Изумрудные берега гл. 8

   Долгое пребывание в холодной воде не только не убило Дину, но и не погубило её здоровья. Она очнулась в хижине промышленника Роя и его жены Риры, лёжа на ворохе соломы.
    Именно Рой заметил её почти бездыханное тело в морских волнах и затащил к себе на плот. На ней было дороге кремово-розовое платье, браслеты из золота, усыпанные драгоценными каменьями, перстни, роскошные серьги, ожерелье. " - Ого! - подумал ушлый мужичок. - Вот это дар моря я раздобыл! Видимо, девка из богатых. Если я спасу её, то её богатые родственники могут щедро отблагодарить меня."
   Он сделал ей искусственное дыхание, растёр её тело пучком соломы, на которой спал у себя на плоту, сняв с неё платье. Нагое красивое тело девушки не пробудило в нём никакого вожделения. Этот человек, как и большинство таких же трудяг-промышленников, как он, был озабочен лишь выживанием и все его желания были прибиты постоянным тяжёлым трудом и беспросветной тоской.
   Растерев тело Дины и разогнав по нему кровь, он завернул её в одеяло из гионьей шерсти и направил плот к берегу, где находилась его деревня.
   Рира оказалась проворнее своего мужа и поспешила снять с Дины все драгоценности, что на ней были:
   - Так сохраннее. Спрячу понадёжнее.
   И облачила Дину в мешковатую хламиду, оставив её на куче соломы приходить в сознание.
   Муж и жена уселись за неотёсанный стол и принялись обсуждать, сколько денег они могут получить от родственников спасённой ими богатой незнакомки. Мечты их были сладки, как мёд, но когда незнакомка очнулась, оказалось, что она не помнит ни своего имени, ни кто она, ни откуда.
   - Это ничего, - сказала Рира. - Дадим ей время. Пусть поживёт у нас и всё вспомнит.
   Она накормила Дину похлёбкой из морских растений и куском лепёшки из сесовой муки.
   Однако, шли дни, а память к незнакомке никак не возвращалась, зато аппетит у неё рос с каждым днём и продуктовые запасы в доме Роя и Риры начали стремительно убывать.
   Первой потеряла терпение Рира:
   - Хватит! Неизвестно, вернётся ли к ней память вообще, а она так и будет нас обжирать?! Пусть отрабатывает каждый кусок - узнает цену еде!
   Для начала Рира заставила Дину полоскать в море ворох выстиранной в золе одежды из воши. Дина забрела с тяжёлой корзинкой, наполненной мокрой одеждой на деревянные мостки над водой, легла на них животом и опустила в воду одну из одежд, принявшись тщательно полоскать. Но от холодной воды её пальцы, изнеженные и не знавшие тяжёлой работы, свела судорога и она утопила хламиду. Эта хламида была совсем ветхой, в дырах и заплатках, но Рой и Рира взбеленились от такого убытка. Они вместе схватили Дину за косу и повели по всему посёлку и почти все поселяне по очереди нанесли по её телу по одному удару: кто кулаком прямо по почкам, кто хлестанул хворостиной, кто ущипнул, кто оцарапал. От ужаса и боли Дина едва не потеряла рассудок.
   С этого дня её больше никто ни о чём не спрашивал, вспомнила ли она хоть что ни будь, хотя бы своё имя. Хозяева хижины, в которой она жила, называла её Кама Мана - "капля воды" и следом за ними так её начал называть весь посёлок.
   Каждый день она была за что-то бита, а иногда и ни за что. Проходящий мимо поселянин мог просто так, ради забавы, толкнуть её, стукнуть кулаком, наступить на ногу, обругать, плюнуть в лицо. Её красота вызывала зависть и злобу у женщин и не смягчала сердца мужчин, понимавших, что такая девушка не для них.
   Ей поручали почти каждый день очень тяжёлую работу - рубить жёсткие, как камень, водоросли свак, чистить закопчённые котлы и кастрюли, толочь булыжником сес в ступе, чистить от плёнки съедобные водоросли и непременно кто-то из селян становился у неё над душой и начинал критиковать её работу, ругать, потчуя подзатыльниками или пинками. Дина молча терпела это, боясь перечить или огрызаться, предполагая, что за это её и вовсе убьют.
   Её ненавидели в посёлке за её изнеженность и предполагаемую богатую и счастливую жизнь в прошлом - в противовес тому горестному и тяжкому существованию, что влачили жители деревни из века в век. Но чем больше она приноравливалась к непривычно работе, тем меньше проявляли к ней интереса желающие ударить или оскорбить.
   Затем её постоянной обязанностью стало ежедневное таскание воды.
   Путь от деревни у моря до речки с пресной водой, той самой речки, в которую прыгнула Дина из окна дома Рахома, равнялся нескольким километрам и он был отнюдь не гладким. Сначала не менее трёх километров следовало шагать по степной тропинке между бурыми и ржавыми травами, двигаться строго по ней, потому что жёсткая трава могла поранить ноги в кровь. Затем тропинка кончалась оврагом, через который предстояло перебраться, а дальше - пустошь, из песка и камней до самой речки.
    Казалось бы, рациональнее было бы основать деревню у реки, чтобы не ходить за пресной водой издалека. Но на песках нельзя было разбить огород, хоть скудно, но кормившие овощами жителей деревни. Воду всегда носили женщины, навьючив на плечи бурдюки, свисавшие и сзади и спереди, взяв к руки также по кувшину. Надо было за одну ходку принести как можно больше воды, чтобы не пришлось за ней идти снова. Хождение за водой занимало почти всё утро, а дома каждую женщину деревни ждало ещё очень много работы.
   Когда Рира в первый раз повела Дину за водой и нагрузила её бурдюками и кувшинами, Дина не выдержала этой тяжести, у неё покосились ноги, она упала и разбила кувшины. Рира в ярости принялась её избивать кулаками и пинать ногами, пока Дина не потерял сознание. Рира привела Дину в чувство, вылив на её лицо воды и заставила всё же нести бурдюки.
   Второй раз Дина разбила кувшины по той же причине - не выдержав нагруженной на неё тяжести. И снова была жестоко избита.
   В третий раз она выронила кувшин, спускаясь в овраг. Рира носилась за ней с булыжником по всему оврагу, чтобы убить, но так и не поймала.
   В четвёртый раз она сорвалась с края оврага, свалившись на его дно вместе с кувшином. Она сильно побилась о камни и Рира добавила ей ещё кулаков и пинков.
   В пятый раз она нечаянно опрокинула большой кувшин в доме Риры, разлив на земляной пол двести литров воды. И снова следовало жестокое избиение.
   Затем Дина научилась носить воду, не разбивая кувшины и эта повседневная обязанность перешла с Риры на неё.
   Шагая через степь по неровной тропинке из бугров и кочек, весной надо было опасаться лишь не подскользнуться в слякоти и не упасть неудачно, сломав или вывихнув себе что ни будь. Затем следовало спрыгнуть вниз с обрыва в овраг. Прыгать необходимо было осторожно летом: там была жёсткая земля и много камней. К тому же, водились мелкие гавы - ядовитые или просто способные ранить зубами. Прежде, чем соскочить на дно оврага, женщины кидали камни, чтобы распугать их.
   Весной овраг заполняла слякоть по колено. Одежда пачкалась, по возвращению в реки её стирали в море на дощатых мостках.
   К реке за водой женщины ходили толпами - так было безопаснее. К тому же, спускаясь в овраг и карабкаясь из него, требовалось кому-то передавать бурдюки и кувшины чтобы кто-то подал руку или подсадил, помог вскарабкаться наверх.
   Женщины никогда не купались в реке: купание расслабляло, а предстоял ещё путь назад с тяжёлым грузом на плечах.
   В посёлке не было ни храма, ни хижины, только жрец и его хижина. В дни праздников и проведения религиозных ритуалов жрец собирал селян у себя перед домом, вокруг каменной бабы, символизировавшей всех богов, покровительствовавшей Саломе и вёл службу.
   Религиозные праздники сводились к обычному хоровому пению молитвенных гимнов. " Мы - дети счастливой, великой и свободной от влияния ордиема планеты Саломы, - похоронными  нестройными голосами ревел хор, - слава богам!"
 
Спасибо родным богам
За наши плодородные почвы,
Изобильные урожаи,
Пышные сес и кобу...

   На самом деле у жителей Урр-Шту не было понятия, что такое по-настоящему плодородная почва. Земля степи была нищей и маловодной, сес здесь родился мелкозернистый и жидкий, а кобу в степи вырастить было невозможно, даже серый, степная почва не могла достаточно его напитать, даже обильно удобренная илом, экскрементами и перегноем.

Благодарим добрых богов
За сладкие фрукты ахоя,
За сиги, маники, абесы,
Алки, хумрины, рыбики!
Сладкие, сочные, душистые,
Несущие радость и смех,
За герры, текущие маслом,
Источающие реки масла!

   Фруктовые вышеперечисленные деревья и растения, герры, текущие маслом не росли в степях со слишком холодной для них зимой и из-за моря их никогда не поставляли для бедных селян, не способных за них платить. Благодаря зорков за фрукты, селяне понятия не имели, за что благодарят. Из овощей степные огороды рождали лишь вездесущий неприхотливый турес и краубу - плод питательный, но горьковатый, имеющий не очень приятный запах и ещё кое-какие лиственно-травянистые культуры. Но, тем не менее, степняки благодарили зорков за то, что никогда не получали от них. Так было положено издревле властью жрецов.

Слава богам, слава богам
За то, что многочисленны
Стада тучных ликков,
Стада резвых гионов,
За жирное их молоко,
За шерсть мягкую и густую!

   Славя богов за тучных ликков, степняки так же не имели представления, о каких животных они поют. Травы степей не годились в пищу ликкам и в степях ликки не водились и никто не знал вкуса их молока, но слова гимна твердили:

Как же питательно молоко ликка!
Как мор разлилось оно,
Так его много, я могу
Купаться в нём!
А масло! Как жирно масло,
Его полно в моих огромных кувшинах!
Вот творог у меня,
Вот у меня сметана,
Сливки, сладкие сливки!
Хвала вам, боги, за моё счастье!

   Дина не помнила, что такое фрукты, кобу, молоко ликка и изделия из него и поэтому задавала всем подряд глупые вопросы, прося разъяснить, что это такое. В ответ звучало раздражённое: "Я-то  откуда знаю! Так надо петь - вот мы все и поём!"
    Гион был великой роскошью для степей Урр_шту. кто владел гионом, считался настоящим богачом, а молоко гиона считалось лакомством, а не просто едой.
    Постепенно Дину начали раздражать эти песнопения, но она не смела отказаться от них, потому что всё, что было связано с религией, являлось священным и нерушимым.
    Поскольку все хоровые пения длились по нескольку часов не в помещении храма, а под открытым небом, это было весьма некомфортно. Мешал солнцепёк и степной ветер с песком и мелкими камешками, и дожди, и зимняя стужа. Но отслужить богам требовалось в любое ненастье. К религиозным праздникам готовились, как к чему-то мучительному, тяжёлому, но необходимому.
    Дина участвовала в этих обрядах со всеми, догадываясь, что если она не будет этого делать, её будут продолжать преследовать в этой деревне, а может, не дадут выжить. Чем больше она терпела и трудилась, как все, тем меньше шло на её долю побоев и оскорблений. Она как бы сливалась в эгрегором этой деревни, становясь постепенно своей.
    И ещё со временем она поняла, что не следует задавать много вопросов жрецу, смущая его. Они походили на бунт, заставляя задуматься и этим злили жреца и его паству. И чтобы вопросы не возникали, лучше было не прислушиваться к тому, что говорил жрец в своих проповедях, которые были заучены им и он сам не понимал их смысла. Требовалось лишь выполнять религиозный долг - отстоять в толпе вокруг каменной бабы два-три часа в любую погоду, пропеть гимн, помолчать, пока жрец бормочет свои проповеди - и всего делов-то.
    Однажды на таком собрании стало дурно беременной женщине. Она осела на землю с безумными глазами. Но никто даже не посмотрел в её сторону, кроме Дины. Дина подобралась к ней, помогла подняться и, взяв под локоть, повела её к хижине. Но жена старосты, Капака, бросилась за ними вслед и, нагнав, схватила Дину за шиворот:
   - Ты куда это? - прошипела она. - Ааааа, хотела сбежать, ножки сои изнеженные пожалела! Ну, это тебе припомнят! Иди-ка назад, не подводи наше поселение своими греховными помыслами!
    Дина начала было оправдываться, что она только хотела помочь женщине, которая вот-вот родит, но Капака пихнула её в плечо:
    - Служение богам важнее! Как ты посмела покинуть сбор возле божественного изваяния, когда жрец ещё не окончил речь? - огромное жирное лицо Капаки покраснело от гнева. - Оставь, оставь её здесь, а сама возвращайся или тебе будет хуже!
    Дине пришлось усадить ту, которой она пыталась помочь, на землю, а самой вернуться во двор жреца. В тот момент её переполняла ненависть к жестокому миру, что питали неразумные боги.
    Дина вернулась, чтобы послушать, как жрец лгал. С пафосом в голосе он расхвалял мир под покровительством зорков-богов. Он твердил, что боги питают его, потому что в большинстве своём он населён добрыми, приветливыми, отзывчивыми и справедливыми людьми. Но в том посёлке, где ныне находилась Дна почти все были переполнены злобой, готовой вырваться наружу из-за пустяка, поселяне были угрюмы и редко улыбались, если и смеялись, то обычно насмехаясь над кем ни будь или злорадствуя из-за чужих неудач.
   - Мы - великий народ! - орал жрец. - То, что нам было подарено богами, мы обратили в великие цивилизации во славу богов!
   А вокруг расстилалась дикая неприветливая степь и хижины из глины. И никому не было понятно, что такое "великие цивилизации", в том числе, и самому жрецу.
   Посёлок, в котором нашла приют Дина, был так плох, что носил название Баркуд, что означало "отрава". Впрочем, это была ещё не самая худшая местность в Урр-Шту.
   Обычно жители приморских селений имели больше привилегий, чем те, кто жил в глубине степей. Здесь можно было жить морем, собирать его дары и поставлять в портовый городок Удад, продавая их на купеческие корабли из Пальв. Для степей Урр-Шту жизнь у моря проходила немного лучше, чем в других их краях.
   Удад находился неподалёку от Баркуда, всего в пяти километрах, дары моря можно было возить туда на плотах, продавать и иметь прибыль. Но жители Баркуда не умели жить. У них были плоты и лодки, но мужчины, владевшие ими, были ленивы и выходили в море на сбор съедобных растений ровно столько, чтобы не умереть от голода. Вернувшись с добычей в деревню, мужчины делали её определённые запасы, а затем долгими месяцами проводили время в абсолютном безделье, свалив всю остальную работу на жён и детей, пьянствуя беспробудно почти каждый день.
   Дине приходило в голову, что если бы мужчины работали больше и отвозили излишек морских растений в Удад, они могли бы покупать овощи и женщинам не пришлось бы содержать огороды и ежедневно таскать издалека столько воды, чтобы их полить. Можно было бы просто всей деревней переселиться к реке. Но о таком нельзя было и говорить вслух, баркудские мужчины впадали в ярость от одного только намёка, что ради облегчения труда женщин пришлось бы больше вкалывать им. В Баркуде с ненавистью отзывались о деньгах и обогащении, потому что приумножение их подразумевало больше работать и не пьянствовать. И, теме не менее, баркудцы были завистливы по отношению к тем поселениям, где жили лучше, чем в Баркуде.
    Женщины трудились круглый год. Считалось, что герои-мужчины рискуют погибнуть в пасти саракома в море, вдали от берега. Но женщины рисковали не меньше в сезон запасов свака.
    Женщины и дети тащили на себе этот посёлок, болели и умирали от потери сил чаще пьющих мужчин. Женщин в посёлке не хватало, но жёны были нужны, как опора для мужей.
    Тяжёлый изнуряющий труд не сломил Дину, наоборот, укрепил её тело, руки, ноги. Она научилась таскать тяжести, преодолевая с ними долгие расстояния. Потому что кроме таскания воды, женщины носили грузные мешки с морскими растениями в соседние селения, выменивая их на сес. Уходили с тяжестью на плечах и возвращались с ней домой, преодолевая ухабистость дорог.
    Дина научилась нырять за сваком, колоть его, чистить котлы, бочки, приноровилась и к другим работам. В деревне на неё начали зарится вдовцы и молодые холостяки - не на её красоту, которая в таком гнилом месте, как Баркуд, была никому не нужна, а на её способность много трудиться. Ей делали предложение выйти замуж одно за другим, но баркудские мужчины вызывали у неё такое омерзение, что она отказывала всем подряд.
    Это не нравилось Рире.
    - Ты, конечно, теперь хорошая помощница мне, но мы с мужем не настолько нуждаемся в помощи, чтобы кормить тебя. не хочешь идти замуж - иди на промысел в море с мужиками, добывай свою долю морских растений, чтобы прокормить себя.
    Дина отправилась в море на промысел в качестве помощницы Роя. Теперь следовало привыкать к новым трудностям и опасностям.
    Разные морские растения добывали разными способами: крючьями, баграми с тяпками на конце и другими особыми инструментами, залавливая их в обширные сети. Сети с мокрыми растениями были невероятно тяжелы, словно каменные глыбы, но Дина тянула их на грузовые плоты наравне с мужчинами, обвязав живот ремнём из жёсткой саракомьей кожи, чтобы не выскочила грыжа.
    Страшно было, когда под плотом проплывали длинные чёрные шестилапые тела саракомов длиной до десяти метров от носа до кончика хвоста. Они поднимались к поверхности моря и легко могли перевернуть плоты, поддев их спинами и люди высыпались бы в море, как горох, прямо в саракомьи пасти. И промышленники хватались за гарпуны, метя их в ближайшего саракома. Стоило лишь ранить одного гава, как запах его крови будоражил остальных, они могли наброситься на него и сожрать, а люди на плотах спешили скрыться.
    К тому же, Дина опасалась, что, будучи единственной женщиной среди мужчин в море, она может быть изнасилована. Но промышленники так изнурялись от работы, что им было не до женского тела, они вожделели только отдыха и еды.
    Когда Дина вернулась из плаванья со своей долей водных растений, Рира отняла у неё всё:
    - Пока ты живёшь в моём доме, всё добытое тобой - моё!
    Именно тогда Дина поняла, что ей нужна собственная хижина. Она не знала, как её строить и никто не захотел ей подсказать, как это сделать, кроме старой вдовы Ханы.
    Хана дожила до семидесяти лет, что для женщины Баркуда считалось величайшей удачей, но на самом деле участь Ханы была печальной. Она потеряла мужа уже в пожилом возрасте и никто больше не захотел взять в жёны старуху, не способную уже много трудиться. Одно время она жила своим огородом, а потом онстал ей не под силу. Она занялась починкой сетей за еду, воду и кусок свака, чтобы погреться зимой.
    Дина переселилась в её хижину, чтобы не отдавать всю свою долю даров моря Рире. Хана же была согласна разделить свою хижину с Диной только за то, что та взялась её кормить и могла приносить воду и добывать много свака, чтобы всю зиму проводить в тепле.
    Хана слыла в посёлке старухой со скверным характером, её не любили. Но с Диной она, как ни странно, уживалась неплохо.
    Прежде, чем поселиться у Ханы, Дина под её руководством пыталась построить свою собственную хижину. Она лепила кирпичи из глины и тростника, а после оставила сушиться на солнце, что они обратились в камень.
    И снова отправилась в море на промысел.
    Однако, по возвращении она не обнаружила своих кирпичей там, где оставила их. Хана поведал их, что некая селянка Кирка, забавы ради, не поленилась вышвырнуть кирпичи в море. И Дина, кипя от гнева, отправилась в хижину Кирки. К тому времени её руки налились недюжинной неженской силой и она собиралась расправиться ими с Киркой.
    И сделала это. Она избила Кирку так, что на той не осталось живого места от синяков и ссадин. Муж Кирки попытался было заступиться за жену, но разъярённая Дина набросилась и на него, излупив так, что он свалился на пыльную землю рядом с уже лежавшей там без сознания женой.
    Дина опасалась, что селяне захотят драться с ней за кирку и её мужа и нападут все разом на неё. Но они лишь стояли безмолвной толпой и смотрели на происходившее с любопытством, как на зрелище.
    Дина не мгла перенести утрату ценных кирпичей, избиение Кирки не успокоило. Ей хотелось компенсацию. Она зашла в дом Кирки, забрала мешок с сесовой мукой, весом около пяти килограмм и небольшой столик из дерева.
    - Это плата за мои кирпичи! - прорычала она, проходя мимо всё ещё лежавших на земле Кирки и её мужа.
    Она отнесла трофеи не в дом Риры, а в дом Ханы и в тот же день переселилась к ней.
    Затем ей показалось, что муки и столика мало за пропавшие кирпичи и она забрала у Кирки часть свака и сушёного куса.
    После этого события в посёлке Дину зауважали, как никогда, особенно Кирка и её муж.
    Хана недолго прожила в сытости и тепле при Дине, скончавшись поздней осенью. И Дина осталась в её хижине одна - на долгие годы, прожив всего в Урр-Шту двенадцать лет...




    Мантака отстала от обоза, в котором возвращалась к морю с каторжных работ. Обоз двигался к порту, куда приставали купеческие корабли, чтобы приобрести кое-что для содержания каторжников. Иногда эти корабли брали с собой пассажиров - за приличную плату и Мантака надеялась добраться на них до Пальв. Деньги кое-какие у неё были, ей выдали их начальники шахты вместе с отпускным письмом, свидетельствовавшим о том, что она отбыла наказание и ныне свободна.
    Она выбралась из обоза по нужде, отбежала подальше, присела в густой траве - тут ини и вырвала из её правой ноги кусок мяса.
    Ини была мелким гавом, размером чуть меньше крысы, с ржавого цвета шерстью и острыми, как пилки, зубами. Зубки её были остры невероятно, челюсти очень сильны: сырое мясо они отсекали мгновенно. Мантака расположилась неподалёку от норки этого гава, конечно, не ведая об этом. Он учуял запах её выделений, выскочил из своего убежища и заполучил свою порцию человечинки. А Мантака завыла от боли, забыла обо всём на свете, повалилась на бок, корчась. Затем оторвала от холщёвого платья полоску, перевязала рану, чтобы кровь не хлыстала. Тем временем обоз был уже далеко - не догнать.
   Вот и приходилось теперь ковылять по дороге, хромая и стеная от боли.
   Она заночевала в степи на холмике и не была уверена, что проснётся: на запах крови, пропитавшей насквозь её повязку, сбегутся хины и сожрут её спящую. Но всё обошлось чудесным образом.
   Правда, от нестерильной повязки начала гноиться рана и боль была такой сильной, что била в мозг.
   Мантака добрела до кладбища, забралась на широкую плиту братской могилы и потеряла на ней сознание.
   Таких могил в Урр-Шту было очень много. Они представляли собой каменный монолит или сооружение из кирпичей в форме квадрата примерно пять на пять метров площадью и высотой чуть больше метра. Когда кто ни будь в какой ни будь деревне умирал, под плитой вырывали туннель тяпками с длинными черенками и просовывали в него мертвеца, замурованного в ткани, пропитанные цементным раствором, чтобы уберечь труп от зубов хин, разрывавших могилы. Затем вход в туннель забрасывали камнями. Под таким надгробием могла находиться братская могила из десяти покойников.
    Мимо кладбища проходила толпа женщин, возвращавшихся в Баркуд из деревни Вавгар, где остановился обоз, закупающий продукты для каторжников из угольных шахт. Женщины продали людям из обоза солёный кус и другие морские растения и женщины возвращались домой налегке. Закупить муку в Вавгаре не удалось, её уже всю заполучил обоз, зато назад шагали с деньгами.
    Двигаясь мимо кладбища, женщины не могли не заметить на плите большой общей могилы тело женщины. Они приблизились к ней, осмотрели содержимое её котомки, в которой оказались кое-какие деньги, остатки сухарей и пенал с документами об отпущении с каторги. Сама женщина была жива и пришла в сознание.
    - Пойдёмте отсюда, - произнесла вслух жена старосты Капака, - она преступница! Пусть подыхает, не будем ей помогать. Подохнет - вернёмся и положим на землю, пусть хины сожрут труп.
    Большинство женщин согласились с ней и только одна из них возразила:
    - Да какая же она преступница?! Она уже отбыла своё на каторге. И нога у неё вот гноится. Надо ей помочь.
   - Опять перечишь, Кама Мана! - Капака раздражённо топнула ногой. - Как мы ей поможем? В чьём доме мы приютим её?
   - В моём. Помогите только дотащить её.
   - Вот ещё, охота была! - возбуждённо загалдели женщины.
   Мантака, слышавшая их слова, разлепила пересохшие губы:
   - Не хотите спасать, так хоть убейте, - попросила она. - Мне больно... Я не могу терпеть, пожалейте, убейте!..
   Одна из женщин подняла с земли увесистый камень, но Кама Мана проворно забрала его у неё и швырнула в пыль, рявкнув:
   - Ты что, сдурела, что ли? Не хотите помогать - не помогайте, душегубки! Я справлюсь и без вас!
   Мантака потеряла сознание. А когда оно вновь вернулось к ней с нестерпимой болью, Кама Мана уже стаскивала её с могильной плиты. Мантака была рослой и крупной женщиной, широкой в кости и далеко не худенькой, но Кама Мана оказалась невероятно сильной, потому что сумела не только снять её с плиты, но и уложить на широкую сеть, разостланную на земле. И поволокла по тропинке к своей деревне.
   - Я тяжёлая, ты не дотащишь, - пробормотала Мантака.
   - Если бы ты видела, какие сети полные куса и воши я поднимаю из моря, какие мешки гружу с плотов и сколько бурдюков с пресной водой ношу с реки за оврагом, ты бы так не говорила! - огрызнулась Кама Мана.
   - Только не отнимай мои деньги! - прохныкала Мантака и сознание вновь покинуло её.
   Пришла в себя она уже в хижине Камы Маны от адской боли: Кама Мана лечила её ногу, чистила от гноя в тазу с самогоном и настоем из лечебных трав. Казалось, что нога горит в огне. Хотелось вырваться и бежать прочь, но оказалось, что Мантака была привязана к скамье, на которой лежала. Она даже не нашла в себе сил кричать, сжимая зубами вложенную между ними тряпку. У Мантаки вновь ушло сознание.
   Когда она очнулась, Кама Мана помогла ей сесть. Нога Мантаки оказалась забинтованной.
   - Я думала, что твоя нога сгниёт и её придётся отпилить, - сказала Кама Мана, поставив перед ней табуретку, на которой находилась миска с дымящейся похлёбкой. - Но гной удалось вычистить, этого делать не придётся. Поешь, тебе надо подкрепиться.
   - Ты разбираешься в лечении? - Мантака не сводила с неё недоверчивых глаз.
   - Нас некому лечить, кроме нас самих. Случалось не раз, на нас нападали беглые каторжники, мы бились с ними, получали раны, шрамы, которые приходилось даже зашивать. А ноги ранить в степи - дело обычное.
    - А мне почему взялась помогать? Хочешь моих денег?
    - Они бы и так стали моими, умри ты там, лёжа на надгробии. От твоих грошей никто не стал бы богат настолько, чтобы найти себе место получше, чем Баркуд.
    - Тогда почему ты меня спасла? - продолжала допрос Мантака.
   - Потому что нельзя не спасать, если есть возможность спасти.
    - Другие твои односельчане, кажется, так не считают.
    - Они просто этого не понимают. Ты ешь, Мантака, эта похлёбка хороша, только когда горяча.
    Мантака взялась за деревянную ложку и принялась за еду. Ей казалось всё очень странным. На каторге она провела десять лет среди злых людей, до каторги её окружали не лица, а рожи, но это было понятно, мир состоял, видимо, преимущественно из зла, поэтому всё благородное и человечное в нём пугало, потому что его было трудно понять.
    Кама Мана сидела у окна и чинила сети. Создавалось впечатление, что она была пожилой, хотя глаза её горели совсем молодым огнём. Лицо её было тёмным, с огрубевшей кожей, выгоревшими и облезлыми бровями и ресницами, клоками таких же выгоревших волос, выбившихся из-под дранной косынки на голове.
    Мантака ела похлёбку, не сводя с него пристального напряжённого взгляда.
    - Я убийца, - произнесла она. - Ты знала, а впустила в свой дом? Почему ты вздумала рисковать?  Ты же видела мои документы, я была на каторге за убийство!
    - И что? - пожала плечами Кама Мана. - В мой дом уже не раз врывались убийцы - беглые каторжники. Вот где смерть была рядом. А ты-то не убьёшь. Ты и это убийство, за которое отбывала наказание, должно быть, совершила по нелепости, если ему нашлось оправдание и тебя только отправили на каторгу на десять лет, а не в яму с ядовитыми жуками.
    - А ты умеешь рассуждать, не глупа для жительницы Урр-Шту, - заметила Мантака. - Я на самом деле не стану убивать тебя. Хотя и доверять тоже не могу.
    - Я и не жду доверия.
    - А чего ты ждёшь?
    - А чего от тебя можно ждать? Вылечится твоя нога - и пойдёшь своей дорогой.
    - Мне нужно за море, - промолвила Мантака, - в Берос. Есть ли средство добраться отсюда туда, где причаливают корабли?
   - Да. Пойдёшь на запад - там есть городок Удад, где причаливают купеческие корабли и корабли от казны, что забирают золото и уголь. Можешь попытаться сесть пассажиром на купеческий корабль, если денег хватит подплатить капитану.
    - Сколько же?
    Кама Мана назвала примерную сумму. Лицо Мантаки вытянулось и она выдохнула:
    - Столько у меня нет.
    - В таком случае, тебе нелегко будет выбраться из Урр-Шту.
    Однако, через несколько дней выход был найден. Мантака рассказала о себе, что, оказывается, в Беросе у неё был двухэтажный дом, правда, без приусадебного участка, несколько больших лавок и всё это она делила со своим родным братом, присматривавшим за всем этим во время её пребывания на каторге.
    - Как видишь, я не бедна, - сказала Мантака. - Я бы ничего не пожалела для того, кто одолжил бы мне недостающую сумму для платы за место на корабле. Вернула бы с хорошими процентами.
    - А почему бы тебе не написать брату, чтобы он прислал тебе денег на дорогу?
    - Я не доверяю ему. Он всегда хотел один владеть домом и лавками, что достались нам от родителей. Он и подстроил мне, что я оказалась на каторге. Сначала нашёл моему мужу любовницу, а потом показал мне место их свидания. Да ещё и топор мне подсунул, когда я взбесилась от ревности, застав мужа в постели с другой. Та дрянь успела убежать, а мужу я череп раскроила пополам. Братец, видно, думал, что меня за это к казни приговорят. Даже не мог досады скрыть, когда мне наказание смягчили, на пятнадцать лет в каторжные цепи заковали. Только я меньше на каторге пробыла - за хорошую работу и поведение. А братик, верно, надеялся, что я сгину! узнай он, что я на свободе, ещё найдёт кого ни будь, кто за плату меня убьёт. Здесь, в Урр-ШТу, это гораздо проще, чем в Изумрудных Берегах. Так что выбраться отсюда придётся мне самой. Что же, Кама Мана, кто в деревне может одолжить мне денег? Верну в десять раз больше!
    - А как долг отдашь?
    Мантака почесала затылок.
    - Не знаю...
    - Я знаю, - ответила Кама Мана. - У меня накоплено столько денег, что я могу и тебе одолжить и сама плыть с тобой в Берос. Вернёшь мне деньги за дорогу, кроме того, что выплатишь долг в десять раз?
    У Мантаки ожили глаза:
    - Конечно оплачу дорогу! Туда и обратно!
    - Обратно не нужно. Я приплыву в Берос и останусь там, я больше не вернусь в Урр-Шту - не могу больше видеть эти звериные лица, что меня окружают. Если у меня будут деньги на первое время, я сумею устроиться в Беросе. У меня сила в теле, как у мужчины, я здорова, я не ленива - с этим я нигде не пропаду. Уж лучше я буду выживать своим трудом в Беросе, чем здесь, в этом мерзком месте.
    Кама Мана собрала деньги со всех своих тайников, продала запасы сушёных и квашеных в бочке морских растений, свак и отправилась в дорогу, собрав свои пожитки.
    Едва Кама Мана взошла на корабль вместе с Мантакой, в её голове начала шевеления её память, спавшая беспробудно двенадцать лет. Пере её мысленным взором мелькали лица, в голове звучали имена, но полностью никак не восстанавливалась полная картина прошлого.
    Когда же корабль прибыл в Пальвы, Каме Мане показалось, что кто-то зовёт её именем Дина. И когда Мантака обратилась к ней, назвав Камой Маной, она ответила:
    - Я не Кама Мана... Моё имя - Дина. Ах, если бы мне связать всё, что сейчас всплывает в моей памяти!
    Теперь в её мозгу возрождались не только лица и имена, но целые сцены из прошлого, которые то радовали её, то тревожили. Процесс усилился, когда корабль вошёл в реку Гиби, по берегам которой тянулись изумрудные полосы туресовых плантаций.
    - Я вспомнила! Вспомнила! - закричала Дина.
    Она пересказала Мантаке всю историю своей жизни - от раннего детства, до дней, когда она оказалась в Баркуде.
    - Там, в Беросе, совсем рядом с пристанью - дом моего детства, там мои родители. Я могу дойти до него с пристани пешком! А вот чтобы добраться до дома моего мужа Рома - тут надо нанимать клеомбу или повозку. Но как я покажусь им - такая? Узнают ли они меня? Ведь я так изменилась за это долгое время...
    Когда она сошла с корабля на пристань, она увидала вдалеке родительский дом, вернее, его крышу, утопавшую в кронах фруктовых деревьев. Сердце Дины сжалось и она ощутила страх быть неузнанной и отвергнутой.
    - Идём в мой дом, - предложила Мантака, - и живи сколько хочешь. Я ведь не просто денег тебе должна. Ты мне спасла жизнь. Ну, кто в таких гавьих краях спас бы меня, кроме тебя?
    Дина согласилась. В ней не осталось решимости увидеться ни с родителями, ни, тем более, с Ромом. Она догадывалась, что утратила красоту и выглядит гораздо старше своих лет. Правда, двенадцать лет в зеркало не смотрелась, в тех местах в Урр-Шту зеркал не было ни у кого. Но ведь видела же своё отражение в воде!
    Брат Мантаки оказался тяжко болен - у него были парализованы ноги и его лавки находились в руках управляющего. При встрече с сестрой он сделался ещё более жалким, перепуганным, несчастным. Мантака даже не стала его ни в чём упрекать, лишь сморщила гримасу брезгливости и презрения и покинула его комнату.
    Дину она поселила в комнате для гостей рядом со своими покоями. К этой комнате примыкала ванная, где находилось большое зеркало. Глянув в него на своё отражение, Дина потеряла сознание от ужаса.
    Позже она рыдала на плече у Мантаки:
    - Я уродина!!! Нет, моя семья меня точно не узнает!
    - Узнают, если проверят, - деловито отвечала подруга. - Пусть спрашивают тебя о твоём прошлом, то, что знают о тебе лишь они - ты им и говори, ведь память к тебе вернулась. Родители признают тебя. А вот муж... Мужчинам верить нельзя. Они не бывают верны. Твой Ром наверняка уже женился на другой!
    Дину словно прошило насквозь электрическим током:
    - Ром не может жениться после меня!
    - Это почему же? Мужчины никогда не соблюдают верность даже живой жене, неужели мёртвой станет? Он же считал, что ты умерла!
    Глаза Дины зло загорелись:
    - Тебе изменил муж, так ты всех мужчин по нему судишь?!
    - По всем, кого знала. Покойный отец изменял моей матери. Брат весь в него. Так ведут себя соседи, приказчики, поставщики, рабы. Я очень сожалею, что когда-то вышла замуж. Поверила, что он отличается от других мужчин! Вот и поплатилась за это десятью годами каторги. Мужчина - это несчастье женщин!
    Лицо Дины вытянулось с досадой.
    - Тебе надо это отсечь, - продолжала Мантака, - узнать горькую правду и отсечь.
     - А если правда окажется в том, что Ром верен мне? - с надеждой проговорила Дина.
     - Тогда я не буду знать, что и сказать! - пожала плечами Мантака.
     Она решила разыскать мужа Дины и выяснить, как у него обстоят дела. И это оказалось совсем не сложно: Ром Огненная Искра был слишком богат и знаменит, чтобы разузнать о нём оказалось трудным делом. Её предположение насчёт вторичной женитьбы Рома после мнимой смерти Дины оправдались.
     С тех пор, как Дина в Урр-Шту спасла Мантаке ногу, Мантака усвоила для себя урок: лучше перетерпеть сильнейшую боль, но не потерять навсегда важнейшую часть себя. И она напрямую заявила Дине о том, что узнала точно, что Ром теперь женат на женщине по имени Дита и эта женщина родила ему двоих детей.
     Дина пришла в сильнейшую ярость от этих новостей. Её гордыня была задета за живое. Как посмел её муж на жениться на другой - после неё? Она заорала в голос, повалилась на ковёр, принялась по нему кататься, лупить по нему кулаками.
     - Да как он посмел мосле меня снова жениться! - в бешенстве вопила она. - После МЕНЯ!!!
     Затем она вскочила на ноги и понеслась прочь из дома, а Мантака, обалдев от её бурной истерики поспешила за ней.
     За домом Мантаки протекала небольшая река и Дина, даже не снимая обуви и одежды, зашла в неё. Она шагала вперёд и вперёд, забираясь на всё бОльшую глубину.
     - Стой, дура, ты куда?! - крикнула Мантака, сбрасывая сандалии и следуя в реку за ней.
     - Жить не хочу! - рявкнула Дина. - Если я сдохла для всех - пусть сдохну на самом деле!
     Большие ступни Мантаки размашисто шагали по дну реки, настигая Дину, а приблизившись, Мантака схватила её за шею и рывком окунула под воду. Руки Мантаки, закалённые каторжными работами, оказались не слабее рук Дины и держали несколько секунд под водой, несмотря на отчаянное сопротивление той. Затем Мантака отпустила шею Дины, та выскочила из воды, жадно и шумно глотая воздух.
     Мантака снова и снова окунала её, позволяя сделать несколько вдохов и выдохов между очередным погружением под воду.
     - Топиться задумала?! - орала она. - Так топись! Как на вкус водичка?!
     Наконец, Дину вырвала и Мантака перестала её топить.
     В ту ночь Дина вновь как когда-то страдала от бессонницы. Она размышляла о том, что не сможет простить Рому женитьбу на другой, её злило, что он не остался верен ей, Дине, даже после её смерти. Он был с другой женщиной в то время, когда она выживала в аду степей Урр-Шту! Ей хотелось Рома убить.
     И она разлюбила Рома. Любовь к нему оказалась как бы вырванной с корнем, её место заняли ненависть и вражда.
      Но жизнь продолжалась и для жизни нужна была сила. Та самая сила, о которой когда-то говорил ей Рахом и она называлась деньги.
     Она не знала, что произошло с Рахомом с тех пор, как сбежала от него. Но она выяснит и это. И отомстит. За своё загубленное счастье. За ужасную правду, с которой она была вынуждена жить: Ром не остался ей верен после её смерти!
     Но сейчас ей снова надо стать богатой. Она вернётся в дом отца и расскажет всё ему. наверняка он давно уже вышел из комы и по-прежнему могуществен, он сумеет добиться, чтобы сам повелитель наказал Рахома за её похищение. Рахома разоблачат, вся Локада узнает, что он и есть легендарный разбойник Чёрный Камол, его казнят с позором в яме с ядовитыми жуками. И она, Дина, непременно насладится зрелищем этой казни.
     Набравшись решимости, она вместе с Мантакой отправилась в дом своего отца.
      Марана никак не узнавала свою дочь, не верила в то, что та жива, гнала её, сердилась. Но Дина принялась в подробностях рассказывать ей истории из своего детства, о которых знали лишь они двое. Когда Марана, наконец, убедилась, что перед ней её дочь, она потеряла сознание. А когда пришла в себя, обняла Дину, но как-то отчуждённо.
     Когда Дина узнала о смерти отца, её вдруг прошибли слёзы, хотя она никогда не была к нему привязана.
     Огорчили и перемены в доме. Оказалось, что в нём теперь хозяйничал любовник матери Пуруш, который Дине показался отвратительным. Не понравились ей и братья, сыновья Мараны от Пуруша, мальчишки десяти и восьми лет.
      Новость о "воскрешении" Дины немедленно дошла до Атания, Энтаны и Луриса и все они поспешили в дом Мараны, чтобы увидеть Дину собственными глазами.
      За Лурисом увязалась и Жара. Она до сих пор жила в квартире Луриса, прислуживала ему, делила с ним постель, когда он того желал и даже участвовала в оргиях, если ей это позволял её хозяин, когда приводил в дом других женщин. Лурис окончательно погряз в блуде из-за одиночества и пустоты, угнетавшей его все эти годы.
     Узнав о том, что Дина жива, он обрадовался этому сильнее, чем кто бы то ни было. И отреагировал бурно при встрече с ней: бросился обниматься и целоваться, рыдая от счастья, да и Дина растрогалась до слёз.
      Атаний и Энтана повели себя более сдержано, просто обняв её и на словах выразив, что благодарны богам за то, что те вернули им её.
      Все эти годы Марана почти не общалась с родственниками покойного мужа, но теперь, как водилось в Локаде, приказала накрыть для них стол. И от внимания Дины не ускользнуло, что этим занимался всего один раб, а не трое, как это было раньше.
     За столом она поведала свою историю, как была похищена Рахомом, который на самом деле являлся разбойником Чёрным Камолом и то, как жила в степях Урр-Шту эти двенадцать лет, приведя слушателей в шоковое состояние.
     В свою очередь, каждый из гостей поведал историю своей жизни и Дину особенно умилило то, что Атаний до сих пор не взял себе другую жену после смерти Зиры. Он сделался совсем мрачным, недовольным всем и всеми, а особенно Ромом, чей павильона "Вирана" теперь был популярнее его "Волшебных звёзд".
     Энтана же осталась себе верна и не избавилась от своих странностей, шокировавших окружающих. Вновь она была одета нелепо: на голове её возвышался зелёный тюрбан, по форме напоминавший кукиш, а чёрное платье оказалось с длинными, до пят, рукавами, зашитыми на концах. Дина, глядя на неё, рассмеялась, а Энтана в ответ съязвила, что лицо Дины теперь напоминает погребальную маску, в которой хоронили ту цветочницу вместо неё.
     Затем Дина узнала от Атания, что Рахом, оказывается, давно уж был мёртв: он погиб в Урр-Шту, выпав из окна на четвёртом этаже. " - Что ж, это к лучшему, что старый гав сдох сам, - подумала Дина. - Кто бы ему отомстил, если мой отец умер?"
     После Дина узнала, что у Энтаны была десятилетняя дочь Бакун(деньги), но Энтана её не любила и откровенно признавалась в этом. Девочка уродилась в своего отца Гимора, была такой же тупой и ленивой, к тому же, отца любила больше, чем мать.
    Когда гости разбрелись, Дина решила не возвращаться в жилище Мантаки, а остаться в доме своего отца. Но оказалось, что в комнате, принадлежавшей когда-то ей, теперь проживал старший сын Мараны Акеш и Дина принялась устроиться в комнате для гостей. Но в дальнейшем она планировала вернуть себе свою комнату.
     К тому же, Дину огорчило и то, что её нянька Мазу, с детства пестовавшая её, держалась теперь с ней как-то отчуждённо, как будто боялась её, словно привидение.
     Лурис же, прощаясь с Диной, убеждал её сообщить Рому о своём возвращении. В ответ Дина зло усмехнулась, мол, неужели братец не видит, что она потеряла красоту и разве Ром бросит красавицу Диту ради такой уродки? Лурис начал горячо убеждать её, что Ром не любит Диту так, как любил Дину, что вскоре после свадьбы с Дитой он начал ей изменять, он не скучал по Дите в долгой поездке, что все двенадцать лет Ром менял любовниц одну за другой, а любящий муж не станет так поступать... Ром может принять Дину и без её красоты. Дина ответила:
     - Если он изменял все эти годы ей, значит, и мне тоже. Сначала - с ней, затем - другими. Зачем он мне после этого?
     - Из принципа! Не уступай его Дите, забери назад своё счастье!
     - Счастья больше нет, его загребли разбойничьи лапы того, кто был моим злейшим врагом. Я даже не уверена, что сейчас, после его смерти, ему плохо. А я хочу ему нестерпимых мучений, намного худших, что выдержала я. Но он, верно, возродился на другой планете, снова богат и могуществен, опять уничтожает не одну жизнь. А потом построит на свои кровавые деньги храм - и грех ему простится. Рахом хвастался мне, что строил в деревнях храмы и теперь он чист перед богами. Этот мир несправедлив, Лурис.
     Но Лурис всё же не унимался. Он решил всё же свести Дину с Ромом, хотя бы для того, чтобы встревожить покой Рома.
     Лурис уговорил Дину, чтобы та зашла к нему в гости и посмотрела его жилище. Дина согласилась и едва ей стоило войти в его жилище, как следом за ней та появился Ром - она еле успела запереться в одной из комнат.
     Ром и Лурис расположились в смежной комнате и Дине отлично был слышен их разговор через щель между дверью и косяком.
     Лурис пересказывал Рому историю похищения Дины Рахомом и о её проживание в Урр-Шту из-за потери памяти и у Дины от этого бешено колотилось сердце. Двоюродный брат всё подстроил специально, ведь зациклило же его снова свести её с Ромом. Дина кипела от злости. Если Ром захочет её увидеть, он успеет выскочить в окно и бежать, благо квартира Луриса на первом этаже. Потому что не хочет, чтобы ром увидал, как она подурнела - такого унижения она не снесёт.
     Но у Рома не появилось таких намерений. Дина увидала в щель за дверью: он испугался так, что втянул голову в плечи, вид у него был жалкий и несчастный. Годы почти не изменили Рома, он был всё так же красив, только чуть округлился и возмужал и ещё изменились его манеры: они сделались властными, высокомерными, как у высокопоставленного человека. Но новость о том, что Дина жива, ошарашила его и швырнула с высот на землю. Он не хотел возвращения прошлого - ему стоило огромных сил избавиться от боли потерь.
     - Зачем ты мне это рассказал, Лурис? - пробормотал он.
      - Разве ты не должен был узнать?
      - А зачем мне это? Ведь я женат теперь на другой и у меня дети от неё. Поверь, Лурис, для меня нет ничего важнее этого.
     - Вспомни, как ты её любил, как ты был с ней счастлив...
   - Я с ней не знал покоя! Вытерпеть её взбалмошность, непредсказуемость, склонность оголяться перед другими мужчинами - это я не стану называть счастьем. Главное не любовь, а покой и теперь он у меня есть. Передай Дине: пусть ищет себе другого мужа и устраивает свою жизнь не со мной. Время развело наши дороги и ни к чему снова сливать их в единый путь.
    Лурис принялся напоминать Рому о днях его любви с Диной и Дине показалось, что это выглядит так, как будто он выпрашивает у Рома, чтобы тот снова взял её в жёны. Дина почувствовала себя невероятно униженной, она не могла это слушать дальше и ей пришлось всё же бежать через окно.
     В тот же день Лурис навестил её в доме Мараны и она, впервые всерьёз разозлившись на него, сильно его выругала. Марана услыхала их ссору и когда Лурис поспешил прочь из её дома, расстроенный и взвинченный, она спросила дочь о причине скандала. Дина поведала ей о разговоре Луриса с Ромом, что Ром не желает возвращаться к ней, ожидая сочувствия матери. Марана прямо пришла в бешенство: она подняла крик, возмущаясь, что Ром не выполняет свой долг, ведь по её мнению, он был обязан вернуться к первой жене, если она оказалась жива.
    - Я так надеялась, так надеялась, что он снова возьмёт тебя в жёны! - Марана чуть не плакала, мечась по комнате из угла в угол.
    - Переживу! - хмуро бросила Дина.
    - Почему ты так спокойна? - вознегодовала Марана. - Ты потеряла мужа и тебе всё равно?!
    - Он не хочет меня видеть - могу ли я что-либо с этим поделать? Он даже не знает, что я стала уродиной, а видеть не желает, значит, он потерян.
    Марана заломила руки:
    - Да... Да... Всё очень плохо, Дина... Очень плохо... Тебе нужно переселиться в гостиницу... Я верну тебе твою розовую клеомбу... Я отдам тебе платья из моего гардероба - какие выберешь, какие захочешь... Но ты должна переехать уже сегодня...
    Дине показалось, что мать сошла с ума. Она промолвила:
     - Это почему?
     - Дина... Мы поделим всё честно поровну: тебе - загородный дом, а мне - в городе, а не хочешь, пусть будет наоборот. Но ты не можешь остаться здесь сейчас.
    - В чём дело?
    - Видишь ли... Я благодарна богам, что они вернули мне тебя, ты же моя дочь, но какие-то злые силы сделали нас соперницами. Этот Пуруш! Он такой бабник, вот увидишь, начнёт домогаться и тебя! Зачем тебе это нужно?
    - Да, этот Пуруш довольно мерзкий типчик, пришлось бы разбить ему рожу, если бы он потянулся ко мне ручонками. Таких мразей было много там, в Урр-Шту, но я не позволила ни одному из них меня коснуться - для меня такие мужчины, как экскременты, даже хуже, потому что от дерьма есть польза, а от таких слизняков - нет. Ты ревнуешь? - Дина горько усмехнулась. - Неужели ты считаешь, что хоть один мужчина может ещё позариться на меня, хотя бы такое ничтожество, как твой Пуруш?
    - Ты не знаешь Пуруша! - со скорбью в голосе воскликнула Марана. - Он совершенно неразборчив, он может домогаться старуху, малолетку, уродину, кого угодно, лишь бы мне изменять! - на глазах её выступили слёзы. - Но он не бросает меня. И я люблю его!
    - Это безумие - такая любовь!
    - Ты права, это безумие, но что же я могу с этим поделать? Так ты переедешь в гостиницу? - Марана заискивающе посмотрела дочери в глаза. Та раздражённо ответила:
    - Почему бы тебе не переехать самой туда вместе с Пурушем, если ты ревнуешь?
    Марана нахмурилась:
    - Я появилась в этом доме раньше, чем ты! Я здесь хозяйка!
    - Ты знаешь, что если бы ты не родила меня, ты не стала бы здесь хозяйкой! - жёстко промолвила Дина. - Отцу была нужна только я, ты была всего лишь моей матерью!
    - Ты разочаровала своего отца, не выполнила его волю, не стала его переемницей! - колко парировала Марана. - Вышла замуж за танцоришку, отказалась от миссии, что тебя ждала - вот наказание и не заставило себя ждать! Танцоришко оказался важнее святого!
    - Этот танцоришко всегда был настоящим мужчиной, он добился успехов - стал всем из ничего! Вот твой Пуруш - жалкий альфонс!
    - Зато он любит меня!!! - в бешенстве прокричала Марана. - Любит уже долго, не то, что твой танцоришко - тебя!
    - Любит?! - проорала в ярости Дина. - Тебя никто не любит! Ты платила своим любовникам за постель, думаешь, я не знала? Но даже за деньги и подарки они не оставались с тобой!
    Марана изо всех сил ударила Дину по лицу, смазав по щеке и по носу. Из носа Дины хлынула кровь.
    В тот же день Дина всё же переехала в гостиницу, забрав с собой Мазу. Она больше не могла находиться в одном доме с прогонявшей её прочь матерью.
    Позже они с Мараной поделили наследство Чандра, решив, что Маране достанется городской дом и рынки, а Дине - плантации и загородный дом.
    Дину это вполне устраивало: жизнь за городом могла бы стать для неё белым листом, шансом залечить душевные раны.
    Однако, дом за городом оказался в аварийном состоянии, маслобойный завод не функционировал, оборудование на нём было разворовано, рабов на герровых плантациях осталось совсем мало - меньше сотни. Марана не бывала здесь несколько лет и не интересовалась делами плантации, полностью доверяя всё управляющему.
    Дина была готова к серьёзной борьбе и титаническим трудам, чтобы всё восстановить. Но дела на плантации оказались ещё хуже, чем она предполагала. Управляющий, когда-то боявшийся могущественно Чандра, честно следил за делами на его плантации и в загородном доме, но его вдову он не боялся и обкрадывал нещадно, пока, в конце концов, окончательно не разорил её загородное имение. Оказалось, что за плантации много лет не были плачены налоги, а сам управляющий, распродав бОльшую часть рабов Мараны и обокрав её, бежал за границу.
    Вскоре земли, принадлежавшие теперь Дине, были конфискованы за неуплату налогов, у неё отняли даже клеомбу. У неё осталась лишь Мазу. И теперь ей ничего не оставалось, кроме как пешком отправиться из своих бывших владений в дом дяди Атания и попросить у него приюта.
    Сильные мускулистые ноги Дины, привыкшие к долгим расстояниям и препятствиям, мужественно преодолевали дорогу. Но толстопузой Мазу это оказалось тяжким испытанием, она ныла и жаловалась всю дорогу. Затем она начала клянчить еды, жалуясь на голод и аргументы, что по дороге между полей тростинка ТАПИ, из которого изготовляли волокна для нитей и ткани для одежды, продуктов питания взять негде, на неё не действовали. Дина пригрозила, что если нянька не отстанет от неё со своим нытьём, она продаст её в городе, но та ответила, что согласна на это, лишь бы новые хозяева хорошо кормили её, потому что ответственные хозяева всегда следят, чтобы рабы были сыты. Она ворчала и ворчала, пока Дина не сломала тростину тапи, увесистую, как резиновая дубинка и не побила ею Мазу.
    Атаний без колебаний принял Дину в своём Доме и приказал на кухне накормить Мазу. Когда Дина рассказала ему о своей беде, он заметил, что ей следовало иначе делиться с матерью: рынки и плантации пополам, тогда бы у неё сейчас хоть что ни будь осталось. Он ругал Марану последними словами, что она не сберегла имущество Чандра, связавшись с альфонсом и не интересовалась своими загородными землями. Он пообещал Дине похлопотать за неё перед повелителем, возможно, в память о Чандре, государь прикажет поймать обокравшего её управляющего и вернуть ей деньги.
    Управляющий был найден в другой стране и возвращён в Локаду, но денег у него уже не было - его самого обманул его более ушлый компаньон. В знак доброй памяти о Чандре Джамби Великий назначил его дочери ренту, но этой ренты хватило бы только на скромное проживание. Дядя Атаний заявил, что она останется в его доме, он не позволит, чтобы дочь его брата прозябала в нищете.
    Пока длились поиски нечестного управляющего, Дина почти всё это время пролежала в постели из-за тяжёлой болезни. моральные страдания ослабили её крепкое сильное тело.
    Энтана явно не старалась помочь ей залечить душевные раны, добавляя к ожогу ожог. Она то и дело заходила в комнату, где находилась больная Дина, присаживалась на край её кровати и начинала хвастаться своим богатством или подтрунивать над тем, что Дина подурнела лицом. Дина не отвечала колкостью на колкость - сил не было, только глотала обиду, чего не было прежде, когда она была здорова, богата и красива. Невзгоды сделали её ранимой и обидчивой, стержень её духа согнулся пополам от потерь, унижений, предательств. Она ненавидела Энтану и едва сдерживалась, чтобы не облить её содержимым ночного горшка.
    Когда болезнь отступила от неё и силы вернулись к ней, она вместе с Мазу потихоньку покинула дом Атания и затерялась на одной из многолюдных улочек, сняв скромную комнатушку в доходном старом доме. Она больше не могла чувствовать себя приживалкой доме богатого дяди и терпеть постоянные насмешки и издевательства его дочери.
    Жизнь на этой планете, казавшаяся такой славной до тех пор, пока Дина не увидела её обратную тёмную сторону, утратила смысл. Жить стало тошно без любви, красоты и богатства, да ещё и со знанием настоящей жизни. Но и свести с ней счёты было страшно. Ничего не ждало её хорошего в новом воплощении из-за серьёзных грехов, что она совершила в этом, общаясь с ордиемом. Если бы она была богата, она откупилась бы от любого греха, жертвуя на богоугодные дела и на храмы.
    Ей вспоминалось, как Рахом уговаривал её стать его женой, прельщая своим богатством. Она размышляла: "Если бы я знала, что Ром заменит меня другой, я могла бы стать женой Рахома, как ни будь извести старикашку и стать его наследницей. Ведь сдох же он, выпал из окна, вот и досталось всё его добро казне, поскупившейся на содержание для меня пощедрее. Значит, мне придётся искупать грехи иначе: стать временной жрицей в храме, выполнять там грязную работу, проводить много времени в нужных молитвах и религиозных ритуалах. И так не год и не два - века. В бедности, в трудах, в служении богам. Надо же мне спасти свою душу, чтобы после смерти мне не оказаться на самой страшной планете или в Хаосе."
   Она вдруг начала понимать Рахома не раз упрекавшего её, что она не умеет ценить богатство: "Вероятно, этот сволочной, но умудрённый жизнью старик прав, что в мире гитчи материальные блага, деньги - главное. Да и Маха говорила то же самое."
    Дина стала временной жрицей в ближайшем от её дома храме богини Имран. Намывая полы в этом храме, начищая стульчаки в жреческих уборных или ухаживая за садом при храме, она ловила себя на том, что слишком часто теперь вспоминает Маху, ордием и их мир. И приходили в голову кощунственные мысли о том, что, возможно, правы ордием, а не гитчи, потому что мир ордиема счастливый, а гитчи - нет. И в мире гитчи никто не может быть достаточно хорошим - не те обстоятельства. " - Мы все варимся в соку лжи, - думала она, сжимая в руках грязную тряпку для мытья пола, - значит, правда у ордиема."
   Лурис сумел разыскать её место жительства, хотя она никому не говорила, где оно. Ей не хотелось никого видеть. Но Мазу однажды столкнулась на базаре с Жарой и не могла не поведать, где они с хозяйкой теперь живут, не пожаловаться, в какую дыру её затащила госпожа, а Жара всё передала своему хозяину.
   Дина полоскала бельё у сточной канавы, а Мазу приносила ей воду из колодца, когда внезапно перед ней предстал Лурис. Он с ужасом смотрел, как она выкручивает бельё и с не меньшим ужасом воскликнул:
   - Дина, зачем ты это делаешь! И почему ушла от Атания в эту нищету?! Ведь это очень тяжёлая работа для рабов!
   Дина ухмыльнулась:
   - Есть работы потяжелее и выполняют её не только рабы, поверь.
   - Да, ты рассказывала про эти кошмары в степях Урр-Шту... Но зачем ты теперь так утруждаешь себя? Ты вполне можешь не работать, твой дядя вполне может обеспечить тебя!
    - Пусть лучше обеспечит свою Энтану ещё больше. Она и её муж бездельничают то в его доме, то в доме Палка. А я сама обеспечу себя. Не привыкла быть приживалкой.
    - Твой дядя относится к тебе, как к дочери!
    - Я не его дочь.
    - Не понимаю, зачем искать себе трудности, если можно их избежать! - пожал узкими плечами Лурис.
    - Тебе не нужно понимать. Выполни только одну просьбу: не говори дяде Атанию мой адрес.
   - Но я не могу быть равнодушен к тому, что ты проживаешь в таком недостойном месте! - Лурис брезгливо покосился на старый двухэтажный дом, где находилась комната Дины, загаженный мусором двор, пьяницу, валявшегося в высокой сорной траве, грязных детей, играющих в луже, содержимое сточной канавы. - Хочешь, Дина, я сам сниму тебе жилище получше, если ты совсем не хочешь возвращаться к своему богатому дяде?
    - Не делай мне больше добра, Лурис, вот и будет мне добро.
    Лурис начала чуть ли не со слезами просить у неё прощения, что пытался свести её с Ромом, поняв её намёк. И Дина устало простила его.
    На следующий день Лурис принёс ей ларец, в котором находилась шкатулки с драгоценностями, принадлежавшими когда-то ей.
    - Я попросил Рома вернуть тебе эти вещи, - сказал он. - Это тебе пригодится. Надеюсь, ты не рассердишься на меня за это.
    Дина по очереди открывала шкатулки, рассматривала их содержимое.
    - Здесь только те украшения, что были куплены мне до замужества моим отцом, - промолвила она. - А те, что Ром мне дарил? Ведь они тоже мои.
    Она попросила Луриса передать Рому записку с едким текстом: "Благодарю тебя за то, что ты вернул мои украшения, что я носила ещё в девичестве, но разве те, что ты мне дарил когда-то, не мои тоже? Ты передарил их Дите или своей дочери? Уж если решил вернуть мне моё имущество, то верни всё."
    Когда Ром прочёл это послание, его передёрнуло от возмущения. Он представил себе Дину с язвительной улыбкой на губах, пишущую это и, кипя от злости, выдал не менее ядовитый ответ на бумаге, которую выслал Дине вместе с украшениями, что дарил ей когда-то. Нет, он не позволял их носить Дите, ему было это неприятно, чтобы вторая его жена подражала Дине. Он передал ей также мешочек с камнями для медитации и ароматическими кубиками - пусть забирает, ему не нужно ничего от неё.
    Получив эти вещи от Рома, Дина прочла и записку от него: "Я возвращаю тебе твоё имущество, потому что моя жена и дочь в нём не нуждаются, у них достаточно своих украшений. Думаю, я вернул тебе всё, потому что после тебя больше не осталось ничего, что было только твоё: одежда твоя сложена в гробнице, в котором я похоронил ту несчастную женщину, выданную Рахомом за тебя, твой гион сдох от старости, Мазу и клемобу забрала твоя мать, а Жара принадлежит Лурису. надеюсь больше не оказаться побеспокоенным тобой."
    Обругав Рома сволочью, Дина принялась рассматривать вещи, присланные им и внимание её остановилось на мешочке с камнями для медитаций. Она знала, как добыл Рахом ей эти камни, он поведал ей и об этом. Тогда она пришла от этого в ужас, но в то время она была юной девушкой, с чуткой душой и наивными мыслями. Теперь было всё иначе. Душа её закалилась - она повидала слишком много дряни.
    Она держала в сложенных вместе ладонях семнадцать камней для медитации и ощущала сладкое сосание под ложечкой.
    Вдруг её озарило: а не согласиться ли ей на предложение Махи, не перейти ли на сторону ордиема? Потому что в мире гитчи становится нестерпимее с каждым днём. Один Ром в нём чего стоит. Подумал, что она умерла - и забыл её. Его нельзя в этом винить, он имел право устроить свою жизнь, оставшись вдовцом, но его любви уже нет и быть не может. Ради кого ей оставаться в пространстве гитчи? Кто её любит, кому она нужна? Её предали все, даже Лурис, который, казалось, один её только и любил по-братски. А все остальные? Мать выгнала из дому из-за ничтожного мужика. Мазу, нянька, вырастившая её, казалось, когда-то её обожавшая, в трудный час вместо поддержки готова была расстаться с ней из-за еды. И Дина больше никого не любит.
    В мире гитчи можно всё потерять: любовь, ближних, богатство, молодость, красоту, силу, здоровье, удачу, успех. И в любое время оказаться в страшных краях, откуда может не быть исхода. А в мире ордиема - нет. Там эти ценности вечны и незыблемы.
    С этого момента Дина много думала о том, что ей стоит перейти на сторону ордиема. Она спрятала, как могла, свои драгоценности в доме и продолжала ходить на работу в храм, но никак не решалась изменить свою судьбу окончательно. И ей пришла помощь в том, чтобы укрепить её в принятии решения.
    В храм богини Имран пожаловал Ром вместе с Дитой. Она столкнулась с ними неожиданно у алтаря, который очищала от высохших цветов. Они, казалось, не узнали её. И Дина поняла почему - она стала старой не по возрасту и некрасивой до такой степени, что её никто не узнавал. Многие считали, что ей не меньше пятидесяти лет и это ранило - выглядеть на двадцать лет старше! Вот и эта парочка приняла её за немолодую..
    А Дита была всё такой же молодой и красивой, как двенадцать лет назад. На ней была одежда из лучших дорогих тканей, с искусной вышивкой, правда, глуховатая, строгая. На волосах её, скромно зачёсанных назад лежало белое газовое покрывало. Все пальцы её были увиты перстнями с драгоценными камнями, на шее сияло ожерелье из золотых пластин с чеканкой. Дина позавидовала на них и почему-то вспомнила драгоценности не те, что дарил Ром, а те, что пытался ей дарить Рахом. Вот где было настоящее богатство! Если бы сейчас ей иметь хоть часть тех драгоценностей, она бы точно выбилась из бедности! Когда она выпрыгнула из окна дома Рахома, на ней были и драгоценные украшения и дорогая одежда, но Рира и Рой присвоили всё это себе и продали в Удаде за гроши, не зная этому цены.
   Богиня Имран являлась на Саломе покровительницей земледелия и Ром с Дитой молились о своих плантациях. В Локаде ходили слухи, что в соседних государствах невероятно размножились подземные гавы, питающиеся корнями деревьев и землевладельцы усиленно молились, чтобы это лихо миновало Локаду. Ведь Локада была достаточно набожна и не собиралась страдать от проделок ордиема. Более того, в её планы входило процветание. Уж несколько лет совершенствовался проект строительства нового огромного храма, который должен был носить название Алл Дево(Все Боги). И возвести его планировали не где ни будь, а в Урр-Шту.
    У Джамби Великого теперь были новые проводники богов, заменившие покойного Чандра - пять монахов во главе с человеком, по имени Васа. Несколько лет назад они передали повелителю откровения богов: зорки смогут превратить в благодатные края даже степи Урр-Шту, конечно, со временем, если на них будет возведён храм Всех Богов. И было указано священное место в степи для него - в двухстах километрах от моря возле небольшой реки Татаки. Эта весть для Локады была очень счастливой. Её народ, любивший долгожительство и благополучие, начал в последнее время ощущать дискомфорт перенаселения. Крестьяне, обрабатывавшие арендованные земли, мечтали о собственных наделах. Владельцы больших денег, не имевшие собственных земель, вожделели большие плантации, но в последние годы приобрести хорошие земли оказалось сложно даже в Ал-Шту и Хилл-Шту - всё было "схвачено".
     Кусок земли, на котором планировалось созидать храм Всех Богов, бы обозначен, обложен бордюром из камней, но строительство ещё не начиналось из-за споров архитекторов-жрецов, как должен быть устроен храм. Поэтому этот кусок земли был объявлен святым местом и к нему устремились паломники. Там раскладывались шатры, богомольцы жили в них, порою, месяцами, но молились каждый о своём.
    А в храме богини Имран молились о своих плантациях Ром и Дита, а Дина не сводила с них горящих ненавидящих глаз.
    Затем вслед за ними в зале храма появилась Чанта со своими внуками и неизменной подругой Сулой. Чанта тоже почти не изменилась с возрастом, разве что заметно поправилась телом, выглядела бодро. А вот Сула сделалась настолько тучной, что едва передвигала ноги. Двое детей были похожи на Рома и Диту одновременно, хоть и не унаследовали красоты родителей.
    Дина немедленно покинула храм, так и не закончив порученную работу и вернулась домой с отягощённым сердцем. И дома её добил Лурис, потому что привёл всё-таки к ней дядю Атания, слёзно оправдываясь:
    - Прости, Дина, но я не мог смириться, что ты прозябаешь в этом ужасном месте!
    Дядя Атаний поднял возмущённый крик, что она опозорила его, сбежав из его дома и поселившись в таком убогом месте. Он требовал, чтобы Дина немедленно собрала свои вещи и поехала с ним в его дом и и Дине, чтобы он отстал, пришлось наябедничать на Энтану, что она измучила её своими насмешками. Результат был достигнуть: дядя Атаний уехал без неё, чтобы разобраться с дочерью, а Луриса Дина выгнала чуть ли не в шею.
     И тут её терпение лопнуло и она созрела окончательно для твёрдого решения: она больше не может оставаться в мире гитчи. Отправив из дома Мазу и разрешив ей гостить у рабынь из общественной бани, находившейся неподалёку и болтать с ними хоть до ночи, она заперлась одна в комнате, разложила на полу в нужном порядке камни для медитации, воскурила ароматические кубики и легла на лежанку.
    Она вновь увидала Маху - впервые после долгого перерыва. Они провели обряд на астральном уровне и Дина приняла энергетическое молоко и мёд ордиема в знак того, что она переходит на их сторону.
      - Ты сделала правильный выбор, поняв истинную суть мира гитчи, - сказала Маха. - Многие живут на его тёмной стороне, не зная ничего, кроме страданий, но цепляются за него неотделимо. Причина тому: души их во власти духовного наркотика мира гитчи - чайр. Ты чиста от этого наркотика. Ром - нет В нём его столько, что он ещё долго будет безнадёжен для нас. Чайры появились в его атмане ещё в предыдущих воплощениях и он слишком принадлежит миру гитчи.
    - Вы говорили, что сделали его богатым и знаменитым, а не он сам добился этого. Вы не пожалели тогда праны для этого, потому что вы намеревались отдалить меня от Чандра, чтобы продемонстрировать мне горечь любви в мире гитчи. Вы добились этого. Я не пойму лишь, почему когда я прозябала двенадцать лет в Урр-Шту, Ром по-прежнему был богат и знаменит и его слава и богатство росли? Ведь он сделал всё, что вам требовалось: он женился на Дите и это уже гарантировало то, что я признаю, что любовь в мире гитчи горька. Так зачем же вы продлжили тратить свою прану все эти годы, оставляя Рому богатство и славу?
    - На самом деле мы потратили праны немного. Мы дали Рому успех только соорудив временны энергетические трубы, идущие от астральной сферы судьбы его атмана к источникам зоркской праны. На его обогащение, славу, милость повелителя и прочее тратилось зорксакая прана. Мы только дали ему ценный источник в обмен на то, что он позволил себе полюбить тебя. Конечно, мы могли бы эти трубы перекрыть, но мы рассчитываем, что он ещё пригодится нам, оставаясь пока богатым и успешным.
    - Как это?
    - Тебе ещё рано об этом знать. Итак, ты теперь перешла на нашу сторону, решив в грядущем стать аури, одной из нас. Ты собираешься послужить нам в мире гитчи в обмен на нашу помощь в Хаосе, чтобы облегчить и ускорить твоё формирование в одну из нас. Ты станешь нашим проводником и мы будем руководить твоими действиями. Для начала мы восстановим твою красоту и выведем тебя из состояния нищеты. Так нужно для наших планов. Красота твоя будет возвращаться постепенно и в первое время ты даже подурнеешь ещё сильнее. Достаток же вскоре появится.
    После медитации Дина почувствовала сильное душевное облегчение и заснула так крепко, что не услышала, как в полночь Мазу возвратилась домой и стучала в дверь, а затем заночевала у порога.
    Утром Дина пробудилась со сладкой мыслью, что ей больше не нужно идти в храм и выполнять там грязные работы ради искупления грехов. Она была свободна от них и свобода несла первые радости.
    Но долго наслаждаться не пришлось. Она не успела как следует пробудиться, как в гости к ней пожаловала Энтана и начала упрекать Дину, что та стала такой обидчивой, что из-за каких-то подтруниваний над ней вздумала свалить из дома богатого дяди в нищенскую дыру.
    - Представь себе, что мои потери - твои и ты поймёшь меня, - ответила Дина.
    Энтана задумалась.
    - Да, это на самом деле страшно, - серьёзно проговорила она. - Но зачем же сбегать от нас? У тебя же всегда был язык, что ядовитое жало гава, вот и ответила бы мне.
    - А что тебе ответить? Что ты - лысая? Это слишком избито. Всё остальное у тебя сладко - не придерёшься.
    - Ну уж, сладко! - возмутилась Энтана. - Знала бы ты, как мне противно быть женой Гимора!
    - Но ты же хотела замуж за богатого. Да у тебя, верно, не один любовник, есть кому утешать.
    Энтана нервно захохотала:
    - Утешать?! Мужчины Локады не умеют утешать женщин. В постели слишком думают о своём удовольствии, а если и угождают женщине, то потом ждут подношений, как будто моя красота сама по себе ничего не стоит! - она всхлипнула слёзно и вытерла нос длинным рукавом красного, как кровь, платья, расшитого чёрными помпонами. - Вот твой братец Лурис - сладкий мальчик! Я с ним встречалась иногда. Но у него слишком много подруг, он не постоянен.
    Дина улыбнулась ядовито и это не ускользнуло от ядовитого взгляда Энтаны.
    - Вот ведь рада моей беде! - возмутилась она. - Тебе-то всё равно хуже, чем мне! Ты бедна и твой муж больше не твой! - она ядовито улыбнулась. - А ты думала, он вечно будет вдовствовать после тебя? - она гаденько захихикала.
   - Если ты сдохнешь раньше твоего Гимора, он тоже женится! - парировала Дина.
    - Это верно! - раздражённо поморщилась Энтана. - Вот поэтому мне не хочется умереть раньше него, чтобы он был из-за этого счастлив! Он ненавидит меня! Но твой Ром... Когда мы хоронили тебя, он так страдал, что я думала, что он покончит с собой. А гробница! Ты видела свой мавзолей, в котором тебя похоронили? Это же целое состояние! Одна плитка облицовочная в кругленькую сумму! Я когда увидала этот мавзолей завершённым, так завещание написала, чтобы после моей смерти мне выстроили точно такой же, даже гроб точь-в-точь!
    Дина усмехнулась:
   - Всё-то тебе как у меня нужно. Может ты и умереть хотела, как та цветочница, думая, что эта смерть - моя?
   - Нет уж, может, я и безумная, но не до такой степени. Ни твоей смерти, ни нищеты, ни твоего кошмарного лица мне не надо! Не обиделась ли ты снова на мою прямолинейность?
    - На твою глупость обижаться не стоит.
    Относительный мир с Энтаной был налажен, но в дом Атания Дина так и не вернулась. Через несколько дней она очень выгодно продала свои драгоценности и просто чудесно выгодно приобрела лавку, в которой продавались "хомуты и булки", при ней было и жилое помещение из трёх комнат со всеми удобствами - уборной и душевой и сорокалетний раб Пече.
   Дина начала вникать в дела ведения лавки и торговли, а в это время её тело начало претерпевать изменения. У неё абсолютно вылезли остатки бровей ресниц, кожа на лице и по всему телу начала сначала сильно шелушиться, затем слазить пластами.
    Энтана частенько наведывалась к ней и язвила, что из кожи, которая слазит с Дины, можно пошить сапоги и с притворным участием спрашивала, не затекает ли ей вот в глаза без бровей и ресниц. Были и другие колкости, но Дину они больше не ранили.
    Затем объявилась Мантака, уже знавшая о том, что Дину выгнала из дома мать, что она долго болела в доме дяди, а затем ушла из него.
    - Я долго искала тебя, - рассказывала подруга, - только недавно узнала от Луриса, где ты. Что же ты, уйдя от дяди, не пришла ко мне, а забилась в ту грязную дыру?
    - Просто хотела побыть одной.
    Лурис, Мантака и Энтана время от времени навещали её в лавке, приходили в гости и не могли не замечать метаморфоз, что происходили с её внешностью. На месте отслоившейся кожи появилась новая - нежная, гладкая, как лоснящийся атлас. Дина молодела на глазах и в конце концов превратилась в девушку, которой никто бы не дал более двадцати лет. Улучшились даже её огрубевшие руки: исчезли трещины, царапины, мозольные наросты, искривлённые и разбухшие пальцы выровнялись и сделались тонкими. Вместо выпавших ресниц вытянулись длинные тёмные стрелы новых, брови легли шелковисто в прежнюю форму. Всё это произошло за несколько месяцев и это чудо приписали богам-зоркам: Дина же служила в храме временной жрицей и получила их великую милость!
    Всё это время Дина проводила очень много сеансов с Махой, узнавая всё больше о мире аури, в который ей предстояло в будущем войти и чувствовала себя от этого всё спокойнее и счастливее. Маха давала ей задание: восстановить певческий голос, умение играть на рэме, сочинять стихи, песни. Дина делала это - вдохновение шло к ней.
    Когда её красота была восстановлена полностью, богиня аури велела ей самой встать за прилавок вместо Пече и Мазу и вести торговлю. В её лавку зачастили мужчины: по округе разнёсся слух о красавице-продавщице в лавочке на первом этаже многоэтажного дома, в которой можно купить всё, что угодно. Она привыкала к публике.
    Затем Маха направила её в театр самодеятельности на той же улице, где она проживала. Театр этот находился на цокольном этаже многоэтажного дома. Дина была принята туда сразу же: красивая внешность, голос, который стал сильнее и звучнее, чем прежде, умение танцевать - всё подходило для сцены.
    Когда она начала выступать в этом театре, публика переполняла зрительный зал в подвальчике, чтобы увидеть её красоту и услышать её игру на рэме, пение. Она выступала под именем Кама Мана и слава её росла.
    Лурис, увидав её на сцене, вновь не находил себе покоя в заботе о её судьбе. Ему казалось несправедливым то, что Ром, узнав о том, что она жива, не пожелал вернуться к ней, бросить ради неё Диту и детей. Лурис был убеждён, что Ром всё равно не любит Диту, если проводит время с любовницами больше, чем с ней, да и дети у Рома никудышние, считал Лурис.
    Жара, частенько встречавшая на рынке горничных из дома Рома - старых знакомых, узнавала от них многое, что происходило в его доме, где притчей во языцех была его дочь Вирана. Девочка росла распущенной, грубой, своенравной, дерзость её переходила все границы, но при этом никто никогда её даже не шлёпнул. Она без конца затевала что-то сумасбродное, никогда не просила, только требовала, причём, желала она чаще всего что-то запретное и когда ей отказывали, она устраивала сумасшедшие истерики. Школу она посещала только по собственной прихоти и вела себя там так, что учителя и ученики ликовали, когда она прогуливала уроки.
    Избалованность, вседозволенность и безнаказанность сыграли с этим ребёнком злую шутку: к десяти годам у неё повредилась психика и она страдала галлюцинациями, бессонницей и судорогами. Относительно прилично она вела себя только в присутствии своего красивого важного отца и поэтому Ром и не догадывался, насколько сложным ребёнком была его дочь. Вероятно, он узнал бы её получше, если бы жаждал больше уделять времени своим детям.
    Его сын Кир в противовес старшей сестре рос чрезмерно робким, боявшимся даже мелких пташек, опылявших в саду цветы. Он слишком много плакал, зачастую без причины, в отличие от Вираны, не громко, жалобно и тихо скуля. Он старался держаться постоянно воле матери или бабушек, избегал людей мужского пола, как взрослых, так и детей, напряжённо чувствовал себя даже в обществе собственного отца. У него не было ни своей воли, ни игривости, ни жизненности.
    " - Если такие дети будут оставлены отцом, они не особо и огорчатся," - решил Лурис. Он вновь постарался встретиться с Ромом и принялся горячо убеждать его, что нашёл для его павильона развлечений певицу редкой красоты и волшебным голосом, он может показать её, если Ром отправится с ним в один из театров самодеятельности. Ром заинтересовался. Лурис знал толк и в красивых женщинах и в певицах и зачастую находил любовниц для него. Что ж, Рому начала надоедать его последняя любовница Кочита, он был не против заменить её новой.
    Лурис привёл его в тот самый зал в подвале, где выступала Дина или, вернее, любимица публики Кама Мана. Лурис сумел устроить Рома в первом ряду, а сам присел на корточки рядом с ним - мест не хватало. Но так даже было удобнее наблюдать за выражением лица Рома.
    Дина вышла на сцену в нежно-розовом платье, схваченным на талии вишнёвым поясом, села на табуретку и пальцы её начали перебирать струны рэмы, установленной на её коленях. Волосы её были распущены по плечам и сияли, как шёлк. Они тоже были восстановлены ордиемом. В Урр-Шту она коротко стригла их, чтобы проще было расчёсывать и они не мешали работать, но теперь они снова отросли до плеч и ложились на них каштановыми волнами, переливаясь в свете огней светильников на столбах по краям сцены.
    Ром оцепенел, глядя на неё. Черты лица Дины и годами стёрлись из его памяти и теперь снова всплыли и это напоминало удар молнии. Он не сводил с неё глаз и любовь к ней, когда-то загнанная слишком глубоко в подсознание вмиг выскочила оттуда.
    Дина пела:

Счастье не даётся надолго,
Оно - как изменчивы ветер,
Оно - как неверная погода,
Было - и не стало... ла-ла-ла-ла-ла...
Но не сетуй, когда его не станет,
Не горюй, когда оно покинет,
Не страдай, когда исчезнет...
Ведь в трудный час бремени
В горький час невыносимого бремени
Напомнит счастье о себе: было...

   Публика восторженно застучала ладонями по бёдрам. Мужчины выкрикивали с восхищением: "Кама Мана! Пой! Пой ещё!" И Дина снова запела уже другую песню, а Ром слушал её, как бы окаменев. Затем она покинула сцену, её сменили скоморохи, танцовщицы, фокусники, но Ром никак не мог прийти в себя и покинуть зал. Ему казалось: Дина может вернуться в любую минуту. Он снова хотел её видеть. Сильно. Как в юности вечерами, когда он ждал её на свидание у реки с трепетом и радостью. Он вспоминал: "Тогда меня умилял даже песок у реки, по которому она ходила босиком. Я был готов целовать его, следы на нём, что оставила она... И как же я мог думать, что разлюбил тебя, Дина? И точно ли я забыл тебя или только пытался забыть все эти годы?"
    После концерта он отправился в своё загородное поместье. Жена и остальные в его доме не будут его ждать, зная, что он не всегда ночует в одном доме с ними. Дита давно смирилась с этим и не задавала по этому поводу вопросов.
    В душе Рома бушевала война. Одна её часть жаждала возвращения былой любви, другая ей яростно противилась. Одна напоминала о счастье в саду из цветущих саженцев между алых гор Анктариона, в постели, другая - о злости и обиде, лжи. Он провёл мучительную бессонную ночь и только к утру понял, что его невыносимо влечёт к Дине.
    И всё же он боялся любви и не решался снова сблизиться с ней и подумал о том, что может поискать спасения в семье. Вернувшись в городской дом, он старался переключить свои мысли на своих детей, позвав их играть в саду. Кир так и не пошёл с ним, не желая отрываться от материнского подола, а Вирана позволила покатать себя на качелях. Но мысли Рома, вопреки его желанию, вновь неслись к Дине...
    Он посидел в покоях матери с ней и тётушкой Сулой, но разговор с ними не шёл: Дина стояла перед его глазами.
    Он занялся бурным сексом с Дитой, но вместо неё поневоле представлял себе Дину и едва не назвал жену её именем.
    Нет, спасения в семье не было. Кроме мыслей о Дине, он думал и о ненависти к Рахому, когда-то отнявшему его счастье.
    Затем ему так сильно захотелось быть с Диной, что он начал размышлять о том, что мог бы развестись с Дитой, оставить ей детей, матушку, дом в городе, выплачивать им содержание, а сам бы женился на Дине и поселился бы с ней в загородном доме. Они бы проводили много времени вместе и она бы рассказал ему, как всё это время жила без него в Урр-Шту. "- А может и не рассказала бы, - пришло в голову Рому. - Ей, наверное, есть, что скрывать. Она потеряла память, долгое время не помнила меня. Прожить без мужчины двенадцать лет молодой здоровой женщине - мыслимо ли? Наверняка она с кем-то спала. Наверняка она осквернена. И после того, как её касался другой, могу ли я взять её в жёны?!"
     Рома начала терзать ревность с такой силой, что он едва не сошёл с ума. Ему пришлось снова бежать в загородный дом на несколько дней, чтобы провести там время в слёзных истериках, бешеных припадках, воя и катаясь по полу. Любовь снова несла ему страдания. Но он снова хочет быть с Диной и ничего с этим не может поделать. Нет, опять он её своей женой не сделает. И не бросит эту святую женщину Диту, мать его детей, любимицу Чанты. Никогда он не разрушит идиллию своей семьи. Дина должна стать его любовницей. А на какую роль ещё она годится после двенадцати лет жизни вдали от него? Разве можно теперь ему разделить с ней судьбу? нет уж, сбоку её место, рядом с его жизненной дорогой, но не на самой дороге, а на обочине, вот там пусть и движется, поодаль, сопровождая его.
    Успокоившись немного, он вернулся в город и отыскал лавку Дины. Он вошёл в неё, когда Дина раскладывала на прилавок только что доставленные товары: посуду, горшки с вареньем и герровым маслом, подносы, изделия из кожи саракома, бумагу, пузырьки с чернилами.
    - Кама Мана! - позвал её Ром.
    Она оглянулась и внутренности её обожгло злым огнём. Она уже перестала думать о Роме, мысли её в последнее время переключились на мир аури, который мог стать для неё чудесной реальностью, на подготовку к выполнению своей миссии. И снова Ром влез в её жизнь!
    - Долголетия и благополучия! - поздоровался он, улыбаясь и подходя к прилавку.
    - Благополучия и долголетия, - нехотя ответила Дина, вопросительно глядя на него.
    - Я видел недавно твоё выступления, Кама Мана, - произнёс он, - и оно понравилось мне. Ты, наверно, знаешь, что я теперь владею самым популярным павильоном развлечений в Беросе. В моих залах выступают лучшие артисты, меня трудно удивить талантом. Но я не знал, что твой голос особенно хорош, Кама Мана!
    " - Ах, Кама Мана! - Дина задрожала от ярости. - Он даже не хочет звать меня моим именем. Он даёт мне понять, что я для него певица Кама Мана, не более того."
    - Ну, ты многого не знал, - насмешливо ответила она. - Даже моего дня рождения!
    - А ты колючка! - засмеялся Ром. - Не нужно меня колоть, я пришёл с добром.
    - Ром, всё добро, что мне было нужно от тебя я уже получила - в шкатулках. Вот, продала его и купила эту лавку. Что же ещё хорошее ты можешь принести?
    - Предложение выступать в Жёлтом зале в моём павильоне развлечений. Тысяча зрителей. Лучшие поэты и композиторы будут сочинять для тебя песни. Слава и большие деньги.
    - У меня много своих песен. Я сочиняю сама.
    - Но мои поэты и композиторы известны всей Локаде!
    Дина насупилась:
    - А как ты оказался в нашем театре, как узнал, что я пою? Это Лурис привёл тебя? Его проделки?
    - признаюсь - да. Для меня было сюрпризом увидеть на сцене в этом подвале тебя!
    - Но зачем тебе это нужно? - Дина раздражалась всё сильнее. - Мало тебе певиц с более сильным голосом, чем у меня?
    - Я же говорю: мне понравился твой. Я не шучу. Неужели ты не знаешь, что выступать в моём павильоне считают за честь лучшие артисты державы?
    - Я не артистка. Я - лавочница. Если и пою, то только ради развлечения. Эта лавка - моя жизнь. Вот мои товары. Мне здесь спокойно и неплохо. И я не собираюсь это ни на что менять. Время развело наши дороги и ни к чему снова сливать их в единый путь. Надеюсь не оказаться снова побеспокоенной тобой.
    Рома покоробили слова, когда-то произнесённые и написанные им в адрес Дины и теперь повторенные ею для него. Он ожидал от неё иного приёма. Он оказал ей честь: явился в её лавчонку - великий, красивый, знаменитый, говорил с ней по-хорошему, а не свысока, сделал ей предложение, от которого отказываются только идиоты, так как же она смеет так пренебрежительно разговаривать с ним и отказывать ему?! Да, она не изменилась - осталась такой же взбалмошной и неблагоразумной. Но он всё равно хочет её любви - сумасшедшей и безрассудной. И он получит эту любовь.
    - Знай, Кама Мана, что ты всегда можешь передумать, - мягко произнёс он, - и явиться в мой павильон. Я очень на это надеюсь.
    Он, наконец, покинул её лавку.
    Дину колотило от ярости. Она сжимала в руках один из подносов с прилавка. Ненависть к Рому поднималась в ней волной. Ей пришла в голову мысль: если заточить края подноса так, чтобы они стали, как острейший нож и накрыть его салфеткой, это было бы идеальное оружие для убийства. Можно было бы поднести Рому на нём угощение и Ром, сего реакцией маянского бойца, не успел бы отреагировать никак. Он даже ничего не заподозрил бы. Острый край подноса разрезал бы его живот до самого хребта.
    Дина поставила к прилавку Пече, а сама заперлась в своей комнате. Присев на низенький стульчик, она зажала поднос коленами и принялась напильником затачивать его края. Поднос был круглым, если одну половину его сделать режущей, то вторую следует оставить, как есть, чтобы можно было бы за неё держаться. Рома надо убить. Так будет лучше. Она не может оставить его в живых.
    Они провозилась с затачиванием краёв подноса с час, но внутреннее равновесие никак не наступало. Она понимала: ей нельзя находиться в таком нервном напряжении, иначе она не сможет выполнить самое главное: свою миссию. Значит, ей снова нужна медитация.
    - Ты слишком злишься на Рома, - сказала ей Маха, - твоя гордыня задета за живое, что он посмел забыть тебя и жениться на другой, думая, что ты умерла. Но тебе придётся отбросить свою гордыню в сторону, если хочешь выполнить то, что мы поручим тебе. Ты должна не избегать Рома, а контактировать с ним. Мы собираемся использовать его павильон развлечений, где через твой голос наша энергия сойдёт на тысячи зрителей и обретёт над ними влияние. Вот поэтому мы пока и не лишили его богатства.
     - Я должна согласиться выступать у Рома?
     - Да.
     - Мне тяжело видеть Рома!
     - Собери свою волю в кулак, отмети гордыню и помни, что без нашей помощи в Хаосе стать аури ещё тяжелее.
     Дина провела ещё несколько сеансов медитации в течении нескольких дней, познавая мир ордиема, чтобы успокоиться, накопить силы и решиться самой идти к Рому.
     Ром увидал её приближение из окна своего кабинета, где принимал отчёт у Зарама. Бросив всё без всяких объяснений, он пулей выбежал на крыльцо павильона, чуть не налетев на Дину:
     - Что ты решила?
     - Я буду петь у тебя, - просто ответила она.
     Он взял её за руку и повёл в здание павильона. Дина с холодным ужасом ощущала, как подводит её собственное тело. Рука её находилась в руке Рома и она поняла, что вожделеет его. И не может с этим справиться.
     Ром же не только жаждал её любви в мыслях, он поражался твёрдости её руки, нежной с виду и жёсткой, как тяжёлый металл. Он помнил эту руку, какой она была двенадцать лет назад: мягкой и слабой, как у ребёнка. Как же изменилась эта женщина!
     Проходившие мимо по коридорам артисты и работники павильона косились на них с интересом: их хозяин, верно, завёл себе новую красотку вместо надоевшей ему Кочиты.
     Ром привёл Дину в комнату для репетиций, затем созвал туда всех, кто должен был работать с ней: герера и четырёх музыкантов. Но герер и музыканты начали с таким сладострастием рассматривать Дину, что Ром взбесился внутренне от ревности и в тот же день заменил герера на герершу, а музыкантов - на музыкантш.
     В ту ночь Дина снова не спала, просидев на кровати, прислонившись спиной к стене и подтянув колени к груди, почти до утра. Опять она не спит из-за Рома. А точнее, из-за своей злости, что возжелала его, как мужчину.
     Отчего-то ей вспомнилось, как до того, как она перешла на сторону ордиема, ей захотелось побывать на кладбище и увидеть "свою" могилу, где вместо неё была похоронена та несчастная цветочница. стоя у роскошной гробницы, окружённой клумбами с цветами скорби и кружевной оградкой, Дина горько разрыдалась. Ей стало до боли жалко ту девушку, павшую жертвой одержимости старого разбойника. Ей хотелось увидеть эту цветочницу живой, утешить, успокоить, обнять.
     Она заснула лишь под утро - на пару часов.
     Дина начала являться на репетиции в "Вирану", разучивая новые песни и Ром каждый раз непременно заходил в комнату для репетиций, чтобы повидать её. Он то и дело старался дотронуться то до её плеч, то до рук, намекал, что хотел бы побывать у неё в гостях. Она делала вид, что на понимает намёков и не приглашала его к себе, смеясь над ним в душе.
     Однажды она столкнулась в одном из коридоров павильона с Лурисом и ей пришлось объяснять ему, почему она здесь. Лурис позеленел от злости. Всё шло не так, как планировал он. Да, Ром должен был увидеть Дину, вспомнить свою любовь к ней, бросить Диту и опять жениться на Дине. А этот негодяй, видимо, решил сделать Дину всего лишь любовницей вместо надоевшей певички Кочиты. Он поговорил об этом с Диной, но его предположения насмешили её:
    - Я не собираюсь сравняться с какой-то Кочитой. Я из тех женщин, которым бросают под ного всё или уходят прочь, без успеха. Мне велика цена!
    Луриса это не успокоило. Дина, конечно, не послушает его, не покинет "Вирану". Значит, нужно привлечь кого-то, кто имеет более высокий авторитет и влияние на Дину. В тот же день он наведался к Атанию и обо всём рассказал ему, стараясь сгустить краски, якобы, Дина чуть ли не согласилась стать любовницей Рома вместо певички Кочиты.
     Атаний ввалился в лавку Дины, где в торговом зале теперь по целым дням стояли Пече и Мазу, а Дина отдыхала в своей комнате после репетиций. Представ перед Диной, её дядя поднял возмущённый вопль. Он кричал, что она позорит память своего отца, что она не смеет выступать в павильоне Рома и становиться его любовницей.
     - Может, тогда позволишь мне петь в твоём павильоне? - спокойно спросила Дина. - Ты же знаешь, меня всегда тянуло на сцену.
     - Нет! - рявкнул Атаний. - Этого не будет никогда! Чандр бы не одобрил этого и я не собираюсь осквернять его память. Певицы, актрисы - это слишком свободные женщины, их приравнивают к проституткам и они редко выходят замуж. Это позор!
    - Однако, отец не возражал против моей учёбы в театральной и танцевальной школе.
    - Это другое дело. Дети многих богатых людей выступают в любительских спектаклях рад развлечений и реализации таланта в особых театрах, сборы от которых идут на содержание самих театров и на богоугодные дела. Но павильон развлечений - это иное. Здесь актрисы не гнушаются ни чем, только бы ублажить зрителя. Я никогда не позволил бы тебе выйти на сцену в моём павильоне!
    - Вот поэтому я и выступаю у Рома.
     Атаний ещё долго возмущался и кричал, но Дина твёрдо стояла на своём - Урр-Шту закалили её характер и волю и она больше не считала нужным кому-то подчиняться. Она выдержит любое давление и поступит так, как ей нужно.
     - Тебя надо выдать замуж, - выдохшись в конце, сделал вывод Атаний. - Это твоё разорение довело тебя до безрассудства. Я буду искать тебе мужа. И ты выйдешь замуж, будь жених стар, хром, плешив, покрыт прыщами - главное, чтоб был богат!
    - Богат - я согласна, а стар или с кучей недостатков - даже не сватай!
    Дина ухмыльнулась: да, хорошо бы было выйти замуж за богача назло Рому. Как же она хочет сделать ему больно за свою уязвлённую гордыню!
    Причинить Рому душевную боль случай вскоре представился после того, как ей приготовили сценарный костюм. Он состоял из голубого лифчика с золотистой бахромой, прикрывавшей шрам под левой грудью Дины, полученный в битве с беглыми каторжниками в Урр-Шту. И набедренной повязкой с такой же бахромой, свисавшей только на самый верх её бёдер. Когда Ром увидал её в этом костюме, глаза его полезли на лоб от возмущения:
    - Ты почти голая! Ты хочешь, что в таком виде на сцене тебя вожделели тысячи мужчин?!
    - Но именно в таком виде выступают все актрисы в павильонах развлечений, - ответила Дина.
    - И такое одеяние, конечно, тебе по вкусу! - ехидно заметил Ром.
    - Да, мне нравится так одеваться. И не только на сцене. Я не люблю скрывать красоту своего тела. Иногда я одевалась открыто в своей лавке. Могу пройтись в свободном наряде и по улице.
    Лицо Рома начало приобретать синий оттенок, полные губы набрякли ещё больше.
    - Тебя могут принять за дурную женщину! - гневно прокричал он. - Или ты не извлекла печального урока с Рахомом?
    - Урок здесь не при чём. Никто не считал меня дурной женщиной, когда этот разбойник утащил меня в Урр-Шту. Я была замужней и порядочной. Но Рахому было на это плевать, он был одержим мной. Виной моего несчастья стало то, что я оказалась на улице одна.
    - Ты всегда была беспечной, взбалмошной - вот причина всех твоих бед!
    - И что? Это мои беды.
    Ром в бешенстве вылетел из комнаты для репетиций. Запершись в своём кабинете, он метался из угла в угол, как безумный. Он ревновал и ему стоило немалых усилий успокоиться и перестроить свои планы относительно Дины.
     Он велел позвать её в свой кабинет, прервав её репетицию и начал деловой разговор:
    - Дина, а зачем тебе работать, хоть на сцене, хоть в лавке у себя? Ты не создана для труда. Особенно на сцене!
    - Я люблю сцену.
    - Потому что ты не начала трудиться всерьёз, как артистка. Ты и представить себе не можешь, какая это тяжёлая работа!
    Дина усмехнулась:
    - А ты не можешь себе представить, что такое ходить в море на плотах за водными растениями. Вот где работа, так работа! Особенно зимой, когда море замерзает и плоты надо тащить на лямке по льду до самой воды. Работа - это когда сетью нужно поднимать из волн добычу, которая тяжела как куча трупов...
    Она поведала ему и про охоту на саракомов. Ром с ужасом и состраданием слушал её.
    - Какие же беды пережила ты, моя дорогая! - ласково проговорил он и взял её за руку. - Кто бы мог подумать, что тебе приходилось так трудиться и подвергаться такой опасности! А с виду у тебя такие гладкие ручки...
    - Я восстановила и красоту, и гладкость рук. Многие видели, как ужасно я выглядела, когда вернулась из Урр-Шту. Спроси у них, если мне не веришь.
    - Я верю, верю тебе! - Ром прижал её руку к своей груди. - Именно поэтому ты заслуживаешь отдых, покой, наслаждения. И я могу всё это тебе дать. Тебе не нужно выступать на сцене. И торговать в лавке не надо. Я дам тебе всё, что хочешь.
    - С какой стати? - Дина прямо посмотрела ему в глаза. Он улыбнулся:
    - С такой, что я снова люблю тебя, Дина. Как раньше любил.
    - Вот как? - чуть насмешливо произнесла Дина. - И что же ты мне дашь?
    - Я же сказал: всё, что хочешь. Тебе негоже жить в той лавчонке. Продай её. Я подарю тебе большую квартиру с роскошной мебелью, рабыню, что будет делать за тебя домашнюю работу. Ты любишь драгоценные украшения? У тебя будет и это.
     Дина ощутила холодок злобы, пронзающий изнутри. Так торговался с ней Рахом, считая, что её можно купить. Но какой спрос с Рахома, этого разбойника, чудовища? И что же стало с Ромом, что он ведёт себя так же? Нет, он поступает ещё хуже!
    - Рахом предлагал мне больше, - сказала она. - Не какую-то там квартиру и побрякушки, а половину всего, что у него есть. Половину всех домов, земель, кораблей. Несметное богатство. Он ставил условие: я получу всё это, если стану его женой. Заметь: он предлагал мне стать законной женой, а не любовницей!
    По лицу Рома побежала судорога. Его ненависть к Рахому была так велика, что он уже который раз в своих мыслях резал его на ремни. А теперь Дина сравнила его с Рахомом, да ещё и не в его пользу!
    - Ты оскорбила меня этими словами, - глухо проговорил он. - Ты забыла, что сотворил с тобой этот маньяк, этот негодяй, враг, ордиемова потеха? Он разрушил нашу жизнь, а ты говоришь о том, какие несметные богатства он тебе предлагал?!
    - Да. И ещё законный брак.
    - И ты говоришь это как бы в оправдательном тоне  после того, как он отнял тебя у меня!
    - Это не так.
    - В самом деле?
    - Я отказала ему. Лурис уже рассказал тебе, какой ценой я обрела свободу от него. Он отнял меня у тебя. Но вот, я вернулась. И ты предлагаешь мне стать всего лишь твоей любовницей?
    Ром удивлённо расширил глаза:
    - А что ещё я должен тебе предложить?! Ты двенадцать лет жила вдалеке от меня, у тебя была утрачена память, ты не помнила меня. Может, у тебя были мужчины там, в Урр-Шту? Так как же после этого я могу развестись с Дитой, этой святой женщиной и взять в жёны тебя?
   " - Он ещё хуже, чем я думала, - сделала вывод Дина. - Раньше он хотя бы казался благородным, а теперь он превратился  в пошлого, низкого, похотливого слизняка." Она произнесла ледяным голосом:
    - Ром, я не стану твоей любовницей. И никогда больше не предлагай мне это. Подари квартиру Кочите, она будет счастлива. Если тебя ранил мой отказ и ты не хочешь, чтобы я выступала в "Виране", скажи об этом. Я буду выступать в другом увеселительном заведении.
    Она гордо покинула его кабинет, а Ром после этого разговора не находил себе места несколько дней. Он снова засел в своём загородном доме, пытаясь справиться с душащей его обидой. Он не ожидал, что Дина откажется быть его любовницей, да ещё унизив его намёком, что это отребье Рахом может в чём-то превосходить его. Он снова начал ворошить обиды прошлого на Дину до нынешнего времени. И всё же не ощущал в себе сил вышвырнуть её ни из своего сердца, ни из "Вираны". Он не хочет её снова терять.
    Дина же после этой беседы с Ромом вернулась в свою лавку и, запершись в своей комнате, вновь занялась затачиванием краёв подноса, мечтая его убить.
    Ром явился на её первое выступление в его павильоне и, глядя на неё, полуобнажённую на сцене, сходил с ума от ревности.
    Она пела:

Локада моя, Локада!
Как много солнца над тобой!
Ты цветёшь под его лучами!
О, Локада, благословенная богами!
Гиби с чистыми водами!
Как же я горжусь тобой!
 
   Через её голос лилась на Салому энергия ордиема и собственный негатив мира гитчи, направленный в нужное для ордиема русло. Дина выполняла свою миссию.
    Её выступление имело успех у публики. Она была представлена зрителям, как певица Кама Мана, но она вызывала желание у своих новообретённых поклонников узнать о ней больше.
    Она не стала продавать лавку, как того желал Ром, а сдала её в аренду, а сама поселилась в съёмной трёхкомнатной квартире неподалёку от "Вираны" вместе с Мазу. Пече она оставила в лавке для работы на тех, кто у неё арендовал лавку.
    Квартира её находилась на третьем этаже шестиэтажного дома и теперь у её подъезда толпились поклонники, жаждавшие увидеть её не только на концерте. А на рынке не давали прохода Мазу, пытаясь хоть что-то выяснить у неё про её хозяйку. Впрочем, азу это было на руку: она делилась информацией про Дину за подношения. Ей давали дорогие конфеты и пирожные, мягкие цветные ткани, деньги. Она богатела и Дина догадывалась, откуда у её няньки это добро, но не мешала ей продолжать его наживать. Благодаря болтливости Мазу всё больше человек в беросе узнавало, что певица Кама Мана на самом деле бывшая жена владельца "Вираны" Дина. " - А забавно будет, если Дита узнает, что я выступаю в павильоне Рома! - размышляла Дина. - Как она поступит?"
    Слухи о Каме Мане, о том, кто она на самом деле доползли до младшего сына Джамби Великого Бино.
    В отличие от всех многочисленных детей повелителя его последний отпрыск не покинул Локаду в поисках счастья на чужбине. Он принял решение ещё в юности: остаться на родине и сделать карьеру чиновника в структурах власти. Он не имел права наследовать отцовский престол, но он лелеял надежду быть избранным царём после своего родителя.
    Где-то в двадцать лет он женился на дочери крупного землевладельца, которую звали Анинна, получив за ней в приданое часть земель её отца. Приданы же со стороны Бино была лишь честь породниться с царской семьёй. Иного приданого его отец ему предоставить не мог: правитель державы владел всей державой, а не её отдельными кусками и не имел права дарить их своей родне - это подорвало бы его репутацию.
    Бино оказался амбициознее всех своих старших братьев и сестёр и уже с малых лет мечтал о власти. Он изучал её основы, окончил школу государственных чиновников, затем начал трудиться на этом поприще, достигая на нём успехов. Он проявлял в делах рвение, не по годам острый и практичный ум, смекалку и силу воли. К тридцати годам он сумел добиться поста министра финансов Локады. Завистники приписывали его карьерному росту родство с повелителем, на самом же деле он отлично справлялся со своей должностью.
    Он чтил и уважал свою жену Аннину и было за что: это была миловидная женщина, спокойная, домашняя, послушная, целиком посвятившая себя интересам мужа и его детей - дочери Аны и сына Сеха. Но тайной любовью Бино была первая жена артиста Рома Огненной Искры, когда-то вместе с мужем посетившая дворец его отца. Бино влюбился тогда впервые и надолго, увидав прекрасное лицо Дины. Он знал, что она никогда не будет принадлежать ему, но сделать её своей хотя бы в мечтах было неописуемо сладко, это вдохновляло, придавало сил.
    Бино хотел видеть её лицо и дин из его расторопных друзей, готовых угождать ему во всём, нанял художника, который нарисовал небольшой портрет Дины, когда та смотрела концерт своего мужа ещё в "волшебных звёздах" И этот портрет Бино хранил долгие годы в тайнике с ценными вещами.
    Когда он узнал о том, что Дина, якобы, умерла, он испытал страх: " О, если бы эта женщина была моей и я потерял бы её, как бы сейчас я страдал! И как же несчастен теперь её муж! Верно говорят, что любовь несёт горе!" Но, тем не менее, Бино остался влюблённым в её портрет на долгие годы.
    И теперь, спустя двенадцать лет после вести о гибели Дины, его верные люди донесли ему о том, что эта женщина, оказывается, всё это время была жива. Более того, они сумели разузнать и подробности о том, что она была похищена Рахомом; потеряв память, она долгие годы жила в степях Урр-Шту, как простая селянка; вернувшись в Берос, она оказалась разорена и не принята мужем, у которого была уже другая красавица-жена и дети от неё.
    - Как странно, что он не захотел принять её обратно! - удивился Бино, услышав это. - Может, он теперь любит сильнее вторую жену? Впрочем, всё это не моё дело. Я хочу только увидеть её!
    Он тайно посетил её концерт, как простой зритель, облачившись в простые одежды и в толпе обычных людей он ничем не выделялся. Это был мужчина среднего роста, не красивый и не безобразный, рыжеволосый, средней упитанности. Он занял место поближе к сцене и вновь увидал Дину, как много лет назад. И понял, что любовь к ней овладела им сильнее, чем тогда, в дни ранней юности.
    К тому времени Дина выступала на сцене в ярких, но прикрывающих наиболее соблазнительные части женского тела нарядах. Их приказал изготовить портным павильона Ром, терзаясь от ревности. Дина не спорила - ей было безразлично, в какой одежде выходить на сцену. Ей надо просто выполнять свою миссию, служить ордиему. Она хочет в мир ордиема, ей осточертел низкий и грязный мир гитчи. Она больше не может больше здесь никого любить, кроме Луриса и Мантаки. Но даже ради них она не желает оставаться в этом мире.
    После первого концерта, данном ею в "Виране", ей начал сниться Рахом. Не каждую ночь, но довольно часто. И сон повторялся. В нём она видела Рахома в огненном озере, он медленно растворялся в нём и иссякал. Затем из этого озера поднимался золотой пар и превращался в шар с лучами, подобный солнцу. И после таких снов Дина пробуждалась с непонятной тревогой.
    Ром не хотел от неё отступаться, то и дело стремясь чем-то напомнить о себе. Он являлся на её репетиции, хвалил её красоту и талант, шептал на ухо, что любит её. Слал ей на дом фигурные пирожные из дорогой кондитерской, но сам, очевидно, эти пирожные не пробовал и не знал, что они были невкусны. Дина не ела их и отдавала Мазу или Жаре, навещавшей её с новостями.
    Лурис не мог успокоиться, что Дина по-прежнему выступает в "Виране", давая концерт за концертом. Она ещё не стала любовницей Рома, но слишком велико искушение, пока они рядом.
    Атаний нашёл ей несколько кандидатов в мужья - трёх не очень молодых вдовцов, владеющими землями в Хилл-Шту и ещё в женихи к Дине попали Рабин и Кэвик, те самые, что до её брака с Ромом мечтали о смерти Чандра, чтобы жениться на ней. Они так же побывали в браках, но ныне были разведены и холосты.
   Все пять женихов видели Дину в дни её юности и уже тогда бредили ею. Они знали о её разорении, но сами они были богаты и мечтали жениться на ней хотя бы теперь.
    Дина перезнакомилась с ними со всеми, стараясь вести себя с ними мило и любезно. Она никому не отказала в ответ на предложение о браке, но и не дала согласия, заставив всех пятерых волочиться за собой.
    Однажды они пировала с ними за одним столом в Зелёном зале "Волшебных звёзд" и Лурис, зная об этом, привёл туда Рома.
    - Все эти мужчины хотят вступить с ней в брак, - сказал он Рому, указывая на весёлую компанию из мужчин и Дины. - Она может выбрать любого Неужели ты считаешь, что она согласится стать твоей любовницей за какие-то подачки?
    Ром не сводил горящих глаз с Дины, разговаривавшей ласково и мило то с одним, то с другим ухажёром.
    - Не за подачки, - ответил он. - Я был убеждён, что она всё ещё любит меня.
   - Даже если любит, то всякая любовь может иссякнуть. Ты этого не понимаешь?
   - Пусть иссякнет. Я не стану ничего разрушать из-за неё. Я лучше вырву её из сердца! Это беда, а не женщина!
    Он собрался выгнать её из "Вираны" после того, как она закончит ещё несколько запланированных концертов. Затем передумал и, заведя себе новую любовницу Риту, начал демонстративно обнимать и целовать её в присутствии Дины. Он дарил Рите дорогие подарки, рассчитывая на её болтливый и хвастливый язык, что это дойдёт до Дины, у которой он этим надеялся вызвать ревность.
   Но Дина не ревновала. Чем больше Ром показывал ей свои чувственные ужимки с Ритой, нем больше она охладевала к нему и отчуждалась.
   Неожиданно Дина получила известие о смерти матери. Отношения Мараны и Пуруша закончились плачевно: он избивал её всё нещаднее, порою, даже без причины, но она неизменно прощала его до тех пор, пока он не толкнул её так, что она упала, ударившись виском о тумбочку, что и стало причиной её смерти. Пуруш был арестован, а Дина оказалась единственной наследницей матери. Богатство, доставшееся Маране от покойного мужа, по законам Локады не могло перейти к её детям, рождённым не в браке с ним.
    Дина стала владелицей отцовского дома и ещё двух рынков в Беросе. Вступив во владения домом, он прежде всего вышвырнула из него своих братьев, сыновей матери от Пуруша. Мальчишки не вызвали у неё никаких родственных чувств и обида на мать, когда-то выставившую её из дома, перешла у неё на сыновей той. Она обнаружила их в комнате, что когда-то принадлежала ей, притихших, перепуганных. Она просто молча взяла их за руки, вывела за ворота приусадебного участка и, ни слова не объясняя им, оставила там, на улице. Её не волновала их судьба: "Для таких ублюдков в Локаде есть приюты".
    Дом и двор, принадлежавшие когда-то Чандру, оказались в запустении, рынки находились в ещё худшем состоянии. Были повреждены мощёные площади рынков, в булыжном мощении повсюду открывали пасти ямы, широкие и глубокие, высились горы зловонного мусора, над которыми роились кровососущие гавы-насекомые, размножавшиеся в нём и ини, то и дело кусавшие то торговцев, то покупателей. Ини жили в этом мусоре, питаясь очистками от овощей и выводя там потомство. Помещения для работников рынков пребывали в аварийном состоянии. Оба рынка давали значительно меньше доходы, чем раньше. когда-то это были самые лучшие рынки в городе, теперь они числились в худших. На их восстановление требовались большие деньги, а их в хранилище дома Дины обнаружилось немного.
    Дина очень скромно похоронила мать - на кладбище для простых людей, даже не став выстраивать вокруг её гроба мавзолей. Постамент с гробом Мараны просто обложили кирпичами, опустив на них серую плиту. Атания возмутило это: по его мнению, Марана хоть и не была хорошей женщиной, но, как жена Чандра, заслуживала более роскошного погребения. Дина ничего не ответила дяде, поплёвывая в душе на его мнение.
    Получив наследство от матери, Дина не оставила выступлений в "Виране" - её миссия там всё ещё продолжалась, к тому же, были нужны деньги на восстановление рынков. Она приняла решение сначала отремонтировать один рынок, чтобы получать от него бОльшую прибыль, за счёт которой можно было бы привести в порядок и другой. Она не была уверена, что ещё надолго останется певицей в "Виране" и будет иметь доходы от этого. Маха может отозвать её от этого дела в любую минуту.  Но рынки должны давать доход. Ведь Дина не знает, сколько продлится её миссия на Саломе, может, ещё долгие годы. Уж лучше прожить их в достатке. Да мало ли для чего ещё понадобятся деньги.
    Рому невыносимо надоела Рита к тому времени, когда Дина завершала ремонт первого рынка. Рита была хороша собой, но невозможно глупа и постоянно говорила что-то, что раздражало Рома. Он терпел её несколько месяцев из-за иллюзии, что наказывает Дину и та страдает от ревности и вот-вот прибежит к нему и согласится на всё, что он хочет от неё.
    Дина стала его навязчивой мыслью, его бредом. Его терзали страх и ревность, что она вот-сот выйдет замуж за другого. Правда, после получения наследства женихи отошли у неё на второй план, но кто знает, не надумает ли выбрать кого из них?..
    У Рома был приближённый раб Пече - человек расторопный и общительный, с острым умом и смекалкой, помогавшей угадывать желания хозяина. Раб Пече сумел познакомиться с рабами из дома Дины и то и дело выяснял для своего хозяина, как обстоят у неё дела. Именно от него Ром узнал, что Дина нуждается в деньгах. Ей предстоял ремонт не только второго рынка. В доме её покойного отца рабов было теперь раз в три меньше, чем прежде, а покойная мать, к тому же, успела распродать часть дорогой мебели, был запущен сад, дом нуждался в реставрации. Кажется, наступило время прийти на помощь.
    - Сколько тебе не хватает денег на восстановление второго рынка? - деловито завёл он с неё разговор в перерыве между репетициями. - Зачем ты держишь его в расхлябанном состоянии, почему не обратишься за помощью ко мне?
    - Я сама решу свои проблемы.
    - "Сама, сама"! - передразнил он. - Нельзя во всём полагаться лишь на себя, надо и от друзей принимать помощь.
    - Дружба - это дружба, а деньги - это деньги, - Дина усмехнулась. - Никакие деньги не дарятся просто за дружбу.
    - Возьми мои деньги, сколько тебе надо и не давай ничего взамен.
    - А если я на самом деле их возьму и ничего не дам взамен? - она ехидно прищурилась. - Не стану твоей любовницей? А стану любовницей или женой другого?
    - Ты разговариваешь со мной в уничижительном тоне, Дина.
    Дина скрестила руки на груди.
    - Такие разговоры, примерно, вёл со мной Рахом: говорил, что отдал бы мне многое, но не уверен, что при этом я захочу принять и его. Это был торг. Как же это ты просто так отдашь мне свои деньги и не потребуешь ничего взамен?
    - Не суди обо мне по Рахому! - глаза Рома запылали от ярости.
    - По крайней мере, Рахом набил мне цену. Теперь любому мужчине, который сказал бы, что я не стою столько-то, я могу ответить, что меня ценили намного дороже. Вот уже и ты предлагаешь мне больше, чем какая-то квартира и украшения. И не за постель - всего лишь за дружбу.
   - Ты издеваешься надо мной!
   - Нет. Я серьёзно. Неси мне свои деньги - я стану твоим другом, как Лурису, Мантаке, Энтане.
   - Хочешь стать другом, унизив?
   - А, ты ищешь повод для ссоры, чтобы не дать мне денег, поняв, что ничего не получишь за них? - насмешливо произнесла Дина.
   - У тебя низкие мысли! - возмутился Ром. - И сама ты низкая и подлая, ты бы слышала себя со стороны! Рахом ей дал цену, как проститутке! Этим ты тешишься?! Ты рассуждаешь, как шлюха!
   - Я кто угодно, только не шлюха и не проститутка. Тебе было бы удобнее, если бы я была такой и пошла к тебе в содержанки?
   - Но ты не идёшь, потому что метишь на лучшее - в жёны! - язвительно ответил Ром. - В жёны ко мне. Только прежде тебе следует кое-чему поучиться у Диты: скромности и терпению...
    - А зачем? - пожала плечами Дина. - Какая за это награда? Стать серой тенью, не иметь права на собственное мнение, а главное, глотать унижения от измен мужа?! Думаешь, она не знает, что ты ей неверен? Наверняка знает. Но молчит. В семейной жизни ты всегда был деспотичен, тебе нельзя было возражать. Это ещё можно было как-то терпеть, приспособиться к этому. Но если бы ты мне изменил, я бы развелась. Я и сейчас-то быть с тобой не могу, потому что после меня баб у тебя было немерено, да и это не главное, хуже всего, что ты взял в свой дом, где жил со мной, на мою кровать - новую жену...
    - Но я думал, что ты мертва!
    - Да, ты так считал и имел право снова жениться. Но теперь быть с тобой я не могу. Так же, как и ты - жениться на мне, думая, что там, в Урр-Шту я была с другими мужчинами.
    - И что теперь? Выйдешь замуж за другого? Полагаешь, что те мужчины, что Атаний прочит тебе в мужья, были бы тебе более верны, чем я, даже после твоей смерти?
   - Я любила только тебя.
   Неожиданно Ром схватил её в объятия и жарко поцеловал в губы.
   Они делили постель в его загородном доме - Дина уступила своей похоти. И даже поняла, почему: она больше не воспринимала Рома всерьёз, как это было совсем недавно. Недавно, когда она хотела, чтобы Ром бросил ради неё жену и детей и любил сильнее, чем раньше. Этого не произошло и сердце Дины окончательно остыло к Рому. Но желание телесной близости осталось. Так зачем отказывать себе в это удовольствии?
    Ром был страстен и горяч, он много говорил ей о своей любви, как страдал, думая, что она умерла - её это не трогало.
    Вскоре ей было дано указание от Махи оставить сцену: "Всё, что ты могла там сделать, уже завершено, теперь начинается новый, более серьёзный виток".
    Ром обрадовался её уходу со сцены: наконец-то он не будет ревновать её к зрителям-мужчинам, похотливо разглядывавшим её! Он решил, что она, наконец, возжелала принадлежать только ему.
    Лурис, узнав от Жары, а Жара - от Мазу, что Дина всё-таки отдалась Рому, не на шутку рассердился. Лурис всерьёз возненавидел Рома и решил уйти из его "Вираны" в "Волшебные звёзды" к Атанию, у которого в последнее время был на хорошем счету - всё-таки вместе боролись за моральный облик и счастье Дины. Но, покинув павильон развлечений Рома, Лурис подгадил Рому, отомстив тем, что рассказал Дите о том, что её муж стал любовником Дины.
    Дита не на шутку запаниковала. Ей было известно, что её муж ей постоянно с кем-то изменяет, но она не ревновала, будучи уверенной, что он никогда не оставит её, ведь она была лучшей. Он дорожит ею, как идеальной женой, как матерью своих детей, как хорошей невесткой для своей матери. Но Дина было по-настоящему опасной соперницей.
    Ещё раньше, когда она узнала, что Дина, оказывается, жива и вернулась в Берос, она встревожилась, не зная, что от этого ждать. Но Ром успокоил её, сказав, что Дину он больше не любит и Диту ради неё не оставит. А чуть позже она узнала от своей приближённой рабыни, что Дина вернулась из Урр-Шту сильно подурневшей внешне и постаревшей, от было красоты её не осталось и следа. К тому же, она разорилась и теперь моет полы в храме богини Имран, вероятно, искупая какие-то грехи. После такой новости Дита лично съездила в этот храм, чтобы увидеть там Дину. Но ей в этом помогла одна из старших жриц, оказавшейся её подругой ещё со жреческой школы. Она отвела Диту на задний двор за храмом, где Дина вместе с другими женщинами, младшими жрицами, занималась чисткой сточной канавы, выводящей нечиcтоты из уборных храма. Подруга указала Дите на немолодую женщину в тёмно-синей робе, жалкую, некрасивую, перепачканную грязью, дурно пахнущую, сказав, что это и есть Дина, дочь покойного великого Чандра. Только тогда Дита успокоилась: нет, такие женщины не во вкусе Рома!
    Однако, Дите хотелось добить некогда счастливую соперницу, сделать ей больно, добавить страданий. Она уговорила мужа сходить с ней в храм богини Имран, якобы, чтобы почтить это божество и попросить покровительства их плантациям. Ром согласился.
    Дита договорилась со своей подругой-жрицей, что она отправит в зал храма на работы Дину именно в тот день и в то время, когда она явится туда с Ромом.
    Она видела взгляд Дины, прекратившей убирать высохшие цветы с алтаря и во все глаза смотревшей на неё с Ромом. И почувствовала вкус победы и торжества.
    А теперь новости о том, что Дина, оказывается, восстановила свою красоту, долгие месяцы выступала в "Виране", стала любовницей Рома, повергла Диту в шок. Она почувствовала такую угрозу своему браку, что едва не сошла с ума.
    В последнее время Ром вёл себя как-то особенно - до той ночи, которую Дина провела с ним в его загородном доме. Он пытался сблизиться с семьёй, чаще бывать со своими детьми, узнать их получше. Но это не привело к хорошим результатам. Дочь Вирана явила дурной нрав и с ним, а сын и вовсе шарахался от него, как от врага.
    А затем ночь с Диной заменила ему тепло семьи.
    Он снова и снова встречался с Диной в загородном доме. Ему хотелось не просто плотской близости с ней, он хотел её любви. Она приезжала в его загородный дом в своей новой клеомбе, оставалась на ночь или на несколько дней - как хотела. И Ром пытался открывать ей душу, что ни будь рассказывая о себе.
    Однажды он пожаловался ей на детей, рассчитывая услышать слова сострадания, но Дина холодно ответила:
    - Дита вырастила твоих детей моральными уродами, позволяя им всё и не наказывая ни за какие поступки. Вирану надо высечь розгой. Но и это вряд ли поможет теперь. Ты должен отдать её в монастырь, если не хочешь, чтобы твоя жизнь превратилась с ней в боль и горе. А мальчишку твоя жена изнежила, как не нежат и девочек. Он ни на что не сгодится в этой жизни. Лучше всего отдать его в закрытую школу, где из мальчиков делают маленьких солдат. Затем он сможет продолжить обучение в высшей военной школе, стать офицером и заниматься поимкой разбойников в Урр-Шту. Он станет настоящим мужчиной.
    - Что?! - возмутился Ром. - Я должен отдать моего сына в маленькие солдаты, а затем сделать его офицером и отправить в Урр-Шту, чтобы он подвергал свою жизнь опасности, охотясь за разбойниками? Это ты мне советуешь?! Вот что значит - ты не мать моим детям!
    - Ну и воспитай его бабой! - раздражённо фыркнула Дтна и начала собираться домой. Ром заспорил с ней, твердя, что она не любит и не жалеет его детей, а ведь они - его плоть и кровь, значит, она не любит и его. Она ничего не отвечала, просто одевалась и даже не смотрела на него. Они расстались в ссоре.
    Рома расстроила эта размолвка. Три дня назад Дина с разрешения Махи всё же приняла от него в подарок немалую сумму денег на восстановление своего второго рынка и он считал, что задобрил её этим подношением, надёжно закрепил за собой настолько, что она не посмеет чем-то досадить ему. Но она была прежней - снова сделала ему больно и ушла из его дома.
    Он вернулся в свой городской дом и узнал от рабов, что Вирана опять напроказничала, испортив платье бабушки Чанты: ей понравились бусинки на нём и она их срезала. Ром сам не ожидал от себя, что это сильно его рассердит. Он в первый раз в жизни отшлёпал дочь, причём, больно. Девочка сильно испугалась, села на пол, оцепенела. Рома это разозлило ещё сильнее и он раскричался на Диту, обвиняя её в том, что она не занимается воспитанием дочери, что она плохая мать, а значит, нехорошая жена. Диту это напугало и потрясло, ведь прежде Ром никогда не повышал на неё голос.
    И на следующий день она узнала от Луриса, что Ром встречается с Диной...
    Она не знала, что делать, не обладая способностью принимать решения и отправилась жаловаться матери и свекрови.
    Суле стало дурно. Больше всего она боялась потерять зятя, которого любила, как сына. От тоже по-прежнему очень хорошо относился к ней: подарил ей рабов для её мастерской сандалий, чтобы ей не пришлось платить наёмным работникам, построил барак для них на её участке. И Сула почти постоянно жила в его доме. Её любила Чанта и долги годы она ощущала идиллию отношения между совей дочерью, зятем, сватьей и собой. А теперь это всё рухнет?!
    Чанта крепче выдержала этот удар и неожиданно в ней пробудился не ведомый доселе воинственный дух.
    - Я никогда не позволю сыну развестись! - заявила она. - Если он вздумает прогнать Диту из этого дома, я уйду тоже!
    Она подбила невестку и сватью втроём отправиться к дому Дины и потребовать, чтобы она отстала от Рома, иначе...
    Дина не впустила их даже во двор - сама вышла к ним за ворота. Выражение её лица было наполнено высокомерным холодом и презрением. Она надменно произнесла, выслушав их гневные возгласы:
    - И что с того, что вы знаете? Полагаете, что это что-то изменит?
    Чанта, бойцовый дух который всё ещё на диво держался, выступила вперёд:
    - Дина, ты больше не жена моему сыну. Зачем же ты делишь с ним постель, как будто вы снова в браке?
    Дина насмешливо поняла брови:
    - Ты не знаешь, зачем мужчина и женщина делят постель или забыла, для чего это делается? Тебе тоже давно пора завести мужа или любовника, Чанта. Не лишай себя плотских удовольствий. Они - лучшее, что есть в этом мире!
    Чанта покраснела от возмущения:
     - Бесстыжая, ты всегда была распущена! Но я никак не ждала, что ты посмеешь так говорить со мной!
    - Ты раньше не задавала глупых вопросов.
    - Замолчи! - крикнула Дита. - Ром разъярится, когда узнает, как ты разговаривала с его матерью! Тебе не сдобровать!
    - А мне плевать, - хмыкнула Дина. - Ты его жена - ты и бойся!
    - Если ты не уважаешь его, зачем сделала своим любовником? - просипела Сула, с ненавистью глядя на Дину. Та ядовито улыбнулась:
    - Он хорош собой, хорош в постели, ласков, страстен. К тому же, он сделал мне щедрый подарок, подарив сто тий на ремонт моего второго рынка. такую сумму просто так женщине не дарят, только когда она мужчине очень дорога!
    Чанта, Сула и Дита словно окаменели. Дита пришла в себя первой, пробормотав:
    - Он отдал тебе столько денег? Как же он смеет раздавать такие деньги?
    - Ооооо, если бы ты знала, сколько всего он раздал своим бабам! - засмеялась Дина. - Он щедрый! Он всегда был щедрый и если на чём-то сэкономил, то на свадьбе с тобой, глупая!
    Дита начала терять сознание. Мать и свекровь принялись хватать её под руки и, поняв, что дальше продолжать разговор с Диной бессмысленно, потащили несчастную Диту к клеомбе. Дина заливалась издевательским смехом им вслед.
    Чанта впервые в жизни напала на сына со скандалом и криками, заявив, что ей известно, что Дина - его любовница и он подарил ей слишком много денег. Затем она в запале пообещала, что выгонит его из его же собственного дома, если он не оставит свой блуд с Диной. Рома покоробили слова матери, он ответил, что ей не придётся его выгонять, если в этом доме его больше не чтят ни мать, ни жена, ни дети, он уходит сам - не останется здесь жить.
    Он переехал в загородный дом и перевёз туда бОльшую часть своих вещей.
    Дита словно сошла с ума. Она догадывалась: ей предстоит развод. Она сожалела, что обратилась за помощью к свекрови. Та всё только испортила, добила её без того в последнее время зыбкие отношения с Ромом.
   Она поведала о своей проблеме Субуки. За все эти годы он приобрёл безграничную власть над ней, сумев внушить ей, что он всегда прав и действует лишь в интересах хозяев. В доме шло всё, как в первый год его на должности управляющего: рабы низшего порядка были голодны и больше всего на свете боялись ночных пыток в дальнем амбаре. Кое-кого из рабов Субуки выделил своей милостью, сделав так называемой элитой среди челяди. Это были те, кто верно служили не только хозяевам, но были его ушами, глазами и руками в доме и во дворе. Он дружил с кухаркой, с которой вместе делали приписки при закупке продуктов и делили хозяйские деньги. С нянькой Галаной, которую сам порекомендовал Дите приобрести для её детей. Через неё Субуки мог влиять на хозяйских детей, особенно на Вирану. Девочка была избалована бабушками и матерью, но Субуки и нянька подпаивали её молоком, в которое добавлялась токсичное вещество, ослаблявшее разум и психику ребёнка. Со временем это грозило Виране слабоумием, но именно такая она Субуки и была нужна: недееспособная, она окажется в его власти со временем. А Кира, ничтожного слизняка, можно было и вовсе превратить в тень, просто пугая внешним миром, что его нянька и делала. Приближённая горничная Диты Свайя была женой Субуки, во всём подчинявшаяся мужу, именно он и сблизил её с младшей хозяйкой. Хозяин не поддавался влиянию Субуки и сам выбрал себе приближённого раба - Пече. Но Пече не желал ссориться с Субуки, стараясь придерживаться с ним хороших отношений и многого не замечать. Эта рабская элита сытно питались, имели отдельные комнаты, а остальные прозябали впроголодь и в страхе, тешась мечтой, что проклятый Субуки как ни будь сдохнет, а вместо него придёт добрый управляющий и всем будет счастье.
    А затем до рабов в доме Рома дошли слухи, что, оказывается, жива Дина, их первая хозяйка, при которой жилось весьма сытно и даже, как теперь жилось весьма сытно и даже, как теперь казалось, радостно. Ну, конечно, она не любила лени и распутства, вугой секла за это будь здоров, но что это в сравнении с тем, что вытворял Субуки в дальнем амбаре с несчастными за малейшую провинность? Рабами овладела новая мечта, что хозяин вернёт в дом первую жену, а безвольную и глупую хозяйку Диту прогонит. Они расскажут новообретённой хозяйке, какой Субуки плохой, она, конечно, им поверит, потому что любит своих рабов и с треском вышвырнет Субуки из дома, продав его куда ни будь в каменоломни за то, что все эти годы без неё обижал её любимых рабов. И снова наступит время пирожков, киселей и десертов. Рабы ждали и мечтали, утешаясь иллюзиями. Когда наступал новый день, казалось: вот, сегодня мечта исполнится. Но вышло всё иначе.
    Ром подался в гости к Дине, чтобы пожаловаться ей на мать, от которой он услышал слова, показавшиеся ему слишком жестокими. Дина же только рассмеялась:
    - Ай да Чанта! Сколько я её помню, она всегда была тихой, как тень, как будто не существовала вовсе, а теперь эк её разобрало от твоего подарка мне! Видимо, только и она и её любимая Дита, видимо, должны жить в достатке, а мне сойдёт и как попало.
    - А ты зачем рассказала им, что я дал тебе эти деньги? - ощетинился Ром. - Не могла разве не болтать?
    - Мне так захотелось, - Дина полулегла в кресле, взяла из вазы на столике ахоевый зефир и надкусила.
    Ром нахмурился:
    - Видимо, тебе приятно меня мучить. А за что? Такое впечатление, что ты злая на меня!
    - Вспомни ещё, как я мучила тебя раньше, - хихикнула Дина. - Как заперла тебя в гримёрной перед самым твоим выступлением, как спихнуть хотела в реку, а ты успел схватить меня за руку и мы искупались вместе... О! Как в детстве я отлупила тебя, помнишь? - она громко засмеялась. Лицо Рома сделалось ещё суровее:
    - Это не смешно. Это на самом деле были коварные и жестокие поступки и мне больно вспоминать их. Особенно тот, когда ты, моя любимая жена, сговорилась за моей спиной с Зарамом...
     Дина слушала его, ела зефир, вытянув ноги и заложив одну на другую.
   - И что? - она мило улыбнулась. - Если бы не это, твоя карьера погибла бы, признай.
   - Там, в море, на корабле мог погибнуть я! - раздражённо проговорил Ром. - помнишь, что со мной творилось?
    - Помню, помню, ты так нелепо загребал ногами, катаясь по полу! - Дина фыркнула и взяла другой зефир взамен съеденного.
    Лицо Рома начало искажаться от гнева и возмущения, вокруг рта выступила синева:
    - И ты над этим ещё и смеёшься?! Я не могу этого забыть, не могу простить до конца, а ты вместо раскаянья этим забавляешься! - его затрясло от ярости. - Ты совершила зло против мужа, это за меня тебя покарало провидение, отправив на муки в Урр-Шту! Тебе мало?!
    Дина поморщилась:
    - Если бы провидение карало, то тебе воздалось бы за то, сколько раз ты изменял Дите. Или грех прелюбодейства тебя не касается? Если Дита это терпит, то нет и греха?
    - Замолчи! - крикнул Ром. - Моя кара - это ты! Да, я много грешил и в наказание в мою жизнь вновь пролезла ты! - он поднялся с табурета, не сводя с Дины бешеных глаз. - Но больше всего я согрешил в том, что любил тебя! Слишком сильно! От любви все беды в этом мире! - лицо его настолько сильно исказилось от гнева, уподобившись страшной маске, что Дина не на шутку испугалась. - Это ты искусила меня, соблазнила! - проорал он, шагнув к ней. - Поэтому ч стал таким, потому что изменял этой святой женщине, стал негодяем в глазах своей матери! Ты погубила мою жизнь, будь ты проклята! - он вдруг ринулся к ней и с размаху ударил её по щеке, так сильно, что у неё сотряслась голова и она вскрикнула. Он нанёс удар по другой щеке.
    - Будь ты проклята! - повторил он, свирепо рыча и хрипя. - Я больше не буду твоим, с тобой! И пусть тот мужчина, который ещё возьмёт тебя в жёны и станет любить, тоже будет проклят! - его ладонь снова врезалась в лицо Дины. - Принеси ему страдания, пусть он только мучается, пусть ему будет только горе от тебя и обман, пусть он сходит с ума от твоего прелюбодейства, как Дита от моего - из-за тебя! - град пощёчин посыпался на Дину. Она попыталась схватить Рома за руки, но он железными пальцами сжал её запястья и завернул руки за спину, больно выкрутив их. Дина закричала, позвала охрану. Но пока охранники со двора и прихожей добежали до её спальной, Ром успел наградить её дополнительной порцией оплеух, держа её руки за спиной своей левой рукой, а правой нанося удары.
    В спальную Дины ввалились четверо охранников - дюжие мужчины в чёрных форменных одеждах. Они разом набросились на Рома, но не смогли справиться с ним: кроме обладания невероятной физической силой, он не забыл приёмы маянской борьбы. Завязалась серьёзная драка, была поломана мебель, но охранникам так и не удалось справиться с Ромом. Он расшвырял их и, выскочив из спальной, побежал в прихожую, к входной двери. В прихожей он столкнулся ещё с четырьмя охранниками, примчавшимися на помощь, но Ром прорвался и через них, выбравшись вон из дома. Он спешно покинул двор, забрался в клеомбу и уехал прочь. 
    Лицо Дины оказалось в ужасном состоянии: на нём не оказалось живого места от синяков, из разбитого носа хлестала кровь. Так били её только в Урр-Шту. Ей вспомнилось, когда она вместе с другими женщинами из Баркуда шла в другой посёлок менять кус на сес, на них напали беглые каторжники. Один из них ударил Дину ножом под левую грудь, но лезвие лишь разрезало кожу и мышцы, прошло между рёбер, но не достало до сердца. Она с трудом выжила тогда. Но запомнила лицо того каторжника: оно было такой же безумно-зверской маской, как у Рома, когда он избивал её.
   Дина пролежала почти сутки с примочками на лице. Душа её была скованна холодным страхом и тревогой, ощущения чего-то ещё более худшего, чем просто побои.
    Необходимо было поговорить с Махой. Снова был сеанс контакта с аури: "Ром больше не нужен ни нашему делу, ни тебе. Но с ним невозможно было бы расстаться по-хорошему. Он проклял тебя - не беда, проклятье есть возможность отсечь. Оно сказано на повышенных эмоциях и может действовать, если его не отсечь, но, с другой стороны, бросив в тебя это проклятье, Ром не сможет создать холодную тень, которая поешала бы тебе в твоей цели стать аури. Но проклятье должно быть снято. Заточи края подноса, Дина, так, чтобы даже в камень они входили, как в масло. Ты должна убить Рома. Но мы скажем, как и когда это должно произойти."
    Ром вскоре помирился с женой и матерью, сообщив им, что навсегда расстался с Диной. Он решил вести праведную жизнь, перестать изменять жене и посвящать больше времени семье. Но семья не радовала: у него осталась обида на мать за то, что та угрожала выгнать его из собственного дома; он не любил жену; дочь вела себя дерзко и неприятно; сын вызывал тоску своей слезливостью и трусливостью. Душила вся атмосфера дома, пропитанная страданиями рабов, поколениями мучившихся здесь. И Рома снова потянуло прочь из этого дома. И его всё сильнее одолевали мысли, что во всех его бедах виновата Дина. И он хотел ей как ни будь отомстить. Серьёзно отомстить.
    Маха предупреждала Дину: "Он очень зол на тебя и опасен и для тебя, и для нашего дела."
    Между тем, за жизнью Дины велась слежка, подобная той, какую вёл когда-то Рахом, но на этот раз это был царевич Бино.
    Люди Бино старались знакомиться с рабами из дома Дины, задабривали их, одаривали, выуживали информацию о их хозяйке. Так Бино стало известно, что Дина стала любовницей своего бывшего мужа Рома и получила от него кругленькую сумму денег на ремонт своего второго рынка. Он гадал: "Ей нужны были деньги или она влюблена в своего бывшего мужа? Жаждала ли она близости с ним или только добыть средства восстановить свою рыночную площадь? А ведь я мог бы дать ей больше, чем этот человек. Я вернул бы ей герровые плантации её отца, что отняли у неё за долги!"
    Бино на самом деле это мог. Герровая плантация покойного Чандра, конфискованная за долги, всё ещё принадлежала государственной казне и царевич вполне мог убедить монаршего отца вернуть её дочери того, кто когда-то послужил ему. В последние годы Бино научился манипулировать своим отцом. повелитель был стар, он прожил максимальный срок, какой возможно просуществовать на Саломе и любой день его мог стать последним. Он ослаб, он не ходил на своих ногах, питался лишь молоком и киселями, даже разум, который был при нём все тысячелетия, начал ему изменять. Старый правитель видел грядущую опору для Локады в своём сыне и во всём ему доверял.
    Долго ревновать Дину царевичу Бино не пришлось: вскоре он узнал о её серьёзной ссоре с Ромом. его ужаснуло, что Ром мог так серьёзно избить её, но затем появился эгоистичный расчёт, что теперь Дина может стать любовницей его, Бино: "Она не откажется от такого любовника, как я. Ведь я многое могу. Например, вернуть ей плантации её отца. Может, она хочет отомстить Рому за то, что он так жестоко её избил? И это в моих силах. В Локаде считают главной силой деньги, богатство. Но я намерен доказать, что власть сильнее. Я вполне способен устроить так, что любого богача арестуют, за что угодно: подстрекание к перевороту, государственную измену, даже несуществующее убийство. Всё это я мог бы устроить Рому - если пожелала бы она. Нет, она не откажется от такого любовника, как я."
    Он ожидал дня, когда уйдут синяки с лица Дины и по-прежнему слушал донесения своих людей, что происходило в её доме.
    Оказалось, что Дина зачастую запиралась в тёмной комнате, в которой её отец когда-то пытался обучить её общению с зорками. И в присутствии рабов она частенько повторяла, что стремится всё же достигнуть контакта с зорками, как того желал отец и ей верили.
    К ней в гости зачастили Лурис и Мантака и она уединялась с ними в отцовском кабинете, где стены и двери были так глухи, что подслушать их разговоры не было никакой возможности. Но Бино это мало волновало, он с нетерпением ожидал, когда заживут синяки на лице Дины.
    И когда это произошло, Бино решил отправить прочь из города свою супруг Анинну и детей. Ему не хотелось, чтобы жена догадалась о то, что он намерен ей изменить. Потому что нуждался в этой женщине, от которой зависело его благосостояние.
    Считая, что власть значит больше, чем деньги, тем не менее, Бино всё ещё нуждался в том, чтобы они у него были. Джамби мог преставиться в любую минуту, после чего последовали бы выборы царя всеми жителями Локады, кроме рабов. Бино имел право стать кандидатом на престол: чин его для этого считался достаточно высок. Значительны были и его возможности победить в предвыборной гонке. Народ Локады его любил, хотя особой причины для любви не было, кроме той, что он был плотью и кровью Джамби Великого, всеобщего кумира. За пять тысяч лет Локада слишком привыкла к этому правителю, при котором жилось мирно и относительно сытно - что и являлось главным для народа этой страны. Народ Локады не любил перемен и лелеял иллюзию, что сын Джамби на престоле станет его продолжением и продлит дни, какие были при его отце. И будет всё так, как и было со дня основания Локады.
    Но все эти шансы Бино обрести престол сошли бы к нулю, если бы он остался без личного материального состояния, земель. В Локаде не любили неимущих, вплоть до того, что законы обращались против них. Так закон запрещал давать высокие чины тем, кто не владел большими плантациями или чем-то ещё, приносившим большие доходы. А тем более, неимущий не мог претендовать на царский престол.
    Землями жены Бино владел до тех пор, пока состоял в браке с ней, а по сему браком дорожил. Анинна была верной супругой, преданной семье, но кто знает, какой могла стать её ревность? Если бы Бино сошёлся с Диной и ей бы стало об этом известно? Не потребовала бы она развода?
    Бино убеждал жену отправиться в гости к дальним родственникам в государство Самаху, соседствующее с Локадой на северо-западе. Аниннма любила этих родственников и скучала по ним, но была по натуре домоседка и не любила дальние путешествия. И никак не решалась отправиться в дорогу. А по сему Бино довольствовался лишь портретом Дины и сведениями от людей, выяснявших о ней всё, что возможно.
     По их данным Бино определил, что Дина всерьёз намеревалась выполнить завет отца и не только самой обучиться общаться с зорками, но и помочь в этом своему двоюродному брату Лурису и подруге Мантаке. Ни Бино, ни его люди не подозревали, что Дина под руководством Махи создала свой собственный клан служителей ордиему.
     Она вела к этому Луриса и Мантаку постепенно и осторожно, придерживаясь чётко и точно инструкций Махи. И Лурис с Мантакой, которых давно тяготил мир гитчи, сами не заметили, как оказались очарованы миром ордиема, который был показан им через сеансы медитации. Так же, как и Дина, они возжелали всерьёз в грядущем стать богами аури и ради этого послужить ордиему в настоящем.
     Мантака, так же, как и Дина, знала тёмную страшную сторону мира гитчи, проведя десять лет на каторге, а до этого испытав боль от предательства мужчины, которого любила и родного брата. В настоящем Мантака была богата и могла тешиться страданиями парализованного брата-врага, но радости не было ни от богатства, ни от победы над братом. Мир вокруг неё стал пустым и чужим. Открытие мира ордиема через медитацию оживил её душу, дал ей надежду, цель и смысл.
    Лурис, все эти годы не знавший таких страданий, какие выпали Дине и Мантаке, прожигавший жизнь в низменных удовольствиях и изощрённом распутстве, в конце концов, обеднел духовно настолько, что жить стало невыносимо. Ему хотелось хоть чем-то заполнить себя, чтобы душа оказалась насыщена и укреплена и этим послужил ему мир ордиема, что помогла ему увидеть сестра.
    Вскоре клан их начал расширяться. Однажды в ворота дома Дины постучал некий Гурус, такой же приверженец ордиема, как и она. Это был бездомный бродяга, нищий, бывший каторжник. Проведя пятнадцать лет на каторге, он обрёл дар ясновидения, он мог общаться с ордиемом без камней для медитаций. И именно боги ордиема направили его в дом Дины, решив, что он должен проживать там, став членом её клана. И Дина была предупреждена Махой, что она должна принять его в своём доме.
     Гурус оказался человеком властным, с острым проницательным умом. В богатом роскошном доме Дины он нисколько не стеснялся и вёл себя по-хозяйски. Это был мужчина невысокого роста, полностью седой, коренастый. Взгляд его тёмных глаз был цепкий и прямой.
     - Я был вором, - рассказывал он о себе прямо и без прикрас, - и не сожалею об этом. Иного места в этом мире для меня не нашлось. Земли принадлежат богатым, рабы - своим хозяевам и хозяева обеспечивают им хлеб. А куда деваться вольному лата, если он не богат? Крестьяне арендуют земли, сидят каждый на своём куске, ни за что не уступая и клочка тем, кто новичком пришёл в эту жизнь. Ремесленники держатся за своё ремесло. А что делать сироте, в двенадцать лет вышедшему из приюта? Локадийцы не любят платить за работу вольным, приходилось вкалывать за еду, а ведь нужны ещё ночлег и одежда. У раба всё это есть, а где это взять вольному? Вот я и брал, что мне надо, у тех, кто не желал платить. А вырос - стал отнимать силой. Я попал на каторгу, но это мне лишь пошло на пользу. Муки сделали меня ясновидящим, а служение ордиему сделает богом!
    Гурус приводил в дом Дины и других служителей ордиема, они заполняли комнаты первого и второго этажа. Их набралось десять человек: шестеро мужчин и четыре женщины.
    Когда Бино узнал о новых жильцах в доме Дины, ему это не показалось странным. В некоторых богатых домах Локады хозяева брали на жительство своих бедных родственников, либо просто бездомных нищих, потому что это засчитывалось, как добродетель, угождение зоркам, поощряющим всякую благотворительность и содержание бедных богатыми. Делалось это, правда, чаще для показа, приобретения репутации, всеобщего одобрения. Поэтому толпа лата в доме Дины не удивила ни её рабов, ни знакомых.
     Дина корила их, одевала, понимая, что ордием вернул ей богатство её отца не для того, чтобы она наслаждалась им единолично. Всё её достояние теперь служило общему делу, миссии, которая облегчит всему клану формирование своего атмана в аури в Хаосе. И то, что она содержит в своём доме весь клан, тоже зачтётся ей, как заслуга, причём, добытая легко - всего лишь деньгами, которых теперь у неё много.
    Несмотря на то, что клан комфортно и без нужды проживал в её доме, она не являлась его главой. Лидером клана стал Гурус и это у его отлично получалось. Он навёл дисциплину и среди рабов Дины, загрузив их работой так, что им стало не до подслушиваний и подглядываний. Дина думала о нём: "Он чем-то напоминает отца. Тот тоже никогда не никого не порол вугой, не носился с ней по дому и саду, как я, но порядок при нём был идеальный."
    Гурус отдавал приказы и самой Дине и она подчинялась. Он бладал способностью дольше общаться с богами, чем она, а следовательно, больше знал о том, что должен выполнять каждый член клана ради общей миссии.  Однажды он сообщил Дине, что она обязан ехать в Хилл-Шту и за любые деньги выкупить у одного землевладельца его домашнего раба Аджока и его жену Малу. Оказывается, даже среди шаро были те, кто обладал ясновидением и сумел наладить связь с ордиемом. Затем у Гуруса возникли сомнения, сумеет ли Дина справиться с этой миссией и выкупить именно тех людей, что нужно. Гурус отправился в Хилл-Шту сам, получив от Дины деньги.
    Аджок и Малу, которых Гурус привёз из Хилл-Шту отличались от всех шаро, каких Дине пришлось увидать. У обоих были умные проницательные глаза, в них не было плутовства, хитрости, подобострастия, свойственного домашним рабам или тупости, робости, скованности, как у плантационных рабов. Они обладали редким для рабов чувством собственного достоинства.
    Чтобы ни у кого из домашних рабов не вызвать чувства недоумения, которое они могли вынести на рынок для чужих ушей, Аджоку и Малу назначили кое-какую работу по дому, на самом же деле на них смотрели не как на рабов, а на равноправных членов клана.
    Все члены клана, проживавшие в доме Дины, были из бедных людей, не имевших собственного дома, отлично познавших тёмную сторону мира гитчи. Все они жили лишь одной целью: выполнить великую миссию, возложенную на них.
    И однажды пора этой миссии наступила.
    Близилось время начала строительства храма Всех Богов в Урр-Шту, был вырыт огромный котлован и по морю везли в степи строительные материалы на кораблях тяжёлым грузом для этого храма. Паломники продолжали посещать эти места, многие ставили сови шатры прямо в котловане, молились на груды кирпичей, каменные глыбы, ящики с цементом, сваленные неподалёку от котлована, тянули к этому руки, прикасались, как к чему-то священному.
    Ром также отправился в это паломничество. Он хотел отомстить Дине, но не знал, как, ощущая в себе упадок сил. И намеревался просить её у богов в новоявленном святом месте. Он и не подозревал, что для него самого настал час расплаты за блага, полученные за сделку с ордиемом, выбравшим его для жертвоприношения и ведшем его к этому месту, как барана на верёвочке.
    Следом за ним через море, вместе с мужчинами из своего клана, на корабле плыла Дина - настало время выполнения миссии.
    Вечер, темнота расстилалась над котлованом, заполненным шатрами, которые почти все были пусты: паломники покинули их, чтобы собраться вокруг горы доставленных с побережья в обозах бочек со смолой и начать массовый молебен вокруг них.
    Ром же, не без внушения ордиема решил, что молиться на бочки со смолой глупо, ведь это не священные изображения зорков. Он остался в тот вечер в совём шатре, при огнях светильников, молясь на переносную дидалу с расставленными на неё статуэтками богов.
    Неожиданно полог его шатра взметнулся и вошла Дина. Она была в чёрном длинном платье с длинными рукавами и волосы её были убраны под чёрную косынку. В руках её был поднос, полностью накрытый простой холщёвой салфеткой, на нём лежали фрукты, стояла бутыль с вином, две чаши.
    - Благословен вечер, Ром, - произнесла Дина. - Я принесла тебе ужин.
    Ром не поверил своим глазам. Только что он молил богов, просил у них сил и удачи, думая о том, как всерьёз отомстить этой женщине, а она оказалась легка на помине, нисколько не боясь его! Его возмутила её наглость и охватил сильнейший гнев:
    - Тебе мало того, что ты уже получила? - сдавленным от ярости голосом проговорил он. - Тебе мало пощёчин? Тебя разорвать на куски?
    Дина не отвечала, внимательно следя за каждым его движением. белки его глаз покраснели от налитой крови, лицо вновь в секунду превратилось в страшную маску. Он шёл прямо на Дину, он сделал всего несколько резких шагов...
    Стоявшие на подносе Дины фрукты, бутылка с вином, чаши посыпались на кошму, разостланную в шатре, а сверху на них полились струи крови и ляпающим звуком начали падать окровавленные потроха. Заточенные, как лезвие кинжала, края половины подноса, разрезая салфетку и одежду Рома, въехали в его живот - глубоко. Ром не успел даже почувствовать боль, что-то понять и удивиться, он просто умер, рухнув на кошму.
    В ту же секунду в шатре оказалось человек пять из клана Дины, вооружённые лопатами. Они отпихнули в сторону тело Рома и, завернув его в кошму, принялись копать ему могилу.
    Дина вытерла окровавленные руки о чёрное платье. На нём никто не заметит кровавых пятен - она специально выбрала одежду такого цвета. Она сделала своё дело - убийство должно было совершиться именно её руками. Так решил ордием.
    Члены её клана теперь всё довершат сами.
    Яма была вырыта достаточно глубоко. В неё спихнули тело Рома, завёрнутое в кошму, с подносом в животе аж до самого позвоночника. Затем засыпали землёй, утрамбовав ногами так, что не осталось и холмика.
    После в лагере в котловане случился пожар - шатры горели все до одного и котлован уподобился огненному озеру.
    По окончании пожара котлован был тщательно обследован жрецами, убедившимися, что никто не погиб при пожаре, а значит, сочли они, место будущего храма не осквернено. А пожар, решили жрецы, ни что иное, как знамение к началу стройки.
    О пожаре было доложено верховному жречеству в Беросе и беросовские жрецы дали добро для начала возведения храма Всех Богов.
    И когда храм был выстроен, никто и не подозревал, даже Васа и его монахи, ясновидение которых было блокировано ордиемом, что храм осквернён мертвецом, гниющим под ним. Это значило, что храм уже не только не может проводить энергию зорков для грядущих благ, но и открывало ордиему доступ к Саломе.
    Когда Дина вернулась в Берос, она получила письмо от министра финансов Локады, приглашавшего её в свой кабинет, чтобы обсудить возможность возвращения ей её герровых плантаций. Дина удивилась: неужели об этом может идти речь?
    Бино всё же сумел отправить жену и детей за границу к их родственникам. И теперь он предвкушал встречу с Диной, мечтая хотя бы поговорить с ней.
    Дина явилась к нему в кабинет в простом скромном белом платье с вышивкой и роскошные волосы её были заплетены всего лишь в одну косу. После убийства бывшего мужа в ней пропала тяга к вычурным и открытым одеждам, украшениям, пышным причёскам. Она не чувствовала, что отомстила ему - убийство только отягощало.
    Бино разговаривал с нею как-то не по-деловому ласково и мягко, объясняя, что он считает, что с дочерью великого Чандра не совсем справедливо обошлись, отобрав у неё плантации из-за долгов её матери. Затем заявил, что может уговорить повелителя вернуть ей эти плантации - если она хочет. Дина усмехнулась: если она хочет! Разумеется, она хочет. И поняла желание министра финансов. Она помнила его ещё прыщавым мальчишкой, царевичем, не сводившим с неё влюблённых глаз там, в царском дворце, куда она была приглашена вместе с Ромом. Бино явно стремился исполнить мечту своей юности. Она рассудила: "Герровые плантации бы мне пригодились. Конечно, мои рынки снова лучшие в городе и приносят большой доход, но землевладение не будет лишним. Бино, вероятно, сможет вернуть мне земли. И заплатить ему придётся не одним свиданием в постели, а стать его постоянной любовницей... А почему бы и нет? Он мне не противен, как противен был Рахом. Не красавец, но и не урод, даже прыщи сошли. И почему бы не иметь в любовниках такого сильного покровителя, возможно, будущего царя Локады? Это пригодилось бы для нашего клана. Однако, всё же следует посоветоваться с нашими покровителями."
    Вернувшись в свой дом, Дина в подробностях поведала Гурусу о своей беседе с министром финансов.
    - Значит, он клеится к тебе и сулит вернуть плантации, - задумчиво произнёс Гурус. - Да, в этом мире богатство лишним не бывает, оно - эквивалент силы, особенно здесь, в Локаде. И ты как будто не против снюхаться с царевичем за его услугу?
    Гурус провёл медитацию и боги ордием дали добро на то, чтобы Дина стала любовницей Бино, но не уступала ему до тех пор, пока он не вернёт в её владение герровые плантации.
    Дина выслала министру финансов письмо, сообщавшее, что она очень хочет вернуть себе земли, принадлежавшее её отцу. При этом она так надушила бумагу, что это послужило знаком: за эти земли она готова дать Бино всё, что он желал.
    Бино поторопил было события, попытавшись напроситься к ней в гости раньше, чем побеседовал с отцом о возвращении ей плантаций, но она ответила вежливым письменным отказом, сославшись на недомогании.
    Бино пришлось побеседовать с отцом, убеждая его вернуть герровые плантации дочери Чандра, который так много сделал для Локады и для повелителя лично. Но Джамби колебался с ответом: да, Чандр был нужным человеком, но его больше нет, а кто такая его дочь? Всего лишь одна из жительниц Локады.
    Бино, никак не справляясь в упрямством монаршего родителя, переставшего почему-то поддаваться на уговоры снова и снова пытался явиться в гости к Дине, но той всё недужилось и недужилось и она намекала, что это от печали по утраченным отцовским землям.
    Выздоровела она внезапно и быстро, когда Бино всё же убедил отца подписать для Дины дарственную на герровые плантации её отца. Она, наконец, спросила: как ему удобнее вручить ей эту дарственную - в его кабинете или у неё дома?
    Бино примчался в гости в тот же день с пеналом в руках, в котором находились документы на восстановление владения Диной герровыми плантациями. Дина встретила его приветливо, любезно обращалась, усадила его за роскошно накрытый стол, всем видом давая понять, что он готова отблагодарить за возвращённые ей земли так, как хочет он. Бино сильно поглупел от радости, он много ел и много и бессмысленно болтал, перескакивая с одного на другое, не к месту заливаясь смехом.
   По окончании обеда Дина предложила Бино показать комнаты дома, в котором жил великий Чандр и выросла она.
    Она водила царевича из комнаты в комнату и когда они оказались в её спальной, она просто остановилась напротив него, ожидая его действий. Он поглупел окончательно, принялся обнимать её, целовать, стягивать с неё одежду. А затем оба оказались в постели...
   Бино был горяч и неистов в постели, в которой провёл с Диной часа два. А затем пришла пора возвращаться в свой дом и ночевать в нём, чтобы не вызвать подозрения, в супружеской измене. Он много говорил на прощание Дине о любви к ней - она улыбалась и любезно кивала. затем он выразил желание увидеть её загородный дом возле герровых плантаций, который, оказывается, был отремонтирован за счёт казны. Она ласково ответила, что всегда рада принять в этом доме такого гостя.
    Она проводила Бино до самых ворот, неподалёку от которых находилась его клеомбы. Когда он забрался в неё и она отъехала, в глазах у Дины потемнело и она упала без сознания.
    Она очнулась на лежанке в прихожей, увидав лица последователей ордиема, склонившиеся над ней. Видимо, её занесли в дом, когда она находилась без сознания.
    - Ты долго не приходила в себя, - заметила одна из женщин. - Этот человек чем-то расстроил тебя и тебе стало плохо.
    Дина перевела на неё дикий взгляд, не поняв, о чём это она. Память заблокировала её свидание с Бино, которое произошло в этот же день.
    Больше ей с Бино встречаться не пришлось. На следующий день вернулась его жена с детьми, так и не доехавшая до своих родственников в Самахе. она была встревожена и объясняла своё возвращение тем, что в пути ей довелось увидеть дурной сон, якобы вещавший, что Бино угрожает зло. Царевич принялся успокаивать её, твердя, что сон её пустой и не предвещает ничего плохого, затем вновь возобновил все усилия, чтобы отправить её всё же к родне и получить возможность гостить у Дины.
    Дина же решила взглянуть на плантации герровых деревьев и загородный дом, в каком они были состоянии. Она знала, что после конфискации земель все рабы были распроданы и деревья герров сдавались в аренду крестьянам. Дина решила, что это неплохо - получать деньги за аренду, не нагружая себя заботой о содержании плантационных рабов. можно было бы со временем отремонтировать маслобойню при плантации и тоже сдавать её в аренду, как и казармы, в которых прежде обитали рабы - для рабочих маслобойни.
    Отреставрированный казной дом тоже сдавался в аренду, но Дина решила, что дом может пригодиться для клана на случай, если в нём появятся новые члены. Значит, аренду следовало закрыть.
    Она отправилась в клеомбе в своё загородное поместье, с ней за компанию увязались  Мантака и Лурис. Но едва они выехали за пределы Бероса, как ей стало дурно и им пришлось возвращаться.
    С того дня она начала сильно слабеть и случалось, часами пролёживала в постели. Всё чаще у неё темнело в глазах и она теряла сознание.
    Люди Бино, знавшиеся с рабами Дины, доносили ему, что она часто испытывала недомогание, но он не воспринял это всерьёз, подумав, что это что-то временное. Он мечтал лишь выпроводить из страны жену и детей и снова встречаться с Диной. Вот тогда её недуги пройдут - он был в этом уверен.
    Однако, рабы в доме Дины не могли подслушать, когда Гурус вошёл в её спальную, где она отдыхала в полутьме и сообщил:
    - Наши покровители предали для тебя новость: твоя миссия окончена. Тебе повезло больше, чем всем нам. Нам ещё предстоит служить и неизвестно, какой ценой. А твоя служба окончена. ты свободна и вскоре тебе предстоит иная работа: становиться аури.
    - Я умру? - тихо спросила Дина.
    - Тебе осталось немного. Так сказали ОНИ. Надеюсь, ты не боишься?
   - Мне страшно... Немного...
   - Возможно. Но свой остаток сил ты должна вложить в последний шаг: составить завещание. Твоё богатство нужно клану. Возможно, наш клан будет расширятся, одни будут приходить, другие уйдут. Ты же понимаешь, чем последователи ордиема богаче, тем им проще действовать в этом мире. Надеюсь, ты это понимаешь? Ты же не хочешь, чтобы после того, как тебя не станет, твой дядя-гитчи стал богаче на два больших дома, два рынка и герровую плантацию?
    - Я понимаю, - пробормотала Дина. - Я всё сделаю.
    Она составила завещание, оставив всё своё состояние клану, поделив на доли на каждого члена клана. Но большую долю она всё-таки оставила Лурису, жалея его: он страдал, глядя на её медленное умирание и ей хотелось хоть как-то утешить его.
     После окончания всех формальностей в составлении завещания Дина слегла окончательно, не в силах даже подняться с кровати. Такое состояние продлилось всего несколько дней, но её ра успело внести свои коррективы, не только сотворив тень изумрудных Брегов, но и восстановив снятое было ордиемом проклятие Рома. Тогда Дина не справилась со своим ра.
     Она умерла ранним утром и Мазу, служившая одной из её сиделок, первая обнаружила её мёртвой. Она подняла страшный вой и рёв - это была трагедия существа, боявшегося потерять хозяина, при котором было сытно, спокойно и безопасно. На её вопли сбежались все члены клана и домашние рабы.
    Мазу плакала и причитала, стоя на коленях на коврике возле кровати своей госпожи. Рядом с ней рухнул на колени Лурис и зарыдал ещё горше - без голоса, но слёзы хлынули в три ручья. Члены клана смотрели на мёртвую Дину с завистью. Рабы пугливо ежились и переглядывались, не зная, что дальше ждать от судьбы.
    Когда Бино узнал о смерти Дины, он не тонул в слезах и ни один мускул не дрогнул на его лице. Но в считанные секунды изменилась вся его душа: она невероятно ожесточилась, озлобилась, очерствела. Он был привязан к миру гитчи, наполнен его чайрами, он не мог оставить его, но был способен ненавидеть - возненавидел. Он любил Дину и хотел быть с ней, но обстоятельство вырвали её у него и он не получил желаемого и не мог этого простить миру, где существовала смерть. Душа его стала настолько холодной и жёсткой, что заблокировала даже любовь к Дине, как это было когда-то с Ромом. На следующий день после известия о её смерти он уже снова был погружён в повседневные дела и мечты о власти. Но теперь это были мечты не преемника мудрого и справедливого Джамби Великого, а тирана, готового злоупотреблять терпением и смирением послушного и пассивного народа, больше всего ненавидевшего бунты и революции.
    Бино хладнокровно и расчётливо ждал смерти своего родителя и дождался - через три года после этих событий. И бы избран народом Локады на престол - подавляющим большинством голосов.
    За эти годы изменилась жизнь Диты. Она ждала возвращения мужа из паломничества, патрульные отряды несколько месяцев искали его в степях Урр-Шту, считая, что любимец повелителя, великий артист и владелец самого престижного павильона развлечений в Беросе мог попасть к разбойникам. А потом решили, что он сгинул навсегда и забыли о нём.
    Дита терпела вдовство три года, чтя память мужа. Она пролила много слёз вместе с безутешной Чантой. А затем время развеяло горе и нашлось немало мужчин, желавших утешить молодую и богатую красавицу-вдову Рома. И Лита выбрала из них землевладельца Парлипа, тоже вдовца, жизнерадостного, с толстыми румяными щеками и мягким покладистым характером - в нём не было ничего от предыдущего мужа Диты. Дита переехала за город в дом Парлипа возле его туресовых плантаций, оставив детей от первого брака бывшей свекрови и матери. Вскоре она забеременела от нового мужа, это сделало её счастливой и совершенно отбило охоту навещать сына и дочь, оставленных в городе. Вирана сделалась просто невыносима и у неё начали проявляться первые признаки сумасшествия. Да и Кир измучил всех в доме: ему пришла пора посещать школу, но он боялся туда ходить туда без бабушек и нянек и бабушкам стоило нервов хоть раз в несколько дней отправить его туда. на уроках он постоянно плакал, создавал хлопоты учителям и служил предметом насмешек у своих соучеников.
    Так изменилась жизнь в семье Рома после его смерти.
    А затем во всей Локаде подул ветер недобрых перемен - сначала слабый, но зловещий, а после - набирающий силу...