Азбука жизни Глава 10 Часть 64 Между утренним кофе

Глава 10.64. Между утренним кофе и концом света

В столовой пахло кофе и тёплой выпечкой. Солнечный луч цеплялся за край стола, за крошки на белой скатерти, за детские локти, упёртые в учебники. Всё было как всегда — смех мужчин, спешка, голоса, перебивающие друг друга. Я вошла в этот шум, как в тёплую воду, и он обнял меня привычной, шумной, живой жизнью.

А потом — прозвучал вопрос. Не от взрослого. От ребёнка. Тринадцатилетнего мальчика, который должен думать о футболе, о контрольной по алгебре, о новой игре. Но он спросил то, о чём взрослые предпочитают молчать или кричать в телевизоре. Он спросил просто, безо всякой позы, глядя прямо на меня:

— Что делать?

И в его глазах не было детского любопытства. Была взрослая усталость. Та самая, которую я узнала в свои четырнадцать. Когда понимаешь, что мир вокруг — несправедлив, и что взрослые, которые должны его исправлять, слишком часто лишь делают вид.

Все замолчали. Смех застыл в воздухе, будто его заморозили. Даже Вересов, всегда готовый к иронии, не нашёлся, что сказать. Потому что вопрос, заданный ребёнком, — это не вопрос. Это обвинение. Нам всем.

И я смотрела на этого мальчика, на его серьёзное, ещё не оформившееся лицо, и чувствовала, как что-то сжимается внутри. Не злость. Не горечь. Стыд. Стыд за то, что мы, взрослые, оставили им такой мир. Мир, где нужно быть мудрым не по годам, чтобы просто выжить. Где детство заканчивается не с последним звонком, а с первым осознанием, что те, кто у власти, — временщики. Что полиция — не защита, а угроза. Что телевизор лжёт, а реклама обещает счастье в таблетке.

Я говорила ответ. Говорила то, что думала. Про очищение, про закон, про возвращение к чести. Но слова звучали пусто. Как будто я не верю, что их кто-то услышит. Потому что главный слушатель — этот мальчик — уже всё понял без слов. Он понял, что система сломана. Что грабят не бандиты с большой дороги, а те, кто сидит в кабинетах. Что русофобия — это не где-то там, а здесь, в родных стенах, на родных экранах, в улыбках тех, кто готов продать страну за очередной транш.

Я говорила, а сама видела перед глазами другое. Не политику. Людей. Тех, кого уже сломали. Тех, кто сломался сам. Тех, кто просто опустил руки и живёт, как может, в этом хаосе. И детей, которые видят это каждый день и учатся не доверять, не верить, не надеяться.

А потом Игорёк сказал: «Но Вика же права».

Просто. Тихо. Как констатацию факта. И в этот момент стало по-настоящему страшно. Не от масштаба проблем. От того, что ребёнок произносит это с такой обречённой ясностью. Будто для него будущее уже не мечта, а задача по выживанию. И мы, взрослые, не герои, которые его спасут, а лишь часть пейзажа этой безнадёги.

Наступила тишина. Не удобная, не мирная. Тяжёлая. Как воздух перед грозой. В ней висело осознание: мы больше не можем делать вид. Не можем отшутиться, сменить тему, уйти в работу. Потому что дети смотрят нам в глаза и спрашивают: «Что делать?»

И мы должны найти ответ. Не для телешоу. Не для рейтингов. Для них. Для этого мальчика, который уже в четырнадцать знает цену слову «честность» и «предательство». Для всех, кто идёт за нами и имеет право на нормальную жизнь. Не на борьбу за выживание среди воров и циников, а на простое человеческое счастье.

Я отпила остывший кофе. Вкус был горьким. Но эта горечь была ничем по сравнению с тем, что щемило сердце. Ответа не было. Была только ответственность. Та самая, которую не сбросишь с плеч. Потому что если не мы — то кто? И если не сейчас — то когда?

Дети ждут.