МГЛА. Роман. Глава 15

                http://www.proza.ru/2018/04/15/439


15



Пока Зудин доехал до Москвы, он еще дважды едва не стал виновником аварии. Всю дорогу он не мог избавиться от мыслей о Ромашке и тупого желания заставить ее страдать. Это желание было мучительным как жажда, и сладостным, словно он чесал там, где чесалось. Он вспоминал, какой уничтоженной она была, когда он вышвырнул ее из машины, и упивался ее унижением, досадовал, что сделал ей недостаточно больно.

Хорошо, что был выходной. Он не смог бы работать. Дома Зудин выпил полбутылки коньяка, не раздеваясь и не садясь, кромсая кусками колбасу и хлеб, и опрокидывая рюмку за рюмкой. Отлегло. Он разделся, вернулся на кухню, налил еще рюмку и сделал тоненький бутерброд. «Пошло все к черту», - подумал он, выпил и с удовольствием съел бутерброд, смакуя коньячно-колбасное послевкусие. Потом направился в спальню, лег на кровать и уснул.

Зудин проснулся в начале первого. Голова была тяжелая. Освежившись в душе прохладной водой, он почувствовал себя лучше. Запахнулся в халат и, вытирая полотенцем волосы, прошел в большую комнату, включил автоответчик и опустился в кресло. Зудин любил сидеть в этом старом потертом, но очень удобном кресле, и слушать автоответчик. Когда-то в четырехкомнатной квартире на Кутузовском проспекте сидел в нем его дед, партработник.

Голоса, которые воспроизводил автоответчик, были совершенно иными, чем в телефоне. Человек оказывался в неудобном положении, так как приходилось говорить не кому-то, а в пустоту. Человеку было неловко, это чувствовалось по голосу. Большинство бросали трубку, но некоторые все же оставляли запись. Зудину нравилось сидеть, закрыв глаза и слушать их сбивчивую речь. Автоответчик давно вышел из моды, но Зудин продолжал им пользоваться и принимать короткие послания, которые звучали как вынужденные признания или аудиозапись допроса.

Мать просила перезвонить. Это было еще в пятницу. Потом был звонок от Ирины Александровны.

- Ромашенька, в воскресенье Сережа с детьми едет к родителям.

Ее голос звучал немного смущенно, в нем угадывалась привычка лгать. Потом от нее же был повторный звонок, но на записи прозвучал только вздох. Зудин взял мобильный. От Ирины Александровны в субботу был один пропущенный.

Палец лег на «вызов», но Зудин вдруг понял, что не хочет звонить. Понял, что не нуждается в этой стареющей неудовлетворенной женщине, выцветшей без любви, как трава без дождя. Он даже удивился, что в ней до сих пор привлекало его.

Зудин понял, что хочет Ромашку, но ту Ромашку, что была в начале, совершенную в красоте и любви, а не эту, подавившуюся, насадившую себя на кол. Вернулась боль. Ромашка умерла, осталась только гадюка с порванным ртом, которую надо было топтать, стараясь попасть каблуком в голову.

Он понял, что больше не поедет к Ирине Александровне.

Зудин вспомнил про Ольгу, и боль утихла, словно он принял лекарство. Он походил по комнате, взял мобильник и нажал вызов. Ее голос оказался немного раздраженным. Ей не нравилось, что он пропадает, не звонит, потом звонит и хочет немедленно встретиться. Он сослался на неотложные дела, попросил прощения и уговорил. Ольга согласилась, но с одним условием –они могут встретиться у нее дома. И предупредила, чтобы он ни на что не рассчитывал.

Когда она открыла дверь, его тоска сразу рассеялась. Стекла очков смягчали сияние ее глаз. Она была в топе и домашних брюках. Они показались Зудину почти такими же, как на Ромашке, когда он приехал к ней первый раз. Только на Ромашке были черные с маленькими ромашками, а на Ольге однотонные темно-синие, но также откровенно подчеркивающие ее безукоризненную стать. Лифчик и трусы выделялись сквозь мягкую ткань. Из-под топа выглядывал аккуратный пупок, похожий на утопленный в тело наперсток.

Храбрый Чарли облаял гостя, как полагается настоящему псу, и не хотел пускать в дом, но Зудин даже не взглянул на него.

- Я скучал по тебе, - он шагнул к Ольге, намереваясь взять  ее за талию.

- Тихо! – она прижалась к стене, загородившись от него локтями, при этом едва не сбросив на пол натюрморт в раме, и показала пальцем на открытую дверь в комнату. – Я же предупреждала! У нас бабушка.

- Прости! – он театрально прижал руки к груди.

Ольга жила в небольшой, но уютной двухкомнатной квартире. Она провела его в свою комнату, маленькую и опрятную. Не успел он сесть, как она спросила:

- Хочешь, я покормлю тебя?

Зудин не слышал, о чем она спросила, он разглядывал ее в упор. Ее тело как будто не знало о своей красоте, в ее позах отсутствовала гордость, все было просто и непринужденно. И безупречно.

- Есть будешь?

- Да.

- Тогда идем.

Она повернулась, роскошные ягодицы томно вздохнули. Ромашка таяла, как ускользающий в форточку дымок сигареты.

- Ольша, кто пришел? – донесся из другой комнаты старушечий голос.

- Это ко мне, бабушка!

- Кто пришел, тебя спрашивают!

- Это ко мне! – Ольга топнула ногой в тапке.

- Кто?

- Какая разница? – Ольга сделала нетерпеливый жест и повернулась к Зудину. - Иди на кухню. Я сейчас.

Кухня была тесной. Он сел за стол спиной к плите, и тут же пересел, чтобы лучше видеть Ольгу. Зудину было слышно, как они разговаривали.

- Что такое, бабушка?

- Кто пришел, я спросила.

- Ну, что за дело? Это ко мне.

- Пусть зайдет сюда.

- Ты сейчас не в лучшем виде.

- Я на него буду смотреть, а не он на меня. Зови!

- Бабушка!

- Зови, я сказала. Я должна знать, с кем ты встречаешься. Ты еще девушка.

Она вернулась на кухню.

- Можно тебя попросить об одолжении?

Зудин улыбнулся и вылез из-за стола.

- Конечно. От бабушки у нас не должно быть секретов.

Бабушка полулежала в подушках на неразложенном диване. Из-под намотанного на голову полотенца торчали седые космы. Рядом на табуретке стояли пузырьки и упаковки с лекарствами.

- Встань поближе. Не бойся, не съем.

Он подошел к дивану. Она подняла на него маленькие старушечьи глаза.

- Больно красивый.

Зудин усмехнулся.

- Ольша!

- Что, бабушка?

- Что ж у вас, по-серьезному или так?

- Про такие вещи не спрашивают.

- И правда, чего я, дура старая, когда ты уже голый пупок ему показала, – старуха снова уставилась на него. - Что ж, молодой человек, сдается мне, что ты не очень ей подходящий.

- Почему же?

- Больно весь из себя. Такие больше о себе думают, чем о жене и детях.

- Бабушка!

- Смотри, внучка, тебе жить.

- Пойдем, - Ольга потянула его из комнаты. – Бабушка, вечно ты со своей прямотой! Ну, кто тебя просит?

Старуха отвернулась к стене, махнув рукой.

Когда они пришли на кухню, Ольга сказала:

- Извини. Она у нас что думает, то и говорит. Восемьдесят лет. Первое будешь?

- Давай.

- Ее нельзя оставлять, потому что у нее давление. В любой момент может стать плохо.

- Понимаю.

Ольга хозяйничала у плиты, а он смотрел на нее и улыбался от удовольствия. Она поставила ему тарелку с супом, а себе – чашку кофе, и села.

- Их поколение смотрит на молодых людей только как на потенциальных мужей. Только брак. Все остальное - грех, – сказала она.

- Ты тоже так считаешь?

- Для меня есть любовь и все остальное.

Он жевал хлеб и смотрел на нее, довольный, улыбающийся. Отрывал от ломтя по кусочку и отправлял в рот, роняя крошки в тарелку. Ольга тоже смотрела на него, земная и необыкновенно красивая.

- Суп ничего? – спросила она.

- Обалденный!

Он доел, отодвинул тарелку и, дурачась, облизал ложку. Она тихо засмеялась, отнесла тарелку в мойку и вытерла стол.

- На второе котлеты с картошкой.

- Отлично. Только сначала дай руку.

- Зачем?

- Дай.

Он потянул Ольгу к себе, вынудив сесть, поцеловал ей руку, прижал к щеке, смотрел в глаза и улыбался.

- Пусти, я второе положу.

- Подожди…

Зудин притянул ее к себе и поцеловал.

- От тебя супом пахнет.

- Ну и пусть…

Он снова поцеловал, с языком. У нее были робкие губы, которые только учились смелости.

- Давай на следующие выходные махнем в Питер? – сказал он.

- Нет. Не знаю. Ну… может быть…

- Ольша! – крикнула бабушка.

- Чего?

- Что-то тихо у вас стало. Поди сюда!

- Мы тихо разговариваем, чтобы тебя не беспокоить.

- Иди, говорю! Или ты уже голая?


                продолжение http://www.proza.ru/2018/04/19/555


Рецензии