История прекрасной Софи

Полное название:

История прекрасной Софи, находящейся на другом конце города от того места, где погибает её возлюбленный


ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
Софи, возлюбленная?


ЭПИЗОД ПЕРВЫЙ.
ОТЧАЯННАЯ ТАНЦОВЩИЦА

Слышен звук подъёмника, иногда окрики, лязг металлических конструкций, — идёт монтаж декораций к вечернему шоу. Периодически мигает вывеска «Love in Vine», висящая наискось и наполовину закрытая какой-то тканью. Софи в сценическом платье появляется на сцене, достаёт сигарету, закуривает, и нажимает на кнопку диктофона. Слышен характерный шипящий звук, продолжающийся в начале сцены и сходящий на нет после.

Софи. Привет. Не пугайся, это просто мой аудиодневник, который я когда-нибудь подсуну тебе на Рождество вместо индейки. Если увижу тебя когда-нибудь ещё. И будь спокоен, жареным запахнет с самого начала; всё, как ты любишь. Зеленью я тоже приправлю, не волнуйся. И соусом тоже полью. Так полью, что... Я просто скажу тебе то, что хочу сказать. Да, сейчас. И да, это срочно. Прости, но у меня на это не так много времени. Ждать тебя уже бессмысленно, через пятнадцать минут мне надо идти на сцену. Поэтому молчи и слушай, грязный ублюдок. Молчи и слушай...

Всё началось неделю назад, когда у меня подгорели тосты, помнишь? Хотя вряд ли ты запоминаешь такие моменты, но у меня он врезался в память похлеще «Телохранителя» с Ричардом Гиром. Впрочем, тебе никогда не нравился этот фильм. Но как раз тогда он как назло шёл по какому-то каналу. И этот канал был включён. Впрочем, это неважно. Важно только то, что в тот момент, когда я сожгла тосты под «Телохранителя», я поняла, что ты меня когда-нибудь бросишь, а я этого не хочу... Ты никогда не обращал на это внимания, но я всегда поджаривала тосты ровно минуту, не больше. А в этот раз зачем-то выкрутила ручку таймера на две. И это, между прочим, произошло из-за тебя, потому что перед этим ты налил мне белого вина, прекрасно зная, что я пью только красное, а белое вообще терпеть не могу. Так зачем же ты это сделал, мой дорогой э-э-э?.. Даже не знаю, как тебя назвать-то. Ты мне не муж, не брат, не сутенёр и даже не любовник. Дик, кто же ты для меня, а?.. Даю подсказку — из-за тебя я спалила на хрен офигенные тосты и теперь смотрю, как рушится моя жизнь. Та жизнь, к которой я стремилась, как только приехала в этот город, пока не встретила тебя. Скажи мне, где ты сейчас, а? Дик? Чёрт бы тебя побрал!.. (Сдерживает слёзы.)

А я скажу тебе, почему. Почему ты налил мне этого грёбаного белого вина. Потому что ты в этот момент думал не обо мне, Дик. И трахался в тот день ты не со мной. Ты даже называл меня не моим именем. Нет, на слух оно было моё, такой промашки ты себе никогда не позволял. Но, знаешь, было едкое ощущение стопроцентной подмены и я чувствовала, что со мной был не ты, а кто-то другой, кого я никогда прежде не знала. Потому что, когда ты уходил, ты не съел мои тосты... Не так и важно, что они были подгоревшие. Ты даже не притронулся к ним, даже не взглянул на них. А я сидела и давилась ими потом, как несчастная брошенная певичка из бара. Дик, я так больше не хочу. Не хочу ждать тебя всю ночь и, как отпетая домохозяйка, всматриваться в дождь, не сверкнут ли на повороте фары твоего «форда». Не хочу засыпать одна под тоскливые мелодии твоей вечерней радиопрограммы. Скажи, почему ты её слушаешь? Это же тоска зелёная. Там всё время речь про то, как плохо тебе одному. Где же там я? Я, которая не хочет жить без тебя, не понимая, зачем просыпаться следующим утром в пустой квартире на десятом этаже, когда за окном идёт проливной дождь. Пойми же, наконец, что я хочу быть с тобой и готова отдать тебе всё, что у меня есть…

Сверху доносится громкий смех монтировщиков. Софи плачет.

Не смейтесь надо мной! Не смейтесь! Не имеете права смеяться над моей треснувшей жизнью! (В диктофон.) И ты не усмехайся. Особенно сейчас. Не усмехайся, сукин ты сын. Дик, какого чёрта я слышу в своей башке твой смех? То есть это всё, что ты мне хочешь сказать? Ну н-е-е-е-т. Я в это не верю. Ты просто пытаешься так стать менее уязвимым. Но тебе не удастся снова одурачить меня. Учти, у меня тоже есть седло и я сегодня на коне. Что такое, Дик? Ты наверняка хочешь меня спросить, с чего я такая заведённая, да? А ты подумай сам... Подумай хорошенько... Ну что, придумал? Ха, я даже знаю, что. Какую-нибудь очередную гнусность вроде того, что я неудовлетворённая сучка? Угадала? Угадала. Но ты ошибаешься... А знаешь в чём причина? Ты просто не позвонил мне сегодня утром...

Не то чтобы меня это как-то заботило, но сегодня я этого почему-то особенно ждала. Ты же знаешь, как для меня важно перед выступлением услышать твой голос, Дик?.. Утром я слишком долго не вылезала из постели, вдыхая твой оставшийся со вчерашнего вечера запах. Боялась потревожить даже край простыни, на которой ты сидел и поглаживал мои ноги перед самым уходом. Плюс немного алкоголя, что до сих пор витает в воздухе и вот вокруг меня мерцает пока ещё не наступившее сегодня, в котором, к сожалению, тебя уже нет. Это свершившийся факт, который становится моей жизнью. Дик, какого чёрта происходит, а? Ты оставляешь меня одну, сматываешь куда-то в ночь перед тем как лечь со мной спать, а теперь ещё спрашиваешь, почему я в не в себе? Да так, знаешь ли, просто забыла дома зажигалку, вот и загорелась вместо неё, пришлось звать тушить пожар звукорежиссёра... Кстати, веришь, как раз он дал мне сейчас прикурить, а сам так и гладил взглядом мои ноги... Да, да, те, на которые ты вчера смотрел и которые гладил. Что, заёрзал в своём «форде», да? Я прямо чувствую, как тебя сейчас передёрнуло от одной только мысли, что я могу быть с кем-то другим. Так и вижу твои выпученные глаза, в которых виден только один вопрос: как это с другим?.. А молча, Дик, молча. Только и слышно было, как я выдыхаю сквозь накрашенные губы дым от сигареты. Томно так. Как я это умею. Помнишь ли ты ещё это? Или тоже уже не замечешь? И знаешь, в этот момент я просто хотела послать тебя к чёрту из своей жизни. И до сих пор ещё хочу!

Софи резко открывает окно, впуская на сцену звук дождя и гул машин большого города.

Софи (кричит тем, кто внизу). Мне кажется, что он меня не любит! Мне кажется, что он меня не любит! Мне кажется, что он меня не любит!

Резко захлопывает окно. Дрожит.

Господи, ну зачем же там идёт дождь? Ты же за мной приедешь, да? Ты где, Дик? Ты ещё здесь? Не уходи насовсем, слышишь? Ты ведь даже представить себе не можешь, как мне страшно остаться одной. В этих каменных джунглях вместе со свирепыми животными вроде тебя. Среди всех этих равнодушных людей. Дик, ну почему ты всегда сбегаешь от меня, когда ты мне так необходим? Дик, чёрт бы тебя побрал... Неужели ты думаешь, что я буду всю свою жизнь ждать тебя? Вот так изо дня в день, в то время как ты развлекаешься с какой-нибудь очередной подружкой на другом конце города? Эй, Дик, я больше не хочу быть девушкой по твоему требованию. И не смей мне возражать, грязный ты ублюдок, даже не смей открывать своего рта. И перестань уже улыбаться у меня в голове. Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! Люблю! Люблю! Люблю!

Софи плачет.

Сверху слышны голоса: — Слышал? — Да не особо, а что там? — Похоже на крысу, про которую я тебе рассказывал. — Это та, которая чихала, что ли? — Ага. — Давай, заливай. — Ты опять не веришь? — Ну как я могу поверить в то, что крыса умеет чихать. Ты их в глаза-то вообще видел?

Софи чихает.

Ну вот. Из-за тебя даже монтировщики называют меня крысой. Кстати, забыла тебе сказать, что утром звонил какой-то Джек и просил тебя встретиться с ним на развилке дороги, что ведёт из города на запад. Говорил, что какая-то там сделка отменяется и всё выспрашивал у меня, куда это ты запропастился с утра пораньше в такой дождь. Я вот тоже хотела бы это знать, Дик. Вот кто похож на крысу, так это Джек, это уж точно. И улыбка у него какая-то, будто он скалится. В общем, это не моё дело, но я его послала к Вернону, на другой конец города. Ведь ты сейчас там, да? Я же знаю, что ты там всегда решаешь свои дела. На этом конце города дел у тебя, видимо, уже нет.

Видео на всю стену. Рапид. В Дика впиваются десятки смертоносных пуль. На этом фоне Софи продолжает наговаривать на диктофон.

И вот, что я хотела тебе ещё сказать, Дик. Кажется это то главное, ради чего я сейчас здесь и стою, пытаясь решиться произнести вслух важные слова. Ты же не забыл про моё сегодняшнее шоу, да? Так вот знай, если ты на него не придёшь, то я брошу тебя и уеду на другой конец страны, где ты меня больше никогда не найдёшь. Там будут только огромные, сильные, большие волны в бесконечном океане, и даже если ты будешь кричать моё имя, то он просто не даст тебе докричаться до меня... И там будут прекрасные сёрферы. Ты слышишь меня? Прекрасные, загорелые сёрферы. Не трогай меня! Никогда больше не трогай меня! Что, почему? Ты ещё спрашиваешь? А самому не понятно? Мозги отсохли, что ли? Да потому что каждый раз я танцую только для тебя, Дик...

Вывеска приходит в движение, медленно загораются софиты, поднимая свои светящиеся головы, означая последние приготовления перед выходом на сцену. Звучат три звонка.

Ну вот и всё, мне уже пора на сцену. А ты так и не сказал мне ни слова, мой любимый. Так хочется тебя называть именно этим словом. Но если ты сию минуту не появишься в своём излюбленном третьем ряду на семнадцатом кресле, пеняй на себя... Моё шоу продолжится без тебя...

Софи танцует заводной номер из шоу с манекеном-мужчиной, в то время как на экране в рапиде продолжает гибнуть её возлюбленный. Медленно, оставляя спиралевидный след, через сцену проносятся пули. Звучит предположительно Imelda May – Big Bad Handsome Man.

ЭПИЗОД ВТОРОЙ.
БОЛТЛИВАЯ ХОЗЯЙКА

Софи набирает одной рукой номер телефона, другой пытается поставить пакет с продуктами на пол, при этом напевает мотив песни из предыдущего эпизода, которая, возможно, дополнительно звучит из радиоприёмника, смикшировавшись после танца в радиотрансляцию. Софи постоянно чем-то занята, возможно даже, что она принимается за готовку. Вдалеке слышен шум волн. Софи дозванивается и говорит без остановки.

Софи. Молчи, молчи, молчи, я знаю, просто ничего не говори, я всё знаю, но об этом после... Мне нужно срочно с тобой посоветоваться насчёт нашего нового дома. Ну то есть не всего, конечно, а только гостиной, хотя, как ты знаешь, есть ещё и спальня, и гостевая комната и твой кабинет. А как всё успеть до Рождества, даже не представляю. Только прошу тебя, не перебивай меня, иначе я всё забуду. Я буду краткой. О чём это я. Ах, да.

Итак, первое. Мне кажется, что в гостиной лучше всего повесить зелёные шторы. Знаю, милый, что ты не совсем в восторге от этого цвета, но послушай меня... надо меняться и быть хоть немного модным и рациональным. Вот представь, что ты приходишь домой, говоришь «я дома, дорогая», а я в это время в своём нежно-жёлтом платье выхожу тебя встречать, а?.. Не находишь, как это всё гармонирует? К тому же психологи говорят, что они т-а-а-а-а-к успокаивают. Точно говорю тебе. Я проверила на себе. Как раз сегодня заходила к Тайлерам, а у них они висят в витрине, на самом видном месте. Вот прямо так нас и ждут, Дик. Точно говорю тебе. Боже, ты не представляешь, как мне сразу от них стало легко и беззаботно, словно и не существует за окнами всей этой суеты. Поэтому, даже не спорь со мной. (Смотрит на свою готовку.) А что я сейчас хотела сделать?..

Раздаётся звонок в дверь.

(Взвизгивает.) Кажется, кто-то пришёл. Дик, не вешай трубку, я тебе ещё не всё сказала. Скорее всего это курьер от Тайлеров с нашими зелёными шторами. Дик, Дик, Дик. Только ничего не говори, я всё знаю, что ты мне хочешь сказать. И про мою маму тоже. И даже про папу и дедушку до двенадцатого колена. Просто выдохни и смирись с тем, что я их уже купила. Так будет проще для всех нас. Вспомни своё увлечение театром и представь, что это занавес. Да, зелёного цвета. Да, ну и что. Да, и пускай. Не забывай ещё и о том, что почти все мужчины дальтоники. Поэтому в цветах их одежды, как правило, преобладают, только белый и чёрный. Не спорь со мной. Я лучше знаю, я посещала курсы дизайна…

Раздаётся настойчивый звонок в дверь.

Ой, Дик. Курьер. Не бросай трубку. Пожалуйста. Не брос-а-а-й. Не брос-а-а-а-а-а-й.

Спешно уходит за кулисы. Слышен её голос.

Ой, здрасьте. Как это мило с вашей стороны доставить всё так быстро. Конечно, да. Нет, вы даже не представляете, как вы мне сейчас облегчили разговор с мужем. Он уже согласен. Ну почти. Не переживайте, я всё улажу. Да, да. Конечно, конечно. Мы обязательно воспользуемся вашей скидкой. Как раз это будет моим следующим аргументом. Спасибо вам.

Появляется на сцене с коробкой.

Дик, ты ещё здесь? О, судя по недовольному ворчанию, да. Дик как он есть во всей своей красе. Между прочим, Тайлеры настолько милы, что предоставили нам с тобой хорошую скидку на следующие покупки. Ты обязательно должен с ними познакомиться. Они очень милые люди. Может нам вообще с ними подружиться? Тем более, что у нас с женой Тайлера уже далеко не приятельские отношения. Она мне доверяет свои тайны. И знаешь, что она мне рассказала? Никогда не догадаешься. Она беременна. (Взвизгивает.) Боже, как это мило. Она выглядит такой счастливой, как будто увидела перед прилавком Хамфри Богарта. Вот только не говори, что ты не знаешь, кто такой Хамфри Богарт. Если ты хоть раз скажешь мне, что не знаешь, кто такой Хамфри Богарт, я тебя сразу же разлюблю. Ты просто обязан знать, кто такой Хамфри Богарт, даже если ты всё время занят. Даже сейчас. Потому что я тоже без ума от Хамфри Богарта. Скажу тебе больше, что если бы она увидела его тогда, когда была бы там я, то она осталась бы ни с чем. Собственно как и ты. Я бы его увела. Прямо с порога. А как ты хотел, милый? Я тоже хочу, чтобы у нас были красивые дети. Двое. Нет, трое. Можно конечно и четверых, но мне кажется, что это перебор. Пожалуй, всё-таки троих. Но для начала давай остановимся на двоих. Только не одного. Я умоляю тебя, только не одного. Психологи говорят, что если детей будет больше, чем один, то они не будут эгоистами. И даже не говори мне сейчас ничего про своего брата. Видеть его не могу. Почему каждый раз речь заходит про этого брата. Какой же ты всё-таки эгоист. Хотя бы сегодня не лишай меня радости помечтать о детях. К тому же ты даже глазом не успеешь моргнуть, как я буду ходить с огромным животом. Вы, мужчины, такие невнимательные к подобным вещам. Вы же дальше своего носа никогда ничего не видите. Пока вам не скажешь, вы даже и глазом не поведёте. И ты ещё скажи мне, что я не права. (Заливается смехом.) О чём это я сейчас?..

Раздаётся звонок в дверь.

(Взвизгивает.) Ой, Дик. Подожди не отключайся. Кто-то пришёл. Это наверно от Миллеров, где я заказала нам новое постельное бельё. С ирисами. Даже не говори мне, что ты не знаешь, как они выглядят. Ты что, и правда не знаешь, как выглядят ирисы? Ты их не заметил даже тогда, когда мы ездили к моей маме? У неё же весь сад в ирисах. Ты правда не заметил? О, у нас это семейное, но я уверяю тебя, что ты будешь от них в восторге. Они такие…

Раздаётся настойчивый звонок в дверь.

Ой. Подожди, подожди, подожди. Я сейчас... Сей-час... Сей-ч-а-а-а-с...

Убегает за кулисы. Слышен её голос.

Да, это я. Ну конечно же я заказывала, вы же видите, сколько тут надо заказывать ещё. Вы так думаете? Возможно, вы и правы, но я решила, что всё будет по-другому. Да, конечно. Не стоит. Спасибо вам огромное. Вы просто не представляете, как это невозможно тащить всё самой. Да, да, да. Конечно, конечно.

Появляется на сцене с коробкой.

Я вернулась, Дик. С превосходным для тебя известием. Сегодня, ты наконец узнаешь, как выглядят ирисы. Обещаю тебе. Ах, да, забыла тебе сказать. Такие же ирисы я хочу посадить в нашем будущем саду. Чтобы было как у нас дома. И никаких роз, слышишь, только ирисы. Неужели ты откажешь матери твоих будущих детей в этом невинном капризе? Ну, Дик. Ну скажи. Ведь ты даже не знаешь, как это приятно укрываться ночью цветами. Пусть у нас будет хоть немного романтики, помимо твоего храпа. Ну, Дик. Что? И это вся твоя ночная нежность ко мне? Я кручусь здесь, как белка в колесе. На мне будущие дети, готовка, портьеры, ирисы, соседи, гостиная, а тебя где-то носит на другом конце города. Дик, не доводи меня. Подумай хорошо. Ты же знаешь, на кого я похожа, когда меня разозлить. Сам сказал, что я в этот момент газель вздыбленная. Так что имей в виду. Ну что? Ты уже подумал? А теперь скажи мне, вот стоит ли наша совместная будущая жизнь этой размолвки? Уверена, что нет. Так что даже не начинай. Просто молчи и слушай. Молчи и слушай. Я лучше знаю, как сделать нашу жизнь пригодной для счастья. И ты это знаешь. Поэтому. Здесь. Будут. Ирисы. И точка. О чём это я сейчас?..

Видео на всю стену. Рапид. С другого ракурса. В Дика впиваются десятки смертоносных пуль. На этом фоне слышен вдалеке вой полицейских сирен и раздаётся звонок в дверь.

Ой, опять звонят в дверь. Это скорее всего от Уильямсов. Ой, я уже говорила тебе про дизайнерскую мебель? Милый, я совсем забыла, я была сегодня в их салоне и не удержалась, купила тебе кресло и себе диванчик с туалетным столиком. Ой, Дик, а что там у тебя происходит, а? Такой шум неимоверный стоит, просто невозможно с тобой разговаривать. Вот зачем ты так со мной, а? Я с тобой посоветоваться хочу, как с будущим отцом моих детей. Ты же всё-таки мужчина и должен принимать хоть какие-то решения, а ты вместо этого какой-то тир там устроил. Нет, всё. Я так больше не могу разговаривать. Приедешь домой и будешь просить у меня прощения. И никаких поблажек тебе. Только на коленях. И только с цветами. (Смеётся и кладёт трубку.) Конечно, ирисами.

Софи начинает смешно бегать по сцене в такт музыке на фоне гибели своего возлюбленного. Это похоже на танец женщины, пытающейся успеть открыть дверь, выглянуть в окно, прочесть статью в журнале, вытереть пыль, снова поболтать по телефону и, конечно же, всякий раз перед новым делом посмотреться в зеркало. Звучит предположительно Amy Winehouse — My Little Toy Gun.


ЭПИЗОД ТРЕТИЙ.
ПЛАЧУЩИЙ ДИДЖЕЙ

Песня из предыдущего эпизода в какой-то момент микшируется и звучит словно из наушников, пока идёт перестановка. Софи сидит в кресле и говорит в микрофон, сидя перед ноутбуком.

Софи. Привет, это снова Софи, ваш ночной и одинокий диджей с песней Эми Уайнхаус про её маленький игрушечный пистолет. Вот всем бы такой, да? И тогда мы бы из него сделали «bang, bang», то есть гипотетически постреляли бы. Но это уже слова совсем из другой песни. Сейчас же за окном идёт дождь и горят мокрые огни ночного города. Самое время зайти в бар и погрузиться в состояние пристального изучения своей или чужой жизни. Как это делал в своё время Чарльз Буковски. А что ещё делать по такой погоде, — спросите вы? И будете бесконечно правы. Заглушить двигатель своего байка, едва заметно кивнуть бармену и вот уже перед вами первый бокал. Хотя может среди нас есть и простые любители ночных прогулок при луне, всего этого романтизма с одними наушниками на двоих и поцелуями в свете неоновых реклам? Ну и пусть, скажу вам я, тем лучше. И поскольку вы сейчас сидите дома, слушая мой трёп, а не грустите в баре и не воете на луну посреди безлюдной улицы, то давайте же проведём эти несколько часов вместе, чтобы нам всем не было так одиноко. Давайте мысленно представим себе все эти коктейли с зонтиками, двойные шоты с запрокинутой головой, чувство учащённого дыхания и ощущение притяжения к близкому незнакомому, а то и того больше. Итак, моё шоу «Воображаемая любовь» начинается. Как вы помните, правила здесь очень простые. Вы звоните мне и просто описываете место, в котором хотели бы встретить свою любовь, а я придумываю вам эту счастливую или несчастную историю. Это уж как пойдёт, дорогие мои. И в этом есть тот самый тайный смысл, который заставляет вас сейчас открывать свои дневники с маленькими блестящими декоративными замочками и вытаскивать на свет самые потаённые желания. А я постараюсь вам в этом помочь. В любом случае, загадывайте на то, совпадёт или не совпадёт мой рассказ с вашими фантазиями. А пока мы будем с вами фантазировать, глядишь, уже и рассвет забрезжит и мы снова вольёмся в шум пробуждающегося города, станем его частью и отдадим ему наше сердце. Итак, вперёд, мои ночные любовники. Начинайте уже зажигать свои сердца в моём эфире. И как говорится, пусть никто не уйдёт обиженным…

Раздаётся звонок.

А вот и первый ночной мотылёк.

Звук снимаемой трубки, в которой слышен фоновый шум и лёгкое потрескивание.

Привет, это Софи, и ты в эфире ночного шоу «Воображаемая любовь». Как тебя зовут?

Голос в телефонной трубке. Привет, Софи. Я — Элен.

Софи. Привет, Элен. Признавайся, где бы ты хотела встретиться со своим парнем?

Голос в телефонной трубке. Я бы хотела встретить его в неприметном баре, куда бы я пришла погрустить после трудного дня и пропустить стаканчик-другой.

Софи. Место, конечно, не совсем необычное, скажем прямо, но правила есть правила. Каждый сам выбирает своё пространство для счастья, какое бы оно ни было.

Голос в телефонной трубке. Спасибо, Софи.

Софи. Ну что ж, поехали. (Звучит музыка.) Ночь, блеск трамвайных рельсов и полупустые улицы уже почти уснувшего города. Мне было грустно, и я зашла в знакомый и неприметный бар, чтобы пропустить стаканчик и может быть встретить кого-нибудь для разговора. Хотелось просто избавиться от этого неуютного дождливого одиночества за бокалом коктейля и тёплой беседой. Знаешь, иногда попадаются такие начитанные мальчики-интеллектуалы, в очках, в меру модные и все как один похожие друг на друга, задвигающие темы о каком-нибудь румынском кинематографе, но при этом неспособные даже заплатить за мой коктейль. А ты такая сидишь, смотришь на него, и представляешь его растерянное лицо после того, когда неожиданно его поцелуешь прямо во время проникновенного и умного монолога о новой волне. А всё потому, что они всегда казались мне предназначенными не для любви, а только для трёпа. Именно этого я и искала в тот вечер. И мне повезло. Он вошёл чуть позже полуночи. На улице всё ещё шёл дождь, в баре звучал тягучий и чувственный блюз Дэнни Брайанта, а он был слегка продрогшим, наверно даже немного растерянным и каким-то тёплым и близким, как будто ты вдруг неожиданно увидела знакомого в том месте, где этого не должно было быть. Я не знаю, что с ним произошло, но мне показалось, что он с кем-то только что расстался и его сейчас как раз легко будет разговорить, просто попавшись ему на глаза. И я сделала такой слегка скучающий вид, достаточный для того, чтобы зацепить его взгляд. Давно заметила, что именно так можно легко притягивать мужчин. Неудивительно, что он обратил на меня внимание. Как только он взял себе выпить и обернулся в зал, то сразу же попался на мой крючок и в течение пяти секунд, не вру, не вру, в упор разглядывал меня. Дальше просто нужно было подтянуть его к себе, а для этого, как ты понимаешь, достаточно как бы случайного и не слишком долгого взгляда. И вот он уже сидит за моим столиком и спрашивает как меня зовут и не против ли я его компании. (Кокетливо.) Конечно… Я не против… Только рассказывал он мне не про румынское кино, тут я ошиблась, а про швейцарское. Про Мартина Суттера, представляешь? Обалдеть. Разницу я так и не поняла. Тем более, что и имени-то такого никогда не слышала, а он мне вдохновенно пел про поэтический строй его кинематографа. И вдруг я неожиданно почувствовала, что медленно, с каждым глотком начинаю влюбляться в него всё больше и больше. Да что там, он пьянил меня сильнее моей «Маргариты». Я ни черта не понимала в том, что он говорит, но я так следила за его руками, улыбкой, поворотами головы, что, мне кажется, это было заметно всем. Особенно барменам. Ну ты знаешь, эти люди с полотенцем через плечо, флегматично и монотонно протирающие стаканы. И ты думаешь такая, да он не посмотрит в мою сторону, даже если я тут перед ним разденусь. Фигня, дорогуша. Они всё видят. Он мне даже повторил коктейль, представляешь? «За счёт заведения», — говорит. А сам улыбается так понимающе. А я просто пожираю глазами своего маленького солдата этого вечера. Я уже лечу куда-то и мне всё вокруг кажется заоблачным. И швейцарское кино. И мой собственный смех. И такси, в котором я не выдержала и начала целоваться с ним под Тома Джонса. И потом моя комната, где мы… (Вздыхает.) Оставим исследование этой тёмной материи для более страстного воображения. В общем, да, это было тем мимолётным счастьем, о котором теперь мне приходится лишь вспоминать. (Неожиданно зло.) Вспоминать, как ты, Дик, на цыпочках прошёл до входной двери и с нежностью, достойной моего тела, открыл входную дверь и исчез в ночной оглушительной тишине апрельской ночи. Я словно смотрела эпизод из фильма Вонга Кар-Вая в ночном кинотеатре. (Пауза. Спохватившись.) О, Элен, прости, это уже нюансы моей личной истории. Так всё оказывается похожим…

Раздаётся звонок.

Голос в телефонной трубке. Софи, это Майк. Ты что совсем охренела со своим Диком? Скажи-ка мне, какого чёрта он делает на моём шоу, а?

Софи. О, Майк, прости, это вырвалось само собой, и я не предполагала, что…

Голос в телефонной трубке. Софи, у нас с тобой уговор, прописанный в контракте. Ты просто ведёшь моё шоу, в котором должен быть вымысел и ничего личного. За это я плачу тебе деньги. Мне всё равно, на каком ночном киносеансе и что вы там делали. Решай свои проблемы за пределами студии…

Софи. Да, но… (Слышны гудки. Майк вешает трубку. С усмешкой.) Упс. Прости, Майк, но, кажется, я только что пустила тебя в эфир. Знаешь, а ты не стесняйся, располагайся удобнее и добро пожаловать на моё шоу «Воображаемая любовь». Потому что, несмотря на твои деньги, рассказываю истории здесь всё-таки я. А поскольку ты дозвонился во время эфира и указал место своей фантазии, да ещё и с моим возлюбленным Диком, то по правилам я обязана рассказать тебе свою историю. Только теперь это будет реальность, и ты услышишь то, что я сейчас чувствую, но не по отношению к тебе, а к своему возлюбленному Дику. (Срывается.) И не надо на меня орать! Ты сам виноват в этом! Так что теперь сиди и слушай.

Звучит музыка.

Да, мы познакомились в ночном кинотеатре и в зале были только мы вдвоём. Не важно, как я оказалась там в полночь, это я оставлю для своего психотерапевта. Это была «Касабланка». И ты был похож на Хамфри Богарта. С каждым эпизодом твой затылок волновал меня всё больше и больше. Наверняка ты чувствовал этот мой сверлящий взгляд, потому что неожиданно и резко обернулся. У меня перехватило дыхание, я сжалась в комок и чуть было не вскрикнула. Нет, не от неожиданности. От счастья. От счастья, что ты полоснул меня своим взглядом прямо по сердцу. Я не могла понять, как я так быстро оказалась в твоих сетях, без единого звука, произнесённого слова и даже мало-мальски внятного жеста. (Смеётся.) Влюбилась в затылок, Дик. В затылок. Даже не в лицо. Я точно сошла с ума. И не отвела взгляда. И глупо улыбалась. И утонула в твоих глазах навсегда, вплоть до сегодняшнего дня, когда я не знаю, где ты и почему не со мной. Уже столько дней. Столько невысказанных дней, Дик! Знаешь ли ты, что значит невыразимая нежность? Что значит знать о тебе, думать о тебе, прикасаться к тебе. Есть утром вместе лимонный пирог, ждать твоего звонка в обед, успеть на автобус вечером, чтобы быстрее домчаться до нашей квартиры. Снимать с себя всё, не боясь яркого света твоих глаз. Чёрт, чёрт, чёрт, Дик, что же ты наделал? А ведь я готова была тебе её отдать, всю свою нежность. Почувствовал ли ты это? Готов ли был к ней? Или испугался, как ты обычно это делаешь? (Плачет.) Ты как всегда приходишь, снимаешь ботинки, джинсы, рубашку, натягиваешь халат, завариваешь кофе, включаешь телевизор и начинаешь противно усмехаться новостям. Боже, Дик, ты даже не представляешь себе, как же я хочу в этот момент чем-нибудь тебя огреть, чтобы ты хоть тогда обратил бы на меня внимание. Что же ты наделал? Зачем же ты убил меня?

Раздаётся телефонный звонок и появляется видео на всю стену. Разговор начинается с этого момента и звучит на фоне того, как в рапиде Дик с прижатой к уху трубкой мобильного телефона неожиданно оседает на колени и валится, расстрелянный практически в упор, ничком на землю. Последнее происходит уже на фоне танца.

Голос в телефонной трубке. Ты охренела. Какого чёрта весь город должен слышать о твоём Дике. Дура полуночная. Это моё шоу и я тебе запрещаю…

Софи (перебивая Майка). Знаешь, что Майк. Иди нахер. (Софи отбивает звонок.) Ну что, мои полуночные любовники. Вы всё слышали сами. Кажется, это был мой последний эфир, и он, увы, подходит к концу. (Вздыхает.) Так тому и быть. Пошло оно всё к чёрту. Танцуем, возлюбленные!

Отворачивает микрофон. Закуривает и танцует под песню Nico Vega — Bang, bang в лучах восходящего солнца, заползающего в комнату через жалюзи, стоя перед портретом Хамфри Богарта из фильма «Касабланка», на фоне умирающего на экране возлюбленного.


ЭПИЗОД ЧЕТВЁРТЫЙ.
СТРАСТНАЯ ИНТЕЛЛЕКТУАЛКА

За барной стойкой уже изрядно подвыпившая Софи. Звучит хвост песни из прошлого эпизода.

Софи. Тоскливо. Так тоскливо, что ничего не остаётся, как говорить с самой собой. Может, кто-нибудь подсядет и немного развлечёт меня. Хотя умных, конечно, здесь почти не бывает. В основном, офисные работники, хипстеры и те, кто считает, что просиживание вечерами в баре делает их поэтами, художниками и интеллектуалами. Чушь. Всё, что они показывали мне на экранах своих айфонов — мазня и графоманство. Мельчает мир. Отлив. Они во мне даже желание не возбудили, а это уже не смешно. Никто из них так и не понял, что самая моя чувствительная зона — это мозг, и клеить меня надо через него. Это же так просто. Я именно для того и сижу здесь, в баре, чтобы расслабить мозги и интеллектуальные потуги мужчин хоть как-то начали меня будоражить. Потому что в трезвом виде — это же вообще трэш. Всё равно, что Энди Уорхола сделать иконой феминизма. (Зрителям.) Непонятная сейчас шутка была, да? (Сочувственно.) Я же говорю, что у мужчин туго с интеллектуальным юмором. Но один раз мне всё же повезло. Тебя звали Дик. И надо себе признаться откровенно, что теперь я хожу сюда в надежде, что увижу тебя ещё раз. (Бармену.) Эй, слышишь меня?.. Что ты там сказал, а? А-а-а, не мне? (Сочувственно.) Очень жаль, что не мне. Вот, пожалуйста, даже бармен уже не со мной разговаривает. А ведь бывали времена, да… (Громко.) Вот, что с женщиной делает долгое ожидание.

К Софи по барной стойке «приезжает» наполненный стакан. Софи берёт его в руки и смотрит, улыбаясь, в ту сторону, откуда был доставлен этот комплимент от бармена.

Ну хоть слышат меня и то пока хорошо. Гран мерси. Раз так, я подожду ещё, повспоминаю…

Я помню, как ты первый раз затащил меня к себе. Ну, ночью нам некогда было, это понятно, а вот потом я уже осмотрелась. И знаешь, что я тебе скажу, Дик. У тебя же в доме нет ни хлеба, ни масла, ни яиц, ни сердца. Как с этим набором можно вообще жить? Это же была не квартира, а какое-то бомбоубежище, чтобы когда наконец этот мир перевернётся, ты бы успел туда спрятаться. Милый мой, мир каждый божий день вращается, и если утром ты стоишь ногами к Урану, то вечером обязательно будешь к Меркурию. Ты и так к вечеру перевёрнутый на всю голову. И некогда и негде уже прятаться, Дик. (Громко.) Приди уже и возьми меня!

Слышен звук разбитого бокала. Софи поворачивается на этот звук.

(Извиняясь и улыбаясь.) О, нет, простите, это я не вам. Да, да. Не вам, нет. Ага. Такое вот внезапное огорчение. Простите ещё раз…

Твою ж мать, Дик. Чуть не совратила бедного мальчика. Нет, ну а что? Я всегда была для тебя красивой, нежной, пылкой, но чужой. Так было всегда. И ничего с этим не поделать. Каждый раз, когда ты гасил свет, происходила эта метаморфоза. Каждый раз, когда ты включал свет, я всматривалась в тебя и пыталась понять, глядя в твои улыбающиеся глаза, кем ты представлял меня на этот раз? Той, которая была до меня? Или той, которую ты себе нафантазировал после меня? В любом случае ты был с той, которой здесь нет. Я не знаю, может ты был со мной, когда ты был с теми другими? Может быть. Но как мне это понять и главное почувствовать? Как совместить себя прошлую или будущую с той, которая сейчас умирает от тоски по тебе? (Громко.) Какое же горькое от этого всего послевкусие, а.

К Софи по барной стойке «приезжает» новый стакан. Софи берёт его в руки и смотрит, недоумённо в ту сторону, откуда «приехала» новая порция алкоголя.

Это что? Ой, вы подумали, что я это вам, что ли? Боже, как стыдно. Ничего не горькое. То есть это сладкое. Ну хорошо. Гран мерси.

Нет, ну вы видели это, а. Он решил подсластить мне жизнь. Невероятное самомнение. Впрочем, ты тоже был таким же, Дик. Маленьким, глупым, несмышлёным и самоуверенным одновременно. Хотя именно это и вскружило мне голову. Я знаю, тебе это должно польстить, но не могу не сказать — ты был моим единственным головокружением, единственной бездной на пути в рай. И, несмотря на то, что я на тебя зла как китовая акула, спасибо за это путешествие. Просто я до сих пор не хочу принимать то обстоятельство, что мой поезд уже на запасном пути. Да или нет? Но я ведь ещё не сошла на перрон. Значит ли это, что я до сих пор жду отправления? (Громко.) И что, никто не хочет объявить мою станцию?

Снова слышен звук разбитого бокала. Софи не поворачивается на этот звук, но реагирует.

Что там в конце концов происходит? Такое ощущение, что бармен пытается кому-то слишком угодить. Но его всегда спасает полумрак. (Смеётся.)

Потому что любовь всегда начинается в сумерках. Как в детстве, когда первые прикосновения происходят в темноте, избавляющей от стыда к прикосновению запретной плоти. Как первый поцелуй, такой быстрый, словно снимок папарацци. Но этот пожар уже ничем не унять. Ничем из того, что есть на земле, кроме твоего непосредственного присутствия. Дик, боже, я чувствую себя пьяной школьницей, чёрт возьми, до чего же ты влюбил меня в себя. Ну как такое могло произойти, а? Как? Как я, взрослая женщина с налоговыми вычетами и любовью к Артюру Рембо, могла позволить тебе так грубо, так молниеносно, так беспощадно угнать себя выше облаков и дальше горизонта? (Громко.) Чёрт подери и этой тачке сейчас нужно определённо подзаправиться.

К Софи по барной стойке приезжает очередной наполненный стакан. Софи, смеясь, смотрит в сторону приехавшего алкоголя.

А у тебя неплохое чувство юмора, мужик. Только я с интеллектуальным ключом зажигания, учти. Завожусь сегодня исключительно от «Алкоголей» Аполлинера. Знаешь такого? А-а-а... То-то…

Кажется, я изрядно набралась. Да и похер, Дик. Кого я пытаюсь сейчас обмануть, тебя или себя? Бармен, если что, не в счёт. Мне кажется, он положил на меня глаз. Пора отсюда выбираться, а тебя, как всегда нет. Каждый раз, Дик, каждый раз, ты исчезаешь так не вовремя, что мне даже неловко перед квартирной хозяйкой: снимал комнату ты, а плачу по счетам почему-то я. Не могу, не могу больше жить без тебя. Не могу настолько, что теряю предельный контроль над реальностью. У меня кони… когити… а, искажение у меня картины мира, вот что у меня. Нет мира без тебя, и вне тебя, и врозь с тобой. Всё, Дик! (Громко.) Пора завязывать с ожиданием своего забвения.

Видео на всю стену. Рапид. Софи по одному запускает стаканы обратно по барной стойке. И с каждым новым стаканом новые пули впиваются в Дика под звуки разбивающегося стекла. Софи словно расстреливает его и при этом со смехом танцует под кавер-версию песни Bob Dylan — Make You Feel My Love в исполнении Joan Osborne на фоне умирающего на экране возлюбленного. Последний стакан летит в конце концов в экран. Свет гаснет, музыка обрывается. Резко, со звоном разбитого стекла.


ЭПИЗОД ПЯТЫЙ.
ВЛЮБЛЁННАЯ ПАССАЖИРКА

Это внутренний монолог. Он звучит голосом в записи. Актриса молчит, но при этом переживает все нюансы текста. Свет открывает мизансцену: Софи сидит и ждёт отправления поезда.

Софи. Ты — мой маленький бог. Ты можешь всё, даже повернуть время вспять и сделать меня счастливой навеки. Тебе для этого не нужно делать ничего сверхъестественного. Достаточно одного, заданного в мою сторону вопроса. Даже немого. А дальше уже всё было бы неважным. Неужели это так сложно, Дик? Неужели это так противно сделать? Почему же я мучаюсь с тобой, не зная как мне уйти? Уйти так, чтобы это было похоже на настоящее чувство, — навсегда.

Софи вынимает наушник из уха и слышит голос из репродуктора: «Господа, будьте внимательны! До отправления поезда осталось пятнадцать минут». Вставляет наушник обратно.

Просто быть вместе нам было никогда не достаточно, правда ведь? Всегда хотелось чего-то большего и всегда это заканчивается катастрофой. Но больше этого уже ничего нет, Дик. То, что нам кажется больше этого, только убивает нашу любовь. Все эти социальные роли, льготы, совместное имущество, дети, походы в кино и на вечеринки, секс, в конце концов. Всё это не про любовь. Всё это только повод для развода и спонсирования отпуска наших адвокатов. В этом уже давно нас нет. Это относится только к тем монстрам, в которых мы сейчас превратились, когда поведали о своей любви этому миру, выдавшему нам реестр соответствий. Как думаешь, теперь мы соответствуем? Думаю, да. Как раз именно с этого момента можно идти к гробовщику и заказывать ящик в виде сердечка. Но я этого не хочу, Дик. Пережить вечность — это невыносимо. Страсть в этом смысле честнее, не находишь? А что было у нас, Дик, любовь или страсть?

Софи вынимает наушник из уха и слышит голос из репродуктора: «Во время нашего путешествия вам будет предложен наш фирменный набор развлечений, рассчитанных на любой, даже самый взыскательный вкус». Вставляет наушник обратно.

Прощай, моя ложная любовь. От тебя остался только запах хорошего парфюма. А что ещё может остаться наутро от бросившего тебя мужчины, кроме запаха хорошего парфюма и слишком острых воспоминаний? Ни-че-го. Боюсь, что ты всё равно ушёл бы. Если не рано, так поздно, а если не поздно, то был ли ты в таком случае вообще, а? Мужчина — это только приятное воспоминание, не более того. Ну, или неприятное. Потом ты только слышишь о нём от своих подруг, с которыми он пил кофе, рожал детей, делил постель или ездил на уик-энд к морю. Никто уже и не вспомнит, что он был когда-то с тобой. И что это время казалось вечностью, пропитанной твоим запахом. Каждую минуту моей жизни, которая кончилась под звуки задних колёс твоего «форда», рванувшего с места как скаковая лошадь. Вчера мне казалось, что ты таким образом показал мне свой крутой нрав. Сегодня, роняя слёзы в бокал с коктейлем от упущенной возможности очередной счастливой жизни, мне пришла в голову мысль, что ты таким красивым образом банально сбежал. Почему, Дик? Почему ты всегда бежишь к той, от которой наутро норовишь снова сбежать? Как же тебя, в конце концов, удержать, а? Навсегда! Увы, я знаю только один способ — уехать самой. На то самое искомое «навсегда». И другого способа нет.

Софи вынимает наушник из уха и слышит голос из репродуктора: «Обратите внимание на наш каталог фирменных товаров, которые могут сделать ваше путешествие ещё приятней». Вставляет наушник обратно.

Иногда мне кажется, что ты прав, Дик. Что эта любовь делает нас страшными монстрами, по-детски увлечёнными игрой в прятки, в которую мы привыкли играть для облегчения собственной жизни. Мы пожираем друг друга без остатка в погоне за обладанием придуманного образа несуществующего человека, которого считаем близким. Ты придумываешь меня. Я придумываю тебя. Мы делаем друг друга всего лишь удобными приложениями для исполнения банального набора желаний: любовь, семья, секс, счастье, где ты становишься моим создателем, но я являюсь твоей госпожой. И когда я жду, что ты поступишь как тот, который стал привычной кнопкой на моём душевном смартфоне, ты уезжаешь, даже не взглянув в мою сторону. Значит ли это, что я любила не тебя? И значит ли это, что ты уехал от меня? Может, разъезжаясь сейчас в противоположные стороны от выдуманных нас, мы становимся ближе к нам настоящим? Но кто мы тогда на самом деле? Случайные любовники, чувствующие притяжение друг к другу? Ты же тоже это чувствуешь, Дик?

Софи вынимает наушник из уха и слышит голос из репродуктора: «Сегодня наш шеф-повар приготовил для вас что-то особенное. Скажем откровенно, таких блюд нет больше нигде. И главное, особое предложение для романтических отношений». Вставляет наушник обратно.

Дик… когда мужчина уходит от женщины, то мир для неё рушится. Ты знал это?.. Поэтому я запрещаю тебе уходить, слышишь. Дай же по тормозам, мой храбрый ковбой. У тебя ещё есть время вернуться к своей старушке. Пожалуйста. Ты ведь не можешь так просто забыть, как это быть счастливым со мной. Мы могли бы вот так проводить часы, дни, годы и столетия. Не заботясь о будущем и прошлом. Только о воздухе между нами, который измерялся бы нашими объятиями и поцелуями. А когда мы уставали бы от физической близости, то спускались бы в кафе, считая выщербленные ступеньки на лестнице и жмурясь беззаботным смехом на закатное солнце.

Софи вынимает наушник из уха и слышит голос из репродуктора: «Температура воздуха в вагоне +24 градуса. За пределами вагона -12. Будьте осторожны, перепад температур может отрицательно сказаться на вашем самочувствии». Вставляет наушник обратно.

Куда ты несёшься, Дик? Зачем заставляешь бежать меня? Любая жизнь — это набор банальностей, включая в том числе и смерть. Представь себе, нас просто не станет и всё. И что тогда останется после нас, Дик?! Дети? Чушь. В какой-то момент они начинают жить своей жизнью, и ты им становишься неинтересен. Семья? Глупость, которую всегда можно измерить количеством посещений родственниками твоей могилы на кладбище. Память? Да, брось. Нет более непостоянной величины, чем эта симпатичная шлюха. Так что же, Дик?.. Я отвечу тебе. Только ветер, наполненный нашей страстью, сможет взъерошить однажды волосы новому Джеймсу Дину. Он не будет ничего про нас знать. Совсем ничего. Но в нём мы будем жить снова. В каждом его взгляде на симпатичную женщину, в каждом его новом поцелуе и в каждом его новом желании. Нет, он не будет нашей кровью и плотью, но он будет страсть от страсти нашей и в этом мы будем бесконечны.

Софи вынимает наушник из уха и слышит голос из репродуктора: «Вы будете удивлены нашим индивидуальным обслуживанием, которое учитывает все ваши интересы. Вы даже сами не подозреваете, насколько мы вам угодим». Вставляет наушник обратно.

Это последний поезд, отходящий от нашей станции, Дик. Будь в этом уверен. Смотри, как плавятся рельсы за последним вагоном, что твоё масло на утренних подгоревших тостах. Ты небрит, голоден и сексуален. Это последние счастливые минуты этого мира, пока не начался железнодорожный тоннель. Как фотография на закрывающей странице альбома, найденного под обломками атлантиды — бесконечное счастье перед тем, как погас весь этот свет. Как будто боги скользнули указательным пальцем по хромированному выключателю, погрузив мир в седьмой день хаоса. Уже трубят с небес. И машинист достал дорожную карту с исчезающим маршрутом. Дик, ты растворяешься, сбивая фокус моей жизни. Прощай до встречи там где нет меня.

Софи вынимает наушник из уха и слышит голос из репродуктора: «До отправления поезда осталась одна минута. Просьба провожающих выйти из вагона». Видео на всю стену. Рапид. Вокзал. В Дика впиваются десятки смертоносных пуль. На последних словах Софи он падает ничком на фоне передвинувшейся стрелки вокзальных часов. Раздаётся гудок поезда.

Последняя минута, Дик! Последняя, которая всё ещё принадлежит нам! Последняя, в которой я всё ещё люблю тебя. Последняя, нестерпимая, болезненная и обязательно возникшая невпопад минута. Она похожа на вгрызающиеся в плоть пули. Медленно, со стоном, словно это какая-то последняя в жизни страсть перед вечной разлукой. Я отпускаю тебя. Но почему же ты так долго молчишь и всё никак не уходишь из моего сердца? Оно ведь так колотится, что ты рискуешь через минуту найти его выпрыгнувшим из моей груди. В нём жаркое моё дыханье, Оно остынет быстро, не спеша. (Плачет.)

Раздаётся гудок поезда. Звучит предположительно Tina Dico — Nobody's Man, первые такты которой звучат на фоне перестука колёс и проносящихся мимо прямоугольников окон вагона. К первой ударной фразе всё уходит в затемнение, а вместе с ней всё озаряется яркой вспышкой света, с которой начинается финальный танец, заканчивающийся поклоном на фоне вывески шоу «Love in Vine» из первого эпизода.


КОНЕЦ