Его звали Мамочка

             Середина июня. Теплый солнечный день. Слегка запыленные, потёртые временем, ботинки устало шлёпают по дорожке аллеи. Лёгкий ветерок игриво шелестит листьями высоких тополей и клёнов. Яркое солнце, пробиваясь сквозь них, создаёт впечатление движения множества солнечных  зайчиков, весело прыгающих на асфальте, по деревьям, памятникам и крестам кладбища. Неугомонный стрёкот кузнечиков, звонкое пение малиновки, щебетание воробьёв  навевают иллюзию душевной радости вместо грусти и тоски.

  Сколько здесь не был? Пожалуй, лет пять  или шесть…пять. Точно, пять. Зимой. Стоял мороз, и всё было занесено снегом. Я долго топтался по сугробам  в надежде отыскать могилки бабушки и отца. Как это не было сложно, но всё же нашёл. Само  собой  обидно  - ехать за тысячи километров, а в результате…но, слава Богу, – всё удалось! Теперь  легче – лето…

 Почему всё так складывается? Живу за тридевять земель от города моего детства. Даже на могилки своих близких и родных не каждый год имею возможность приехать.

  Сорок с лишним лет назад покинул свой любимый город детства и юности. Помотался по белу свету и бросил якорь за тысячи километров отсюда. Давно ушли в мир иной  родители. Всё реже удаётся поклониться  их могилкам. Когда-нибудь, наверняка, настанет день, что некому будет прийти и посидеть  на скамеечке, помянуть добрым словом своих предшественников.

  В конце концов чему быть, того не миновать. Земля она везде одна и та же. Пусть, местами чёрная и жирная, а где-то рыжая от песка и глины, но одна, а, следовательно, в любом случае - именно в ней все заканчивают свой путь. Остаются лишь память и доброе светлое слово.

  За последние четверть века, окончательно и безвозвратно потеряв всё, что связывало с этим городом, многое понял. Насколько важно жить  рядом всей семьёй. Радоваться и горевать, помогать в трудную минуту. Нянчить внуков. И вовремя прийти на могилки к своим предкам. Но для этого надо жить спокойной и размеренной жизнью, сидеть на одном месте, а не метаться по всем закоулкам нашей необъятной родины. Вот с этим - то я промахнулся, и не только я, но и мои дети. Всех разбросала судьба…


  Медленно продвигался к широким  кладбищенским воротам, навестив могилки бабушки и отца. С грустными мыслями и тяжестью на душе посматривал по сторонам, изредка встречая знакомые имена и фамилии.
Прошёл  колодец, и что-то заставило меня свернуть с аллеи на узенькую тропинку между рядов могилок.


  Взгляд непроизвольно упал на мраморную плиту со знакомым до боли изображением и надписью Васильев Евгений Фёдорович 1908 – 1987 г.
Сразу в памяти всплыли далёкие и счастливые времена, связанные с юностью.
  По окончании школы я находился на распутье - не знал,  не ведал, как и куда приложить свои силы для дальнейшей жизни. Вариантов было много.

  Один из них - поступить в медицинский институт. В течение двух лет с огромным удовольствием  я занимался в кружке у профессора Бычкова на кафедре топографической анатомии и оперативной хирургии. Занятия с учениками школ для профориентации совместно со студентами проходили в "анатомичке".

  Едкий запах формалина, экскурсия по анатомическому музею, знакомство с секционным залом и подвалом, где находились клетки с подопытными животными. После пересадок,  резекций желудка и кишечника заставили многих, из ста двадцати  желающих посещать кружок, сделать правильный выбор своей дальнейшей судьбы.

  В результате после трёх занятий нас осталось не более десятка, а к концу второго года - только трое.

  Благодаря деятельному участию Ивана Николаевича  научились многому. Нам даже доверяли заниматься препарированием. А написанный мной реферат по теме « История развития медицины в России. Пересадка органов», отправленный на конкурс в Москву, занял там призовое место.

  На руках оказалась справка  о том, что я пользуюсь преимуществом при поступлении в любой медицинский институт страны и на биологический факультет.

  Слушая советы многочисленных родственников и наставников, окончательно запутался и принял решение поступать в военное училище. Затея оказалась не совсем удачной – пройти медицинскую комиссию не удалось, а время для сдачи документов в институт упустил.

  Вот и пришёл к Ивану Николаевичу за добрым советом с вечным вопросом «что делать?». К чудесному человеку, который свою жизнь  без остатка посвятил медицине. Всю войну, с 1941 и по 1946 год провёл в действующей армии ведущим хирургом медсанбата. Сколько спас человеческих жизней. Вернулся в родной институт, на кафедру. Трудно было бы найти специалиста, который лучше его разбирался в анатомии человека.

    ***
  Был такой случай - однажды летом, когда доктор  возвращался с работы домой, по набережной реки Омки, два пьяных бандюгана привязались с целью поживиться деньгами.  Как ни пытался их урезонить своими доводами Иван Николаевич, что он, по сравнению с ними, совсем старый и чахлый, что когда проспятся, им будет стыдно за содеянное, убедить так и не смог...

  Один из молодых наглецов вытащил из кармана нож, сверкнуло лезвие,… Что оставалось делать! Указательный палец старого хирурга резко ткнул одного и другого,… Убедившись, что у клиентов пульс прощупывается, выбросил в реку нож и побрёл к ближайшему телефону – автомату… Врач приехавшей скорой помощи оказался его учеником…

  « Иду мимо, смотрю, лежат двое… запах от них неприятный такой! Видимо, отравились чем-то. Ты там, Володя, в стационаре подскажи, что им просто необходимо сделать промывание желудка и кишечника. Иначе не спасти! Жёстко клизмить, клизмить! Только не задерживайся – минут через тридцать начнут приходить в себя!»  Снял шляпу. Вытер вспотевшую лысину и, усмехнувшись, двинулся домой.…К кому же было мне обращаться за советом, как ни к нему...

***
  Выслушав, подумал  и сказал: « Годик, голубчик, поработай, лучше всего в институте,… определись,… Судьба она сама подскажет…Хорошо бы  у нас на кафедре.  Через месяц – два, освободится должность лаборанта, приходи! Буду рад!

  Слушай, совсем забыл! Езжай к профессору Маслову на кафедру. Будешь там, в чистом халате работать… и формалином там не пахнет,… а потом жду у нас!» - улыбаясь, похлопал меня по плечу.…  Так и оказался я на кафедре «Общей гигиены» лаборантом…

  « Встречай, Евгений Фёдорович, протеже твоего друга и товарища, кандидата медицинских наук Бычкова! Вот в твоё распоряжение наш новый лаборант – Андрей Михайлович» - представил меня вошедшему в кабинет старый, но ещё крепкий дедушка, профессор Маслов Леонид Михайлович.

   Я наткнулся на строгий изучающий взгляд, от которого мурашки неприятно забегали по коже. Невысокого роста, худощавый, очень подвижный, с пробивающейся сединой на голове, аккуратно подстриженный, в отглаженном белоснежном халате доцент Васильев создавал впечатление сурового, не терпящего возражений, непререкаемого авторитета.

   Ввел меня в курс всех моих обязанностей, вплоть до самых мелочей. Всё было предельно ясно и понятно, что уточнять не пришлось. Работа далеко не пыльная и не сложная. Вовремя подготовить к практическим занятиям материальную базу. Найти и принести в аудиторию необходимые плакаты.

  Самым ответственным было подготовить стационарные и переносные приборы для определения уровня радиации. Достать из тяжёлых  свинцовых контейнеров  стронциевые источники, образцы зараженного грунта, разложить по учебным местам, а по окончании проверить их наличие и уложить в контейнеры.

   Прав был Бычков -  работа чистая и аккуратная, ни тебе запаха формалина, ни крови, ни грязи – работай, трудись и радуйся жизни! Ко мне претензий никаких.  Свободного времени предостаточно. От нечего делать, скальпелем красиво заточил все карандаши на письменных столах во всех кабинетах кафедры, подремонтировал плакаты … и затосковал от безделья.…  Вот тогда и состоялся разговор по душам с Евгением Фёдоровичем. «Что, брат, тоскливо, неинтересно? Сейчас бы скальпель в руки… и сеять доброе  и светлое. А здесь что? Санитарно-гигиенический факультет. Все ходят чистенькие, в белых хрустящих халатах – смотреть противно! Так?

  А знаете ли Вы, молодой человек, чтобы было с нашим родным городом, если бы в пятидесятых не решили вопрос о развитии канализации и сточных вод  именно врачи- гигиенисты? По глазам вижу – угадали! Утонул бы Омск, в чём уточнять не будем!

  А известно ли Вам что-нибудь о вспышке эпидемии холеры, малярии, сыпного тифа, сибирской язвы, кишечных инфекций. Конечно, нет, об этом в наше время никто не вспоминает. Четыре года возглавлял эпидемические отряды на территории Сибири и Омской области наш всеми уважаемый дед - Леонид Михайлович Маслов. Сколько благодаря работе его и других наших коллег было спасено людей!

  Вот вы недавно с аспирантом Родькиным Виктором Петровичем катались на завод «Синтетических моющих средств» Проводили замеры  от температуры тела у рабочих до процентного содержания стирального порошка «Лотос» в окружающем воздухе. Для чего? Чтобы Витя кандидатскую диссертацию защитил? Так?

  Так - то так,  -  да не совсем так! Он создает условия для подопытных крыс, как у рабочих – содержание порошка  в воздухе, температуру окружающей среды… добавляет им  в пищу.… И крысы долго не выдерживают,… Погибают…

  А люди на этом предприятии работают десятилетиями,…дышат через респиратор… им, оказывается, за вредность на производстве никакой доплаты  и  никаких льгот не положено, потому как завод относится к Министерству пищевой промышленности.  Разве может быть какое- то вредное производство в пищевой промышленности? Вот и приходится всё доказывать не просто на словах, а еще и с помощью науки! Какую пользу  Родькин этим принесёт! И для науки, и для людей. А ты ему помогал – значит и твоя капелька добра здесь есть.  Вот так - то!

  Как-то само  собой  настроение у меня поднялось, и работа показалась не такой грустной и обыденной. Студенты побаивались Евгения Фёдоровича. На занятиях тишина  такая, что можно было подумать, лекцию читает в глубоком одиночестве. Никто не осмелится ни чихнуть, ни стулом скрипнуть. Ещё бы! Опыт работы на кафедре, начиная с 1938 года.…Это о многом говорит! Сколько профессоров и доцентов добились своих ученых степеней благодаря тому, что ещё студентами занимались в его научном кружке.


   У него как у любого преподавателя тоже  было прозвище. Оно здорово отличалось от других. Сколько я не пытался узнать у студентов, почему именно « Мамочка», так ничего и не добился.
  « Мамочка и всё! Почему, не знаю. Так до нас называли, и мы поддерживаем. Традиция такая! Мамочка и всё!»

  Так это и осталось бы в секрете, но приехавшая из Калининграда тетя Люба, окончившая в 1944 году наш медицинский институт. Узнав, что я работаю под началом Евгения Фёдоровича, радостно воскликнула: «Мамочка! Живой! Слава Богу! Чудесный, хотя и строгий человек! Сильно болел, рвался на фронт,… но кто его с такими легкими, отправит!

  В свое время принимал участие в отрядах по ликвидации эпидемии, заразился сам, переболел – вот и последствия такие. Всю свою жизнь посвятил науке, как монах Богу. Единственно близким человеком была его мама. Не помню такого занятия, где бы он не помянул о ней хотя бы мельком.

  « Смотрите, какой чудесный рисунок на носовом платке вышила моя мамочка! В таких случаях, мамочка говорит…» Вот и прилипло к нему прозвище «Мамочка».

  Но строгий! Все его опасались! Посмотрит своим колючим взглядом, и сердце в пятки проваливается! Успокаивает: « Что же это Вы милочка так волнуетесь! Успокойтесь, подумайте!»… а в голову ничего не лезет. Один зачёт, помню, трижды ему сдавала…

  Время пролетело незаметно.  Сомнения прошли, и судьба действительно всё расставила на места. Свой выбор, к великому удивлению родителей, я снова остановил на военной службе. Прошел медицинскую комиссию. Заранее был уведомлен о дате и времени прибытия в военкомат для дальнейшего следования в танковое училище, где предстояло сдать вступительные экзамены. Написал заявление, получил на руки трудовую книжку, попрощался со всеми на кафедре. Единственного,  кого не видел, так это Васильева, он расхворался и уже дней десять не появлялся на работе.

  Пришлось заехать к нему в гости. Дверь открыл сам хозяин. Бледный, со впалыми от изматывающей болезни глазами, нос заострился, лицо белое, как простынь. Был очень рад моему приходу. Пригласил в комнату.   
  Все подоконники  и пол вдоль стен были заставлены кактусами.  Осторожные, не любящие касаний  растения  от маленьких тоненьких  до огромных,  упирающихся в потолок. Все усыпаны колючками, некоторые мягкими как пушок, другие – длинными,  острыми .

  Я слышал, что кактусы иногда цветут.  Но таких восхитительных, сочных и ярких цветов увидеть не ожидал.  Евгений Федорович заметил мое удивление…

   «  Когда – то моя мамочка очень любила эти цветы, и я старался их отовсюду, при всякой возможности, покупать и тащить домой, а потом это вошло в систему,  может, стало моей болезнью, чувствую теперь до конца жизни».

  Услышав от меня, что зашёл попрощаться, и дней через пять уже буду находиться в полевом лагере, долго ругал и убеждал в неправильности моего выбора…

  « Люди часто ошибаются,  поступают, учатся, оканчивают институт, а потом, сталкиваясь с трудностями профессии, понимают, что не на своем месте…надо бы уйти, освободить,… но как это сделать? Остаются, трудятся – а вместо пользы один вред!

  Захворал я тут на днях,…что у меня болит и как лечить, давно знаю,… Но по закону надо бы бюллетень выписать. Вот и потащился к своему участковому врачу. Иду по коридору поликлиники,… все мне здравствуйте, Евгений Фёдорович! Основная масса медиков в нашем меде училась. И меня с моим колючим характером, наверняка,  помнят! Приятно, конечно. Можно было к заведующей зайти, поболтать и документ выписать…

  Но я пошёл к участковой. Всё чин - чинарём, очередь занял, просидел полчаса. Захожу, а она в мою сторону даже и не смотрит… « На что жалуетесь, что Вас беспокоит?» Как робот…  Молчу,… Она с медсестрой разговор о цветах завела.…
  Вот тогда я вопрос задаю: «  Где вы, милочка, учились?». Только взглянула – узнала сразу и в слёзы: « Простите, Евгений Фёдорович! Только заведующей не говорите!».

А на кого мне жаловаться – только на себя! Ведь я её учил и элементарной врачебной этики  не привил.

  Мне, в своё время, вдалбливали педагоги, которые образование ещё до революции получали…
  «Больной зашёл, не поленись, встань, руку подай, в глаза загляни, улыбнись, дождись ответной улыбки, сесть предложи,… а потом уже спрашивай… Ты о чём подумал? О культуре поведения? Только не в этом дело, хотя это тоже немаловажная деталь…

  В глаза заглянул – белки жёлтые – проблемы с печенью, возможно желтуха. Мешки под глазами - почки больные. Синева под ногтями на руках – смотри сердце. Одним краем рта улыбнулся – инсульт. Пока он на стул сел, а ты уже и так про него всё знаешь. Не было тогда такой аппаратуры как сейчас, а вот врачи были. Те врачи, что по зову своего сердца.…
 
  Жаль, конечно, с тобой расставаться. Ну, да видно, там тоже такие нужны.… Только в одном уверен – будут тебе ещё долго сниться белые халаты, и не один раз обо мне и о Бычкове, вспомнишь.…  Допоздна засиделся  в гостях. Узнал много интересного из его жизни. Привычка жить в одиночестве породила скрытность характера.  Он редко с кем делился воспоминаниями прошлого из своей личной жизни,… а там было столько интересного!

  Евгений Фёдорович был высокообразованной, культурной и разносторонней личностью.  В дружеских отношениях с сестрой А.П. Чехова Марией Павловной, со многими артистами омских театров. Переписывался с О.Л. Книппер-Чеховой. Все письма бережно хранил в шкатулке в письменном столе.

  Я держал в руках письмо, пожелтевшее от времени, за подписью самой Книппер-Чеховой: «Наконец-то я собралась написать Вам,  хотя бы несколько строк, добрый доктор Евгений Федорович…»

Письма знаменитой великой балерины  Плисецкой, композитора Щедрина...

С огромным удовольствием слушал хриплый голос Евгения Фёдоровича: «В детстве домик Антона Павловича в Ялте, для меня, был родным. Мама была очень дружна с Марией Павловной, и потому каждое лето проводили там. Я хорошо был знаком с семьёй Антона Павловича. А с ним самим познакомиться не удалось - родился на четыре года позднее  его смерти. Чудесная семья, наидобрейшие и талантливые люди.

  Мария Павловна серьёзно занималась живописью, была знакома с такими великими художниками как Левитан, Коровин, Серов, она даже училась в Строгановском училище, но все свои силы положила на организацию в Ялте музея»…

   Заболтались так, что уходить не хотелось.… Пересмотрели старинные фотографии, пожелтевшие от времени письма великих знаменитых людей.

  Увидел на столе раскрытый альбом с очень красивыми яркими пейзажами. Смотрел и не мог оторвать взгляд. С разрешения Евгения Фёдоровича любовался копиями чудесных картин. Заглянул на обложку и прочитал – великий русский художник Фёдор Васильев…

« Неужели Ваш отец?». Евгений Фёдорович улыбнулся: « Конечно, нет! Там же стоит период его жизни. Он умер в 1873 году, а я родился только в 1908.

  Это любимый художник Марии Павловны, кстати, она  этот альбом с иллюстрациями картин и подарила в конце сороковых. Похоронен художник в Ялте. Когда там бываю, всегда хожу почтить память на его могилку.
 
  Близких родственников у меня никого не осталось - только племянница. Так что и поговорить - то не с кем.
  Даже животное завести  не могу.  Только с кактусами и разговариваю. Говорят, что все прирученные подопечные внешне походят на своих хозяев. Есть, интересно, что-то общее у меня с моими друзьями?»- спросил, улыбаясь, Евгений Фёдорович, проведя ладонью по небритой щеке...
 
 Я посмотрел на его бледное, измученное болезнью лицо, покрытое серебряной щетиной, и утвердительно кивнул…

  Действительно, кактус, на котором мы замечаем только одни колючки, и не догадываемся, что внутри его хранится кладезь доброты и свежести. Может, потому они и цветут яркими нежнейшими цветами.…

  Когда в обыденной жизни сталкивался с молодыми медиками и узнавал  об окончании ими Омского института, обязательно спрашивал про Васильева. 

  Они смотрели на меня озадаченно,… но стоило мне уточнить, назвать прозвище «Мамочка» - широко улыбались: « Ну как же, знаю, жив курилка – до сих пор строжится!

Низкий Вам поклон  и светлая память, добрый доктор Евгений Федорович!

  Слегка запыленные, потёртые временем ботинки устало шлёпают по дорожке аллеи к выходу.  Яркое солнце, пробиваясь сквозь листья, создаёт впечатление движения множества солнечных  зайчиков, весело прыгающих на асфальте, по деревьям, памятникам и крестам кладбища…


Рецензии
Андрей Михайлович, светлая память Вашему наставнику Евгению Фёдоровичу. Как важно в жизни дорожить чьим-то мнением, знать, что поддержат, подскажут и не осудят. Люди всегда за колючками увидят красивый бутон, только надо набраться терпения. Очень понравился рассказ, местами очень мне близкий. Спасибо, Андрей Михайлович. С уважением,

Людмила Алексеева 3   03.03.2019 13:40     Заявить о нарушении
Спасибо Вам огромное Людмила Алексеевна. С теплом

Андрей Эйсмонт   04.03.2019 16:45   Заявить о нарушении
На это произведение написана 21 рецензия, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.