносок какой!
– Ну почему же? Она весит чуть ли не два килограмма, – пробует возразить ей ассистирующая акушерка, перерезавшая малютке пуповину и положившая девочку на весы.
Девушка-врач, раздраженно взглянув своими черными глазами в сторону роженицы и будто не расслышав слов акушерки, продолжает на своей волне:
– И кому нужны такие дети?
Роженице хочется крикнуть:
– Мне! Мне нужен мой ребенок!
Но она, вымученная тяжелыми родами, почему-то боится что-нибудь сказать.
Не один раз потом Мария будет укорять себя за эту нерешительность и жалеть, что не сумела постоять за свое дитя.
Бяда ідзе і прычыну вядзе.
Так случилось и у них: не убереглась, подняла тяжело, и отошли воды.
В больницу попала на выходные, никто вовремя не посмотрел, не помог. И как итог, девочка родилась в глубокой асфиксии.
До Марии долетают обрывки разговора врача с акушеркой, та почему-то просит:
– Может, не надо, а?
В ответ слышится грозный окрик девочки-врача:
– Я сказала: – Вводи!
Акушерка склоняется над новорожденной и дрожащими руками (что руки сильно дрожат, Мария замечает боковым зрением) делает укол, вводит девочке в пуповину какой-то раствор.
Малышка, сразу так громко заявившая о своем приходе в этот мир и орущая на всю родовую палату, после укола начинает плакать все тише и тише. Вскоре плач ее переходит в горькие всхлипывания, потом и они умолкают.
Девочка затихает.
Наблюдая за всем происходящим, несчастная мать заметила, что после инъекции и доктор, и акушерка потеряли всяческий интерес к ребенку и отвернулись от него, как от неживого предмета.
– Что они ей такое ввели, что ребенок после укола замолчал? – ужасное подозрение стало закрадываться в душу. – Они что, убили мою девочку, мою слезиночку?
– Скажите, а почему она замолчала?
– Ваша дочь родилась в глубокой асфиксии и сейчас находится в тяжелом состоянии, – равнодушным голосом, не поднимая глаз, отвечает доктор.
Акушерка молчит. Видно, что она сочувствует несостоявшейся мамочке, но идти против воли начальства не желает, слепо исполняя его приказания.
– Но почему вы ничего не делаете, почему не спасаете ее? – звучит напрасный вопрос. По всему видно, дело сделано.
Чтобы быстрее избавиться от назойливой и приставучей мамаши, ведь процесс уже не повернуть вспять, по приказанию врача, ее увозят из родовой палаты.
И наша мученица проваливается в забытье.

Проснувшись рано утром, Мария все еще ждет чуда: придут и скажут, что с доченькой все хорошо и что она будет жить.
Вот и врач, наконец, в прекрасном настроении появилась на пороге палаты и с радостной улыбкой на лице обращается к ней.
– Что она такое говорит? Разве можно, улыбаясь, говорить такие слова?!
– Вы знаете, она умерла…
Почему-то удивилась, увидев, что, отвернувшись к стене, несчастная мать горестно заплакала, и попыталась ее утешить, сказав сухо:
– Не плачьте. Семимесячные дети часто оказываются недоразвитыми; возможно, вам пришлось бы с ней всю жизнь мучиться. Вы молодые, и у вас еще будут здоровые дети.
– Ирина Владимировна, – сквозь слезы ответила доктору наша философствующая учительница. – Жизнь – вещь непредсказуемая: никто из нас не знает, что его ожидает в будушем, никто не застрахован и не гарантирован. И может случится, что совершенно здоровый человек сегодня будет идти по улице, нечаянно споткнется и упадет, а встанет уже полным инвалидом.
Выслушав столь неожиданную тираду, доктор замялась и не нашла, что ответить. Молчаливо поджав губы, отошла от роженицы, правда, уже без улыбки. И потом все время с ней держалась вежливо и корректно, и может быть, до ее понимания дошло, что несчастная молодая женщина догадалась: на ее глазах, не таясь и не прячась, медики совершили чудовищное преступление, жестокосердно лишив жизни ее родную кровиночку, ее дорогое дитя.
Заключение патологоанатома только подтвердило предположение матери: молоденькая врач решила на всякий случай перестраховаться, и от ребенка избавились преднамеренно.

– И что за родильное такое?! – возмущаются женщины, находящиеся на лечении во втором отделении. – Врачи вечно кричат на больных, как с цепи сорвавшись. Им бы не помешало надеть намордники. Говорят, что здесь самая высокая смертность новорожденных по всей области. Далее шепотом передают одна оной, что как будто существует негласный указ купирования рождаемости населения.
Заходит разговор и об Ирине Владимировне.
– Она совсем молодая еще, пошел третий месяц, как здесь трудится, опыта никакого, – говорит, войдя в палату, пожилая санитарка. – Сама-то она, конечно, не знает, что значит потерять ребенка, – по-матерински утешает она нашу бедную Марию.
– Может, никогда и не узнает, что значит стать матерью. Уж больно некрасивая, кто ее такую возьмет? – добавляет беременная женщина, лежащая на сохранении в одной палате с Марией.
Жители Древней Спарты бросали нежизнеспособных детей со скалы в пропасть, уничтожая их; оставляли самых сильных и крепких, – думает горестно Мария, – но, говорят, Наполеон, гордость Франции, при рождении не весил и килограмма.
Пройдут годы, и врачи-неонатологи научаться выхаживать совсем крошечных деток, порой с массой тела 300–400 граммов, но в те годы малютка, появившийся на свет с таким маленьким весом, признавался как мертворожденный или выкидыш позднего срока.
– Почему ваш диагноз расходится с заключением патологоанатома? Откуда у нее взялось это кровоизлияние, его ведь при рождении не было? – досаждает Мария врача.
Ее вопросы повисают в воздухе. Доктор не может дать на них вразумительный ответ.

Из дневника Георгия Викторовича
28.10.1975 г.
Сегодня похоронил свою маленькую девочку. Школьный завхоз Василий Николаевич помог смастерить гробик, бабка Алеська дала освященной воды (освятить могилку); на правах повивальной бабки омовение малютки-покойницы совершила Адельфина Адамовна. Спасибо им.
В похоронах помогали женщины-соседки. Они мне подсказали, что девочке надо дать имя, и рассказали, что при смерти некрещеного мальчика ему дают имя Адам, а девочку обычно называют Евой.
Ближайшая соседка и с недавних пор подруга Марии Зинаида Дмитриевна рассказала народное поверье:
– Иногда бывает, что проходя поздним часом возле кладбища, человек услышит громкий плач младенца. Не нужно пугаться: это плачет некрещеный безымянный ребенок. Нужно просто дать ему имя, сказав:
– Если мальчик, то называю тебя именем Адам, а если девочка, то называю тебя именем Ева. И плач прекратится, ребенок на том свете успокоится.
Но я свою принцессу решил назвать Оксаной, это красивое украинское имя.
Жаль, что все так случилось.
Боюсь за здоровье Марии. У нее поднялась высокая температура и начались серьезные проблемы со здоровьем.

– Видишь, муженек явился, – жаловалась Ирина Владимировна своей напарнице-акушерке, придя на следующую смену. – Пугает эксгумацией.
– Ничего они не станут делать, вряд ли пойдут на это, хотя, конечно, нужно было с ними поаккуратнее, шибко грамотные, – успокаивает ее акушерка.
– Да кто ж их знал. Эти роженицы все здесь на одно лицо, и на лбу у них не написано, все орут, как неизвестно кто. А изучать карточку было некогда: только пришли на смену, а она давай рожать.
– Надо ее побыстрее выписать. Завтра третьи сутки, как прошли роды, – пускай едет домой, – так решили проблему люди, когда-то давшие клятву Гиппократа.

ГЛАВА XVII ТОСКА

О печальный мир, скажи мне,
В чем твоя сокрыта тайна?
Что ты гонишь человека
И гнетешь необычайно?
Ты ведешь его откуда
И смешаешь где с землею?
Только Бог один заступник
Всем, отвергнутым тобою.
Шота Руставели
Боюсь не смерти я. О нет!
Боюсь исчезнуть совершенно
М. Ю. Лермонтов
Глубокая осень. Стоит слякотная пасмурная пора, когда короткие дни туманны и хмуры, и кажется, что и сама погода «проста прыціскае да зямлі».
За окном монотонно шумит холодный дождь, хлещет в окна и под порывами ветра бьет по стеклам.
Унылая тяжелая пора года. Не выглянет солнышко, и ни один радостный лучик не проникает в душу убитой горем молодой женщины.
Целыми днями она лежит в постели не поднимаясь. Жизнь для нее остановилась: ничто не интересует ее и не радует, как будто со всего разбега, натолкнувшись на невидимую стену, потеряла она все жизненные цели и ориентиры.
– Зачем жить? К чему куда-то вечно спешить, бежать, мчаться, если остановка может быть столь внезапной? Как жить дальше? Во что и кому верить? Как смириться с потерей? Для чего я живу? И что такое смерть?
Смерть когда-то ей казалась такой далекой и невозможной. И вот она, оказывается, может быть совсем рядом: «думкі – за гарамі, а смерць – за плячамі.»
Рождение дочери и ее смерть – эти два потрясающих естество любой женщины-матери события, случившиеся одновременно, выбили у Марии всякую почву из-под ног. Она растерялась.
Смерть в жизни человека – вещь необходимая. Все мы смертны. Это путь всей Земли.
– Таков удел: Все сущее умрет, и через землю в вечность отойдет, – вспоминает она философские размышления Шекспира. – Но почему умирает рожденный для жизни маленький человечек, а не отживший свое старик?
Сколько людей прошло по этой земле и ушло в неизвестность?
Миллиарды миллиардов.
Ступает на землю человек… Живет, радуется, страдает, мечтает, плачет, накапливает богатства, разоряется, доходит до вершин славы и успеха, старится, умирает. И все?
И нет от него ничего больше, разве что потомство остается?
Ну, отдельные единицы из миллиардов еще оставляют после себя след в истории, хороший или плохой. А остальные все… Куда уходят они ?
– Только одна смерть справедлива – от нее еще никому не удалось откупиться, и даже самому богатому, – часто можно услышать.
Беспристрастный судья. Она уравнивает крутого и кроткого, нищего и богатого, доброго и злого.
А что дальше?
– Я не хочу умирать, я боюсь, что меня здесь уже больше не будет. Разве такое возможно, что я исчезну полностью, и меня не станет, не станет совсем? – подобные мысли постоянно мучают нашу героиню. Она, обычно такая ласковая и кроткая, становится капризной и раздражительной, и все ее претензии адресованы к бедному молодому супругу, который, подобно белке в колесе, крутится по дому. Все заботы свалились на него: он и убирает, и печки топит, и на работу бежит, и ее капризам потакает.
– Ты мне какую книгу предложил? Ты соображаешь, что ты мне принес? Детектив, как маньяк-садист убивает маленьких девочек? (Речь идет о произведении Дюрренматта «Суддя та його кат» («Судья и его палач»).
– Хорошо, что хоть на украинском, – труднее было вчитаться. – Ты бы еще что притащил! Я попробовала, половину прочла, и знаешь, как мне эта книга сейчас на нервы действует? Нет, лучше сам ее читай. Мне только еще этих кошмаров не хватало!
Жоржик молча уносит книгу. Он не перечит сейчас своей женушке ни в чем; пережив похороны девочки, он боится потерять свою Марийку, мать своего сына.
– Отключи домашний звонок, звук точно такой, как в роддоме, слышать его не могу! Сними покрывало сиреневого цвета, лучше застели светло-голубое. Я не могу видеть яркие тона, я хочу, чтобы вокруг меня была спокойная обстановка. И подай мне, пожалуйста, стихи Цветаевой.
– Хорошо, котенок, все сделаю, ты только не тревожься, дорогая, – покорный муж выполняет все ее прихоти. – Я сейчас уберу здесь: сегодня женщины в школе говорили, что после уроков придут к тебе «у адведкі». Ты лежи, набирайся сил, а я побегу в школу, у меня еще три урока, – поцеловав жену и забрав с собой сына, он спешит в школу.
Мария остается одна. Нет, не одна, а наедине со своими мыслями, которые все время лезут в голову, прогоняй их, не прогоняй, и мучают ее.
Никогда, никогда она уже не будет такой счастливой, какой была раньше. Не будет так смеяться и радоваться жизни. Исчезли все ее надежды в этом мире, осталось только горе, бесконечное и непреходящее, да тоска, что терзает и гложет ее. Тоска черная, разъедающая душу, не дающая даже пролиться облегчающим слезам. Как будто закаменело все внутри и давит, и лежит на сердце бесконечно тяжелым грузом.
В опустевшем доме стоит гулкая тишина. Телевизор и радио, эти спутники современной жизни, выключены: в деревне до сорока дней со дня смерти родных эти вещи под запретом.
И опять мысли, невеселые мысли. И в тему прекрасные стихи Марины Цветаевой:
 Настанет день, – печальный, говорят!
Отцарствуют, отплачут, отгорят,
Остужены чужими пятаками,
Мои глаза, подвижные, как пламя…

Все меняется к лучшему, только на лучшее в этой жизни она уже не надеется…
Ее депрессивные настроения, наконец, прерываются, и с холодным дыханием улицы в дом входят «адведніцы», ее коллеги-учителя. Проведать «парадзіху»(роженицу) приходят только женщины, мужчинам сюда вход строго воспрещен. Таков обычай.
Приносят небольшие подарки, заботливо, с сочувствием спрашивают о здоровье, пытаются утешить:
– Каждой матери жаль своего ребенка, – начинает разговор Софья Александровна.
– Бо дзіця ў цябе пад сэрцам, у тваіх печанях ляжала, таму і шкада, – по-житейски замечает Ольга Степановна.
– Не переживайте вы так, дорогая вы наша, у вас есть для кого жить, у вас еще сынок маленький, его растить надо, ему мамка еще так нужна, – сочувствует Зоя Ивановна. – Горя каждому человеку в жизни немало отмеряно, просто: «не ўсе разам скачуць, не ўсе разам плачуць».
– А у кого все идеально? Расскажи человеку свое горе, так он тебе два своих  расскажет, – замечает Роза Федотовна.
Ее поддерживает Мария Александровна:– Мы почти все через это прошли. И у нас детки умирали. И я мальчика потеряла, и у Надежды Ивановны девочка из двойни тоже при родах умерла, а у Марии Семеновны трое первых деток – мальчики все были – умерли. Бабка Илюшиха говорит, что такие детки у Бога в ангелах служат.
– Няма тае мамкі, каб не было ямкі, – замечает Ольга Степановна. – Але як, кажуць, лепей хаваць у пялёнках, чым у галёнках.
– А как было пережить смерть взрослого сына Анне Николаевне, когда он разбился на машине? Вот где горе, так горе. Для матери это уже незабываемое несчастье до конца ее дней.
– Теперь на дорогах – настоящая война, гибель народа, «сцірышча людзей». Не приведи, Господи, что творится. Столько людей погибает! Даже телевизор смотреть становится страшно, столько происшествий на дорогах показывают.
Далее разговор переключается на знакомую всем тему, тему, особенно любимую учителями, на самый больной вопрос для всех педагогов – вот уж где действительно притча во языцех – школа.
– На педсоветах только и разговоров, что нельзя двойки ставить и необходимо научить всех. А как того Туркевича научишь, если на уроки постоянно без тетрадей ходит и за четверть ни одного домашнего задания не выполнил?! – возмущается учительница языка и литературы Нина Михайловна. – Сегодня вызвала к доске написать простое предложение «Машина перегородила всю дорогу». Так он написал: «Мошна пердила всю дорогу». Одноклассники, прочитав, стали смеяться, да так громко, что и директор в класс заглянула узнать, что у нас тут такое происходит.
А в сочинении какой перл выдал? – «С поля боя возвращались раненые и убитые».
– Да у него пробелов в знаниях немало. Сегодня в учительской Павел Федорович говорил, что один на один разделить не может: у него в ответе – ноль.
– А ў мяне ў сачыненні напісаў: «На заднім плане карціны стаяць пажылыя дамы», – вставляет «свае тры грошыкі»учительница белорусского языка и литературы Роза Федотовна.
– Чему мы не сможем научить, тому жизнь научит, – вмешивается Зоя Ивановна. – А не научит, так надо же кому-то и поле пахать, и коров доить. Главное, чтобы хорошим человеком вырос.
– Каким хорошим человеком он вырастет? Он уже и теперь вредничает на каждом шагу: то исподтишка старается кого из одноклассников укусить, то учителям уроки сорвать пытается, мотая им нервы. Тут уж поневоле вспомнишь: мал клоп, да вонюч.
Да и какой пример у него перед глазами? Отец пьет – так это еще полбеды, но по-черному и мать квасит. Недавно рассказывали, что пришла на работу «никакущая», и вместо того, чтобы коров доить, стала с зоотехником ругаться. А тут новый председатель на «Ниве» примчался. И давай на нее кричать, что есть силы. На этот ор уже и остальные доярки, побросав свои доильные аппараты, заинтересованно подтянулись послушать. Зрительный зал, так сказать, собрался.
А она ему при всех:
– Прэдседацелька, не крычыце на мяне, а давайце мы з вамі лепш у салому сходзім.
И муженек рядом стоял.
– И что? Председателька наш не из того десятка, чтобы отвергнуть такое предложение.
– Даже и этот растерялся. Не нашелся, что и ответить прилюдно. Хлопнул дверцей машины и уехал.
– Вот и воспитывай детей из таких семей. Что они дома хорошего могут увидеть? Пьяные драки да скандалы. Погибает народ от водки, и хуже всего, что стали пить и женщины.
– Получается, что в школе мы говорим одно, а дома дети видят совсем другую картину. Теперь на каждом уроке по несколько воспитательных задач планируем, и уже становится избитой фраза, что учитель воспитывает даже тем, как он ходит по классу.
– Помните ли вы, как у Михаила Яковлевича был открытый урок, и когда он закончился, а гости и ученики стали расходиться, то учитель спохватился, заглянув в план-конспект: – все ли там запланированное в волнении выполнил?
– Подождите! Подождите! Я вам про воспитательную задачу забыл еще сказать!
– А как недавно наша молодая практикантка-математичка, – вы, Мария Андреевна, не знаете, – ее нам прислали на два месяца, – пробовала вести урок на белорусском языке, не зная его совершенно. Мучилась она, мучилась, и в конце урока спросила:
– Што, дзеткі, ці цы;кава (замест цікава) вам было на ўроку?
Лучше бы уже она сказала «интересно», чем это «цыкава».
– Мария Андреевна, – обращается перед уходом Зоя Ивановна, – я сегодня с утра заходила к тетке Алеське (Зоя Ивановна – племянница бабки Алеськи), она вам соболезнование свое передавала.
И еще рассказала о том, что женщины, потерявшие своих деток, особо угодны Богу. Раньше во время церковной службы для таких матерей читалась отдельная молитва, посвященная женщинам-страдалицам. Ведь и сама Матерь Божия прошла через это неимоверное испытание: на Ее глазах был распят и подвергнут ужасной мучительной смерти Ее Божественный Сын.
На некоторое время Марии становится легче, но вот ушли гостьи и опять: думы моі, думы, що робити з вами?

Жить нет никаких сил, однако и умирать страшно. Как она, такая молодая (ей всего лишь двадцать восемь), и вдруг умрет? Превратится ни во что, исчезнет бесследно, ее не станет совсем.
Она умрет окончательно?!
– Разве может человек, в котором столько энергии, жизни, огня, страсти, любви, чувств и желаний, разве может он раствориться, исчезнуть без следа, и ничего-ничегошеньки от него не останется?
Зямелька, якая лашчыла і песціла цябе, чалавек, на сваіх плячах, прыйдзе час і прыме цябе назаўсёды ў свае недры. Но ведь старые люди говорят, что тело человека умирает (Из праха создан и прахом станешь, – гласит Библия), а душа его живет вечно (Дух вечен, – заметил еще когда-то Сенека, древнеримский философ, живший 2000 лет тому назад), и она со смертью физической переходит в другой мир. «Памёр – перакінуўся на той свет», – утверждают белорусы.
«Як панеслі Бандароўну на той свет вялікі, то яшчэ сумней зайгралі панскія музыкі, – значит, и Купала слышал выражение насчет «таго свету».
Мария вспоминает, как явственно она видела призрак своего дедушки: тот сидел на своей любимой лавочке, что стояла возле печи. Значит, все же он не исчез совершенно.
И мама с того света во сне сумела передать весточку-письмо под видом молитвы.
А законы физики что утверждают? Еще Декарт сказал, а Ломоносов повторил, что если где какого-либо вещества убудет, то точно столько в другом месте его прибудет.
У Льва Толстого она ищет и находит в романе «Война и мир»: умирающий князь Андрей Болконский видит дверь, за которой, он знает, притаилась смерть. Вот эта дверь, разве это не портал в тот, потусторонний мир, в который переходит душа человека после смерти? И вот еще что говорит писатель, размышляя о завершении жизни человека:
– Да, смерть – пробуждение!
И это пробуждение, конечно же, для жизни духовной.
И у Шекспира призрак отца Гамлета сообщает сыну о том, что с ним произошло.
В конце концов, все народы мира, разве что за исключением каких-нибудь каннибалистических племен людей-приматов, всегда, сколько стоит Земля, верили в существование загробной жизни.
Правда, атеисты-материалисты постоянно выбивают почву из-под ног человека, нивелируя его стремления к духовному усовершенствованию и лишая его прекрасной сбыточной мечты, к которой обычно стремится душа, к мечте о жизни вечной.
Но кто ведает, что там, в том Царстве, о котором мы ничего не знаем, встретит каждого из нас?
А вдруг это мир, в котором наши чувства будут еще более обострены, еще более способны к восприятию окружающего, и каждому придется нести ответ за свои неверные шаги и неправедные дела? Готовы ли мы к этому и что тогда? Читая рассказ известного белорусского писателя Янки Брыля «Momento mori» (помни о смерти), вряд ли кто из нас. педагогов, задумавался  над тем, как звучит это выражение полностью: – Помни о смерти, и вовек не согрешишь.
 И не  потому ли, что ответишь?!
Старые люди говорят, что здесь жизнь – это лишь миг между двумя великими тайнами. Лев Толстой назвал и рождение человека, и смерть его – великой непостижимой тайной. А вдруг основная наша жизнь – это жизнь за гранью жизни человека на земле, то есть жизнь после смерти.
И вполне вероятно, что наша жизнь на Земле – это испытание человека на прочность, только прелюдия, подготовка к той, вечной жизни. Гроб у белорусов называется «дамавіна», «дамоўка»– вечный наш дом.
– Вот эпитафия на памятнике, вспоминает Мария кладбище, гласит:
– Не спеши, прохожий,
Навести мой прах.
Я уже дома,
А ты еще в гостях.
Взяв в руки «Божественную комедию»Алигьери Данте, поэта далекой Эпохи Возрождения, признанного одним из гениальнейших стихотворцев Земли, Мария вновь пускается в философские размышления.
«Земную жизнь, прожив до половины, я очутился в сумрачном лесу…»
Благодаря святым молитвам своей возлюбленной Беатриче, он, живой человек, получает возможность попасть за грань живой жизни, чтобы потом поведать человечеству об увиденном. Можно было бы придумать, как это у нас принято, что это все выдумки, но дело оказалось во множестве убедительных пророчеств, повергнувших в шок его современников тем, что они сбылись.
– Гонимы будете, – предупреждал своих учеников Иисус Христос. И поэт, как свидетель Христов, провел жизнь свою в изгнании, и умер в Равенне, на паперти, прося подаяние, как это часто бывает с пророками: ведь зло не дремлет. И не важно, в чьем обличье оно заседает и какой занимает трон.
О Данте вспомнила Мария после того, как однажды во сне сама перенеслась в туманный серый мир, где встретила свою покойницу-мать.
– Доченька моя, Маруська, я уже очистилась, и теперь пойду выше…– услышала Мария тогда от своей Варварки.
После этой встречи с матерью и после ее слов, пролившихся животворным бальзамом на ее бедную, измученную душу, молодой женщине стало немного легче.
Через неделю во сне под утро услышала слова:
– В Солнечной Системе жизнь есть только на планете Земля. На остальных планетах живут души умерших людей.
Значит, она все-таки существует, эта загадочная загробная жизнь, – решает для себя Мария.

Прошли сорок дней, как умерла доченька, и сегодня Георгий и Мария отмечают печальную дату – сороковины. Бабка Алеська говорит, что душа малышки отправится после этого срока в уготовленное ей Богом место. Жоржик пригласил Адельфину Адамовну, они накрыли стол и, как сумели, помянули деточку.
За окном уже вовсю орудует зима, но супруг позаботился: печки так и пышут жаром. Обе женщины, старая и молодая, стоя, греются возле них.
Пересказываются сельские новости, беседа идет о здоровье, о погоде, но разговор почему-то сегодня не клеится. У Марии нет желания «пераліваць з пустога ў парожняе» (болтать попусту), ей хочется поскорее остаться одной, а молчаливая Адамовна, привыкшая к тому, что молодая подруга вечно тарахтит, как трещотка, с трудом подбирает тему для общения. Она сегодня также явно не в ударе.
И после затянувшейся паузы, совершенно неясно, с какой целью, она вдруг «вспомнила»:
– Из вашей девочки так было много крови…
Марии стало не по себе. Нет, не от значения сказанной фразы (она уже знала, что патологоанатом нещадно искромсал тельце крохи), а от того, как это было произнесено…
Наверное, ни один гурман с таким восхищением не рассуждал о лакомом угощении, как  эта стоящая рядом с ней женщина говорила. Она столь странно и загадочно высказала свою мысль, и, словно не сдержавшись, причмокнула, плотоядно и жадно смакуя, и, как собака, рефлекторно сглатывая слюну.
От этого жуткого смакования у Марии мороз пробрал по коже и невольно от страха сжалось сердце.
– И глаза сладко прищурила, – содрогнулась она, – словно речь шла о чем-то гастрономически приемлемом. Что за дела такие? И что бы это могло значить?
Женщина ошарашена. Можно смело говорить об эффекте воздействия из-за угла пыльным мешком. И только по прошествии некоторого времени ей удается побороть свои противоречивые чувства.
Она и раньше замечала, что после каждого очередного визита приятельницы Адельфины ей становилось не по себе: внутри появлялась какая-то опустошенность, сменяемая затем полным душевным раздраем. И вылезала из всех углов, хоть волком вой, тоска по маленькой загубленной жизни.

ГЛАВА XVIII КОВАРНАЯ ЛИЦЕМЕРКА

Одно око, да видит далеко.
Поговорка
Зло без добра не сделает ни шага,
Хотя бы потому,
Что вечно выдавать за благо
Себя приходится ему.
Омар Хайям
Прошли сорок дней декретного отпуска, и Мария Андреевна вынуждена была выйти на работу.
У Жоржика появилась надежда: может, школьные заботы отвлекут жену от горьких, тягостных дум. Коллективчик в школе еще тот, заскучать ей не дадут. Некоторые экземпляры и мертвого расшевелят.
Директор школы Валентина Сергеевна – женщина серьезно больная, ей хочется тишины и покоя в родном коллективе, но не тут-то было. Вокруг постоянно кипят нешуточные страсти, поэтому ей приходится применять политику страуса: делать вид, что она всего этого не замечает.
В школе же, как выразился один древний то ли грек, то ли римлянин: «нет мира под оливами»– смута, разброд и идейные шатания. Как заметила Ольга Степановна: «хто – у боб, а хто – у гарох»; Мария Андреевна сравнила ситуацию, когда каждый тянет одеяло на себя, а Жоржик вспомнил незабвенную басню дедушки Крылова об «эффективности» совместных действий лебедя, рака и щуки.
Надежды молодого мужа однако не оправдались. С горечью он замечает, что всегда такая веселая и жизнерадостная, его Марийка ходит, как сама не своя.
Самый лучший лекарь – время, но и оно не в силах исцелить молодую женщину. Чисто автоматически, как зомби, ходит она на работу, смотрит за сыном, хлопочет по дому, но это далеко все не то, как было раньше. Давным-давно не видно улыбки на ее милом личике, а все больше тихие слезы и гримаса страдания.
Часть коллектива к ней – молчаливой стеной, и именно теперь, когда пришло время тягостных испытаний, она воспринимает это особенно болезненно.
В мире животных иногда более сильные особи, чувствуя слабость других, нападают на них.
Как те куры, что набрасываются на одну больную птицу, чтобы вместе ее заклевать, так и часть коллектива, увидев Марию Андреевну больной и удрученной несчастьем, стала упорно изводить ее своим нападками, презрением и игнорированием ее распоряжений.
Наша героиня стала чувствовать эту непонятную ей агрессию со стороны отдельных коллег, особенно пугает ее ненавидящий взгляд единственного глаза старшей пионервожатой.

Первой в учительскую после урока вошла «химица»Мария Семеновна, полная пожилая женщина гренадерского роста, на властном лице – небольшой крючковатый нос, волосы собраны под простым немодным гребешком.
Следом за ней – молодая, с симпатичным лицом, на щечках – ямочки, кругленькая, невысокого роста учительница географии Анастасия Николаевна.
Не прошло и минуты, как сюда же «прышмаравала»и старшая пионервожатая Любовь Михайловна, полтора года тому назад приехавшая трудиться в родную деревню, где то сват, то брат. Объявилась родня и в коллективе, нашлись покровители, активно поддерживающие ее, скорее всего в противовес Марии Андреевне.
Всё, верхушка оппозиционной коалиции в сборе. Прислушаемся и узнаем тему их разговора.
Завидя родственницу, первой «заводит песню»Мария Семеновна:
– И до каких пор ты, Любаша, все будешь ходить этим пионером (ни для кого не секрет, что той в обед сто лет и она для своей должности сильно устарела)?  Лучше  бы  тебя назначили на ее должность: у тебя ж такой громкий голос!
– Тебе, Любаша, опять придется распинаться, как эта начнет осуществлять контроль над деятельностью пионерской организации, – подливает масла в огонь другая родственница.
– Не очень-то я ее боюсь. Чуть что, так дам сдачи, что и ноги задерет, морально, конечно. Как тогда…
Три женщины довольно улыбнулись.
А дело было так.
На торжественную линейку, традиционно проводимую в школе в день первое сентября, приезжают представители отдела образования, приглашаются председатель колхоза, его заместитель и родители школьников.
Вечером того же дня к Марии Андреевне в гости зашла жена председателя колхоза. Поговорили о новостях села, поделились кулинарными рецептами и плавно перешли к разговорам о школе.
– Сегодня Виктор пришел домой из школы под впечатлением: ну и красавицу вам пионервожатую прислали, страшнее атомной войны! – перед уходом заметила жена председателя колхоза.
Эх, не смолчала и наша героиня, не удержала свой язычок за зубами, забыла истину: язык твой – враг твой. И поддакнула:
– Да, неприятная женщина… (Любаша почему-то не понравилась Марии Андреевне с первого взгляда, да так и осталась ее заклятым врагом на всю жизнь).
Через два месяца старшая пионервожатая, злобно сверкая своим глазом и захлебываясь от негодования, кричала ошарашенной Марии Андреевне:
– Да, я – неприятная женщина, но с тобою, приятной, на одном гектаре и с… не сяду.
И каково это было слышать нашей впечатлительной интеллигентке?!
Зато после этого случая Люба заметно поднялась в глазах своих клевретов-единомышленников: молодец, не побоялась резануть правду-матку в глаза этой «звезде».
– Ты, конечно, сегодня в столовой зря ее трогала. Мы-то все поняли, в чей огород ты камушек запустила, когда сказала, что София (называется имя популярнейшей эстрадной певицы) никакая не красавица, и если бросить ее в воду, то без краски оттуда вылезет жаба. Но видишь, что она, бессовестная, тебе ответила:
– Хорошо, что Софии есть хоть что накрасить (мол, как и мне). Тем самым она намекнула на твою инвалидность, – разъяснила подруге ситуацию Анастасия Николаевна.
– Уже как надоели эти двое, не рассказать. Сами не живут и другим не дают. Не знаю, как до пенсии дотянуть. Больше ни на один день в школе не останусь, – аж стонет Мария Семеновна.
– Ты заместитель директора по воспитательной работе, так чего тебе на уроки «швэндацца»? – вопрошает Анастасия Николаевна.
– Нет, справедливости ради, какое-то количество их она все-таки должна посетить, – констатирует Люба.
– А планы воспитательной работы? Уже стала ошибки красной ручкой исправлять. Заставь дурня Богу молиться, так он и лоб себе расшибет, – негодует Анастасия Николаевна.
– Насчет красной ручки ее точно Чекист научил. Он теперь идейный наставник и вдохновитель этих двоих. Чуть что – к нему на прием бегут для очередных инструкций, а он ими и вертит, как хочет. Хвосты им накрутит, они уже из кожи вон и лезут, с людьми заедаются.
– Не так они, оказывается, и умны, если нашли, кому доверять. Его-то, этого прохиндея, мы хорошо знаем: такой фрукт, что купит, продаст и копейки посчитает.
– Это она мне будет замечания делать? – опять разволновалась Мария Семеновна. – Ты доживи до моих лет, а тогда я посмотрю, что из тебя будет.
И вечно они со своими прибамбасами. Уже кукольный театр организовали. Нужен он здесь? Школа для того существует, чтобы в ней учиться, а не театры открывать.
– А выпуски школьной радиогазеты, а настенные газеты? Сколько все это отнимает у детей времени?
– Аж землю роют, так стараются. Видно, в директора метят, карьеристы несчастные, – зеленея от зависти и брызгая слюной, как не лопнет от злости возмущенная Любаша.
– Сегодня директор  хорошо на место поставила Жоржика. Выскочил на совещании,  як той Піліп з канапель. Все свою Маруську защищал, когда Петр Платонович с Павлом Федоровичем пытались вывести на чистую воду, – радуется Мария Семеновна.
– Хорошо, что хоть Валентина Сергеевна на нашей стороне. Это их больше всего бесит, особенно Жоржика задевает.
– Я вчера не выдержала, – рассказывает Анастасия Николаевна, – когда мы один на один остались с ней в учительской. Решила этой фифочке все высказать, и только стала говорить, а она же вечно на своей волне, даже и выслушать меня не пожелала:
– Не дурите мне голову…
А я ей в ответ: – Мне и дурить вам ее не надо…
Меня так и подмывало еще добавить:– Она у вас и так дурная, – да, слава Богу, сдержалась.
Так эта «деловая» не смолчала, нет:
– Каб і вы маёй долі не мінулі! (Чтобы и вас постигла та же участь!)
Не знала и не предполагала тогда Анастасия Николаевна, что пожелание Марии Андреевны сбудется через полтора года, причем еще с большими осложнениями: ее семимесячный ребенок умрет внутриутробно, и его будут доставать из материнского лона по частям.
И именно к Марии Андреевне, к своему бывшему врагу, сумевшей выкарабкаться из жизненного тупика, будет ходить она со своей свежей раной и страданиями, стараясь найти утешение и моральную поддержку, ибо никто так не сможет понять и утешить другого несчастного, как тот, кто и сам пережил нечто подобное.
Мария Андреевна потом не раз винила себя в том, что погорячилась тогда. Она ведь уже знала, что ей плохого желать людям нельзя: сбудется!
Негативный опыт на этот счет у нее уже имелся. Стоило ей однажды в разговоре с Жоржиком произнести по глупости об одной женщине по соседству, она даже тогда и не желала, а просто сдуру ляпнула, пошутила, видите ли:
– Вдруг Татьяна Сергеевна опять в колодец прыгнет...
Эта Татьяна Сергеевна полгода тому назад уже пробовала свести счеты с жизнью, но в колодце оказалось мало воды, и утопиться ей не удалось.
Совпадение было ужасным: они с Жоржиком сопоставили. Трагедия случилась минута в минуту, едва Мария это произнесла.
– В недобрый час сказанула, – не раз укоряла себя потом неразумная молодица.
То же случилось, когда Жоржик решил проехать в автобусе по студенческому билету, сэкономить денежку.
– Смотри, попадешься контролеру в руки, – предупредила его Мария. – Опозоришься только, когда выведут на чистую воду, что ты учишься на заочном отделении и никаких льгот на проезд в транспорте тебе не полагается.
– Не волнуйся, не разберутся, там все печатью скрыто, – успокоил супруг, а через час позвонил:
– Ну что, накаркала?!
После того как еще несколько раз случились странные совпадения с ее угадываниями, будучи по характеру человеком независтливым и беззлобным, она дала себе слово: впредь держать язык за зубами и не дай Бог кому-то пожелать плохое или позавидовать на что-то, или предсказать что-либо.
Проклинать кого-нибудь у нее никогда не было моды, когда-то мать Варварка предупредила: грех.

Дети – это лакмусовая бумажка общества, их не так-то легко провести: чистая детская душа чувствует фальшь, детей обмануть трудно. Они невзлюбили Любашу, как никого другого. Клички, одна обиднее другой, посыпались, как из рога изобилия: «ліха аднавокае», камбала (рыбка еще та – исподтишка нападает!), Айсман (после фильма «Семнадцать мгновений весны»– офицер-эсэсовец), но больше всего почему-то прижилась кличка «Пират». Эти все клички уже как-то сами говорили за себя, предупреждая взрослых быть с этой женщиной поосторожнее. Однако почему-то почти все учителя школы, да и большинство людей в деревне считают Любовь Михайловну очень хорошим человеком, только вот несчастным: и сама инвалид, и дети «воробьям улыбаются».
– Под каким гипнотическим воздействием они все находятся? – поражается Мария Андреевна. – Почему они не замечают ее истинного убогого лица, лица подхалимки, аферистки и прохиндейки, очевидного лица маскирующейся хищницы?
Видно, старшая пионервожатая умеет с ними умело притворяться, выдавая себя за хорошего человека. Наблюдая за ней со стороны, Мария Андреевна видит, что у Любаши часто бывает даже перебор: если где-то плачет на похоронах, то так убедительно льет горючие слезы (причем, они у нее всегда наготове), что и убитые горем родственники не догоняют. Подлизаться умеет тонко и незаметно, комар носа не подточит. У людей ни крупицы сомнений не возникает. А если нужно кого обсадить и поставить на место, – не сомневайтесь, это уж точно по ее части.
Директор школы Валентина Сергеевна на Любовь Михайловну чуть не молится.
Она прислушивается к каждому ее совету, каждому ее слову. Видно, считает, что старшую пионервожатую можно и к больному месту прикладывать.
Иногда Марии Андреевне невольно в голову приходит сравнение Любаши с известным персонажем Гоголя – ведьмой Солохой: – Вишь, проклятая баба! А поглядеть на нее: как святая, как будто и скоромного никогда не брала в рот…
Люди, выходит, совершенно слепы, что не могут ее раскусить.
Однако, чему удивляться?
И Мария начинает вспоминать события, когда они только-только приехали на новое место сюда, в эту деревню.
Сельские жители встретили их почему-то с недоверием. И на фоне несколько угрюмых, замкнутых и настороженно поглядывающих сельчан дедушка невысокого роста, издалека раскланивающийся и почтительно снимающий загодя картуз, казался самым приветливым и доброжелательным.
– Один этот дедушка хороший, – не раз говорил Жоржик своей Марийке. Та согласно кивала: дедушка ей также был очень даже симпатичен. Он казался ей открытым и безобидным.
Понравилась и его бабушка, старенькая худощавая женщина, сумевшая буквально с одной только беседы подобрать ключик к сердцу нашей героини, запав ей в душу. Она рассказала, что ее дочка также учительствует, причем далековато от здешних мест, а они с мужем уже старые, немощные, и им хотелось бы, чтобы дети и внуки были поближе. Придвинулась на лавочке, где сидели под вязами, и угодливо заглянув в глаза, ласково погладила по руке, словно провела по открытым нервам. И это прикосновение было каким-то странным. Никогда еще Мария не чувствовала такого необыкновенно трогательного и загадочного прикосновения.
– Их люди прокляли, посмотрите, какие их дети, да и сама Любаша – чистая баба Ешка, и грима не надо, – говорит по секрету о старшей пионервожатой и ее родителях завуч Федор Иванович.
И рассказывает историю о том, как в годы становления власти Советов отец Любаши, Михалок («хороший дедушка»), составил «черный список»на своих односельчан, якобы те – «враги народа».
Ночью «черный воронок»незаметно увез из села тридцать девять человек (среди них был и отец Федора Ивановича), и без суда и следствия несчастных расстреляли в недалеком лесу, закопав в общей могиле. Похоронили их так, словно те люди и могилы себе не заслужили. Закопали, как собак каких, в том страшном 38-ом году. А это были лучшие хозяева деревни, труженики, хорошие «сямейнікі». Никто на них не мог и слова плохого сказать.
– Птичка моя, – всполошилась, вспоминая, бабка Алеська, когда Мария спросила у нее о добром и приветливом дедушке, – Михалок первым отрекся от Бога и выбросил из дома святые иконы. А потом как активист ходил по домам и другим приказывал сделать то же самое. Пришел и ко мне:
– Алеся, я тебя предупреждаю: сними ты их, – и тычет палкой в иконы.
– Я встала между ним и святыми образами (бабка, широко раскинув руки, словно птица крылья над своими птенцами, демонстрирует непреклонность и непоколебимость своих убеждений) и говорю:
– Не сниму! Не командуй! Ты не в своем доме.
Так он и ушел ни с чем.
А вскоре Бог и грянул: малая Любка без глаза осталась. Говорили, что он сам нечаянно его выбил, – рассказывает Марии Андреевне ее хорошая приятельница, всеми любимая и уважаемая в деревне бабка Алеська.
– Вот тебе и замечательно приветливый старичок, вот тебе и исключительно хороший дедушка, – долго потом изумлялись наши молодые учителя, слушая рассказы старожилов об отце Любови Михайловны.

– И за что это ее так начальство любит, что она вечно в фаворе? Все грамоты и премии ей, награды и почет – ей. Чем это она так заслужила?– возмущается Ольга Степановна, кивая на Любашу.
– Знает, где лизнуть, а где гавкнуть, – отвечает ей Георгий Викторович.
– Если она такой замечательный педагог, так почему своих сыновей читать и писать толком не научила? – вновь негодует коллега.
– Ей просто некогда своими заниматься. Пока все деревенские сплетни соберет да начальству подробно их доложит, да каждого осудит с головы до ног, – так на своих детей времени у нее и не хватает.
– Она из тех людей, что в чужом глазу и пылинку заметят, при этом у себя не замечая и бревна, – подытоживает разговор Мария Андреевна.

ГЛАВА XIX «ПОДРУГА»

– Эге, да это ведьма, – тогда только сказал он сам себе.
Н. В. Гоголь «Вий»
– При сем слове он (Вакула) сотворил крест, и черт сделался так тих, как ягненок.
Н. В. Гоголь «Ночь перед Рождеством»
– Теперь проклятая ведьма задаст мне пфейферу (перцу), – возвращаясь с работы, Мария Андреевна поневоле вспоминает Гоголя.– Сейчас, видно, моя очередь подошла: и мне каждую ночь задает…
Едва переступив порог дома и бросив сумку с тетрадями и планами, даже не переодевшись и не пообедав, лихорадочно схватилась она перечитывать «Вечера на хуторе близ Диканьки»Гоголя. Что так торопит ее, что подгоняет? Или ей необходимо срочно подготовиться к уроку внеклассного чтения?
Нет. Взять в руки книгу одного из самых загадочных писателей мира, сумевшего заглянуть за невидимую, потустороннюю грань жизни человека, нашу героиню заставила сама судьба.
События, свалившиеся неожиданно в последнее время на ее голову: смерть ребенка, затем болезнь, отторжение коллективом коллег – все это больно ранило привыкшую к удаче молодую женщину.
Но то, что происходит с ней в последнее время, это уже слишком и не входит ни в какие ворота.
Мария понимает, что за время болезни она, всегда такая сильная и крепкая, совсем расклеилась и расслабилась, и ей трудно понять, что же с ней в конце концов сейчас творится и что бы это могло все значить.
Мало того, что ее постоянно гложет неотвязчивая тоска, так в последнее время появился какой-то непонятный страх: она панически стала бояться ночи. Ложась спать, долгое время не может уснуть, а утром – все наоборот. Словно какая-то невидимая сила давит невыносимым грузом и мешает ее пробуждению: молодая женщина стала опасаться смерти во сне.
Но и это, оказывается, еще не все, чаша страданий до дна не испита.
Один и тот же сон стал преследовать ее…
Она в своей комнате, все тихо и спокойно вокруг: кажется, нигде ничто не шелохнется.
Но вот открывается дверь, и в комнату степенно входит молчаливая ведьма. Черные волосы ее распущены по плечам, сверкает горящий угольями взор. Как в замедленной съемке, выставив вперед руки, точно слепая, начинает медленно приближаться она к онемевшей от страха женщине.
Мария понимает цель визита непрошеной гостьи: ведьма хочет ее задушить! И об этом явно свидетельствуют ее хищно протянутые руки, которые готовы вот-вот сомкнуться у Марии на горле. Вот она совсем рядом! Бросок!
Легко и свободно, оттолкнувшись от пола, поднимается Мария вверх (оказывается, во сне она умеет летать!), под самый потолок. Преследуя ее, взлетает и ведьма. Обе они начинают кружить, словно две птицы, в замкнутом пространстве. Марии все время приходится изворачиваться – ведьма неуемна в своей жажде убить, уничтожить ее. Скорость полета ежеминутно возрастает, и вот уже кажется, что это две молнии носятся одна за другой…
В диком страхе, с лихорадочно бьющимся сердцем прохватывается она в ужасе от увиденного, вся дрожа и немея. И еще долгое время не может прийти в себя…
Эти кошмары последнее время стали повторятся все настойчивее. Каждую ночь приходит незваная визитерша и изводит ее, как может.
– Насколько у меня хватит сил, чтобы противостоять ей и как долго я смогу продержаться? Где найти выход, чтобы прекратить эти ужасные посягательства ведьмы?
У Гоголя также ведьмы, черти, нечисть, но давно сказано миру, что это плод выдумки и народной фантазии, и что эти персонажи повестей писателя ничего общего с жизнью не имеют. Нет, так сказать, у них реальной основы под ногами: народ талантлив – вот и насочинял.
Есть еще, правда, упоминание о нечисти у Пушкина, Колоса, Достоевского и Борщевского, но подается это так, будто все это мимолетная случайность или что-то нереальное и совершенно фантастическое. У Тургенева в его хрестоматийном рассказе «Бежин луг» несомненно подслушанные любопытной детворой от взрослых всяческие истории, связанные с паранормальными явлениями. Это и встреча псаря Ермилы с оборотнем в виде хорошенького беленького, а потому абсолютно не страшного барашка, и неожиданное столкновение с русалкой у плотника Гаврилы, которого от «лесного зелья» спасло то, что он положил на себя крест, и встречи иных персонажей с разными привидениями. А уж историю о появлении ужасающего антихриста Тришки, обладающего сверхъестественными способностями,  прихода которого все люди в деревне панически боятся, писатель преподносит и вовсе несерьезно. То, что именно из уст детей мы слышим о таких необычных вещах, дает нам повод от них отмахнуться, привосокупив при этом:« Ат, ерунда все это, детские фантазии».
Однако Мария знает конкретно, что народ твердо уверен: да есть нечистая злая сила, действующая во вред человеку.
Никогда не думала и не гадала наша философиня столкнуться с неведомой и неразгаданной стороной жизни человека.
Тысячи мыслителей родила матушка-земля, и никто из них не сталкивался с этим странным явлением, кроме Гоголя? И что же получается, у человечества нет никакого опыта на эту тему? Или все же почему-то это тайна за семью печатями? Кстати, говорят, что Гоголь сюжеты своих необыкновенных рассказов увидел во сне. Но она ведь не Гоголь, чтобы видеть такие сны.
Все отступило на задний план с появлением в ее снах ведьмы, все показалось не столь важным: и школьные склоки, и болезнь, и семья.
Ведьма упорно и настойчиво идет к своей цели: загнать ее в угол, чтобы там прикончить.
Но самым странным во всей этой истории оказывается то, что в образе ведьмы, желающей ее уничтожить, приходит к ней ее самая лучшая приятельница, ласковая и угодливая Адельфина Адамовна! Вот поди ты, пойми человека. Да никогда в жизни не поверишь в такое, потому что поверить в такое обыкновенному, доверчивому и открытому человеку совсем-совсем непросто.

– Жоржик, милый, – не выдержав, решила она как-то поделиться с супругом, – со мной происходит что-то невероятное: я постоянно, вот уже недели две, вижу один и тот же сон. И это нехороший сон.
– Расскажи, котенок, что тебе снится.
– Вижу, что к нам в дом приходит ведьма, чтобы меня задушить. И эта ведьма – Адельфина Адамовна.
– Ты что, с ума сошла? Какая ведьма, какие черти? Что за вздор ты несешь?
– Но почему-то эти сны повторяются из ночи в ночь, страшно пугая меня. Я уже начинаю бояться, что у меня скоро не станет сил ей сопротивляться, она догонит и прикончит меня.
– Какое, милая, столетье на дворе? Пора чертовщины, мракобесия и невежества давно прошла. Выбрось ты всю эту дурь из своей хорошенькой головки и постарайся не придавать большого значения своим больным видениям. Просто у тебя сложными родами была нарушена психика, вот и лезет в голову разная чушь. Как можно подумать на Адамовну что-то плохое? Тихая, спокойная, воды не замутит. К нам всегда доброжелательна, постоянно во всем готова помочь и выручить.
– Но я почему-то уже и в жизни боюсь ей в глаза смотреть, боюсь, когда она приходит к нам в дом. Мне даже страшно становится проходить по улице мимо ее дома.
– Не будь трусихой. Живи, как и раньше жила. Мы ведь с нею не первый год знакомы, да и за сыном присмотреть кому-то нужно, когда мы вдвоем заняты.
– Но, дорогой, обрати, пожалуйста, внимание: с ней, кроме молодых приезжих, никто в деревне не дружит почему-то. Я ни разу не видела, чтобы к ней кто из местных пришел когда в гости.
– Почему, а семья Болвановичей с нею дружила?
– И что с ними стало? Мать четверых детей Анастасия умерла в тридцать шесть лет, дочь их Алла умерла в десять лет, сам Аркадий недавно в погребе угорел. Все, нет семьи, остальные дети в детском доме воспитываются. Давай смотреть дальше. Дружила она с Бойковыми, эти разошлись, семья распалась. Дружила с соседкой бабой Маней – у той молодой сын трагически погиб. Получается, что не зря от нее люди отвернулись. Что-то, значит, есть у нее такое, отчего люди водиться с ней не желают.
– Я прямо-таки не знаю, что на это и сказать. Кому же тогда можно верить? Не переживай, солнышко, поживем – увидим. А ты постарайся о своих снах не думать.
– Вот уж, действительно, во что трудно поверить, так это в то, что такая доброжелательная, внимательная, старающаяся во всем помочь и угодить, заботливо пекущаяся, словно мать родная, подруга желает меня погубить, – Марию также начинают одолевать сомнения. – Да и за что?
Но во снах Адельфина настроена явно агрессивно и во что бы то ни стало пытается ее извести.
Неужели в жизни она умеет так искусно притворяться, и на самом деле вся ее доброта – это фальшь, маска?
– Наши истинные враги – молчаливы, – приходят на ум слова Валери. Эта уж точно молчалива: все время понуро молчит и постоянно думает о чем-то своем.
Страшная обида подступает к сердцу молодицы:
– Скажите, за что?! Что я ей плохого сделала, кроме хорошего?! Алевтина, можно сказать, эти годы росла у нас. Сколько дорогих подарков было куплено, сколько денег переплачивали за продукты. Сколько всего хорошего старались сделать и для дочки, и для мамаши! Неужели этого никто не видел, не замечал? Откуда такая тайная черная ненависть?
И опять же, Адельфина во снах является в образе ведьмы. Мария знает это точно. Выходит, все эти рассказы в народе – это не плод фантазии какой-нибудь знаменитой бабушки Арины, и, возможно, мы слишком мало знаем о жизни. А она, оказывается, не так проста, как это написано в учебниках. Что-то же дало повод Шекспиру устами Гамлета произнести такие слова:
– И в небе, и в земле сокрыто больше,
Чем снится вашей мудрости, Горацио.
Еще в детстве в своей деревне Мария не раз слышала о том, что некоторые люди связываются с нечистой силой (или они уже от самой природы такие, вспомнить хотя бы «Олесю»Куприна), но как в это можно поверить? Ведь всем давно внушили, что это выдумки и бредовые фантазии неграмотных и невежественных людей или людей с больной психикой. Третьего не дано. Но кто, спрашивается, скрыл истинную правду от народа и почему?
Да, жизнь нашей героине подбросила не слабую загадку, и ее нужно было срочно решить, ибо ситуация сложилась пострашнее, чем даже в каком-нибудь американском боевике с невероятно опасными коллизиями. Тем более, что на кону, она в этом ничуть теперь не сомневается, стоит ее собственная жизнь.
Мария начинает перелопачивать литературные примеры, хотя их, как говорится: раз-два… и обчелся.
У Якуба Колоса интригующий молодого учителя рассказ школьной сторожки бабки Марьи о том, что приключилось с ее Михалком (а это здоровенный был детина), когда его поздно ночью возле кладбища стала преследовать какая-то химера. Еле бедолага спасся, а потом чуть не умер, «насілу адхаялі».
– Аднак, «не кожнага яна (нячыстая сила) налучае», – говорит мудрая полешучка молодому учителю. А это значит, что у людей с подобными сущностями встречи происходят крайне редко. Поэтому большинство из живущих в такие вещи и не верят. Вот так как Жоржик, например.
– Неопознанный летающий объект какой-то, – шутит он.
Где еще что можно прочитать на данную тему? В школьной и сельской библиотеках – шаром покати. Остается, конечно, Николай Васильевич Гоголь.
– Да он ненормальный, этот твой Гоголь!– сдают нервы у Жоржика: супруг никак не желает смириться. – Он себя, этот твой писатель, в конце жизни голодом уморил. Кстати, многие исследователи склоняются к мысли, что и похоронен был заживо. Когда проводили вскрытие гроба, то обнаружили его скелет, лежащим на боку.
– Просто гениальные люди не всегда вписываются в стандартные рамки простого обывателя, вот их и объявляют сумасшедшими, – парирует жена мужу.
На душе у нее по-прежнему тоскливо. Жоржик уже и слушать о снах не желает, говорит, что ей пора показаться психиатру.
Адельфина Адамовна почти ежедневно приходит, чтобы поинтересоваться насчет здоровья и узнать, как идут дела. Не забывает навещать и во снах, «по дружбе», так сказать.
Кто бы дал хороший совет, как выжить в такой ситуации?

На работе в школе Мария Андреевна чувствует, что Адам Анатольевич и Клара Федоровна не спускают с нее глаз, пытаясь постоянно повернуть в свою сторону.
А недавно Чекист проявил какое-то необычное любопытство:
– Скажите, Мария Андреевна, проверяя планы воспитательной работы, что вы заметили в разделе «Атеистическое воспитание»у Зои Ивановны и Ольги Степановны?
– Беседы и лекции о том, что Бога нет, – ответила, не задумываясь, Мария Андреевна и увидела, что Анатольевич сразу успокоился и вздохнул с облегчением.
– И зачем это ему знать? – удивилась заместитель директора по воспитательной работе. – Все классные обязаны проводить атеистическое воспитание, поэтому планируются и проводятся диспуты, беседы, вечера, утренники, читательские конференции по книгам, имеющим антирелигиозную направленность, читаются лекции.
Где, когда, кто в советской школе сказал, что Бог есть? А насчет атеизма – всегда, пожалуйста! Потом лицемерно говорится о какой-то свободе выбора. А из чего что детям можно выбрать?

– Не сиди одна со своими мыслями дома, когда на душе кошки скребут, иди к хорошим людям или к природе, – учила когда-то Варвара свою доньку.
Да и местный эскулап, фельдшер Анна Потаповна, к которой она как-то обратилась за помощью, советует ей то же, а еще рекомендует уделить больше внимания своей персоне: заняться шопингом или, на худой конец, смастерить новую прическу.
Что может больше всего обрадовать молодую женщину, как не осознание собственной неотразимости?

– Тамара Петровна, – обращается Мария к женщине лет пятидесяти, приятной внешности, открывая дверь сельского ателье, – мое платье уже готово к примерке?
Мария Андреевна пришла к своей портнихе, шьющей ей очередной наряд.
– Заходите, пожалуйста, все готово, будем мерять. Такое красивое платье получилось. Вы будете в нем, как куколка, – рекламирует свое мастерство швея. И, взглянув на бледное, с синими кругами под глазами лицо молодой женщины, сочувственно замечает:
– Вы и сегодня неважно выглядите. Значит, по-прежнему у вас все не так чтобы хорошо?
Марии Андреевне отпираться некуда, и она признается:
– Да, дело плохо. Не я па зямлі хаджу – яна па мне ходзіць.
Жалость и сострадание промелькнули на добром лице Тамары Петровны. И она вдруг отважилась, подошла ближе к учительнице и, хотя они оставались в помещении сельского дома быта одни, шепотом произнесла осторожно. Сказала Марии такое, от чего та оторопела:
– Вы так болеете. И дружите с Адельфиной… А она, говорят, гадина знает…
Что знает Адельфина, Тамара Петровна не договаривает, но Мария Андреевна и так догадывается: в родной деревне она не раз слышала такое выражение, и окончание подразумевает: магию. Ведает магию – значит: ведьма.
– И отец ее Адам, говорят, видел, что под землей на двадцать метров творится… – продолжает свое просвещение швея.
– Тамара Петровна, большое вам спасибо за предупреждение. Я вам за него очень благодарна, но Адельфина Адамовна кажется такой хорошей.
– Она не хорошая. Она просто «ліслівая». А хто ліслівы, той і куслівы.
– Но я в принципе в существование каких-то там знаний не верю.
– Верите – не верите, Мария Андреевна, – учит ее Тамара Петровна, – а на ночь крест на себя положите. Может, умеете?
– Умею, – отвечает своей доброжелательнице наша твердая атеистка.
- Рука же не отвалится, – с облегчением вздыхает Тамара Петровна.

Во сне она вновь стоит в своей комнате в ожидании очередного прихода ведьмы. И вскоре та явилась – не запылилась.
И вновь страх и дрожь пробирают Марию – опять отродье попытается ее задушить!
Сегодня, однако, почему-то колдунья медлит и, замерев у двери от какой-то неожиданности, словно на пути у нее возникла невидимая преграда, стоит, как вкопанная, не смея двигаться дальше.
– Что тебя сегодня остановило, ведьма? Почему ты стоишь и смотришь на меня, как баран на новые ворота? Отчего боишься подойти ближе? – лихорадочно проносятся мысли в голове.
Ничего не ответила злобная ведунья, а, молча развернувшись, медленно удалилась своей неслышной неторопливой ходой.

– Вот так дела! Не посмела подойти. Что ее могло остановить?!
Сомнений быть не может: вечером, ложась спать, Мария, памятуя наказ Тамары Петровны, осенила себя на ночь крестным знамением.
Значит, крест святой действует! Выходит, не зря подсказала ей Тамара Петровна, как спастись от знахарки, не зря когда-то ее учили православному кресту покойный дедушка и мать Варвара.
И у Гоголя та же история: святой крест – самое мощное оружие в борьбе с нечистыми.
В «Пропавшей грамоте»дед, будучи аж в самом пекле, как острым мечом, грозит святым крестом перекрестить всех в этом нечистом аду. В «Заколдованном месте» старик, собрав детей, начинает с ними класть кресты налево и направо, отпугивая всяческую нечисть. Да и в повести «Ночь перед Рождеством» чорт аж стонет и просится у Вакулы:
– Помилуй, Вакула, все, что для тебя нужно, все сделаю.… Отпусти только душу на покаяние: не клади на меня страшного креста!
С течением некоторого времени Мария Андреевна убедиться в том, что крестное знамение, которое для каждого человека такое простое и доступное, имеет необыкновенную силу и способность сокрушать зло и спасать любого человека от всего, от чего только можно спасти.

– А как правильно нужно осенять себя крестным знамением, чтобы точным было попадание? – возник насущный вопрос.
И в ту же ночь во сне был дан ответ: тремя сложенными перстами правой руки – чело (лоб) – солнечное сплетение – правое плечо, затем левое.
Спасибо, Господи!

ГЛАВА ХХ ПОСЛЕДНЕЕ КОЛДОВСТВО АДЕЛЬФИНЫ

Единственная настоящая роскошь – это роскошь человеческого общения.
Антуан де Сент-Экзюпери
Много обстоятельств должно пересечься в одном месте для того, чтобы что-то произошло, но еще больше обстоятельств должно сойтись в одной точке для того, чтобы чего-то не происходило.
Би Дарси Орлий.

Стоят последние дни января, на дворе, по словам мужа, «собачий холод».
– Ох же и морозенко! Аж нос зрывае!– Жоржик вносит в дом большую охапку дров.– Да и белорусские соловьи «расспяваліся»(значит, вороны на мороз раскаркались), – Мария с полуслова понимает мужа.
– Что и говорить – зима-кудесница. Да и пора сейчас такая, что о ней говорят белорусы: – Глядзі, каб Апанасаўскі мароз не адмарозіў табе нос, а прыйдзе люты, то папытае, ці абуты, – пропустив мимо ушей высказывание насчет «соловьев», как будто ей и не обидно вовсе, – примирительно соглашается с супругом Мария. И тут же сообщает Жоржику радостную новость:
– Сегодня к нам вечером Толик придет, звонил только что.
Речь идет о новом колхозном инженере, не так давно приехавшем в сельское хозяйство по распределению на два года для так называемой отработки диплома. Судьба забросила парня сюда, в эту глушь, аж из далекой Украины, а «у чужым сяле і родны кол – сваяк». К тому же Анатолий оказался умница-разумница, и две родственные души, истосковавшиеся в этой «стране вечнозеленых помидоров»(так иногда Жоржик шутит по поводу климата Белоруссии), наконец-то могут развеять свою тоску и поговорить обо всем на свете, и конечно же поностальгировать о «рідной мати Украіне» (дзе адрэзалі пупочак, там і родненькі куточак).
Чуткая Мария понимает их тоску по родине на чужбине и предпочитает не вмешиваться в беседы друзей-земляков.
В такие минуты она вспоминает давнюю историю, что когда-то случилась с их соседкой Мусей Мудриковой.
Та вслед за мужем уехала жить за границу, причем уже далеко не в молодом возрасте. И трудно было ей там привыкать к новой жизни, ох как трудно. В письмах, что приходили от нее издалека, слышалось столько тоски и печали. И сообщала Муся родным о том, что никак не может привыкнуть к тамошней жизни, да и с людьми, не зная чужого языка, ей сходиться трудно. А уж как скучает она по родине, то и высказать нельзя.
И даже кажется ей, что и само солнышко здесь, на чужбине, не так ласково и приветливо светит…
– А когда становится мне здесь уж совсем невмоготу, – писала Муся, – выеду я тогда одна далеко за город, выйду в чистое поле, повернусь в сторону родимой сторонки, и долго так стою, вспоминая вас, мои родные, дорогие, любимые. И плачу, плачу…
Ближе к вечеру, когда на улице закружила белая метель и повалили густые пушистые хлопья снега, пришел долгожданный друг семьи, внося в дом тот особенный аромат чистоты и свежести, что так присущ зиме. Стряхнув с одежды начавшие таять в тепле снежинки, вручил небольшой подарок, предназначенный для сына педагогов-друзей.
– Он еще не вернулся с улицы, где-то на горке катается, – сообщила гостю Мария, отправляясь на кухню накрывать на стол.
Мужчины выпьют по стопарику, по два, не больше, – употребляют они спиртное без фанатизма, что характеризует их обоих с положительной стороны, – прикусят, и начнется их бесконечная беседа. Иногда кажется, что они не могут никак наговориться. Вот уж действительно: на чужой старонцы рад і сваёй варонцы. Да и кому из нас не отрадно вспомнить порой свое далекое и потому такое родное? Давайте и мы простим нашим друзьям эту их слабость.
Если же разговор не клеится, то надолго засядут за шахматы, бесконечно разыгрывая одну партию.
– Какие новости в нашей волости?– задается дежурный вопрос гостю.– Как дела, как настроение?
– Все хорошо, – оптимистически отвечает гость.– А у вас что нового? Как работа?
– Трудимся потихоньку, – как обычно, отвечает хозяин и приглашает гостя к столу. Анатоль не отнекивается. Он живет на квартире, кстати, у бывшей их приятельницы Адельфины, а та насчет кулинарии – не бей лежащего. Не очень постарается. «Хітраванка» предпочитает отбыть номер какими-нибудь «рэдзікамі»(жидкими супами) да солеными бочковыми огурцами с хлебом.
Пропустив по рюмашечке и прикусив мариноваными грибочками-боровичками с домашнего изготовления крестьянской колбаской, мужчины расслабились в ожидании кофе, чашки с которым на кухне уже водружает со звоном на поднос хозяйка.
Взгляд Жоржика падает на свежую районную газету – и тема для разговора найдена. Как говорится: что вижу, о том и пою.
– Толик, скажи ты мне, пожалуйста, что за белорусский язык такой? Не язык, а непонятно что: тут-здесь кони-лошади пасутся (это он критикует знаменитую белорусскую трасянку), дзіва-што, нешта абы-што, тудое-сюдое. Меня сегодня в этой газете убила аббревиатура: «Белгархарчпрамгандаль». Язык сломать можно! Ты знаешь, как ее расшифровать? – ставит хозяин вопрос ошарашенному другу.
Тот, округлив от изумления свои серые глаза, только лыпает ими в недоумении.
-То ли дело певучий украинский язык, – продолжает хозяин, и в знак доказательства начинает декламировать, мечтательно закатывая вверх глаза:
-Ніч яка місячна,
Зіроньки зяють.
Тихо по морю човен пливе…
Низко свесив свою красивую кудрявую голову, Толик также загрустил, и Марии кажется: гость вот-вот пустит слезу (ой, не можу, счас заплачу… – молча иронизирует она).
– Это тебе не какая-нибудь современная поэзия (называет фамилию известного украинского поэта):
– Ходіт трактор дыр-дыр-дыр.
Я у таты брыгадыр.
На столі ліжыть сыр.
Мы за мыр.
В это время хлопнула входная дверь, и на пороге появился мальчик с блестящими от счастья глазами и нежно-розовым румянцем на щеках.
– Твои щеки словно розы. А виновны в том морозы, – с улыбкой, поцеловав мальчика в холодные щечки, пошутила Мария.
А у мужчин (наконец-то сменили пластинку!) вновь появилась новая тема. Разговор заходит о литературе: оба заядлые книгочеи и любители изящной, изысканной поэзии.
– Викторович, ты не помнишь, кто это сказал:
– Хочу остаться в памяти людской.
Не сборником стихов и не томами прозы.
Всего одной – единственной строкой:
«Как хороши, как свежи были розы…»?
– Я только знаю, – отвечает Жоржик, – что Иван Мятлев, автор строки «Как хороши, как свежи были розы», этой одной единственной строкой вошел в поэзию. Но, Толик, послушай лучше Игоря Северянина, – и начинает читать другу о мечтах «сюрпризэрки над качалкой грезэрки…»
– Все, Остапа понесло… – усмехается Мария, убирая со стола и наблюдая за двумя романтиками, начавшими уже смаковать поэзию Бальмонта.
Однако вскоре, как это часто происходит в беседах мужчин, разговор заходит о связи художественной литературы с современной политикой, а именно о трудах Леонида Ильича Брежнева «Целина», «Возрождение»и «Малая земля».
– Толик, ты в курсе, что эти так называемые художественные произведения объявлены гениальными, а их автор талантливым писателем?– задает другу вопрос Жоржик и продолжает, не дождавшись ответа: – Мы что, не понимаем, что за него это другие написали?
– Нашлись, конечно, грамотные люди, насочиняли. Но скажи, зачем это ему было нужно?
– А гонорары за миллионные тиражи? Еще и в школьные программы внесли, старшеклассники изучать должны. Да ладно, друг, все равно не поправим. Вот лучше анекдот послушай. И друзья начинают травить анекдоты о Петьке и Чапаеве, о евреях (Мойша з Груцаю зрабілі рэвалюцыю), о политических деятелях. Особенно много достается Никитке Хрущеву. Вспоминаются и хлеб из кукурузной муки, и жизнь по талонам, и химизация сельского хозяйства. Толик цитирует строки переклада с Шевченко:
– Як помру, то поховайте
Мені ў кукурузі –
Не забудьте положити
Хімію на пузі.
– А после развенчания культа личности Сталина, когда в Киеве убрали бюст с памятника вождю всех времен и народов, то на смену ему поставили бюст поэта. И, говорят, буквально на следующий день на постаменте появился стих:
– Браття мої, сестрі,
Що ж ви наробили?
На грузинську……
Мені посадили?
– Жив был бы Сталин, расстреляли бы сходу!– замечает Жоржик.
– В соседней деревне жил музыкант Мицкевич, все свадьбы и родины переиграл. Только в шутку однажды неосторожно похвалил вождя:
– Дзякуй, Сталіну – грузіну, што абуў усіх у рэзіну, – вспоминает Мария рассказы сельчан.
– И что?– спрашивает Толик.– Народ ведь счастлив был, что нашлась обувка на случай грязи.
– НКВД оценило шутку музыканта: отправился он на пятнадцать лет в лагеря на лесоповалы, – поясняет хозяйка.
– И десятому, и сотому заказали, как отпускать такие шуточки, – подает голос Жоржик.
– Мне как-то Федор Иванович высказал такое мнение, что и Гитлер, и Сталин друг друга стоили. Гитлера хоть как-то еще можно оправдать: он для своей нации Lebensraum (жизненное пространство) добывал. Сталин же свой народ уничтожал. Коммунисты столько концлагерей настроили, что и фашистам до них далеко было.
– Правильно: бей своих, чтобы чужие боялись, – не лезет за словом в карман хозяин. – Зато порядок везде был. Как сказал Вольтер:– Правительство нужно человеку, потому что люди наделены страстями. Не было бы страстей, и никакого правительства не нужно бы было.
– Но разве это правильно ни за что уничтожать свой народ? И что это была за власть, что расстреливала своих героев? – доказывает мужу Мария.
Пройдет еще несколько лет, и раскроется ужасная правда о злодеяниях безбожных советских царей, замучивших и уничтоживших миллионы ни в чем неповинных людей.
Вечер близится к концу, и гость собирается уходить: завтра всем на работу.

– Жоржик, дорогой, Адельфина такая хитрая, каждого умеет вокруг пальца обвести, а Толик исключительно хороший парень. Боюсь я, как бы она его не захомутала и не облапошила: не выдала бы за него свою «нягодку»(неприглядную девицу) Алевтинку.
Услыхав такие речи от жены, муж откровенно зашикал на нее и, выразительно прокручивая указательным пальцем возле виска, решил удостовериться:
– Ты что, с ума сошла? И что за пара будет? Он умница, симпатяга, с высшим образованием, такой начитанный, а она? До десятого класса читать не научилась, и ты, видно, забыла, что полгода тому назад у нее обнаружили педикулез?
Мария спорить не стала – время покажет. Хотя сама уже твердо понимала: Адельфина такую добычу из своих когтей не выпустит.

Прошло время, где-то с полгода. В деревне стали поговаривать, что Адельфина взяла квартиранта специально, чтобы Альку за него замуж выдать.

– Что-то и вправду Толика давно у нас не было, – обратилась однажды Мария к мужу.– Забыл он нас, что ли?
Через недельку он таки объявился, какой-то весь взволнованный, встревоженный, и, воспользовавшись тем, что Жоржик вышел из комнаты на минуту, осмелился задать хозяйке вопрос, по всей видимости, мучивший его последнее время:
– Мария, я никак не могу понять, что со мной случилось позавчера вечером. Пришел домой, как обычно. Был трезв, как стеклышко. И только переступил порог – все, провал в памяти. Ничего не помню, что со мной дальше было. А утром проснулся – с Алей в одной постели лежу!
– Хи-хи-хи, – как-то глупо не сдержалась молодая женщина.
– Ой, ты только чего не подумай плохого, между нами с Алей ничего не было, – густо покраснев и смутившись, стал оправдываться Толик.
– Послушай, Толик, если ты не помнишь, как ты в эту постель залез, как ты можешь знать, было между вами что или не было?
И как когда-то ее предупредила Тамара Петровна, так и она сказала:
– Толик, в деревне говорят, что Адельфина знает…
– Я во все это не верю…– услышала в ответ.
– Ничего другого от тебя я и не ожидала услышать. И я когда-то не верила, да меня сама жизнь заставила поверить. Как знаешь. Но я тебя предупредила, а предупрежден, значит – вооружен, – сказала женщина на прощанье другу семьи.

– Жоржик, – обратилась весной Мария к супругу, – интересно, как Толик с Алевтиной будут рожать ребенка? Ведь ей нет еще и шестнадцати, и у нас их брак вряд ли зарегистрируют.
– Поедут на Украину и там распишутся. Там разрешены ранние браки, тем более вынужденные. Аля до родов еще успеет экзамены в школе сдать и аттестат получить.
Мария не напоминает супругу о прокручивании пальцем у виска. Она знает, что у женщин интуиция развита во много раз лучше: ею их, по-видимому, природа наградила, чтобы оберегать потомство.
Соседка Зинаида взяла шефство над своей неопытной доверчивой подругой и учит ее житейскому уму-разуму. От таких людей, как Адельфина, не грех отбиваться. Грех кому-то что-либо приделывать, колдовать на кого-то, а за себя постоять не грех. И учит ее, как отвернуть самостоятельно, не прибегая к услугам других колдунов. Потому что те сразу помогают, а потом и сами начинают из тебя вытягивать и силы, и деньги.
Во-первых, надо чтобы у вас с собой в кармане постоянно была щепотка освященной соли (ведьма это будет чувствовать), и при любом удобном случае желательно сыпать ей вслед незаметно этой солью. Мария, хоть и затуркана Адельфиной, но шутит:– так вот, значит, откуда пошло выражение «соли на хвост насыпать».
– Во-вторых, – советует Дмитриевна, – все ее подарки бросьте в огонь и убедитесь – она станет болеть.
Несложно это сделать, и нисколько не жаль.
… Бойся данайцев, дары приносящих…
Все, что «подруга» когда-то дарила, особенно маленькому сыну, летит в огонь.
И точно! По селу пошли разговоры: Адельфина, до сих пор никогда ни на что не жаловавшаяся и ничем никогда не болевшая, вдруг занемогла. Вскоре она и вовсе притихла: перестала приходить к ним в дом и во снах уже не тревожит.
Школьники сдали последние экзамены, у них начались летние каникулы, а учителя ушли в отпуск.
Жоржик уехал на сессию, но наша Мария Андреевна в большом доме не одна: с нею шестилетний сынок – ее радость. Год прошел со смерти девочки, и жизнь потихоньку стала налаживаться. Ушли боль, печаль и страхи, и уже в их доме вновь зазвучал смех – признак счастья.
Однако, как оказалось, рано она обрадовалась.
Бабка Алеська потом объяснит ей, что если ведьма начала свое колдовство, то остановить этот процесс уже и сама не в силах. Она  должна довести свое черное дело до логического завершения, а иначе… Те серьезные товарищи, ее злобные таинственные сотрудники, шутить с ней и «цацкацца» не станут: могут даже и ее самое во сне задушить.
В одну из темных ночей (ночь выдалась прямо-таки черная) увидела Мария во сне такую картину: по обеим сторонам двери в ее спальной комнате вдруг, откуда ни возьмись, появились два тоненьких столбика, наполненных прозрачным молочным туманом. Быстро они увеличиваются в размерах, и вот это уже два обыкновенных белых столба.
Глядь: в молочном тумане в середине этих столбов вдруг появились длинные черные шевелящиеся пиявочки, но нет, это уже маленькие тоненькие змейки. Крутясь и извиваясь, медленно начинают рептилии увеличиваться в размерах, постепенно превращаясь в вытянутых вверх мерзких гадин. Но и на этом их метаморфоза не заканчивается. И вот уже вместо огромных, в рост человека  змей в дверном проеме стоят две женщины – две ведьмы!  Одна из них, конечно же, наша любезная Адельфина. Она стоит слева, а с правой стороны – Ганька Полячкина, женщина, на первый взгляд, неприметная, с черными глазами, невысокого росточка, до назойливости приветливая, и льстивая до невозможности.
Ничего не предприняли эти две «пасэсаркі», может, не успели: реакция Марии была мгновенной. В ужасе подхватившись, нажала на кнопку торшера, тут же мягким светом осветившего комнату. Нигде никого нет, тихо и спокойно все вокруг. Ничем не потревожен и сон сыночка.
Только от напавшего на нее невероятного ужаса пот градом катится по всему телу да в бешеном ритме колотится бедное сердце.
– Чуть до Кондратия не довели две змеи подколодные, – заметив в зеркале свое, словно приведение, мертвенно-бледное отражение, – вздохнула несчастная: – В гроб кладут краше.
До рассвета она после пережитого уснуть побоялась, а как запел первый петух, расслабившись, позволила себе вздремнуть.
Сон ее был нарушен приходом гостьи. В дом постучалась – кто бы вы думали?
Ну, конечно же, любезная «подруга»! Пришла поинтересоваться, как дела, как здоровье…
Обычно нерешительная, Мария на сей раз гневно ответила бывшей приятельнице:
– Хотите любите меня, Адамовна, хотите не любите, но скажу вам правду: все мои плохие сны с вами связаны…
– Ой, а я во все это не верю, – ответила женщине опытная ведьма.
Но и у Марии нашлось, что ей возразить:
– Адамовна, пускай мы, молодые, ни во что не верим. Нас так воспитали. Однако люди вашего поколения все в Бога верят, еще о Нем не забыли и Ему молятся.
Как ошпаренная, выскочила из дома гостья и по пути, встретив соседку Марии Зинаиду, пожаловалась ей:
– Манька совсем с ума сошла, на меня говорит не то, что надо…
Через некоторое время в деревне заговорили о том, что сын Полячкиной Ганьки попал в психиатрическую клинику, да там и умер.
– Если ведьма на кого-то колдует, то грех должна взять или на себя, или на кого-то родного. И вдруг ее чара победить не сможет (человек сильно угоден Богу, и Господь не допустит), то колдовство бумерангом возвратится к ней самой или в ее семью, – ведет просвещение нашей героини, темной в делах деятельности загадочных ведьм, соседка и, вздыхая, замечает:
– Эти высокообразованные люди порою глупее нас, неграмотных, ничего в жизни не смыслят.
Зинаида с мужем не так давно переехали жить в эту деревню, построив дом по соседству. Высокая, статная, светловолосая, Дмитриевна лет на десять старше Марии и на правах старшей учит ее жизни.
– Значит, Адельфина одна с вами не управилась, на помощь подругу позвала, такую, как сама.
Час от часу становится не легче. Выходит, что и Ганька Полячкина того же поля ягода, что и Адельфина.
Чтобы окончательно избавиться от злых чар Адельфины, Зинаида Дмитриевна советует своей молодой приятельнице прибегнуть к некоему магическому ритуалу: бросить ведьме во двор землю, взятую из-под вывернутого бурей дерева, с просьбой к Богу, чтобы Он отвернул той все ее колдовские штучки.
– Мы со своим Стасем не раз так делали, когда замечали, что нам начинает кто-то колдовать (а надо сказать, в последнее время таких людей развелось изрядное количество), – говорит она Марии.– Вы сами боитесь, пускай Викторович съездит. Вы только ему подробно расскажите, как надо все правильно сделать. Тем более, что он во все это не верит. Возможно, он и согласится сделать все так, как надо.
У Жоржика в жизни уже была одна загадочная и не поддающаяся логическому объяснению история.
Будучи восемнадцатилетним парнем, поехал он в гости к своему другу на Полесье. Дело было осенью. Стоял месяц грудень (ноябрь). И вот приспичило ему как-то однажды пойти одному на танцы в соседнюю деревню. Все друзья пошли окольным путем, не советовали и ему идти прямо, говорили, что место нечисто.
Но он уперся и на своем настоял, никого не послушал. И зря. Сорвались его танцы. Вот что он потом рассказал Марийке об этом своем приключении.
– Иду. Луна светит ярко, и ровное подмерзшее поле отлично просматривается. Вокруг ни души, и стоит какая-то звенящая тишина.
Решил закурить. Стал ощупывать карманы – спичек нет.
И вдруг отчетливо слышу стук исполинских сапог по мерзлой земле, и этот стук приближается. А вот уже и громадная фигура вдали нарисовалась.
– Подойдет поближе, попрошу прикурить.
И только так подумал, как тут же грохнулся на землю. Распластался на ровном месте.
И надо мною, лежащим, что-то пронеслось со свистом и шумом.
Когда поднялся, то с удивлением обнаружил, что идущий мне навстречу субьект исчез самым невероятным образом. Словно сквозь землю провалился…
Страх заставил меня повернуть обратно: не до танцулек стало.
Только возвращаться обратно пришлось задом наперед, ибо как только разворачивался, чтобы идти нормально, как тут же появлялось чувство опасности и страха. И начинало казаться, что чьи-то глаза пристально смотрят мне в спину. И хотя вокруг никого не было, этот пронизывающий и прожигающий взгляд, теперь смешно сказать, заставил меня отступать вот таким неестественным образом.

– Мария Андреевна, не сдрейфил Викторович, съездил?– поинтересовалась на следующее утро Зинаида.
– Съездил, правда, всего было, рассказывал, – делится с подругой Мария.
– А что он говорил?
– Да сказал, что чудеса с ним происходили и видения были разные: казалось, будто и мотоцикл за ним гонится, и птица какая-то огромная преследует в лесу, и по дороге навстречу движется огромная процессия людей с зажженными факелами в ночи.
Но не испугался, поехал вперед, и мираж исчез.
– Это все ведьма насылала «жахі»(страхи) разные. Хорошо, что не испугался, – резюмирует соседка. – Теперь будем ждать, что случится, и оно скоро должно произойти.
И точно. Вскоре действительно случилась с Адельфиной Адамовной беда, хотя ей никто плохого не желал, а просто просили у Бога:
– Отверни, Господи, чтобы то, что она нам пожелала, на себе увидала.
И принцип бумеранга сработал: ведьма упала в магазине прилюдно в обморок, сильно ударившись головой о кафельную плитку. И почему-то на всех присутствующих напал такой страх, что долгое время люди к ней боялись подойти. Откачала ее прибывшая «скорая».
Через неделю пришло радостное известие: вся семья Адельфины уезжает на родину Толика, на Украину.
– Счастливого пути! Скатертью дорожка! – мысленно прощается с подругой-вражиной Мария Андреевна.

Но не могла она уехать просто так, не отомстив на прощанье. Марию Андреевну трогать уже, правда, побоялась, а вот почему бы ей не попробовать подъехать на неосмотрительном и добром Жоржике.
– Дорогая, я сегодня такой сон видел: будто Адельфина Адамовна стоит возле строящегося дома и, словно торговка какая, разложив свой товар, зазывает покупателей. Увидев меня, стала уговаривать и просит взять у нее, бесплатно причем, кровяные колбасы и мясо, политое кровью. Вижу, большие такие кусищи лежат. Я уже собрался было на «халявный»продукт налететь, да ты вдруг появилась неизвестно откуда и не разрешила мне что-либо у нее прихватить. Я, помню, даже и расстроился во сне…
– Жадность фраера погубит, – пробует шутить жена, хотя самой ей не да шуток: строящийся дом – дамавіна, гроб; мясо с кровью – болезнь, смерть.
Не успела Мария прийти в школу, как поняла: сон начинает сбываться. Ольга Степановна по дороге в школу встретила Адельфину, и та ей сказала, что сегодня они будут отъезжать. И просила передать Викторовичу, чтобы пришел и помог погрузить вещи, да и с другом попрощался. Потом еще два раза приходили посланцы от колдуньи и передавали, что с Жоржиком хотят непременно увидеться и сама Адельфина, и Толик. Эта их настойчивость и сделала свое дело: Мария, обычно такая уступчивая, на этот раз уперлась конкретно, чуть ли не до истерики дошла. Но своего добилась. Уж как только ни просился муж, на какие только уловки и хитрости ни пытался пойти, словно его туда тянула какая-то невидимая сила, Мария все же настояла на своем. И хорошо сделала.
Через день молодой мужчина, ему недавно исполнилось двадцать пять лет, имевший несчастье отвозить ведьму, разбился насмерть на машине: отказало рулевое.
– Ведьма, если сделала наговор (особенно хорошо действует на водке), то не должна его долго держать у себя. У нее не удалось отдать придел Викторовичу, вот она срочно переадресовала другому, погибшему Сергею, а иначе ей самой могли бы быть кранты. Хорошо, что вы не пустили своего Викторовича, а то страшно подумать, что бы могло с ним произойти, – раскладывает все по полочкам Зинаида.
Какие страшные и невероятные вещи она говорит и как можно в такое поверить! Но у смертельно запуганной Марии странные совпадения и роковые события в ее жизни заставляют не отрицать все подряд, но прислушиваться к нестардантным умозаключениям соседки.
Огромные круглые глаза, непонятно чьи, то ли кошачьи, то ли совиные, хищно уставившись на нее, смотрят прямо и страшно, и никуда ей не уйти от этого взгляда. Во сне Мария твердо знает: в столь странном образе к ней явилась Адельфина. Ведьма спрашивает:
– Скажи, что ты плохого говорила Толику о моей дочери?
– Ничего не говорила, – оправдывается та перед ведьмой.
И впрямь, что могла Мария сказать об этой девушке? Она ведь не виновата, что у нее такая мать.
Жутко выпученные, пугающие и подавляющие волю глаза исчезают. Женщина просыпается.
– Антихрист имеет власть вызывать душу каждого человека; а душа гуляет по своей воле, когда заснет он… – снова перечитывает Мария Гоголя.

ГЛАВА XXI ШТАБ ВЕРУЮЩИХ СТАРУШЕК

Зайшла раз мова аб навуках–
Старых, даўнейшых– і іх штуках,
Аб кнігах з чорнаю пячаццю,
Аб чараўніцтве, аб закляцці,
Аб розных хітрасцях і зману.
– Вось пусцяць нейкага туману,
І чалавек, хоць і жывы,
Але стаіць без галавы.
Я. Колас. Новая зямля
Кончились времена охоты на ведьм –
Теперь ведьмы охотятся на нас.
Уршула Зыбура.

Как-то однажды Мария Андреевна крепко призадумалась:
– А что если зайти к бабке Алеське и с ней поговорить о той невидали, что с ней происходит? Что думают о таких делах простые деревенские люди?
Ближе к вечеру, когда опускаются сумерки, в маленьком чистеньком домике старенькой Илюшихи собираются такие же по возрасту бабки, как и сама хозяюшка, и коротают длинные вечера.
У бабки стол под образами (а их здесь целый иконостас!) всегда застлан чистой белой скатертью; самотканым льняным полотенцем, искусно вышитым крестиком, прикрыт хлеб на столе. В избе всегда выметено, на маленьких окошечках– светленькие с узорами занавески.
Добротой и приветливостью светится лицо самой хозяйки-старушки, когда она встречает гостей, приглашая войти в ее крошечный домик. И для каждого посетителя у бабки находится участливый взгляд и припасено ласковое слово:
– Проходи, проходи, мой колосок, – обращается она к очередному страждущему, – говори, что с тобой случилось.
Бабке более восьмидесяти лет, но добрые глаза ее смотрят ясно, а крепкая память удерживает многие события из ее нелегкой жизни.
Когда-то они со своим мужем отказались вступить в колхоз, оставшись единоличниками, и у них Советы забрали все, что только можно было забрать. Отняли сарай, погреб, и даже сени обрезали. У людей одни углы избушки остались.
Но потихоньку выжили и они, сына и дочку вырастили. Те вышли в люди, уехав из родного гнезда. И когда умер ее дед Илюша, бабка осталась одна, но не одинока: к ней постоянно идут на прием люди, так как она слывет известной лекаркой. Молитвенными заговорами излечивает людей от всевозможных напастей.
Взяв в руку щепотку соли и трижды осенив себя крестным знамением, низко склонившись над водой (вода запомнит все слова и сохранит их в своей структуре), с силой и усердием начинает  «шаптуха» (говоруха)  произносить свои молитвы. Сразу вслух, потом несколько тише, но отчетливо слышны ее обращения к Всевышнему:
– Госпаду Богу памалюся, Госпада Бога папрашу:
– Сашлі, Госпадзі, добрую часіначку, добрую гадзіначку,
Святы аўторачак, вялікі памачнік,
Памажы, Госпадзі, маёй гаворачцы
І(называецца імя хворага) галовачцы.
Мой дух лёгенькі, мой дух добранькі,
Ад Святое Багародзіцы лягчэйшы,
Ад Святое Прачыстае памачнейшы.
Мікалай-Чудатворац,
Стань ты ў помач, прыступіся,
Уся хвароба ў(імя) мініся…
И так далее. Причем заговор повторяется три раза, затем человек или ребенок обносится солью. Бабушка строго выполняет весь положенный ритуал, как ее когда-то научила покойница-мать.
И даже, как говорится, простым невооруженным глазом видно, что не напрасны бабкины труды: к ней постоянно обращаются люди.
– Як на век, дык і баба – лек (лекарка),
А як памерці – дык не адперці, – иногда в приватной беседе своей молодой наперснице говорит бабка Алеська, но в свои «шэпты» (заговоры) верит. О том молва идет: помогает.

Потихоньку начинают собираться старушки на посиделки. Первой приходит степенная Леванидиха, она живет с Илюшихой рядом, и ей близко добираться. Затем постучала невысокого роста, юркая Устиновна, в чоботах исполинского размера. Переступая через порог, она шутит:
– Раней на куру, ідучы карміць, здалёку крычыш: – Кыш, бо пераскочу! А цяпер: – Кыш, бо павалюся!
– Яно і не дзіва ў такіх чобатах за што-небудзь зачапіцца! ( Оно и неудивительно в таких чоботах за что-нибудь зацепиться !), – приветливо улыбается бабка Леванидиха. И тут же слышна новая шутка Устиновны:
– Як мінула семдзесят гадкоў, зачапілася за пень – прастаяла цэлы дзень.
В сенях раздался топот ног, и на пороге появились еще две бабульки: Тодорка и Марья. Следом за ними зашли женщина лет шестидесяти, племянница бабки Алеськи, тетка Вера со старенькой бабкой Лисаветой.
Сразу завидев нового человека, – Мария Андреевна пришла сюда первой – бабки для солидности на некоторое время умолкают. Хозяйка, она обычно ведет «рэй», прерывает установившееся молчание, шутливо объявляя:
– Наверное, где-то родился воришка…
На удивленный взгляд Марии Андреевны поясняет, что есть такая примета: если в каком-нибудь собрании людей устанавливается непонятная тишина, значит где-то родится вор…
– Свет вялікі, можа, і праўда, – кивает старая Тодорка и обращается к бабке Алеське – они ровесницы-одногодки:
– А вы, Алеся, чем сегодня занимались?
– В молодые годы когда-то целый день вертишся, как юла, и столько всякой работы переделаешь, а теперь – день прожил, и слава Богу! Але ж, як кажуць, датуль спадзяюся, пакуль варушуся.
– Так, мае дарагія, наша кола даўно ўжо з гары пакацілася.
–  І так дзень за днем: з кута ў кут – і вечар тут, – следует ответ.
Тетка Вера вступает в разговор. Сегодня она ездила в город лечить зубы:
– Этот Пиндрус (фамилия районного стоматолога) так мне зубы поставил, все равно, «як дроў у печ наклаў». Никак не могу к ним привыкнуть.  Хоть и пост теперь, но все равно надо чем-то жевать.
– Поститесь ли вы, Нестеровна?– спрашивает у подруги бабки Марьи хозяйка. – Как говорится, пост для души человеческой, что для природы весна, так она расцветает. Раньше люди семьями постились, и перед постом так и сковороду выпаришь, чтобы жир туда не попал. І прыказвалі: няхай Бог ад квасу дае закрасу, а калі есці шмат туку (жира), то будзе табе мука. Когда-то моя бабушка Лукерка, Царствие ей Небесное, постоянно по средам и пятничкам, даже и не в дни поста, полностью обходилась без пищи и воды.
– Я обычно соблюдаю пост на первой неделе поста и в последнюю, да по средам и пятницам, а перед Пасхой придерживаюсь строгого поста, а так  – да простит Господь – молочко ем.
– Тяжело стоять на посту. Не зря говорят: – Хоць воўна (овечья шерсть), але каб у жываце было поўна, – отзывается упитанная Леванидиха.
– З’еш хоць вала – адна хвала, – не соглашается с нею Устиновна и добавляет:
– Ды ўжо недалечка чырвона яечка. Хутка Вялікі Дзень.
– Раньше во время Всенощной службы как запоет хор, так все струны в душе отзовутся, – с грустью о прошлом вспомнила бабка Алеська.
– Еще и после войны деревня песнями звенела, – говорит бабка Лисавета, – а теперь если запоет кто, то сразу подумают, что напился.
– В последнее время некоторые же и пьют без всякой меры. Мой Максим, например, не просыхает, – жалуется тетка Вера.– Недавно рассказывал, что будучи пьяным  самого нечистого видел. Тот пришел в цилиндре, из-под которого торчали рога, и был одет в светлый пиджак и панталоны в клетку. Вы же знаете характер моего Петровича, когда он пьяный. Тогда он никому не смолчит и не уступит. И когда черт стал над ним насмехаться и скалить зубы, то Максим не стерпел и запустил в него бутылкой. Тот тут же и исчез.
– Так разве твой  Максим верит в Бога? Разве он хоть когда-нибудь на себя крест положил? Может, кто что приделал твоему человеку, что он так без меры пьет, – высказывает предположение бабка Тодорка. – Говорят, что колдуны чаще всего привязывают  человека к пьянству, сделав ему заговор на водку.
Вот она тема, так нужная Марии Андреевне. Ей давно хотелось ввести разговор в нужное русло. И как бы невзначай учительница интересуется:
– Правда ли, что есть люди, способные кому-либо что приделать, и что они из себя представляют?
Потихоньку бабки начинают вспоминать необычные истории, которые когда-либо случались на их веку и при их памяти.
Первой заговорила Устиновна:
– В соседней деревне, в Борках, жил когда-то Арсень, вы же его, женщины, наверное, помните? А помните ли вы, что он сделал с Ариной Васильевой, как он ей отомстил? Та однажды не сдержалась, когда этот Арсень стал к ней приставать, отшила его хорошенько. Она хоть и вдова была, а его к себе не подпустила, несмотря на то, что перед чародеем простой женщине устоять чрезвычайно трудно, можно сказать, почти невозможно: если не в жизни, так во сне в постель залезть норовит. Парою цяжка і адгрэбціся, так старанна шыецца, прыстае, як той банны ліст…
– Действует на уровне подсознания, – подумала Мария Андреевна.
– Но, может, ее кто надоумил, – продолжила старушка, – что с такими мужчинами нельзя заниматься этими делами. Ему-то будет очень хорошо, они, колдуны, стараются обычно, чем побольше женщин обмануть. Тогда ему будет большое везение во всем, а тебе – словно сто чертей в дом влезет. Не поймешь, откуда всякие напасти на твою голову посыплются.
А может, Господь не допустил, чтобы она, набожная женщина, с таким змеем связалась. Он и так, он и сяк ее обхаживал, какие только чары не пробовал, она:
– Нет! И все.
Дело было в воскресный день летом, у Федосевых свадьбу тогда гуляли. На улице танцы под гармонь, молодые вместе со всеми танцуют, на вынесенных лавках старые и пожилые люди сидят, молодежью любуются, детки бегают – почти вся деревня собралась.
А вдовица Арина со своим подростком-сыном в этот погожий день сено на воз загрузила и везет. Ей не до гулянок. Сено и на Троицу Бог разрешает, как и мертвеца, прибирать, в грех не ставит. Сынок на возу на сене едет, а она рядом с конем по улице идет, ведет его под уздцы, чтобы лошадь музыки не испугалась и не шарахнулась.
Только вдруг показалось ей (ведьмак Арсень постарался со своим гипнозом), что через речку она переходит. Чтобы не замочить юбки, задрала она их вверх и показала всему народу то, что не захотела одному своему соседу показать.
Что тут началось: люди удивились и стали смеяться над ней, а она, ничего не замечая, идет себе, как ни в чем не бывало.
– Говорили, что этот Арсень немало людей в селе переел; страшный человек был, – добавляет и старожилка бабка Марья.
– А помните ли вы Рябчиковых Фросю из Подлесок? От, говорят, крепко знала, – начинает погодя свой рассказ бабка Леванидиха. – А когда почувствовала, что пришла пора умирать, то позвала дочерей своих (они замужем в других деревнях жили) и просит их забрать ее знания. В этом случае она сможет легко с жизнью расстаться. Но дочки отказались:
– Не хотим мы это все знать, мама, оно нам ни к чему.
– Тогда выройте мне в огороде землянку и отнесите туда. Потому что здесь я умереть не смогу.
Дочки так и сделали. Вездесущие соседи (об этом и шутка ходит: Бог знает все, а соседи еще больше) потом говорили, что землянка три дня и три ночи ходырем ходила,  и из землянки,  как из собачьей будки,  доносился страшный вой умирающей. Это ведьма так от боли выла.
– Смерть грешников люта, – и в церкви сказано. Многие говорят, что такие люди умирают очень тяжело. Старой Бадачихе пришлось доски с потолка взрывать, чтобы умерла. А Марылю Карулисовых через лошадиный хомут продевали.
Бабка Лисавета рассказала историю, что случилась в соседней деревне Островок, – ее поведала бабке свояченица. Сын этой Стэпы, Роман, заигрался с друзьями допоздна в прятки, и так сумел хорошо спрятаться, что его уже дети и искать перестали. Все разошлись по домам.
Сидя в своем надежном укрытии, хлопец увидел вдруг, как сошлись в одном месте две женщины, его соседки, стали рядом, и их окутали столбы молочного цвета. А когда туман рассеялся, то вместо женщин на этом месте появились две черные кошки. И эти кошки между собой вели разговор на человеческом языке! Но больше всего поразило мальчика то, что на шее у одной из кошек висели янтарные бусы, которые постоянно носила на шее эта ведьма.
Такой страх напал на ребенка, что его потом еле вылечили.
– Насчет страха так это точно сказано, – вспоминает свое Мария.
И уже звучит следующий рассказ, его вспомнила хозяйка избушки.
– Однажды пришла ко мне Михалчиха, долго сидела, говорила со мной. А потом хоть я и отвернулась, но заметила, как она, приподнявшись, нитку из висящей на шестке цедилки (ткань, через которую процеживается молоко) вытянула и давай ее в пальцах прокручивать. Пока сидела у меня, все время крутила-вертела эту ниточку, а я потихоньку за ней наблюдала.
А на следующий день моя коровка ни капли молока не дала! Долго я ее потом лечила.
– Хвасталась она как-то Антольке Сидоровых, что ей неважно, какая корова в хлеву стоит, молочная – не молочная. Ей лишь бы были рога и хвост в сарае, а молоко – будет, – говорит соседка Михалчихи бабка Тодорка.– Она намекала Антольке, что может молоко из-под других коров тянуть.
А как они с Михалком покупали корову у Перепелковых?
Те этой корове никак «рады не маглі даць»: и путали ее, и привязывали, и что только ни делали – никак не могли угомонить скотину. Воевала с хозяевами животина, не давалась подоиться.
А Михалчиха обошла ее вокруг, набросила передник на голову, и смирной сразу стала корова. Утихомирившись, пошла за новыми хозяевами, как миленькая.
А Перепелковы крепко потом жалели ее: сильно молочной была коровка.
Воспоминаниям бабушек нет конца.
Еще одну историю рассказала бабка Лисавета. Это случилось в деревне Млынок с Иваном Прокудой. Именно с тем Иваном, о котором придумали:
– Іван Пракуда купіў хлеба паўпуда,
Каб была жонка не худа.
– Так она и в самом деле не худа, кило под сто будет.
Этому Ивану сильно не везло в хозяйстве, и больше всего с говядой: каждый год или корова пропадала, или теленок. Бедный человек так намучился со своей скотиной, что у него уже и руки опускались. Порою и на подворье идти работать не хотелось.
В деревне, особенно в такой глухомани, без кормилицы-коровки трудно прожить. Это большая подмога для каждой сельской семьи.
И вот как-то у Ивана перед Пасхой отелилась корова. Хозяин уже не знал, как переживать и за коровку, и за приплод.
Накануне самого праздника приснилась ему покойница-мать, пришла к нему во сне и говорит:
– Сынок, ты сегодня не спи, иди в сарай и смотри. Увидишь…
Иван, столько переживший от падежа скотины, не мог ослушаться матери. Он поверил в свой сон, хотя мужчины редко верят в такие вещи. Для пущей храбрости прихватив ружье, пошел он вечером в сарай, где с теленком была его Криворожка. Забился в угол, примостившись на соломе, и притаился в ожидании.
Прошел час, потом второй… Вокруг все тихо и спокойно. Под равномерное шумное дыхание коровы, старательно пережевывающей жвачку, и посапывание теленка, примостившегося возле теплой и пахнущей парным молоком мамаши, человека сморило. Он и уснул в своем углу. И опять во сне ему явилась мать-покойница:
– Сынок, не спи, смотри…
И – хлоп! – сильно ударила по плечу.
От этого удара Иван и прохватился.
Видит, настежь отворилась дверь сарая, и в лунном свете показалась женщина в одежде «в чем мать родила», и, не заметив никакой опасности, прямиком – к корове с теленком.
Как вскинется из своей засады Иван (видно, вспомнились ему годы мучений со скотинкой, когда из года в год он немалый убыток в хозяйстве терпел) да хвать эту гостью за колтуны.
Не ожидала ведьма – испугалась сильно, может, от страха у нее и по ногам потекло.
– Ты что здесь делаешь?! Зачем пришла в мой сарай в таком виде? – что-то стало и до него доходить. Видно, не зря жена все время твердила, что Аленка – ведьма. Но он и предположить на нее ничего такого не мог: такая с ним всегда была приветливая соседка. Даже иногда и подумывал о ней, когда она чарку по дружбе наливала.
– Говори!– Иван быстро дошел до белого каления, взъерепенившись не на шутку, таская Алену за волосы и выволакивая ее из своего сарая.
Плача, причитая и пытаясь стать перед грозным хозяином на колени, стала проситься женщина у Прокуды отпустить ее домой. Однако решимость разобраться двигала мужчиной, и он поволок голую ведьму (чтобы о ее проделках узнали все) на разборки в сельский совет. Раньше в деревнях в сельсоветах обязательным было ночное дежурство, поэтому туда на огонек и направился Иван со своей пленницей.
По дороге Аленка сквозь плач и слезы призналась мужчине, что это она изводила его хозяйство: колдовала на коров и телят. Но не смилостивился хозяин, привел -таки нагую женщину на люди: пускай власть разбирается, зачем некоторые голяком по ночам по чужим сараям шляются и чего они там забыли. Так и сидела Аленка, голубушка, смущая своим видом присутствующих дежурных, не смевших поднять на нее глаза, пока дочкам не передали о случившемся да те не прибежали с одежками. На следующий день и вся деревня была в курсе последних событий, происшедших в сарае у Ивана Прокуды.
– Вскоре Аленка со своими детьми выехали из наших мест – сильно все отвернулись от них. Кто из нас не боится ведьм? Ведь никто не знает, что от них можно ожидать.
– Ко мне недавно на лечение девочка прибегала – сильно испугалась собаки. Наташка Забелковых, она к нам из Селищ в школу ездит. У нее после занятий было еще время до рейсового автобуса, вот она и заскочила.
Я ей пошептала,  а потом девочке захотелось поговорить со мной, открыть мне свою душу. И вот какую историю она мне рассказала, – перенимает эстафету бабка Алеська:
– Моя мама пришла жить к моему отцу. Жива еще была и моя бабушка, мать моего отца.
Родители жили дружно, между собою в ладу, только детки их почему-то умирали в младенчестве.
– Я, – рассказала далее мне Наташка, – была седьмым ребенком, и я выжила.
Когда мне исполнилось двенадцать лет, моя мама стала сильно болеть, но как-то странно: врачи у нее никакой болезни не находили. Анализы у нее все были хорошие, но вот только здоровья у нее никакого не было. На нее все время нападала  какая-то слабость.
А потом ей стало казаться, что когда она начинала засыпать, на нее вдруг вспрыгивал черный карлик и – давай душить за горло. В страхе мама открывает глаза – нет никакого карлика!
Соседки  посоветовали ей съездить к одному дедушке, который занимался целительством. 
Свекровь, моя бабушка, поначалу вроде бы и согласилась, а утром передумала и говорит:
– Незачем тебе, Настя, ехать. Пускай Николай один съездит, а ты дома оставайся – работы много.
Мама не стала спорить с бабушкой, а только попросила:
– Мама, разрешите мне его к автобусу провести.
И пошла будто бы провести отца,  а  сама решила все же поехать непосредственно самой.
Дед, увидев мою маму, велел отцу выйти и говорит:
– Хорошо, что ты сама приехала. Тебе свекровь приделала. Я наговорю воды – выпей яе. А как приедешь домой, так она начнет с тобою браниться и бросится с тобой в драку. Но ты возьми рогач и постарайся ударить ее по спине – увидишь, что будет.
Не успели родители войти в дом, как бабушка коршуном налетела на маму:
– Ах ты, такая-сякая! Это ты меня так послушала! Все равно по-своему сделала! Не зря я тебя с первого дня возненавидела, ты это вполне заслужила. И все твои дети умерли, потому что это я тебе приделала. Одна Наташка на меня похожа, поэтому я ее оставила. И на тебя я приделала, чтоб ты сдохла!
Мама, помня наказ деда, схватила рогач и – хрясь!– бабушке по спине: у той тотчас какой-то клуб белого тумана из спины вверх вышел.
В скором времени начала бабушка болеть, и ее отвезли в больницу.
А когда через неделю родители поехали ее проведать, то медперсонал едва не взмолился, говоря:
– Заберите вы ее от нас, потому что с нею никто не хочет находиться в одной палате. Все с ней ругаются: говорят, что она их детей загубила.
Прошло время, и бабушка умерла, но, наверное, душа ее не нашла пристанища на том свете, потому что мама часто видела ее привидение, а отцу ее тень не показывалась.
Пасле повадилась по ночам меня в люльке укачивать. Мама, заметив это и  испугавшись, опять поехала к деду. Тот посоветовал вынести из дома люльку. И с того времени мама перестала видеть привидение свекрови, – такую историю рассказала мне эта девочка, – закончила свое повествование бабка Алеська.
Далее слово взяла бабка Тодорка: ей не терпится рассказать о себе.
Когда она была молодая и было ей тогда лет тридцать пять, поспорил ее Алесь с соседом Ефимом, что жил напротив. Хорошо они тогда сцепились, не поделив сенокос на берегу речки.
– А через пару дней сон я увидела: словно взлетела высоко вверх и попала в небольшую комнатку. У них все, как у нас, у людей, только там они могут через стенку проходить: духи, значит.
Напротив меня женщина стоит (нас, правда, с ней небольшой столик разделяет) и, сразу огорошив меня, сообщает:
– Гроб приготовлен!
Я в страхе кричу:
– На кого? На нас? – думаю о себе с мужем. И слышу ответ:
– Нет, на мальчика.
Я знаю, что их у меня трое, деточек, и кричу в еще большем страхе:
– На которого?
– У которого шрамики, – слышу в ответ.
Мой средний сынок тогда ручку сильно обжег, и у него образовались сильные шрамы на пальчиках.
Во сне я спрашиваю дальше:
– А кто это сделал, местный?
– Местный, бес проклятущий…
И кто-то со стороны этой женщине говорит:
– Быстрее, уже скоро четыре часа…
Когда я проснулась, у нас на часах было почти семь.
Но я увидела, как эта женщина мне отговаривала на старую светлую пеленку, и, проснувшись, поняла, что в жизни мне надо найти женщину, немолодую и светлую, чтобы она мне помогла отвернуть то, что было уготовано на моего сыночка.
На следующий день, поговорив с людьми, узнала, что есть недалеко одна такая, что сильно людям помогает, и поехав к ней, рассказала свой сон.
Только она мой рассказ почти не слушала, разве что из вежливости, а потом, перекрестив воду католическим крестом, по-польски заговорила:
– Иду к Езусу Свентэму…
А больше я не услышала, потому что она пошла молиться к святым образам в другую комнату, а я осталась ждать.
– Приедешь домой– напои этой водою всех в семье, и никому сегодня ничего не давай, даже если кто и спичечный коробок попросит, – откажи.
Приехав домой, я так и сделала: напоила всех наговоренной водою. А сама, устав с дальней дороги, прилегла отдохнуть.
Вдруг заходит Ефимиха и просит одолжить ей денег (раньше никогда не одалживалась!), но я на нее никогда в жизни ничего плохого бы не подумала. И я бы конечно ее выручила, но меня в тот момент спасла моя лень: поленилась вылезать из-под теплого одеяла (совет бабки Катерины совершенно выскочил из головы). Я соврала, что денег нет.
Этой же ночью Ефимиха чуть не умерла, еле в больнице ее спасли. А Ефим с того дня стал к нам ходить по воскресеньям и праздникам, чтобы мы ему денег одолжили, к Нине в больницу съездить. Уже и Алесь, до сих пор ни во что не веривший, и тот стал удивляться, что Ефим к нам так зачастил, чего раньше никогда не бывало.
В конце концов я не выдержала и сказала соседу:
– По праздникам и воскресным дням одалживаться никто не ходит, разве что какие знахари…
Алесь провел его до дверей и, возвратившись, мне говорит:
– Я в такие вещи не верю, но Ефим шел и плакал.
А я ему в ответ:
– Знаешь, почему он плакал? Потому что не вышло так, как он хотел, и его колдовство ему самому и отвернулось.
Так окончилась наша дружба с этими соседями.
А потом мне рассказали, что вся семья его родителей знала колдовство.
Дядья его как-то работали в поле, и один из них поранился, то второй, хоть и был на расстоянии от него примерно с километр, к удивлению людей, работавших с ним, все бросил и побежал на помощь брату, словно услышал никому не слышимый зов о помощи, – заканчивает свой монолог бабка Тодорка.
– Теперь знахарей много развелось. Никто в Бога не верит, вот они и орудуют над людьми, как хотят. Со страшной силой издеваются над народом.
Раньше люди в Бога верили, молились, в церковь ходили, исповедовались у батюшек и причастие принимали, – сожалеет бабка Алеська.
Но тут заговорила молчавшая до сих пор бабка Марья:
– А что батюшки? Всякие и батюшки бывают, да и в церкви разные люди стоят.
И в подтверждение своих слов, гневливо поглядывая из-под грозно насупленных бровей, старушка рассказывает следующую притчу.
Заспорил как-то сатана с Богом, и, хвастун известный, заявил Всевышнему:
– Я Тебя все равно сильнее. На земле Твое любимое чадо, человека, так измучаю, в такой тупик загоню и до такой доведу безысходности, что он к Тебе побежит, в храм Твой, Тебя о помощи умолять.
Но я и там своего человека поставлю…
Так что и в церкви не нужно быть доверчивой вороной, а порою держать ухо востро, – бубнит старая ворчунья и тут же начинает свой следующий рассказ о стареньком святом Божьем угоднике, который усердно молился и кланялся Богу, но в церковь почему-то не ходил.
И вот стали ругать его сыновья и невестки:
– Батька, отчего вы в церковь не ходите? Нам за вас стыдно становится.
И уговорили дедушку.
Вот в воскресенье все вместе пошли они на службу в храм в соседнюю деревню. По пути нужно было через речку переходить. Все спутники дедушки по мостику перешли, а дедушка над водой глубокую речку перешел – большой святости человек был.
Пришли в церковь, стали молиться. Дедушка, для которого в силу его святости мир уже стал прозрачен, видит никому не видимое: в левом углу церкви сидит нечистый и, растянув бычью шкуру, записывает грехи прихожан: кто не слушает молитвы, кто небрежно крестится, кто разговаривает, кто смеется, кто крутится и посматривает по сторонам.
Писал, писал черт, всю шкуру исписал, и уже места больше нет, где писать. Начал он растягивать эту шкуру, тянул-тянул, тужился-тужился – да и перднул.
Дедушка, увидев это, не выдержал, засмеялся. Лукавый и его записал.
Когда возвращались домой, дедушка попробовал было опять по воде пройти, но стал тонуть.
– Вот и я согрешил – в церкви побывал, – с сокрушением заявил старик своим сыновьям и невесткам, – закончила свой рассказ старенькая еретичка бабка Марья.
С удивлением слушает Мария Андреевна крамольные речи старушки, сердито посматривая на рассказчицу и не веря в то, что такое может быть.
– Человеку верующему церковь, созданная Христовыми учениками-апостолами, святая и непорочная, дана в поддержку. Но в Божий Храм мы приходим, чтобы молиться и плакать о грехах наших, а не смеяться. А дедушка рассмеялся – вот и согрешил, – примирительным тоном рассудительно заметила святая мудрая бабка Алеська и добавила: – А насчет того, что и в церковь разные люди приходят, это правда. Но Бог им судья. Я помню, как раньше к нам в церковь постоянно приходил один немолодой с бельмом на глазу цыган. Подолгу стоял у икон, как-то странно упершись в них глазом и вроде бы крестился, но я как-то заметила, что, сотворив крест, он тут же его ломал, – показывает бабка, как неверно делал человек. – А это делать нельзя. Да и мать его, шла молва в деревне, занималась и колдовством, и ворождой.
 Но в наше тяжелое время, когда и церковь приспособили под склад с зерном и помолиться негде, поневоле вспомнишь слова Иисуса Христа, когда Он, глядя на великолепие храма, построенного когда-то еще самим Соломоном, обратился к своим ученикам: – Придет время, и камня на камне не останется от храма сего, и будут поклоняться верующие в Меня в духе и истине. Скорее всего, Он о наших временах это сказал…
Решилась рассказать кое-что и Устиновна:
Однажды мне Ульянка Сидоровых, мы с ней раньше дружили, и говорит:
– Евгалька, я тебе дам тетрадку одну прочитать. И как прочитаешь одну страницу, тебе начнет прислуживать один дух, прочтешь вторую – уже два духа будут служить, и так далее, и в конце тетрадки – тебе будут прислуживать уже семнадцать духов.
– А зачем мне это?– спрашиваю я.
– Так тебе во всем везение будет, они тебе помогать станут.
– Нет, не хочу я такого везения, – отказалась Устиновна.– Знаю я, что им взамен нужно будет давать. Им нужно будет, чтобы я на людей колдовала, да им через меня не везло, чтобы разные на них заговоры говорила, и чтобы люди через меня страдали.
– А в конце этой тетрадки ты уже должна была бы и на смерть кому-то приделать, чтобы даже и самой удостовериться в том, что держишь связь с невидимой силой, – дополняет ее бабка Лисавета.
– А еще потом, – говорит старенькая Тодорка, – после изучения всего этого, говорят, нужно заключить и видимый союз с нечистым: поехать в глухое место на перекресток в двенадцать часов ночи и произнести нужное заклинание. И вылезет из-под земли страшилище. Так вот, нужно не испугаться и подать ему на пожатье руку, в общем, скрепить рукопожатием этот союз.
– Упаси нас, Господи! – набожно крестится бабка Алеська и, обращаясь ко всем, призывает:
– Чтобы наши и углы не слышали об этом, не то что мы сами. Такие люди, когда уже начинают этим заниматься, то обратного пути у них нет: кто открыл эту книгу (магии), тот не сможет закрыть ее никогда, если даже и захочет. Нечистые лишат его в этом случае жизни.
– Зачем люди связываются с дьяволом? Что толкает их на это?– спрашивает Мария Андреевна.
– Кто их знает. Может, из любопытства; может, лжец-сатана путем обмана затянет их в свои сети, может, власти и богатства захотят, а, может, в роду у них передается из поколения в поколение, – рассуждает бабка Алеська, – и, набожно перекрестившись, продолжает:– лучше об этом не знать и не ведать. Живи по-Божьи, так и Бог поможет.
Наговорившись, гостьи слегка устали и начинают собираться домой, а Мария Андреевна остается с бабкой. Она хочет взять у нее Молитвослов, чтобы переписать себе святые молитвы.
Ведь если есть ведьмаки и ведьмы, и злая, нечистая, все разрушающая и уничтожающая сила, то, в доказательство от обратного, есть и силы добра, а значит, есть и защитник человека – Бог.
– От таких людей спастись можно только крестом и святой молитвой, – поучает бабка Алеська, – и есть особенно сильные и крепкие молитвы. Их нужно говорить на каждый день. Это Господняя молитва («Отче наш»), молитва Животворящему Кресту («Да воскреснет Бог») и 90 й псалм Давида («Живый в помощи Вышнего»). Еще и Господь наш сказал:
– Кто будет веровать в Меня и креститься, тот спасется, а остальной мир погибнет.
Меня когда-то мать-покойница учила мысленно ставить крест между собой и собеседником: хорошего человека ты как бы благословляешь, а злого – крест отпугнет. И еще: если где что болит, то это место надо крестить, и болезнь отступит быстрее. И еще она говорила, что если человек осеняет себя крестным знамением, то раскрываются небеса и его видит Сам Господь Бог и небесные силы святые, – крестя на прощанье свою любимицу, говорит ей старенькая умудренная жизнью женщина.
Дома, взяв в руки «Божественную комедию» Данте, читает Мария строки бессмертного произведения, причем те главы, где говорится о сошествии в ад Иисуса Христа. «Явился Тот, кто стольких в небо взял», исторгнув из кромешной бесовской тьмы наших прародителей и всех своих угодников, Могущественным Крестом победив силы ада. Бесы пробовали оказать сопротивленье и заперли адовы врата, но «мощно дрогнул пасмурный провал», руша скалы, не оставляя камня на камне и обращая нечисть в жуткое паническое бегство.

ГЛАВА XXII ПРОТИВОСТОЯНИЕ

Мы, подобно воде, течем по жизни с горы примерно в одном направлении до тех пор, пока не столкнемся с чем-то, кардинально меняющем наше направление.
Артур Голден
Не может человек ничего принимать на себя, если не будет дано ему с неба.
Евангелие от Иоанна, гл. 13
– Птичка моя дорогая, заходи, пожалуйста, – радостно встречает бабка Алеська свою молодую приятельницу.– Я тебе подарок приготовила: две старинные иконы тебе хочу на память подарить. Пусть они берегут ваш дом и приносят в него мир и счастье. Как говорится:
– Госпаду Богу памалюся,
Іісусу Хрысту пакланюся.
Прад іконаю святою
Слязьмі абальюся.
Любуясь прекрасными совершенными ликами, Мария счастлива и безмерно благодарна своей доброй наставнице. Бабка, в свою очередь, взглянув на икону Казанской Божьей Матери, сказала тронувшие своим чистосердечием слова: – Яна, гэтая іконка, мне дзетак пагадавала.
А потом вспомнила и рассказала историю, случившуюся в соседней деревне.
…Стоял жаркий июльский день, и это был день поклонения иконе Казанской Божьей Матери, двадцать первое июля, когда лето в самом разгаре, а для людей пора активной заготовки основного корма для скота – сена. Кто когда-либо жил в деревне и был знаком с сенокосом, тот знает, какой это тяжелый изнурительный труд: накосить, высушить и убрать вовремя сено, чтобы не пропали понапрасну его труды.
Сидя на подводе с сыновьями, старый Сымон отметил, что белокрылые аисты (бусел – «бусько»– як іх яшчэ ласкава называюць людзі, лічачы Божай птушкай) уже вырастили своих длинноногих детей и, плавно распуская в полете свои большие крылья, учат их летать.
– На небе ни тучки, – думает хозяин, слегка понукивая и без того свою резвую лошадку, – успеть бы свезти хоть один стог на сегодня.
Все соседи загребли сено и сложили, кто в копны, кто в стога, а кто и чуть ли не целую скирду наворочал, но свозить почему-то не стали. Вон и Миколайчиковы всей семьей едут на пустом возу с граблями и сахорами (вилами) навстречу. Поравнявшись, Игнат Миколайчиков не выдерживает:
– Дядька, вы куда? Сегодня же Казанская…
– Ат, Казанская – засра…ская, – съерничал старый Сымон.
Даже сыновья посмотрели на него осуждающе, но отцу перечить не стали, смолчали, зная, что в святые дни, а особенно в этот, недопустимы какие бы то ни было раздоры, хотя отец и распустил свой язык, «як цыган пугу…»
…Уже почти уложен большой воз сена и мужчины принялись было его увязывать, как заметили, что совсем неожиданно, откуда ни возьмись, на небе появилась небольшая тучка. Низко опустилась она над устало хлопотавшими людьми, и не успели те оглянуться, как грозно сверкнула молния и среди ясного неба раздался оглушительный удар грома.
Все бросились врассыпную от скирд с сеном, а оглянувшись, с невыразимым страхом увидели, что те, охваченные дымом и пламенем, мгновенно разрастающимся, жарко горят, сухо потрескивая.
Многие, набожно перекрестившись, замерли в оцепенении: кара Божья не заставила себя долго ждать, огонь небесный тут же наказал неразумного.
Остолбенело стоял, дико глядя на напрасный свой труд, старый Сымон.
Марии от родной бабушки по наследству когда-то досталась небольшая, тонкой работы, старинная икона Божьей Матери с Младенцем Иисусом на руках, писаная маслом по кипарисовой доске. Будучи маленькой девочкой, могла она целыми часами любоваться изящной работой художника-мастера, создавшего прекрасные образы Пречистой и Ее Преславного Сына, совсем не подозревая, какая великая сила таится в этих, на первый взгляд, столь простых и чудесных ликах. Не знает она еще теперь, что иконы – это путь познания человеком духовного мира, проводник в «горний», «потусторонний», «надмирный» и «сверхчувственный»мир, проводник Божественной благодати от умерших святых к людям живущим. И они сыграют огромную роль в ее убеждениях, совершенно изменив ее ошибочные атеистические взгляды на противоположные.
– Бабушка, спасибо вам огромное. Я так и знала: как только увижу во сне, что покупаю святые иконы или мне их дарят, так всегда сон и сбывается.
У Марии с Жоржиком как-то невзначай появилось хобби: они решили собрать коллекцию старинных икон. Когда-то в этой деревне стояла старая церковь. Здание храма после революции разобрали, и из бревен, так как дерево было еще крепким, сложили гумно для колхозного зерна. Верующие успели унести и сохранить многие старинные иконы. Потом эти почерневшие от времени доски заменили в домах более поздними работами иконопечатания, а драгоценные лики святых порой пылились где-нибудь на забытых уголках чердаков.
Благодаря сновидениям молодой женщины, их уже и без того немалая коллекция время от времени пополняется. Они с мужем не жалеют денег и не торгуются при покупке дорогих предметов старины – ведь это все происходит по подсказке свыше. Радуясь бесценному приобретению, молодая чета эти старинные иконы, писанные маслом по дереву, бережно моет, чистит, натирает луковым соком и оливковым маслом, – и вот уже прекрасные портреты святых засияли с новой силой, заговорили тихой неземной красотой.
– Знаете ли вы, что у вас на стенке две дорогие иномарки висят? – поинтересовался у супругов однажды гостивший у них в доме заезжий столичный художник, долго перед этим рассматривавший и приценивавшийся к необычным раритетам.
– Богом мы не торгуем, – строго ответила ему хозяйка, умеряя аппетиты гостя.– Нам и самим эти святыни дороги.
Возможно впоследствии, благодаря силе этих икон, так и не смогла победить ее ведьма Адельфина, а ничего не подозревавшие Мария и Георгий об этом вовсе не догадывались, предполагая, что их иконы представляют единственно историческую ценность. О духовной стороне жизни они тогда еще не задумывались.
Вскоре после отъезда Адельфины у Марии началась совсем другая и по-своему интересная жизнь. Днем она, как обычно, ходит на работу, убирает в доме, готовит, стирает, занимается воспитанием сына, пишет планы и проверяет ученические тетради, только вот ночью…
Ночью во сне она борется с ведьмами! И всегда побеждает их святым православным крестом!
Первыми «ласточками», залетевшими в дом после Адельфины, были хорошо нам знакомая Любаша, а с ней, по-видимому, за компанию, явилась ее подруга Райка-магазинщица. Но обе они, едва завидев, как Мария смело взмахнула на них крестом, спешно ретировались.
– Жоржик, я сегодня видела во сне, что к нам в дом влетели аж две ведьмы. Одна из них Любаша, вторая Райка. Испугались, едва я успела на них положить крест, и убрались моментально.
– Дорогая, насчет Пирата я нисколько не сомневаюсь. Хотя и говорят, что у вора ремесло на лбу не написано, но у этой точно по физиономии можно все ее лицемерие прочитать. Я и сам порою диву даюсь, как это окружающие не понимают, что она за штучка.
А вот насчет Райки я с тобой не согласен: она и комара, и мухи не обидит.
– Выходит, мне во сне была дана какая-то ложная информация? – носит в себе сомнение недели две Мария Андреевна. И вдруг ее осенило: можно спросить у Зои Ивановны, ближайшей Райкиной соседки.
Что за персона эта Райка и какова ее репутация среди сельского люда?
Неприметная с виду, невысокого росточка, с тихим тоненьким голоском, она вовсю командует заведующим магазином, кстати сказать, так и оставшимся по жизни холостяком. Все в деревне знают, что она хороший махинатор, так сказать «Шахермахерзада». Пользуясь доверием народа, Райка обсчитывает всех подряд; бывает, что и учителей пытается обмишулить, особенно если замечает, что человек не догадывается о ее прохиндействе. Люди сложили шутку, как за прилавком в магазине считает Райка: – Сорок да сорок – рубль сорок, папирос не брал – три двадцать.
Заметно со стороны, что она пользуется симпатией мужского населения деревни, так как умеет каждого особо выделить из толпы.
Если же кто-нибудь из покупателей высказывает ей недоверие или уличает в откровенном жульничестве, требуя пересчитать сумму, она тут же, как ни в чем не бывало, охотно соглашается, делает перерасчет и возвращает сдачу правильно. Однако на следующий день все повторяется сначала.
– Что хорошего есть в магазине? – спросили однажды у местного шутника-стихотворца.
– Килька в томате да Райка в грязном халате, – ответил тот.

– Зоя Ивановна, меня мой Викторович недавно высмеял, когда я ему рассказала, что сон плохой видела на вашу соседку Райку. Я, сказать по правде, и сама в него не очень-то поверила, ибо, представьте себе, она явилась ко мне в образе ведьмы. Что она наглая воровка, так это ни для кого не секрет, но вот чтобы так…
– И не сомневайтесь, Мария Андреевна, – с удивлением услышала в ответ от подруги. Мать ее знает, да и она сама не лучше. Меня в этом жизнь с ними по соседству убедила.
И это все случилось, когда муж мой Михаил Иванович умер. Накануне его смерти я сон увидела, будто Райка со своей матерью построили у нас на огороде новый дом для него. Я особенного значения не придала тому, что мне приснилось, хотя тетка Алеська предупреждала меня, чтобы я остерегалась их, потому что сон нехороший.
И когда он все-таки сбылся, причем быстро (Михаил Иванович умер внезапно, а ему только и было что пятьдесят лет), на похоронах тетка Алеська долго молилась. Ни Райка, ни ее мамаша на похороны не пришли, хотя мы с ними жили по-соседски мирно, ни разу не поссорившись.
В ту ночь после похорон я осталась одна в доме, родственники и дети не стали задерживаться: у каждого семья, работа. Я, конечно, ночью долго не могла уснуть – сказывалось неимоверное напряжение от столь неожиданной утраты.
И вдруг в первом часу ночи внезапный стук в дверь и вопли под дверью. Что случилось?! Открываю дверь и вижу: Райка, вся взволнованная и взъерошенная, громко плачет и взывает о помощи:
– Зоя Ивановна! Спасите! Мама умирает!
– Вызывай «Скорую», – отвечаю.
– Нет, только вы ее можете спасти!
– Но как? Что я могу сделать?– озадачилась я.
– Дайте мне срезать прядь волос с вашей головы.
Мария Андреевна в шоке:
– Зачем?! И вы что, дали?!
– На меня как будто нашло какое-то затмение, и я не смогла ей отказать, – разрешила. Мы давно за ней и за ее матерью замечали разные штучки, но вот в эту ночь я убедилась в этом точно.
– Скорее всего, молитвы бабки Алеськи сделали свое дело: ведьмам частично отвернулось их чародейство. И вот если бы вы не пошли ей навстречу, мать Райки тогда бы точно умерла. И что, скажите, пожалуйста, они имеют хорошего в своей жизни, что занимаются такими делами?
– Ничего. Хоть в магазине и крутит постоянно, но живут с матерью бедно. Райкина дочка где-то в городе живет, и тоже, говорят, счастья у нее особого нет.
– Зоя Ивановна, но кто бы мог предположить на них такое? Я, если бы не сон, никогда бы в жизни на них ничего такого не подумала.
– Ведьмы коварны и хитроумны, к тому же они большие притворщицы, в этом им никак не откажешь. А иначе, кто бы им доверял? И тогда воздействовать на людей им было бы гораздо труднее. А так, при теперешней политике, когда народ не верит ни в Бога, ни в черта, им такое раздолье – ведь они всех людей за дурачков держат.

– Видишь, Жоржик, меня, оказывается, мой сон не обманул, – рассказывает Мария мужу историю с Райкой. – Как говорил известный сказочный персонаж Винни Пух: – И если ты не пчела, так почему ты жужжишь?

Следующей в образе ведьмы явилась Марыля Костиковых. Эта вроде бы лечит, будто помогает людям, шепчет на воду (притворяется лекаркой, конечно!), и ехидства Мария за нею никогда не наблюдала, только вот однажды заметила в автобусе, как слепой злобой невзначай блеснули ее голубые глаза.
– Нет, не святым духом, как бабка Алеська, она лечит. Значит, в этом ей помогают другие силы, – делает предположение Мария.
Время от времени ведьмы стали приходить одна за другой, но ни одна из них не осмеливалась подойти близко: им мешал крест!
Стоило Марии, взмахнув рукой, положить на ведьму крест, как происходило необъяснимое: словно ударом молнии поражалась колдунья, и силы оставляли ее. Беспомощная, точно разбитая параличем, застывала она на месте, не в состоянии, казалось, пошевелить даже пальцем. И так как Мария продолжала во сне крестить незваную гостью, та начинала оборачиваться, превращаться, чаще всего в животное, например, в кошку; мужчины-ведьмаки чаще – в волков. После таких «визитов», Мария заметила, что все «гости» или сами начинали болеть или с их близкими случалось какое –либо несчастье.
Явилась однажды по старой памяти к ней и Адельфина, Мария и ее крестом уважила. Эта превратилась в горку песка.
– Значит, умрет, – подумала Мария, разгадывая свой сон, и не ошиблась. Скоро об этом и известие пришло – дочка Алевтина родственникам сообщила.
– Сколько их здесь? Как много?
Во сне пришел ответ: на каждые шесть человек приходится кто-то один из них.
Изворотливый юркий черт явился однажды во сне: тут уже Мария разошлась не на шутку. Раз за разом ложит она на нечистого святой крест, и словно у нее между указательным и средним пальцами зажато острие лезвия, которым она и полосует врага человека.

– Птичка моя дорогая, на тебя сатана всякую нечисть насылает, – объясняет бабка Алеська. – Но не забывай, ласточка моя, что самый сильный человек тот, кто живет с Богом. И о силе святых молитв  помни.
Мария и сама уже поняла значение молитвы «Да воскреснет Бог»и выучила ее так, что посреди ночи разбуди – не собьется. И теперь без нее – никуда ни шагу.
А все случилось опять же после сна, причем не простого.
– Жоржик, я сегодня во сне опять с ведьмой боролась. Кажется, такая старенькая, вся седенькая, худенькая бабулька, но не немощная, нет; распрямив руки, точно коршун крылья, пробует наехать на меня на своей печи.
– Дорогая, они обычно другому виду транспорта отдают предпочтение: ступе или помелу. Что это твоя, как тот Емеля из сказки «По щучьему велению», на печи раскатывает?
– Не знаю, но бабка-ведьма и ее выбеленная печь выглядели очень убедительно и воинственно. Во сне я знаю, что эта никчемная старушка может задавить меня своей печью.
– И что дальше? – уже и Жоржику становится любопытно, хотя Мария предпочитает не утомлять его своими устрашающими снами, понимая, что в них немало всего намешано из реальной жизни, да и фантасмагорий всяческих бывает достаточно.
– Во сне я уверена: чтобы не погибнуть, я должна остановить эту ведьму с ее печью, что, как танк, надвигается на меня.
Я начинаю читать баптистскую молитву (это красивое лирическое стихотворение когда-то в детстве принесла матери в дом соседка-баптистка), но печь, подгоняемая свирепой ведьмой, грозно и неумолимо надвигается на меня.
Однако стоит мне взмахнуть своим крестом со словами молитвы «Да воскреснет Бог и расточатся враги Его», как проклятая ведьма вместе со своей печью замирают на месте.
– Тормозят, короче говоря, – усмехается Жоржик.
– И так до трех раз. Вдруг вижу: медленно, со скрипом и скрежетом, с огромным усилием начинает расходиться земля, образуя ужасную зияющую глубочайшую пропасть между мной и колдуньей. И туда, в этот огромный, до самого ада проем, вдруг низринулась печь со своей хозяйкой-ведьмой и, громыхая раз за разом, с силой ударяясь о подземные скалы и выступы, стремительно набирая скорость, понеслась глубоко вниз, в жуткие тартары.
 Проснувшись в неимоверном страхе, я еще некоторое время отчетливо слышала отголоски этого громыханья. Поэтому ни минуты не медля, тут же с поспешностью выучила полностью молитву, спасшую мне жизнь.
 И знаешь, мне эта ведьма на печи показалась сильно похожей на бабку Геноефу, мать Чекиста.
– Хорош выдумывать, дорогая. Эти твои сочинения из области фэнтэзи ты бы взяла и описала. Знаешь, какой блокбастер можно было бы потом снять?!
– А ты не помнишь, как Клара Федоровна посылала нашего сына-третьеклассника за забытыми дома ключами и что он потом рассказывал?
– Нет, не помню.
– Бабка Геноефа, перед тем, как отдать ему ключ, положила его на платочек и, наклонившись, долго на него что-то шептала. А в скором времени сынуля чуть было не утонул в пруду, провалившись под лед. Хорошо, что Эдик Чернушевич его тогда спас. Возможно, это было простое совпадение, а может быть, если все это рассматривать в свете последних событий, то, спрашивается, что ты там такое нашептывала?
– Ты так скоро всех подозревать начнешь. Что, по-твоему, и Адам Анатольевич плохой человек?
– А чем он хороший? Посмотри только на них: всех охаивают, высмеивают, обзывают, сталкивают лбами. Ты, видно, забыл, как он веселился на похоронах своего друга Ивана Петровича? Казалось, еще одна минута, и он запляшет на могиле от счастья.

Но при чем здесь баптистская молитва? И почему ей Господь показал, что она не столь действенна, как православная? И на этот вопрос вскоре был дан ответ.
Однажды во сне она боролась с нечистым. И если раньше ей легко удавалось крестом обсаживать и чертей, и ведьм, то на сей раз ей попалось уж слишком изворотливое существо.
– Черт – категория вечная, – почему-то успокоила она себя, просыпаясь на рассвете.
Интересно, почему она так сказала? Неужели потому, что тема борьбы добра со злом – это действительно вечная тема. Но что бы мог этот сон обозначать?
В тот же день судьба свела ее с верующим человеком, с баптистским пресвитером. Это был молодой человек с приятной внешностью, образованный, в недавнем прошлом кадровый военный – из армии ушел в связи с религиозными убеждениями.
С женой развелся, потому что супруга оказалась ведьмой, – он так прямо при всех и заявил во всеуслышание.
– Как же можно было на нее, на ведьму, оставить двух своих маленьких сыновей? – хочется Марии задать вопрос баптистскому пресвитеру.
Узнав, что его собеседница человек верующий, новый знакомый тут же на одну минуту отлучился из комнаты и тотчас вернулся, неся в руках стопку религиозной литературы:
– Прочитайте вот это…
Мария, полистав книжонки, сказала, что на данном этапе читает Евангелие. И зачем ей читать еще что-то: в Евангелии есть все, что только нужно верующему человеку. И, крестившись, знает она, каждый человек подключается к энергии христианства, тем более к сильнейшей ветви ее, энергии православия.
– Я в христианской вере родилась, христианкой должна и умереть. А вы почему не креститесь?
– А что вам дает этот крест? Что толку, что вы помашете рукою перед носом? Это – глупость, придуманная людьми.
– Крест – это не только место добровольных страданий Господа Нашего Иисуса Христа. Тот крест, которым человек осеняет себя, это уже особенный знак, символ, обозначающий нашу причастность к православной вере и утверждающий Всевидящему Богу: – Да, мы помним, Господи, о Твоем подвиге! И он мне постоянно помогает, особенно в болезнях. Когда я осеняю себя крестным знамением, то чувствую, как у меня прибавляются силы. Да и святая Матрена сказала как-то: – Почаще креститесь. Для человека крест – это «как замок на двери, что не пускает вора в дом, так и крест защищает человека от всяческих болезней».
И тут Мария с несказанным удивлением заметила, как после этих слов «набожного и верующего святого пресвитера» охватило лютое бешенство: в ярости он затопал ногами, лицо у него перекрутило, а изо рта повалила пена.
– Я вам хотел помочь, но вы отказались, – чуть ли не задыхаясь от злобы, прошипел он прямо в лицо женщине.
– Врачу,  исцелися сам, – подумала, уходя, Мария. – В первую очередь помоги  себе.
А на следующий день узнала, что «святой» пресвитер объявил ее в деревне ведьмой.
Приняв близко к сердцу эту вопиющую ложь, начинает думать она, как порой бывают люди несправедливы друг к другу.
Сегодня на уроке литературы, анализируя главы романа «Война и мир», она рассказывала своим ученикам о последних мучительных днях жизни смертельно раненного Андрея Болконского, взяв именно тот эпизод, где он просит достать ему Евангелие, ибо уже только одна мысль об этой книге приносит ему облегчение:
– Да, мне открылось новое счастье, неотъемлемое от человека, счастье, находящееся вне материальных сил,…счастье одной души, счастье любви! – думает этот страдалец.
И от душевных ран также она – Книга на все случаи жизни. Взяв в руки, читает она святое Благовествование от Луки:
– Некоторые же из них (иудеев) говорили: Он изгоняет бесов силою веельзевула, князя бесовского…
И это о Сыне Божием!
А пример из истории с народной героиней Франции Жанной д’Арк. Обвинив в колдовстве, ее сожгли на костре. Спрашивается, за что?! Правда, через пятьсот лет одумались наконец и ошибку исправили, заслуженно признав святой героическую деву Орлеана. Как говорится: «мондры поляк ды па шкодзе». Что значит: человек на ошибках учится!

ГЛАВА XXIII МИР НЕ ПРОСТ

Кто знает нашу богомолку,
Тот с ней узнал наедине,
Что взор плутовки втихомолку
Поет акафист сатане.
Д. Давыдов

– Были ли в вашей жизни аборты? – строго спрашивает батюшка Марию на исповеди. Она тайком от всех приехала аж за сорок километров в небольшой городок, ночь просидела на железнодорожном вокзале, чтобы прийти в храм.

В школе все не на шутку обеспокоены ее изменившимися идейными убеждениями. Многие считают, что она повредилась в рассудке. А Любаша – та и вообще проходу ей не дает: при каждом удобном случае, пристроившись за ее спиной, строит всевозможные рожицы и начинает демонстративно прокручивать пальцем у виска, кивая и подмигивая своим глазом в сторону Марии Андреевны, оказавшейся в коллективе на данный момент в положении несчастной белой вороны. Мария прекрасно замечает все эти «пиратские» штучки, но у нее не хватает мужества развернуться и дать хорошенько сдачи этому «Лиху одноглазому». Вот и сегодня не успела она выйти из учительской, как Любаша тут же затевает о ней разговор:
– Настя, ты заметила? Уже стала крестик нательный носить, цепочка видна. Святой заделалась, скоро, видно, и нимб над головой поправлять станет, как бы он у нее на бок не сбился…
– Она, говорят, и на уроках в беседах с учениками пытается им навязывать свои взгляды, – в тон отвечает ей подруга.
– За ней давно замечалось, что с головой не дружит. Ты правильно ей тогда сказала, что ее голову и дурить не надо, она у нее и так дурная, – аж захлебывается от злости наглая Любаша.
– Придумала себе Бога какого-то. Где он, этот Бог, пускай нам она его покажет.
– Уже ее и в церкви люди видели. Подумать только, и это учительница!

Да, в ее жизни случались оборты. Она в то время жила, как все, ни о чем особенно не задумываясь.
И когда Жоржик говорил: – Нет, мы не можем позволить себе еще одного ребенка, – она послушно ехала в райцентр на известную операцию.
– Аборты делать нельзя, это приравнивается к убийству человека, – убеждает священник женщину. Она уже и сама это поняла, поэтому сегодня здесь просит прощения у Бога:
– Господи! Милосердствуй надо мной, грешной рабой Твоей, дай мне в слезах искупить грехи великие за загубленных детей моих.
Святой Иоанн Креститель, перекрести детей моих, убиенных мною во чреве, и выведи их из тьмы вечной, и нареки им имя ангелов небесных, и введи их в Царство Господнее нашего Иисуса Христа…
Женщины всего мира, как и Мария прежде, совершают этот грех, порою глубоко не задумываясь, мотивируя свой поступок и находя оправдание в разных причинах: иногда не хотят лишней обузы, из-за социальных условий, материальных трудностей, по состоянию здоровья и прочее.
В последнее время в виде шуток в мире стали появляться памятники (сам предмет обозначает память); и порой возводятся они чему-то простому и обыденному: огурцу, например, или яйцу, шоколаду, сырку или прищепке. В Стольгогме, в самом центре города, стоит бронзовая курица, и каждый местный житель знает, что это на самом деле памятник бегающей по магазинам домохозяйке.
На фоне этого веселья не может не скрести и не брать за душу, как упрек всем матерям-убийцам своих детей, памятник не рождённым и загубленным собственными матерями деткам.
Низко склонив голову, горько плачет она, стоя на коленях, перед своим не увидевшим свет младенцем.
Маленький ангел поднял свою ручонку для ее утешения в знак того, что он прощает свою мать, не пожелавшую дать ему жизнь.
Этот памятник-укор, восстановленный в некоторых странах мира, может, заставит кого призадуматься, и чья-то жизнь, этот бесценный дар, сохранится…

В семье наших учителей прошло пять лет после трагической смерти малышки, и вновь забеременевшая жена не может без ужаса думать о предстоящих родах: навязчивая память опять и опять прокручивает отдельные эпизоды случившегося несчастья.
Когда Мария почувствовала половину, к ней во сне пришла покойница-мать. Причем не одна. За ручонку она крепко держит маленькую девочку лет пяти, и Мария понимает, что это ее девочка. Как она там подросла! И как нищенски одета, стоит в каких-то свисающих рваных лохмотьях.
– Маруська,  доченька, ничего не бойся.  Мы за тебя здесь Богу молимся, – говорит своей доньке заботливая мать.
И с изумлением наблюдает Мария, как ее маленькая девочка, глядя на свою бабушку Варварку, следом за ней послушно становится на колени и, сложив вслед за бабушкой свои маленькие ручонки, устремляет свой взор вверх, к небесам, усердно молясь за нее, свою мамочку, у которой ей не суждено было вырасти.
Беременная после этого сна успокоилась, поняв, что все будет хорошо, тем более что и бабка Алеська посоветовала ей читать молитву при беременности, – оказывается, есть такая в Молитвослове.
Роды прошли легко, и родился замечательный мальчик, только вот незадача: через короткий промежуток времени, как гром среди ясного неба, – еще одна беременность.
Когда женщина это поняла и сказала об этом мужу, тот сразу встал на дыбы: – Езжай на аборт!
– Нет, – также твердо ответила Мария. Уже тогда она знала, что это страшный грех: лишить жизни собственного ребенка.
Сразу стал ей понятен и сон, который увидела накануне. Видно, не зря он дан был ей.
Кажется, что вошла она в небольшую комнатку с мрачными стенами. Нет здесь солнца, и радости тоже нет в этой юдоли скорби. Вдоль стен, видит, стоят стеллажи из алюминиевых полос, и на этих стеллажах лежат, знает она во сне, ее дети, убитые абортами. Ужасающая картина: тела подросших уже там расчлененных сыновей (это все мальчики) состоят из сложенных кусков, и из незаживающих страшных ран сочится и стекает сквозь решетчатые полки вниз их кровь.
– И ты хочешь, чтобы я, увидев это, убила еще одного ребенка? – уже кричит на мужа Мария.
– Делай, что хочешь и как знаешь, – обреченно тот машет в ответ рукой.
И вот уже их дом наполнился топотом маленьких ножек, смехом, радостью и счастьем, которому, казалось, никогда не будет конца.

Но порою жизнь нам раздает непростые карты…
– Мальчики, собирайтесь, мы сегодня поедем с вами в гости к бабушке Еве, – говорит Мария, обращаясь к своим малышам, и немного погодя, усадив одного на раму велосипеда спереди, а другого – на багажник, рулит с ними в соседнюю деревеньку, находящуюся в трех километрах езды. Она едет к своей новой подруге, с которой познакомилась не так давно.
Рыбак рыбака видит издалека. Точно так и у нее случилось это знакомство. Мария давно уже приметила светленькую, с голубыми глазами, благообразного вида женщину. Да и как ее было не выделить из всех остальных?
Каждый раз, входя в автобус, осеняла та себя крестом, затем, приветливо со всеми поздоровавшись, сладким голосом желала каждому благополучия, удачи и здоровья, и только потом усаживалась, стараясь сесть на переднее сиденье, чтобы самой быть в поле зрения других.
Расположившись поудобнее и составив свои сумки с покупками, казалось, не обращая никакого внимания на присутствующих, начинала она усердно креститься и шептать святые молитвы; причем проделывалось все это вроде бы тихо и скромно, но обязательно на виду у всех пассажиров автобуса.
– Ведь Христос сказал:
– Кто меня постесняется, от того и я отрекусь, когда приду в День Страшного Суда Своего, – объяснит она потом Марии свою открытость.
Наша героиня вскоре узнала, что Ева Васильевна (так звали женщину) – верующий человек, как когда-то была и ее покойная мать, всю свою жизнь прожившая с Богом.
– Вот истинно верующая душа, – обрадовалась Мария, мечтая познакомиться с такой необыкновенной личностью. Случай не заставил себя долго ждать.
Возвращаясь однажды из храма, Ева Васильевна сама как-то подсела к милой попутчице, в дороге они разговорились, и наша педагогиня была поражена: Ева Васильевна оказалась прекрасной собеседницей, она почти наизусть цитировала Евангелие, которое Мария только-только начала читать. А сколько молитв и псалмов она знала, как интересно пересказывала притчи и истории на религиозные темы, повествования о житиях святых!
Это только иногда так кажется, когда нет твердых убеждений, что все связанное с подвигом веры, скучно и неинтересно. Но здесь уже была совсем другая история. Никогда еще в своей жизни не слышала Мария столь увлекательных рассказов на интересующую ее тему, и, казалось, не будет конца их горячим беседам.
Если заходила речь о постах, то Ева Васильевна толково объясняла молодой и неопытной в этих вопросах учительнице, как их надо соблюдать, как правильно поститься и в какие дни. Взяв Марию под свое духовное крыло, постоянно привозила ей и ладан, и просфору, и святую водицу. И вскоре уже между двумя женщинами завязалась тесная дружба, как говорится: не разлей вода.
Вот только Жоржик ее почему-то совсем не одобрил: женщина буквально с первого взгляда не понравилась ему, и он ощетинился против этой дружбы.
– Знаешь, Марийка, я эту твою «святошу»терпеть не могу. Мне постоянно кажется, что она вся насквозь пропитана фальшью и все время притворяется, выдавая себя за совершенно другого человека, нежели есть на самом деле.
– Жоржик, ты себя слышишь? О чем ты говоришь? Это человек святой жизни. Благодаря ей я столько узнала молитв, столько святых книг прочитала, мы все постоянно пьем освященную воду, а это так полезно для здоровья.

Весело бегают, резвятся на мягкой зеленой траве дворика возле дома бабушки Евы два очаровательных мальчика, сыновья Марии Андреевны ; течет-плывет задушевная беседа двух подруг.
Мария рассказывает собеседнице свои удивительные сны, и они вдвоем стараются их разгадать. Потом сама хозяйка начинает свой рассказ о недавно прочитанном ею житии святого Серафима Саровского и декламирует прекрасное стихотворение о беспримерном молитвенном подвиге старца.
Далее звучит волнующее повествование, эта удивительная история об одном из великих апостолов…
«…А Савл терзал церковь, входя в домы, и, влача мужчин и женщин, отдавал в темницу…»
«…Савл же, еще дыша угрозами и убийством на учеников Господа, пришел к первосвященнику и выпросил у него письма в Дамаск,»чтобы преследовать и убивать христиан. И по дороге в этот город, «когда же он шел и приближался к Дамаску, внезапно осиял его свет с неба;
– Савл, Савл! Что ты гонишь Меня?»– ослепший, сражен он был вопросом с неба.
– Кто Ты, Господи? – трепещущий, в страхе спросил он.
– Я Иисус, Которого ты гонишь; трудно тебе идти против рожна.
…И явился Господь в видении к одному из учеников своих по имени Анания и велел исцелить Савла.
– Господи! – возразил Ему Анания, – сколько зла он сделал святым Твоим…
– Иди, ибо он есть Мой избранный сосуд, чтобы возвещать имя Мое пред народами…И я покажу ему, сколько он должен пострадать за имя Мое, – читает Ева Васильевна своей подопечной «Деяния святых апостолов» о жизни апостола Павла.
И особенно молодую женщину поражают вот эти его слова, произнесенные им в конце жизни, слова человека, ставшего исключительно на путь служения Всевышнему:
– И уже не я живу, а только Бог во мне.
– Впусти Господа в сердце свое, и возле тебя спасутся тысячи, – заканчивает свои поучения словами Серафима Саровского Ева Васильевна.

…И год так прошел, и второй.
Марии эта дружба помогает укрепиться в вере, и благодаря рассказам новой подруги наша героиня решилась на пост.
И в ту же ночь увидела сон.
Она, точно птица в синем небе, легко и свободно летит над огромным полем спелой золотой ржи (рожь – обозначает жизнь, и скорее всего речь идет о жизни духовной, – разгадала тогда ей этот сон Ева Васильевна), и в этом полете она ощущает огромную, невыразимую радость, а душа ее полнится несказанным счастьем.
И где-то там, высоко-высоко в небе, так горько-горько плачет ее мать-покойница, что горестные всхлипывания ее доносятся до слуха Марии.
– Значит, она там счастлива, что я приняла такое решение, – объясняет утром свой сон Мария Андреевна. – Она гордится мною там, на Небесах.
Подвиг поста. Именно подвиг. До чего же сложно себя урезать во вкусненьком, сладеньком, да и без мясных и молочных блюд обходиться не просто. Но что поделаешь, приходится.
И все под руководством Евы Васильевны. Она постоянно поддерживает, подбадривает, направляет.
– Иго мое – есть благо, и бремя мое легко, – сказал Христос, – цитирует Марии слова из Евангелия.

И в свою очередь рассказывает свои сны и просит помочь их разгадать.
– Вот, кажется, вижу я, что сам сатана натянул над всей соседней деревушкой черную пленку и всех людей укрыл ею, и только два человека из этого селенья стоят в стороне, как бы отдельно. Вы не знаете, кто могут быть эти люди?
– Нет, – отрицательно кивает головой Мария.
Однажды случилось им беседовать об одном из рассказов Сенкевича. И Бог, и сатана, обращаясь к женщине, уговаривают ее, каждый, быть с ним. Выслушав, сколько Бог обещает своей избраннице радости и счастья в раю, Ева Васильевна аккуратно возразила: – Но ведь и сатана сулит:
– Милая, я подниму тебя к звездам…
– Ева Васильевна, чем сатана искушает человека? – спрашивает духовную наставницу Мария.
– Всем искушает: властью, богатством, мужчин женщинами и, наоборот, женщин мужчинами, так называемой страстной любовью. Не зря ведь в «Апокалипсисе» сказано: «Яростным вином блудодеяния». А водка, а наркотики – выбор перед человеком теперь большой. Основная же задача сатаны – искусить умного, сильного и праведного человека и повести за собой.

Во время одной из встреч Березкина стала говорить Марии:
– Знаете ли вы, дорогая моя Андреевна, что мы стоим перед концом света? Ведь Бог и дьявол постоянно борются за душу человека. И в конце концов, я где-то это прочитала, что апокалиптического зверя сможет одолеть витязь латинской расы. У вас нет никаких на этот счет предположений?
И опять отрицательный кивок головой:
– Нет, об этом мне ничего неизвестно, – сожалеет Мария.

Сегодня, возвращаясь на попутках из города, по пути решила заскочить к Еве Васильевна: кончилась «свянцоная»вода.
Увидев подругу, та, как всегда, ей искренне обрадовалась. Темы для разговоров нашлись. Часы пролетели незаметно.
Ева Васильевна, заметив, что гостья засобиралась домой, напомнила ей о цели визита и тут же, как-то по-старушечьи засуетясь, начала хлопотать, наливая воду в пол-литровую банку.
– Вот эта водица – из Свято-Михайловской церкви, – приговаривала она. – Эта – из церкви Святого Николая Чудотворца, а вот эта – из монастыря, – в завершение капнула несколько капель какой-то жидкости из малюсенькой бутылочки (раньше в таких продавали пищевую эссенцию).
И вот эти несколько капель чем-то не понравились Марии и насторожили ее: в них почувствовала она что-то отвратительное и нечистое. Никогда раньше с ней такого не было. Обычно в семье всю воду от Евы Васильевна всегда доверчиво выпивали, веря в ее несомненную пользу.
Наказ подруги: – и в чай немного добавлять, и в суп, и детям давать так пить, – Мария не выполнила. Она, по каким-то ей и самой непонятным причинам, так и не смогла забыть и перебороть в себе то появившееся странное и ничем не объяснимое отвращение, что охватило ее при одном только виде льющейся из маленькой бутылочки какой-то густоватой и нечистой жидкости.
Так и стояла эта вода в банке, никем не тронутая, месяца два, да и к Еве Васильевне за школьными и домашними делами в последнее время съездить не удавалось.
И вдруг Жоржик однажды утром заявил:
– Котенок, я сегодня твою «святую» подругу во сне, знаешь, как видел?
И на удивленный взгляд любимых глаз пояснил:
– В образе ведьмы. Как будто мне надо пройти возле какого-то дома, но я знаю, что там живет ведьма. И все же я иду вперед, хотя мне становится страшно. Вдруг вижу: из этого дома, мимо которого мне нужно пройти, выходит твоя Березкина, высокая, прямая (в жизни она уже согбенная временем женщина), и, улыбаясь, идет мне навстречу.
Во сне я знаю, что она опасна для меня, и начинаю читать первые строки молитвы «Отче наш», и ведьма тут же, испугавшись, исчезает. И это повторялось до трех раз. Подумай, родная, с кем ты связалась.
– О чем ты говоришь, дорогой? Она со своими подругами постоянно ездит в церковь, исповедуется, соблюдает посты, вместе с другими верующими стала заниматься реставрацией нашей сельской церкви.
Да не может человек, в конце концов, так притворяться. Извини меня, конечно, но, видимо, тебе не то что-то приснилось.
– В данном случае я как раз больше доверяю своему сну, чем твоей хваленой интуиции. Твою же эту перед всеми заискивающую и льстивую подругу, представь себе, терпеть не могу, потому что считаю ее совершенно мутной: говорит одно, думает другое, а делает третье…
Привыкшая полагаться на свою интуицию, Мария не может не думать о том, что привиделось мужу.
Однако то, что настолько живущая с Богом Ева Васильевна способна делать кому-то зло, никак не укладывается в ее головке. Ведь Березкина, эта глубоко религиозная женщина, больше всех стоит и молится в церкви, чаще всех идет к исповеди и так убедительно говорит о вере и Боге.
Переживая за свою подругу, Мария иногда тайком от мужа плачет, и этот плач переходит порой в рыдания, как по покойнику. В терзаниях и сомнениях прошла целая неделя. И каково же было ее удивление, когда и ей Господь открыл глаза на новую подругу. И тоже во сне.
Видит она, что пришла к тетушке Еве , а у той беда: через окна прямо в дом хлещут черные потоки грязи. И затопили они почти полдома. Но вот Мария уже перешла в какую-то другую комнату и очутилась почему-то на на печи, притворяясь, что спит. Внизу ходят женщины, с ними – Березкина. Взглянув на Марию и убедившись, что та закрыла глаза, обращается она к присутствующим:
– Женщины, дорогие, подайте мне бутылку с водой. Я на нее святые молитвы наговорю.
И, сложив руки в молитвенном покаянии, произносит:
– Господи! Господи!
И все.…Далее она начинает говорить… колдовские заговоры!
Мария это знает во сне, но ни одного слова из произносимых заклятий не дано ей услышать.
Проснувшись, женщина размышляет, что к чему, и доходит чуть ли не до отчаяния: как такое может быть вообще?! Но еще большее удивление она испытала, когда узнала, что сегодня ночью внезапно умерла Волька Гусевых – ведь именно в ее доме происходило действие во сне, когда Мария, притворившись спящей, подглядывала за Евой Васильевной, наговаривавшей «святую молитву»на воду.
– И у меня стоит освященная водица от «подруги»! – сразу спохватилась она. В страхе, ни минуты не мешкая, схватив банку, – бегом с ней в поле, чтобы вылить воду подальше от дома.
На следующий день с потрясением узнала: муж Березкиной скоропостижно скончался. Поддерживать «подругу»в тяжелом горе Мария Андреевна не поехала, побоялась.
– Опять засада! И когда только кончатся эти ловушки? Выходит, что жить рядом с такими людьми – все равно что ходить по лезвию бритвы. И предостерегающие слова апостола Павла о том, «сатана, яко рыкающий лев, постоянно ходит рядом, пытаясь пожрать человека», забывать не надо…

В памяти всплыло, как в прошлом году под руководством Евы Васильевны ей удалось пройти через тяготы и искушения Великого поста.
Но тогда ей однако в полной мере было воздано в другом…
…Во сне очутившись высоко в небе, попала она в прекрасный неведомый горний край.
Утреннее ласковое солнце там льет мягкий серебристый свет, наполняя все вокруг теплом и бесконечной благодатью.  В его лучах серебряными кажутся и высокая, устремленная вверх с кратером на самой вершине гора, и чудная долина, расположенная у ее подножия, и волнующаяся под легкими дуновениями ветерка поспевшая в этой долине рожь. Эту золотистую рожь сжинают серпами милые девушки, одетые в длинные,  сотканные из серебристого льна одеяния.
Но вот она уже находится в простенькой небесной келье и прислуживает человеку преклонных лет, сидящему за столом со скромной трапезой.
– Господи! – обращается она к Нему.
И Господь открывает ей, как распознать человека от сатаны и прочитать на челе человека печать Божьего избрания.
Встретившись с Березкиной в следующий раз, Мария Андреевна радостно сообщает ей об увиденном во сне . И потом, приглядевшись к лицу своей духовной наставницы, вдруг замечает:
– Ева Васильевна, и у вас я вижу, как красиво выразился по этому поводу поэт Блок, «печать избранья на челе».
Но та, недоверчиво переспросив, почему-то вдруг погрустнела и начала рассказывать историю о силе молитвы праведного человека, говоря, что даже душу продавшегося дьяволу человека можно отмолить его усердной молитвой.
Приходят на ум и эти ее постоянные и настойчивые просьбы молиться за нее…
И еще в разговоре, вспоминает Мария Андреевна, она как-то произнесла:
– Цель сатаны и его помощников взять сильного и достойного человека и повести за собой. А такие, – кивнула она в сторону проходившего в этот момент по улице соседа, большого любителя выпить, – и сами к нему придут.
– Да, – думает Мария Андреевна, – как сказал Иисус Христос в Евангелии: сатана старается «прельстить, если возможно, и избранных»…
– И как вы не поняли, что и Адельфина, и Березкина – сестры по духу? – укоряет подругу Зоя Ивановна.
– Где вы раньше были и почему не предупредили сразу? – обижается та в ответ.
– Но, дорогая вы моя, – начинает убеждать молодую и наивную Марию Андреевну ее коллега, – ответьте мне, пожалуйста, вы бы смогли мне тогда в это поверить? Я даже боялась подступиться к вам, настолько в тот момент вы доверились этой «святоше». И я не слепая, видела, что она сделалась для вас в то время настоящим кумиром.
И Мария вспоминает меланезийскую легенду о рукокрылых. Однажды к  людям некоего племени, живущим беззаботно и счастливо, прилетели из неизвестных краев рукокрылые существа и поселились вместе с людьми. Эти существа быстро смекнули, что можно жить не работая за счет других, обманывая и притворяясь. Людям это не понравилось, и они стали изгонять пришельцев.Тогда рукокрылые стали превращаться в людей, и их стало трудно отличить от людей племени.  Но люди опять разгадали рукокрылых: у тех не было души. Но и здесь пришельцы нашли выход: они стали похищать души мертвецов. И по сегодняшний день, гласит миф, таких людей отличить можно по одному: у них мертвые души, и людьми они только притворяются, причем очень искусно.
– Не каждый, кто говорит мне «Господи! Господи!», войдет в Царствие Мое, – вступает в разговор бабка Алеська, напоминая своим гостьям слова из Евангелия.
 Мария думает, что так оно и есть. Это именно о таких людях, как ее бывшая «святая» подруга, сказал эти слова Господь. И не каждому человеку в этой жизни можно и нужно слепо доверяться, даже будь он хоть дважды заслуженный профессор богословских наук. Когда в строгом элегантном костюме, сморщив в искусственной улыбке свое немолодое безбородое личико, важно восседает он за столом перед студенческой аудиторией, или разнаряженный в царственный саккос, окруженный почетом и уважением наивной и восхищенной толпы, не способной отличить от истины искусную ложь и притворство (настолько они филигранно отточены), сухим, бесстрастным, каким-то мертвым голосом произносит свои пафосные речи. Однако открывается некоторым отдельным, Богом избранным, что не тот он, за кого себя выдает: мертвую черствую душу еретика нелегко скрыть такому человеку. И именно о них слова Спасителя: – Люди сии чтут Меня устами, сердце же их далеко отстоит от Меня. 

ГЛАВА XXIV СЕКСАПИЛЬНЫЙ КАВАЛЕР

Ежедневно меняется мода,
Но покуда живет белый свет,
У цыганки со старой колодой
Хоть один да найдется клиент.
Из песни
Люди оживленно снуют по базарной площади, и в этой толпе, кого-то выглядывая, стоит с совершенно потерянным лицом наша замечательная героиня. И если ее не интересуют покупки, то с какой целью примчалась она сюда, в этот районный городок? Кого она здесь, в этом людном месте ищет, высматривает со столь озабоченным видом?
За здоровую ручку она держит своего четырехлетнего сына, вторая его ручка – вся в бинтах. Только что в детской поликлинике мальчику полностью, как порванный чулок, сняли всю кожу с маленькой обваренной ручки и сделали перевязку, предварительно смазав страшные раны противоожоговой мазью. После этой тяжелой лечебной процедуры Мария чуть ли не бегом мчится на базар: ей сегодня нужна цыганка!
Топішся – і за саломку схопішся!
Вон в сторонке кучкуются три молодые особы известной всему миру национальности. Лузгают семечки, поблескивая на солнце золотыми украшениями и сверкая белозубыми улыбками, громко, будто они здесь самые важные, на всю площадь переговариваются между собой на своем родном языке.
Проходя мимо, Мария видит, как четвертая их товарка, облюбовав себе молодого сельского парня (по всему видно, что хлопец звезд с неба не снимает), начинает его «обрабатывать»:
– Послушай меня, дорогой, остановись – погадаю. Всю правду тебе скажу – не пожалеешь. Ты молодой, ты красивый, с лица можно воду пить. И за твое сердце отзывчивое, за твою душу добрую, за то, что ты обиды никому не помнишь, удача тебе большая будет.
Но помни: завидуют тебе, завидуют крепко, поэтому берегись злых людей и особенно черной соседки.
Еще тебе скажу, только позолоти ручку, красавчик…
– Нет, это не то, что мне надо, – думает взволнованная женщина, с беспокойством продолжая глазами искать нужного ей человека.
По базарной площади идет старенькая цыганка. На светлые седые волосы повязан шелковый платок с кистями; длинное голубенькое, с розовыми цветочками крепдешиновое, видавшее виды платье развевается при ходьбе; голубые, уставшие от жизни глаза смотрят, однако, зорко, да и держится она, несмотря на свой непрезентабельный вид, с каким-то особым достоинством, посматривая на весь снующий туда-сюда народ надменно и несколько высокомерно, будто наглядно подтверждая слова Шекспира: – Кто жизнь познал, тот не спешит…
Словно какая-то незримая сила толкнула Марию к старой Изергиль.
– Бабушка, поговорите со мной!
– Доченька, ты погадать хочешь? Всю правду скажу, только позолоти ручку сначала…
Щедро одарив цыганку, со слезами на глазах Мария просит ее:
– Нет, гадать не надо, помогите мне понять мои сны…
Цыганка, украдкой поглядывая по сторонам (нет ли где доблестных блюстителей порядка, нашей славной милиции – с гаданиями нынче строго), вполуха слушает насмерть перепуганную женщину…
Годы летят быстро. Порою не успеешь оглянуться, как и год, и два, и три пролетели. Кажется, немного прошло времени, как уехала «подруга»Адельфина, и все опять хорошо и замечательно у них в доме, мир и спокойствие воцарились в семье, но нет, ненадолго. Опять пошла черная полоса…

– Нас всех подстерегает случай, – Пушкин как-то сказал.
А, возможно, очередная западня, ловушка. И едва ты успеешь выпутаться из одной, а судьба уже приготовила нового сфинкса с очередной загадкой. Попробуй, разгадай! Как говорят белорусы:– Ты на гару, а чорт за нагу.
Если кто-то думает, что Мария Андреевна, придя к Богу в своих умозаключениях, сильно внешне изменилась и стала ходить точно монахиня, повязавшись темным платочком и надев скромный наряд, то он сильно заблуждается.
По-прежнему это яркая, цветущая женщина, и по-прежнему люди, оборачиваясь ей вслед, произносят:
– И что за красавица!
Особенно расцвела она и похорошела, как та сильная роскошная плодовитая яблоня, за последнее время: любящий муж и три удальца-сына. Чем не счастье?
Кажется, и сам Бог приступился к их дому: во всем удача. Никто никогда не болеет, разве за исключением простой простуды, и что такое больница – им неведомо.
Разве это не счастье?
Мария Андреевна, как родились малыши, ушла с поста замдиректора по воспитательной работе и преподает только свой предмет; ученики ее любят, обожают, и она с ними чувствует себя, как рыба в воде.
Разве это не счастье?
Но, по-видимому, все же не дано человеку быть здесь, в этом мире, счастливым: надо принимать мучения.
История эта началась года четыре назад. В одночасье как-то стало известно, что уходит с поста старый председатель колхоза. И, естественно, свято место пусто не бывает: уже и новую кандидатуру на эту должность подобрали.
– Почему он мне сегодня во сне приснился? – недели через две размышляла наша героиня, – и как мне разгадать этот сон?
Будто проходит она мимо яблоневого сада, утопающего в роскошной зелени. И на ее пути стоит блестящий красавец с огненным взором, заглядывая в глаза ей с любовью, нежно и страстно.. Потом словно галантный кавалер, протянул ей руку, приглашая пройти с ним в этот прекрасный эдемский сад, но она не удостоила его своим вниманием и с гордым видом прошла мимо.
– К чему этот сон?– проснувшись, думает она. – Райский сад, куда были допущены Адам и Ева, – символ счастья, изобилия, вечности, но одновременно – это и символ искушения, где через женщину змеем (сатаной) уготована была ловушка для человечества.
И кто этот молодой жгучий брюнет, зовущий ее войти в этот дивный сад?
Однако она не последовала за ним, она прошла мимо, а он так и остался стоять столбом на дороге с протянутой рукой.

– Как тебе понравился новый глава хозяйства, этот блестящий красавчик? – через какое-то время, встретившись с подругой, спрашивала жена заместителя председателя колхоза Марию. Та не из праздного любопытства, а по школьным делам зашла как-то в контору колхоза. – Он, едва успев приехать, здесь, говорят, уже многих дам успел охмурить.
– Да ничего особенного. Так себе. Сидит, как какой-то Вий, – вырвалось у Марии так, словно не сама она сказала, а кто-то другой за нее произнес эти слова. И непонятно ей самой было тогда это сравнение.
 Из повести Гоголя мы помним, что именно Вия, некое особое чудовище, вызывает к себе на подмогу  умершая ведьмочка, когда видит, что не могут она и ее несметная сила нечисти  победить святые  молитвы не оперившегося еще семинариста Хомы Брута. И  колдунья велит привести Вия, какое-то жуткое существо, у которого и лица нет – вместо него у страшилища железная маска. Вию удается увидеть в освященном круге молодого человека и указать на него. В неравной схватке юноша погибает. И нам жаль его, нам кажется напрасной его смерть. Хотя если прочитать текст более внимательно, это окажется совсем не так…
…– Раздался петушиный крик, – пишет писатель. – Это был уже второй крик; первый прослышали гномы. Испуганные духи бросились, кто как попало, в окна и двери, чтобы поскорее вылететь, но не тут то было: так и остались они там, завязнувши в дверях и окнах.
А нечисти, вспомним, было немало: несметная сила.
Но вернемся к истории с нашими героями. 
И правда, во время их первой встречи новый знакомый ее совершенно не впечатлил: сидит за столом, укрывшись, как тот гриб, каким-то несуразным цыганским «капелюшом», в глаза не смотрит, зато изучающе подглядывает исподтишка, когда от него отводишь глаза.
Возвращаясь домой, Мария встретила бабку Тодорку, подругу бабки Алеськи.
– Маруська, ты заметила, что новый председатель людям в глаза не смотрит? Он человевеческого взгляда боится. Он боится, чтобы его кто взглядом не победил, – произнесла тогда загадочную фразу бабка Тодорка.
И почему-то напомнила Марии уже однажды сказанное, о чем предупреждают старые люди: если колдун обманет простую женщину, то ему будет огромное везение во всем, а в ее доме поселятся горе и несчастье.
– И что она этим всем хотела сказать? Предупредить о чем-то хотела, что ли? – долго размышляла Мария о сказанном бабкой Тодоркой.

Однако шло время, а Бог миловал от встреч с новым шефом. Тот входил в курс руководящей должности. А она сначала родила одного мальчика, а потом еще одного, и за домашними хлопотами и заботами воспоминание о харизматичном «принце» нивелировалось абсолютно и совершенно выскочило из головы.
Но ничто не стоит на месте. Детки подросли, и Мария Андреевна вновь вышла на работу. Вот тут-то все и стало набирать обороты.
Однако хочется рассказать уважаемому читателю о том, как он, этот новый товарищ, зарекомендовал себя среди населения, которым приехал руководить, наставлять и управлять.
Очень необычно.
Труженики сельского фронта нового председателя приняли настороженно, а вскоре по деревенской традиции и кликуху прилепили: «Баламут»(фильм с таким названием как раз шел в колхозном клубе). И вскоре на лобовом стекле авто нового председателя красовалась афиша данной киноленты.
Немного времени прошло, и людям стало уже не до шуток: больно крутым оказался нрав у новоиспеченного хозяина.
Особенно несладко пришлось колхозным специалистам. Подсчитав, районное начальство схватилось за голову: за три года сорок человек сменилось!
– Тасуе людзей, як цыган калоду карт, – можно было услышать от сельчан. – И как только может, всех втаптывает в грязь.
И в большинстве случаев почему-то крайними оказывались мужчины. С женщинами велась совершенно другая политика.
Мечта каждой красивой женщины смешно и наивно прозвучала в одном советском кинофильме: чтобы сраженные ее неотразимой красотой, «мужчины падали, падали, падали у ее ног».
Здесь был противоположный случай. Падали женщины. Почти поголовно. Не было красивой или привлекательной дамы, которая бы тайком не вздыхала о нем.
Очаровал всех. Как Гришка Распутин придворных фрейлин – после просмотра документальных фильмов исторических хроник у Марии Андреевны нет доверия к Григорию Ефимовичу. Удивляется она, как можно было окружающим его людям так поддаваться обаянию надменных и горделивых стеклянно-оловяннных глаз этого проходимца? Думает она, что, видно, товарищ не промах был, что и в царские палаты из крестьян пролез и царскими министрами командовать устроился. А потом, сидя в тепленьком местечке, «в знак благодарности» стал усиленно расшатывать трон батюшки-царя. Не все, однако, обманулись тогда чарами Распутина. «По фамилии твоей и жизнь твоя», – отказываясь однажды дать благословение «святому старцу», прозорливо заметил ему великий провидец и чудотворец Иоанн Кронштадский.
  И если тому страшненькому бородатому мужлану как-то удавался этот фокус: сводить с ума и очаровывать всех подряд, – то насчет нашего обольстительного и необыкновенно очаровательного деятеля удивляться уже не приходилось.
Затрапезный цыганский «капелюш»был снят, как и казацкого кроя сапоги: («ідзе наш дядзька, і па бруку адзін за дзесяць робіць груку», – посмеялась однажды Мария, увидев его летом в этих щегольских, однако совершенно неуместных в городе сапогах). Зато вскоре появился новый костюм с белоснежной рубашкой, контрастно оттеняющей черные, как смоль, волосы, усы и черные горящие глаза. Звучный красивый тембр голоса, волнующий все струны души. И осанка необычная: вечно стоит этаким фраером, гордо и молодецки посматривая на всех вокруг. Говорить начнет – ума палата: афоризмы и философские сентенции, как из мешка сыплются, – не надо бежать в библиотеку за книжкой «В мире мудрых мыслей».
Иногда прикинется добреньким, хоть к ране прикладывай. У кого горе, беда, расспросит, вроде посочувствует. Если у жены муж запил, виноватого на ковер вызовет, попеняет, лишит премиальных, то есть, материально накажет всю семью, больно ударив по карману. Послушаешь его, и кажется порой, что и отец родной свое дитя не пожалеет так, как он умело и хитро посердобольствует.
И пока что большинству людей никак невдомек, что перед ними гениальнейший артист всех ролей. Вот где талант зарыт!
Женщины западают на него все, как одна. По деревне потихоньку распространяются слухи о нем, как о новоявленном Казанове: та у него в кабинете на коленях сидела, обнимала, целовала, миловала; с другой видели, как на лесной поляне развлекался; с третьей в город в гостиницу ездил… Потрясающий сексапильный кавалер на всю округу! Посводил с ума всех молодых красивых девушек, да и замужних дам в обиде не оставил. Только вот встает закономерный вопрос: почему их мужья не могут постоять за своих жен, а, боясь и пикнуть, готовы прогибаться перед ним и угождать, потакая его прихотям.
Что за сила такая парализовала их волю и лишила отваги и мужества сердца местных героев?
Мария Андреевна с первой встречи поняла, что и на нее он глаз положил. Известна истина: женщина всегда интуитивно чувствует, что понравилась мужчине. Но мало ли кому она могла понравиться в этой жизни? У нее семья, дети, и это самая большая ценность, что может быть на свете. Иногда она вспоминает свой загадочный сон, который она увидела еще задолго до его приезда, наверное, не зря он ей был ниспослан.
Но однажды все-таки их пути-дорожки пересеклись, и на узенькой тропинке никак не смогли они разминуться. Как бы невзначай завязался разговор, какой-то для Марии странный, непонятный, с загадками да с намеками:
– Что-то вас давно нигде не видно, уважаемая Мария Андреевна?
– Работы много: и дом, и школа.
– Но ведь не так страшен черт, как его малюют.
Мария Андреевна никак не может понять, к чему он это сказал и метнул в ее сторону испытующий взгляд.
– А как вам работается на новом месте? Наверное, нелегко приходится?
– Я скользкий товарищ, меня голыми руками не возьмешь.
И совершенно ни к месту, как ей тогда это показалось, вдруг стал пересказывать из  повести «Капитанская дочка»  Пушкина ту сказку, что Емельяну Пугачеву в ребячестве старая калмычка рассказала. Мария Андреевна никак не может въехать в тему, к чему пересказывает он ей этот  разговор орла  вороном, но  ей кажется, что он позиционирует себя непременно с орлом, выпячивая именно тот момент, где орел говорит ворону, что лучше один раз напиться живой крови, чем триста лет питаться падалью.
И опять она в недоумении, к чему он это ей все говорит и с какой стати.
Встретившись случайно во второй раз и уже, по-видимому, осмелев, он попробовал было пойти в своих притязаниях и намеках дальше, но наша красавица сделала вид, что не поняла, решив прикинуться дурочкой.
И тогда он резко как-то и неожиданно раскрыл свои карты:
– Я не привык у женщин просить. Я привык, чтобы мне предлагали, а я еще посмотрю, взять или нет.
– О, так он еще и харчами перебирает! – в душе возмутилась Мария. – Каков пижон!
Тут уже и нашей гордячке от столь беспардонной наглости стало не по себе и в духе Остапа Бендера она съязвила:
– На тарелочке с голубой каемочкой?!
Этот ловелас от столь неожиданного поворота не нашелся, что и ответить. Замолчал. На этом они и разошлись, «как в море корабли».

Однажды Жоржик, вернувшись из школы, обратился к жене:
– Котенок, ты все время вечерами сидишь с детьми дома. Сегодня в сельский дом культуры приезжает известный столичный танцевальный ансамбль, будет концерт. Сходи, развейся немного, а то ты давно нигде не была.
– Действительно, ничто так не утомляет человека, как однообразная жизнь или работа. Схожу, отвлекусь от домашней суеты.
И вот у нее настоящий праздник. Она и сама когда-то отплясывала в институтском танцевальном коллективе и знает, какого труда стоит эта слаженность и четкость движений и сколько надо приложить усилий, чтобы получалось так красиво, искрометно, блестяще.
Плохо одно: в первых рядах далекие от искусства, пьяные мужики с красными лицами, буйные во хмелю учинили между собой разборки, и дело, кажется, скоро должно закончиться кулачным поединком.
Уже не до концерта стало всем, встревоженные взоры присутствующих устремились на начавшуюся потасовку. Что будет дальше?
Вопрос разрешился: с целью навести порядок сам господин председатель со своим замом важно спустились с балкона, точно божества с небес слезли. Развыступавшиеся было не на шутку колхозники, увидев грозно натопыренные усы и не по-людски вытаращенные глаза шефа, испуганно попятились назад и быстрехонько присмирели.
Начальство наверх подниматься не соизволило.
Он подошел и, кивнув головой в знак приветствия, сел рядом с нашей учительницей.
Не придав этому маленькому эпизоду большого значения, Мария Андреевна по-прежнему вся на сцене: там солистка лихо крутит вертушку.
И вдруг наша спесивая гордячка оторопела, услышав циничное:
– Вскочи на…
Кто-то кому-то грубо и по-хамски предложил отправиться по эротическому маршруту!.
Вся фишка происшедшего заключалась в том, что это не было сказано вслух, нет. Это было произнесено как-то совершенно по-другому, а именно: телепатически.
– Ничего себе заявочки! Сидит с невинной физиономией, будто «я – не я, и хата не моя», и что предлагает!
И не успев сообразить и осознать, что она делает, Мария тут же мысленно отшила наглеца:
– Отстань, дурак!– точно таким же образом ответила.
Эх, и зачем только поторопилась она, не смолчала?!
Забавное кино получается: сидят два человека рядом, с показным интересом смотрят на сцену, а сами мысленно ведут между собой перебранку, остальным же это и невдомек.
– Какой же голос я слышала?
Он был не такой, как в жизни, этот голос, и не был он воспринят, как обычно, слухом. Этот голос, глуховатый, без тембра и окраски, был воспринят мысленно, каким-то иным способом, нежели обычно.
Как бы включился загадочный третий глаз, который и уловил «послание».
Потом во снах она часто будет воспринимать телепатически передаваемые мысли, и в жизни такое повторится с ней еще несколько раз.
От сексуально озабоченного героя больше пикантных предложений не поступало. Оба сделали вид, что ничего такого не было, и все остальное время, отметила Мария, потихоньку за ним наблюдавшая со стороны, он сидел, нахохлившись, «як мыла з’еўшы».
Только вот когда выходили вместе, в один какой-то короткий промежуток времени, в один-единственный миг, остановившись напротив, бросил взгляд на нее. И она удивилась, сколь необычным был этот взгляд: полный нежности и восхищения, любви и страсти. Глаза сверкнули, и, кажется, в какой-то миг даже искры посыпались из этих бесконечно прекрасных и загадочных глаз.
Однако же от нее не ускользнуло и то, что был он в это время чем-то сильно расстроен и как будто обескуражен.

ГЛАВА XXV СИЛА СТРАСТИ

Не такую, ясны пане,
Бачыш прад сабою,
Што захоча чэсць і славу
Прадаваць з табою.
Дужы ты сваім багаццем,
А я сілы большай:
За мной праўда і народ мой,
За табой жа – грошы…
Я. Купала
Некоторые считают, что роковых мужчин в природе не существует вообще, а женщин, говорят, исследуя литературные примеры, насчитывается лишь несколько десятков. На самом деле, наверное, и тех, и тех в природе более чем достаточно, просто этот феномен совершенно не изучен.
Мария Андреевна в последнее время стала задумываться над этим вопросом.
Как-то однажды она заметила, что новый председатель колхоза, успевший за эти годы выстроить себе огромный особняк почти по соседству, в последнее время стал слишком часто разъезжать по улице, постоянно притормаживая возле их дома и заинтересованно посматривая в ее сторону. Но не сказать, чтобы эти взгляды теперь не волновали ее. В глубоком раздумье находится наша героиня: что с нею такое происходит? Почему она стала обращать на них внимание? И как можно было ей совершенно ни с того ни с сего допустить какие-то мысли о нем?
Совершенно неожиданно, как входит порой незваный гость в дом, так и он вошел в ее жизнь совсем не по ее воле, а как будто навязанной кем-то извне. С удивлением Мария начинает думать о нем все чаще и чаще, и порою даже самая мимолетная встреча западает в душу, приводя в совершенное смятение все ее чувства и заставляя ее навязчиво и мучительно вспоминать его, героя своей страсти.
Да и он, где бы они ни встречались, то ли он останавливался и, пользуясь свободой сельских отношений, подвозил ее на работу, или как будто случайно заходил по своим делам в школу, – везде выделял ее и, оказывая тайные нежные знаки внимания, заставлял учащенно биться ее бедное сердце и огнем зажигаться кровь.
Стоило им встретится на какой-либо вечеринке и вместе слушать музыку, как эта мелодия потом романтично всплывала в памяти, напоминая о нем, таком загадочном и удивительном.
И вот она, наконец, поняла, что неожиданно для себя самой влюбилась, причем так сильно, что ей казалось: она никогда в жизни еще так никого не любила – горячо, страстно, до полубезумия.
И эта непонятная любовь принесла ей множество проблем, мучений и страданий.
Как могла она, мать семейства, где добрый заботливый муж и любимые детки, впустить в свое сознание постороннюю личность, причем начавшую в последнее время до назойливости мельтешить у нее перед глазами?
Но вот опять в памяти всплывает волнующий голос французской певицы Мирей Матье и ее чарующая мелодия «Чао, бамбино, сорри», эту песню они как-то слушали вместе, когда он был рядом, – и снова возникает его образ, прекрасный и притягательный. Ей начинает казаться, что это идеальный герой времени: умный и проницательный, мужественный и самоотверженный, одаренный многими талантами, образованный и благородный. У нее начинает складываться впечатление, что в этом человеке сконцентрированы все добродетели мира, что это настоящий рыцарь без страха и упрека, причем к тому же это удивительной, редкой красоты мужчина. Как в такого можно не влюбиться?! Все краски мира поблекли в глазах у нашей героини перед его очевидными достоинствами. Кто может сравниться с ним, таким необыкновенным и прекрасным?
И совсем неудивительно, что многие женщины в компании не сводят с него глаз, стараясь во что бы то ни стало обратить на себя его внимание. А он почему-то постоянно выделяет ее, именно ее, но делает это осторожно и незаметно для окружающих, словно медленно идет к своей цели.
Что у него уже есть фаворитки – это ни для кого не секрет, но в деревне люди любят побаловаться сплетнями, и мало что могут наговорить даже и на хорошего человека: на чужой роток не накинешь платок.
Эта неожиданная, неизвестно откуда взявшаяся любовь выбила Марию из колеи привычной жизни. Она не может уже так заботиться о муже и детях, да и работа в школе отошла на второй план. Все это ей теперь кажется неинтересным и только тяготит её душу.
Молча страдает она, боясь и самой себе признаться в случившемся: ведь помимо ее воли все ее мысли, чаяния и мечты посвящены ему, ее герою и красавцу.
Все мужчины вокруг, буквально все, ей кажутся неинтересными, скучными плебеями, и только он один достоин быть рыцарем ее сердца и мечты.
– Да что это я? О нем ведь никто вокруг слова доброго не скажет. К тому же у него также семья, дети. Нечего ерундой маяться, не молоденькая уж, тридцать четыре на носу.
Да и он порою такой весь непонятный, не простой, как другие все люди. Взять хотя бы его эту загадочную красоту. От нее порою становится аж страшно: такая она резкая, сверкающая и пронзительная. А частая смена выражения лица? Нет, это не богатство мимики, это каждый раз другой, совершенно иной облик и даже словно иные черты лица. Что бы это все могло значить?
Однако несмотря ни на что, прекрасный образ уже стал являться и во снах. Однажды, склонившись к ее изголовью, прошептал:
– Я знаю, что я вам нравлюсь.
– Интересно, откуда ты это знаешь и каким образом ты читаешь мои мысли? – проснувшись утром, думает красавица.
Не подает в жизни виду наша героиня. Кажется, вокруг никто и не предполагает, что ей приходится испытывать на самом деле, насколько мучает ее эта страсть.
Вот уж действительно душа ее сейчас находится между адом и раем.
Умом она понимает, что нужно выбросить из головы все мысли о нем, нечего чепухой маяться. Мало ли что порою вздумается и чего вдруг захочется? И как насчет того, чтобы проявить силу воли и обуздать свои чувства?
Но словно какая-то незримая сила подчиняет ее себе и заставляет думать о нем, о нем, и только о нем.
А как насчет трудотерапии?
Мария старается, как можно больше загрузить себя физической работой, в деревне ее хоть отбавляй. Труд до изнеможения сил конечно же дает положительный эффект, некоторое облегчение приносят и водные закаливающие процедуры, когда, стоя на снеге босиком, обливаешь себя ведрами холодной воды прямо из колодца. Она уже давно приучила себя к моржеванию, еще с юности, и вот теперь такой простой способ неплохо снимает напряжение.
Но проходит время, и снова подступает тоска. Хоть бы одним глазком увидеть!
А он словно читает ее мысли и уже тут как тут: эдаким писаным красавцем проезжает по улице.
Бедное сердце как не порвется…
Вот и зима прошла, за нею весна, и лето на носу. Но время не гасит ее чувств, их пламя разгорается еще сильнее.
– Ах, так! Ну, нет! Нечего позорить и себя, и детей, и делать рогоносцем мужа! Нечего потакать своим капризам! – с этими мыслями что есть силы мчится она к речке.
Нет, не утопиться от несчастной любви – там заросли крапивы. Вот и готов профилактический веник от любовной горячки, фитотерапия, так сказать. Дома, спрятавшись в укромном уголке и раздевшись донага, что есть силы хлещет она себя этим веником по рукам, по ногам, по голому телу.
Еще как полегчало! Теперь уж точно не до глупых мыслей, сейчас бы только дождаться, чтоб скорей сошли огромные, моментально вздувшиеся волдыри от ожогов крапивой-жгучкой!
Однако прошел месяц, другой, и опять – двадцать пять! Те самые навязчивые мысли и бесконечные страдания.
… Постучалась в дом боль незваная,
Вот она, любовь окаянная…
И это точно о ее несчастной любви.
С такой силой страсти, которая овладела ею в эти дни, она еще никогда в своей жизни не сталкивалась, и именно сейчас поняла то самое, воспетое и в стихах, и в прозе чувство, от которого люди порой теряют голову и не чувствуют почвы под ногами.
Но и вопросы здравого смысла не оставляют ее:
– Зачем это ей? Ведь это всего лишь эмоции.
И к чему может привести этот роман и это чувство, если дать ему волю?
Жоржик не потерпит ветвистых украшений на голове: он не из этой когорты доверчивых остолопов, которых можно обвести вокруг пальца.
– Где можно найти аналог столь поглощающей страсти в художественной литературе?
– Да вот же он: «Анна Каренина»Льва Толстого.
– И до чего допрыгалась эта красавица Анна, потакая своей слабости?
– Все потеряла, и семью в первую очередь. Ну ладно мужа, его не жалко, так ему и надо, этому немолодому, неинтересному человеку, но любовь матери и нежную привязанность к своему маленькому ангелу Сереже, на что променяла она это сокровище ?
Шаг за шагом следуя за автором, Мария видит, как героиня романа, не сумев остановить себя вовремя и дав волю своим страстям, потихоньку движется к жизненной катастрофе. И это ей, такой умной и необыкновенной женщине, было надо?
Почему она вовремя не остановила себя? Почему себе не сказала:?
– Нет.
Или «смертельное манит»?
И прав был Пушкин, когда сказал:
– Все, все, что гибелью грозит,
Для сердца смертного таит
Неизъяснимы наслажденья.
Быть может, вечности предлог…
Однако очередная встреча с ним в пух и прах разбивает все ее логически выстроенные защитные крепости и бастионы.
– Да кто он такой, что постоянно лезет мне в голову и душу? Кто ему разрешил это делать? С какой стати? Пошел вон! Прочь!
Но сила притяжения столь велика, что противиться ей невозможно, и в какой-то момент душевной слабости Мария не выдерживает и бежит к нему на встречу, придумав какой-то незначительный предлог: непременно увидеться и во что бы то ни стало, наконец, объясниться.
Он, привыкший к победам, нисколько не удивился. Как будто давно знал, что рано или поздно придет сама, и выжидал только, как скоро это случится. Казалось, он свободно читал ее распахнутую настежь душу и, видя ее мучения, растягивал одному только ему ведомое удовольствие.
И вот они уже стоят рядом у окна, делая вид, что любуются открывшимся их взору пейзажем и говорят о чем-то совершенно постороннем, малозначимом и абсолютно не касающемся их чувств, так тщательно скрываемых. Трепещущая и растерянная, она не может даже и представить себе дальнейший ход событий…
В какой-то миг, повернувшись к нему, заглянула в его любимые прекрасные влекущие глаза и, обомлев от ужаса, отшатнулась: там, в глубине этих черных, как уголь, жгучих глаз шевелилась, словно змея, и клокотала лютой ненавистью нечеловеческая, ужасная, черная злоба ада.
Ни один хищный зверь, наверное, не смотрит так безжалостно и беспощадно на свою жертву перед тем, как ее прикончить, как смотрел он в тот момент.
Никогда в своей жизни она не видела столь ненавидящего и страшного взгляда.
…Значит, это все с его стороны было притворством, попыткой пустить пыль в глаза. С такой безумной ненавистью во взоре, которую ему не удалось скрыть, не мог он ее любить. Значит, просто искусно притворялся.
Но зачем? И для чего это все ему было нужно?
Вспомнились слова бабки Тодорки:
– Он людям в глаза не смотрит…Он человеческого взгляда боится…
Внутри прозвучал тревожный звоночек: рядом с ней стоял не человек…