Азбука жизни Глава 7 Часть 64 Правдолюбие на генет

Глава 7.64. Правдолюбие на генетическом уровне

В гостиной Ричарда в Сан-Франциско пахло кофе и тишиной перед дорогой. Вечерний туман уже стелился за стеклами панорамных окон, а мы с Николаем готовились к вылету в Россию. Диана, зная, что это последний вечер, устроилась напротив с блокнотом. Она включила запись одного из наших политических ток-шоу, звучавшего диссонансом в этой калифорнийской гармонии.

— Объясни мне это, — попросила она, выключая звук. — Я хочу услышать твой перевод. Не из новостей, а изнутри.

Я её понимала. То, что происходит в России, я могу объяснить проще, чем мой дед, покинувший её в девяносто первом. Хотя и я бываю там теперь меньше, связь остаётся — через однокурсников, работающих на тех самых «стройках века», о которых пресса молчит, предпочитая показывать пещерный негатив.

— Хорошо, Дианочка. Ответь сначала на вопрос: можешь ли ты представить, чтобы Александр Андреевич, мой дед, урвал хотя бы рубль из государственной казны? Или назвал бы «ватниками» тех, кто голосует не так, как он?
— Нет, конечно, — ответила она без колебаний.
— Вот видишь. А сейчас в России именно таких — большинство. Те семьдесят шесть процентов, за которых либералы так любят придумывать обидные слова. Они голосуют не за портрет, Диана. Они голосуют за стабильность. За суверенитет, который ощущается кожей после девяностых. За будущее, в котором их дети не будут разменной монетой в чужих играх. А те, кто грабил страну с девяносто первого, мечтают только об одном — добить то, что не успели уничтожить тогда. Они начали с малого — убрали графу «национальность» из паспорта. Чтобы стереть память. Чтобы мы забыли, кто мы.

Я сделала паузу, глядя на темнеющий за окном океан, так не похожий на наши бескрайние леса.

— Пока эта свора, плодящаяся в теле страны третье десятилетие, не исчезнет, жить будет трудно. Но спасут Россию не лучшие умы, а время. И сами эти нравственные уроды, которые своим поведением рано или поздно вызовут обратную реакцию. Доброту, порядочность, честь — это не искоренить. А тех, кто называет народ «ватниками», время унесёт в ту самую подворотню сознания, откуда они и пришли.

— Ты повторяешь это, как мантру, — тихо сказала Диана. — Но ответь честно, Вика. Если бы ты была на месте президента?
— Она уже отвечала на этот вопрос, — мягко вмешался Николай. — Сказала, что могла бы выйти замуж только за меня. Это её нравственный выбор. И президентом она не стала бы по той же причине — не может окружить себя людьми, которые не соответствуют её внутреннему кодексу. Она не допустила бы рядом тех, чьё присутствие было бы для неё оскорблением. Умный человек, по её мнению, не может иметь врагов — только оппонентов.

Ричард, молчавший до сих пор, улыбнулся.
— Я всё возвращаюсь к её детским дневникам, — сказал он, обращаясь к Диане. — Как-то признался, что завидую школьным друзьям — Белову, Головину. А она показала мне свои электронные записи и сказала, что завидует мне. Потому что так, как я её люблю, она себя не любила никогда.

В его голосе была та самая, до сих пор не остывшая нежность.
— Меня тогда поразило это откровение. А когда начал читать — понял, почему все, кто её окружает, так к ней привязаны. При своей чудовищной требовательности к себе, она никогда не была ребёнком. Она понимала слабости других, но беспощадно презирала тех, кто пытался возвыситься за чужой счёт.

— Сегодня во мне говорит правдолюб, — тихо добавила я, чувствуя усталость. — Но это не заслуга. Это — генетика. Как цвет волос или разрез глаз.
— А потому, — заключил Николай, — что ты равнодушна к своим достоинствам и, в сущности, безразлична к слабостям других. Именно в этом безразличии к чужой убогости — твоя сила.

— Диана, я легко определяю, почему люди становятся ничтожными, — сказала я, уже глядя в окно, где зажигались огни моста. — Все мы одинаковы. Просто у каждого — свой набор: генетика, среда, образование, обстоятельства. Кому-то дано больше, кому-то меньше.
— Но у тебя, судя по дневникам, обстоятельства всегда были… особыми, — заметил Николай.
— Обстоятельства, как утверждает Виктория, мы чаще всего создаём себе сами, — улыбнулся Ричард.

Диана слушала молча, и в её взгляде читалась не просто любопытство, а попытка сложить пазл. Попытка понять страну, которую нельзя объяснить фактами, можно только почувствовать. Как музыку. Или тишину перед рассветом.

За окном замигал огоньк самолета — наш рейс вызывали. Спор был исчерпан, но не понимание. Оно повисло в воздухе между нами — хрупкое и прочное, как та самая генетическая нить, связывающая меня с далёкой, непонятной, бесконечно родной землёй, в которую мы летели.