Рыжие

  Она вжалась в ложбинку под кустом бересклета,  сливаясь с пожухлой листвой. Подмёрзшая земля приятно холодила разгорячённое быстрым бегом тело, сердце бешено колотилось. Может, всё-таки удалось запутать след, сбить с толку свору гнавшихся за ней собак? Чуткий слух уловил, что удалявшийся до этого визгливый лай стал доноситься отчётливее и ближе. Больше медлить нельзя, нужно сделать еще один рывок. Рыжим всполохом взметнулась она между вековыми дубами и отчаянно выскочила на открытое пространство реки. Тонкий лёд, ещё только обозначившийся на поверхности воды,  целлулоидно гнулся под ней, изгибался волнами, а она, ни мгновения не раздумывая, лавировала между полыньями, кратчайшим путём пересекая реку. Её расчёт оказался верным: выскочившие в азарте погони на неокрепший лёд собаки провалились в ледяную воду и, обрезаясь об острые края, с визгом выбирались на берег.  «Уходит рыжая, стреляй!» - услышала она сзади, отчаянно прыгнула влево, и тут же справа  перед ней взметнулся фонтанчик из осколков льда и воды. Ещё немного, и спасительные заросли ежевики, покрывающие высокий кирпично-бурого цвета берег, позволили ей раствориться, исчезнуть из поля зрения преследователей. Всё, спасена. Теперь нужно осмотреться и обживаться на новом месте. Ей повезло: здесь, наверху, берег густо зарос колючим терновником, черёмухой, одичавшими яблонями и старыми грушами; люди покинули это место - брошенные дома щурились пустыми глазницами окон, крыши полуразвалившихся сараев насквозь проросли коленчатыми ветками клёнов. Колючки чертополоха больно ранили лапы, но в этих зарослях можно легко становиться невидимкой. Утолив голод мелкими кислыми яблоками, упавшими и уже прихваченными морозом,  она снова спустилась под берег.  Медленно обследовала обрыв.   Под наклонившимся над водой кряжистым вязом в толще слоёного глинистого берега вырыла себе глубокую нору.  Делая абсолютно незаметным её новое пристанище, сверху, словно лианы, с дерева длинными верёвками  свисали стебли хмеля, перевитые плетями ежевики, будто колючей проволокой. Это место было более чем удобным: в старых сараях в изобилии водились мыши и крысы, на задворках жилых усадеб она иногда находила выброшенных людьми дохлых кур. Добычу уносила подальше от норы, чтобы не оставлять улик, и пух забивался в ноздри, после чего она долго чихала.

     Наступившая зима щедро укрыла землю снегом, накрепко сковала реку,  и под покровом ранних сумерек можно было беспрепятственно переходить в лес и обратно. Зов крови совершил своё дело, декабрьским морозным утром на белоснежной скатерти льда отпечаталась двойная цепочка следов.

     Ближе к весне они обустроили ещё одну нору - почти на гребне берега, под раскидистым кустом терна в жирном слое антрацитового чернозёма. Рядом с выходом криво извивался ствол черёмухи, удобный для наблюдения за окрестностями. Пара, не дожидаясь весеннего паводка, перебралась в новое жилище.

          ***

      Вот здесь, в самый разгар ледохода, под всплески мутной воды, шорох сталкивающихся льдин и скрежет обдираемых ими деревьев, родились я и пятеро моих братьев и сестёр. Нам жилось уютно и спокойно в нашем «гнезде». Совсем маленькие, мы могли только высовывать из норы мордочки, с любопытством рассматривая реку, разноцветных стрекоз и стремительных ласточек-береговушек, на бреющем полёте собирающих мошкару. На охоту родители уходили по очереди. Однажды мама не вернулась в привычное время, а ночью ушел отец, целый день карауливший нас. Они вернулись вместе под утро; мать шатающейся походкой протиснулась в нору, тяжело легла рядом с нами. Её тело била крупная дрожь, с которой она не могла справиться. Мы, голодные, бросились к ней, ожидая наконец-то получить такое вожделенное и вкусное молоко, но она глухо заворчала и смахнула нас лапой. Мы заметили, что задняя её нога крепко зажата острыми зубьями капкана с обрывком привязанной к нему толстой бечёвки. Долгое время мама молча лежала, а потом, изогнувшись, начала отчаянно  отгрызать лапу. Время от времени она откидывалась навзничь, тяжело дышала, поскуливала, отец зализывал  кровоточащую рану. К вечеру тяжёлая железяка глухо звякнула на утоптанный пол норы; мама устало свернулась калачиком и замерла. Так состоялось наше знакомство с врагом под именем «человек».

     Летом мы уже освоили окрестные заросли, научились ловить мышей, лягушек, находить птичьи гнёзда с кладками яиц или желторотыми птенцами. С удовольствием ели сочные стебли купырей и сладковато-кислые ягоды ежевики. Настоящим лакомством являлись ужи – графитово-чёрные с жёлтыми пятнышками ложных глаз на затылке. Роковой   стала неожиданная встреча с гадюкой, и нас осталось пятеро. Осенью, когда мы уже не помещались в ставшей нам тесной норе, пришло время начинать самостоятельную жизнь, и мы разбрелись в разные стороны, осваивая новые места.

    Я нашёл отличный уголок:  вырыл себе глубокую нору за стеной покосившегося сарая, под  высоким  разлапистым репейником и кучей хлама. В неё не задувал ветер и не попадал дождь. В давно заброшенных  огородах водилось несметное количество мышей, в зарослях старого сада – птиц. По вечерам, уже в сумерках, в сад приходили вальяжные пятнисто-рыжие коровы, вкусно пахнущие степными травами и молоком. Мне нравилось наблюдать за ними из своего убежища. Бурёнки сочно хрустели кислыми дичками, вырывали с корнями сочный пырей и аромат зелёной свежести смешивался со сладковатым запахом  тёплого навоза.

     Всё круто изменилось через два года, летом. Сперва  я услышал треск ломающихся сухих будыльев бурьяна, затем до меня долетел нежный запах цветов, и в просвете чертополоха  появилось яркое пятно - невысокого роста человек.  Явно что-то рассматривая, он медленно ходил по зарослям. Время от времени человек подносил к лицу чёрную коробку, которая коротко щёлкала и бликовала на солнце  блестящим выпуклым глазом. Потом появился ещё один человек – покрупней и повыше. Они долго о чём-то говорили, снова ходили  по зарослям, будто что-то искали. Утром появились люди, много людей. Запах человека облаком накрыл всё пространство вокруг, от него кружилась голова,  противно сосало под ложечкой. И застучало, загремело, завизжало. Спрятавшись под берегом,  я наблюдал, как  под натиском топора редеют  кусты, как падают спиленные сухие груши и вязы.  Вскоре дошла очередь и до моего сарая, со скрежетом отрывались доски, рыжая глина осыпалась на чёрную землю. Вход в моё жилище оказался  окончательно завален грудой битого шифера и трухлявыми брёвнами. Вместе с уютной норой рухнула и моя размеренная жизнь.

    Я вернулся в опустевшее родительское жилище. Зимним морозным утром пуля охотника догнала отца, а весной, в половодье, бесследно пропала  моя трёхлапая мать. В дальнем углу норы ржавел капкан, от него веяло родным запахом и непоправимой бедой. В белёсых сумерках рассвета я выходил на охоту, этим летом развелось огромное количество полёвок. Днём из-под непроходимо-колючего терновника я наблюдал за людьми, деловито осваивающими мои угодья. Мне даже стало нравиться это бередящее чувство опасности, исходящей от такого близкого соседства. На раскорчёванной части сада заворчали воняющие дымной гарью и капканами железные монстры. Один копал длинные узкие траншеи, с другого разгружали белые ровные камни. Потом приехало несколько одинаковых огромных бочек, из которых потекла шуршащая  серая масса, заполнившая собой вырытые траншеи. Люди: Маленький яркий  и Большой, судя по всему, были здесь вожаками. Маленький все время сверкал на солнце выпуклым глазом чёрной коробки, а Большой что-то громко говорил остальным, широко жестикулируя при этом руками.

     Очень быстро на изрядно полысевшем берегу появился дом и  засиял огненно-красной крышей, засверкал на солнце прозрачными окнами. Яркий фонарь, словно  полная луна, с высокого столба освещал по ночам окрестности. Моё любопытство победило страх, и под покровом утреннего тумана я выбрался  на открытое пространство, обошёл вокруг строения, принюхиваясь к новым запахам, рассматривая и запоминая все изменения. С наступлением холодов дом ожил. Там поселились двое: Слабый человек и Невысокий человек. В тёплые дни Слабого человека осторожно выводили на улицу и устраивали на солнечной стороне в большом кресле. Рядом с ним всегда крутились два чёрных котёнка, они тёрлись об ноги или сидели у человека на коленях. Как-то уловив мой запах, они мгновенно выгнули свои лоснящиеся на солнце спины, распушили хвосты и стремглав бросились в дом.  Людям же было невдомёк, чего так сильно испугались коты.

   Однажды возле дома появился большой чёрный автомобиль. Из него вышли люди – Большой и Маленький, те, с которых началось завоевание моей территории. Из внутренностей чёрного монстра они осторожно извлекли большое лохматое дурно пахнущее существо грязно-серого цвета и настолько слабое, что не могло стоять на ногах. Люди суетились вокруг животного, принесли ему воду, потом в воздухе запахло чем-то вкусным. Существо, давясь и захлёбываясь, глотало  еду, а рядом Большой человек уже громко стучал, сколачивая доски. Через некоторое время неведомый зверь поднял голову и глухо, как бы пробуя голос, гавкнул. «Собака - наконец-то понял я,-  вот только тебя мне здесь не хватало».

   На моё счастье её привязали цепью к конуре, поэтому мне она оказалась неопасна. Очень быстро доходяга отъелся, его шерсть почистилась и распушилась, голос окреп и теперь звучал уверенно и громко. Коты переселились в будку и, чувствуя себя в безопасности, целыми днями сидели на её крыше. Мне доставляло удовольствие дразнить этих зверьков, и я выходил из укрытия среди бела дня, неспешно шёл вдоль кромки кустарника. Котята шипели и прятались в конуру, а пёс как-то нехотя, дежурно  лаял в мою сторону. Пользуясь своей свободой, на утренней заре  я приходил к дому и, почти не таясь, ловил на лужайке мышей, собирал упавших под светильником  жуков. Собака перестала обращать на меня внимание, будто понимая, что здесь я больший хозяин, чем она. Даже появившаяся вокруг дома сетчатая изгородь не смогла препятствовать моим походам к дому, пока пёс сидел на цепи.

     Летом людей в доме прибавилось, появилось несколько Маленьких человечков. Они шумели, баловались, бегали. В общем, вели себя как неразумные лисята. За ними белым медведем неотступно двигался пёс, будто охраняя детёнышей от неожиданной встречи со мной. Я заметил, что перестал выходить из дома Слабый человек. Теперь, когда собаку отпустили с привязи, у меня появилась новая забава. Я подходил близко к ограде, негромко тявкал, привлекая к себе внимание, а после бежал вдоль сетки до реки и обратно. Пёс гонялся за мной, пока мне это не надоедало.      Зимой в тяжёлом бою я одержал победу над двумя матёрыми соперниками, и - гордый - привёл к себе в нору самую красивую в лесу  самку. Какое-то время я перестал наблюдать за обитателями дома. На исходе зимы я впервые стал отцом – пятеро тёмно-бурых малышей требовали нашей неустанной заботы.

      Однажды моё внимание привлекло большое скопление людей возле дома. Я замер в зарослях раскидистого куста сирени прямо возле открытых ворот и, не отрываясь, следил за происходящим. Из дома вынесли длинный ящик и медленно двинулись с ним по улице. Спустя некоторое время люди вернулись  назад уже без ящика, долго ходили внутри ограды. Слышались голоса, тянуло  сладковатым дымком и запахом еды.  Потом в доме остался один Невысокий человек. Часто он выходил на берег, долго молча смотрел на лес, воду, а рядом с ним  шёл пёс. Маленький человек обнимал его голову, трепал большие висячие уши и поющим голосом говорил: «Собакамоя». Скоро и я стал думать про пса также: «собакамоя» и мне самому хотелось, чтоб этот человек обнял мою голову и нараспев сказал: «Собакамоя!»

  В один из дней весенней распутицы появились другие люди, несколько человек. Они деловито ходили в зарослях над нашей норой, а один из них, самый большой, что-то громко и агрессивно говорил Невысокому человеку  из дома. Эти люди приезжали несколько раз, оставляли облака неприятного дыма и вонючей гари, долго державшиеся в ветвях кустарника.

  Дети подрастали, я выбивался из сил, чтобы прокормить своё семейство. В ход шло всё, что мне попадалось: мыши, крысы, лягушки, ежи и ужи, яйца и птенцы. Однажды удалось поймать курицу – она беспечно гребла мусор в кустах возле полуразрушенного дома. Не брезговал и падалью – лишь бы лисята не тявкали, не привлекали к себе внимание.  С большим любопытством они выглядывали из норы, наблюдая, как совсем рядом люди длинной палкой вытаскивают из воды рыбу, как они зачем-то прыгают в воду и отчаянно барахтаются там.

    Беда пришла неожиданно.  Ранним утром теплого июльского дня загрохотало и загремело прямо над нашим жилищем. Испуганные лисята забились в самую глубь норы, жена закрыла своим телом вход. Сильный запах гари заполнил всё пространство. Огромные рычащие звери, извергая дым, вырывали с корнями кусты и многолетние деревья. Птицы в ужасе метались в воздухе, не в силах помочь желторотым неоперившимся птенцам, гибнущим под лязгающими гусеницами. Беспощадные, ревущие трактора  утюжили весь берег, металлические тросы удавками опоясали ствол кривой черемухи у нашей норы, она изгибалась, пытаясь вырваться из жестоких объятий, скрипела,  но силы были неравны. Тяжело ухнув, в глубине берега оборвались много лет державшие и питавшие её корни, и дерево безжизненно рухнуло в огромную груду валежника. Земля, не выдержав чудовищного давления, вздрогнула,  подалась вниз, похоронив в своей толще всю мою семью.

    Когда люди уехали, я рыл землю там, где был мой дом, и, обдирая в кровь лапы, по кусочку выковыривал спекшуюся в камень перевитую корневищами глину.  Несколько дней я бесцельно кружил по изуродованному черному берегу, где еще недавно нам жилось так вольготно и безопасно.

    Человек, я много лет жил рядом  - незаметным и незамеченным тобой. Ты объявил мне войну, и я принял вызов.

   На одном покосившемся заборе обнаружил обрывок обгрызенной верёвки и вспомнил, где раньше я видел такую же. Ещё один враг обнаружен. Мои набеги на его сараи  стали стремительны и беспощадны. Было глубоко безразлично, кто попадает мне на пути. Я не ел добычу. Я мстил.

   Сегодня, едва только забрезжил рассвет, я осторожно прокрался сквозь заросли клёнов, тёрна и чертополоха к стене сарая.  За тонкими досками  раздавалось шуршание перьев, сонное бормотание кур, затем визгливым голосом прокричал петух. Вот его мне хотелось придушить в первую очередь. Быстро работая лапами, я начал делать подкоп под стену, влажная земля разлеталась в разные стороны. Оставалось совсем чуть-чуть, моя голова уже почти проникла в курятник,  в этот момент сзади что-то лязгнуло. От неожиданной боли я взвыл, рванулся назад, на волю. В сарае начался переполох. Гоготали разбуженные гуси, кудахтали куры, истерично вопил петух. Загремела цепью и зашлась сиплым лаем маленькая кривоногая хозяйская собачонка.  Бежать, бежать отсюда! Я, превозмогая боль, кинулся прочь, но резкий рывок натянувшейся  цепи опрокинул  меня на землю.  Безжизненно болталась задняя правая нога, перерубленная и зажатая острыми  зубьями капкана.  Я лёг на рыхлую землю, силясь унять дрожь и осмотреться. Шум в сарае постепенно затих,  это значило,  у меня есть немного времени.
    Уже совсем рассвело. Я увидел, что цепь прикручена  к столбу проволокой. Я не мог перегрызть проволоку. Оставалось одно – последовать примеру моей матери. Со стороны реки я услышал треск сухой травы, ветки кустов закачались, на открытом пространстве  появилась Собакамоя. Пёс, принюхиваясь,  шёл по моему следу, и, обнаружив меня, радостно замахал хвостом, приглашая поиграть. Я рванулся в сторону, цепь отбросила меня назад, и в бессильной ярости когтями ударил собаку по носу. Она заскулила, отскочила в сторону, и, словно не веря в моё коварство, снова подбежала ко мне. Следом за псом прибежал Невысокий человек, схватил собаку за поводок, что-то несвязно и испуганно заговорил, глядя на меня. Почти бегом они скрылись за руинами брошенного дома, а я остался один.  В курятнике снова заблажил петух. Не успел я свернуть ему бестолковую башку, не успел…

    Во дворе раздались голоса, опять захлёбываясь лаем, взвыла шавка. На меня из-за изгороди смотрели двое,  от одного из них сильно пахло капканом. Они схватили цепь и резко потянули её до невыносимой боли. В этот момент из-за стены разрушенного дома снова появился Невысокий человек. В руках у него была чёрная коробка с блестящим глазом, послышались тихие щелчки. «Отпустите его!» - громко сказал Невысокий человек. Обескураженные неожиданным появлением  ненужного свидетеля, мучители оставили меня в покое и ушли.  Невысокий человек  долго стоял  поодаль. Певуче  прозвучал его голос, и я услышал почти знакомое: «Зверюгамоя».
 
     Время на раздумья вышло. Последним отчаянным усилием  рванулся в сторону, боль ослепила меня, и я, оставляя на пожухлой траве капли крови,  растворился в зарослях чертополоха.
                Фото автора
      


Рецензии
Хорошо написанный рассказ о жестокости людей по отношению к природе.
Истребление лесов, а значит и всего живого в нём влечёт неотвратимые последствия.
Спасибо, Ульяна!
Желаю Вам интересных читателей.

Татьяна Пороскова   17.04.2018 17:17     Заявить о нарушении
Несколько поколений выросло на фразе "Человек - царь природы". Вот и доцарствовались. Только вопросы есть: "Что оставим наследникам? Да и будут ли они?" Хочется достучаться в души людей, единственное, что печалит - те, кто ставит капканы, книг не читает. Им эта философия добра "фиолетово".
Спасибо Вам, Татьяна, за внимание к моему творчеству.

Ульяна Васильева-Лавриеня   19.04.2018 07:47   Заявить о нарушении
Очень здорово!

Марина Миттрах   25.12.2018 20:41   Заявить о нарушении