Бомж и журналистка

Бомж мне не понравился сразу. Вообще-то я не имею ничего против всех слоев населения. Классовой ненавистью не страдаю. Искренне восхищаюсь теми людьми, которые смогли чего-то добиться. Пусть у них яхты, виллы, бриллианты и возможность отправиться в кругосветное путешествие. Значит, сумели обеспечить себя, своих детей и внуков. Поэтому всегда недоумеваю, когда кто-то в нашем провинциальном городке начинает ругать «проклятых буржуев». Раньше пробовала спорить и доказывать, что ничего и никому в жизни не приходит просто так. Потом поняла, что занятие бесполезное. Оппоненты еще сильнее раздувались, еще громче орали.
- Вот у нас ничего нету! А у них дети за границей! А мы нищие! А у нас еле на хлеб хватает! Паразиты! И нечего их защищать, чай не внучка Рокфеллера! – обычно подобные слова неслись мне в ответ.
Ну, если честно, культ из денег я никогда не делала. Свято верила в то, что когда-нибудь чего-нибудь заработаю, и искренне радовалась своей молодости (мне 28 лет недавно исполнилось). По профессии – журналист. Кстати, помимо того, что я без зависти относилась к богатым, так еще и жалела бедных. Обычно подавала тем, кто сидели у церкви. Старалась купить булочку или конфет старушкам, одетым в старенькие пальто, с платочками на головах, которые шли, опираясь на палочку. Своих бабушек и дедушек у меня не осталось. Все умерли, причем сравнительно молодыми. Дед со стороны мамы был офицером, погиб на войне. Бабушка старалась выживать одна, работала в тылу, после крепким здоровьем не отличалась. Дедуля со стороны папы погиб в расцвете лет. Бабушка тоже. Их смерть стала полной неожиданностью и «обезглавила» нашу некогда дружную семью. Каждый стал вариться в собственном соку. В душе сохранилась боль утраты. Как хорошо было с нашими старичками! Неспешный и самый вкусный в мире чай, вкуснющие булочки и пироги, мудрые советы, морщинистые руки, ласково гладящие по голове. С тех пор, как бабушек не стало, я уже нигде не ела выпечку. Все казалось невкусным.
Подруга Светка (работает психологом) мою тягу подавать ближнему объясняла тоской по ушедшим пожилым родственникам. И не совсем понимала, когда я смело расставалась с последней купюрой, и неделю ела овощи подобно кроликам. Бомжей мне тоже было жалко. Почему-то за годы работы в журналистике я не отрастила «толстую кожу». Во время написания статей всплывала правда о том, как данные граждане оказывались на улице. Пили, нигде не работали, скатывались все ниже и ниже по наклонной. В конце концов, они или продавали имеющиеся метры добровольно, или же становились жертвами ушлых охотников за квартирами. Те подпаивали хозяина, тот подписывал нужные бумаги, а потом оказывался на улице либо в каких-нибудь трущобах. Иной раз случалось, что бомжи бросали пить, пробовали с помощью социальных служб восстановить документы. Начинали работать, заводили семьи. Правда, подобное происходило крайне редко, но опять же, если я докапывалась до таких случаев, то радовалась им как Христову дню. С лицами без определенного места жительства у меня прошла целая серия публикаций. Я с ними и ночью по помойкам лазила, и в «обезьяннике» ночевала, и хлеб у костра ела. Причем знала всех по именам и судьбам. Городок у нас небольшой, так что мои познания вполне объяснимы. Ввиду сурового климата (особенно последней зимой, когда столбик термометра стойко держался на -30 и -40) не каждый бомж переживал зиму. Из подъездов их гнали. Оставалось пристраиваться возле труб и искать приюта у товарищей в «типушках».
Таким образом, я, девушка любящая все слои населения и в целом род человеческий, почему-то впала в ступор при виде этого бомжа. Стоял погожий апрельский денек. Ввиду того, что стрелки на часах показывали 11 часок дня, народу на улицах было немного. Молодые мамочки с колясками, старички да праздно шатающиеся. Последние обычно шли с бутылочками пивка и громко хохотали. Моя персона в такое время суток должна была присутствовать в родной редакции на очередной летучке. Однако я с сегодняшнего дня считалась безработным элементом… Нет, слезы сожаления не одолевали. Но вот обида и злость присутствовали. Особенно когда я вспоминала пышущие злобой лица коллег и непосредственно главного редактора – 65- летнего Николая Козлова (фамилия ему подходила идеально). Как вспоминала, так сразу дыхание перехватывало. Поэтому я бесцельно шаталась по родному городу с рюкзаком на плече (в котором по привычке лежали диктофон, блокнот и ручка). В городе на этот день было запланировано несколько событий. Открытие родильного отделения, пуск газа в старый микрорайон и вручение ключей от квартир сиротам. Сдавать статьи в номер мне явно было не нужно. Но я придумала ход конем. Решила успеть везде и написать-таки три репортажа. Потом отнести их в имеющиеся две газеты и попытаться туда устроиться корреспондентом. А что? Писать я обожаю, читатели постоянно восхищались моими опусами и расследованиями. Естественно, что трудиться хотелось на родном поприще журналистики. Тут я опять вспомнила ненавистного Козлова и с трудом сдержалась, чтобы не поругаться вслух. Впрочем, шипящее «Козел» все-таки вырвалось из горла и ввергло в изумление проходившего мимо дяденьку.
Тем временем взгляд мой, блуждающий по перекрестку опять вернулся к вышеупомянутому бомжу. Дался он мне! Третий раз внимание обращаю. А все потому, что топчусь на одной месте, думая о том, куда отправиться в первую очередь. И тут началось заметное оживление. На улице появилась компания. Судя по остекленевшему взору, иссохщим ручкам и ножкам, а также другим явным признакам, некоторые из идущих давно и прочно сидели на наркотиках. Всего компания насчитывала шесть человек. Двое пили, толкали локтями прохожих и громко ржали. Моментально вокруг стало образовываться свободное пространство. Желания быть избитыми или ограбленными ни у кого не наблюдалось. Благодаря телевидению и газетам даже в нашей провинции знали о том, на что могут пойти ребятки в период ломки.
Впрочем, я с места не сдвинулась. И уже в четвертый раз задумалась о бомже. Он, сердечный, расположился на весеннем солнышке напротив остановочного комплекса. Грязное лицо, рваная шапка, фуфайка, запах немытого тела, руки в рваных перчатках. Руки! Ах, ты ек-макарек! И тут меня аж подбросило. Левой рукой бомж держал емкость под деньги. А в правой что-то переливалось. Сделав несколько шагов поближе, я остановилась. Вроде бы телефон. Откуда? Неужели украл? Раздумья прервали ощущения под названием «тучи сгустились». Просто в радиусе нескольких метров никого не осталось. Только я, бомж и кучка асоциальных личностей. Последние, не обращая на меня внимания, двинулись в сторону грязного мужичонки.
- Наверное, он мне не понравился потому, что сулил только неприятности, - грустно подумала я.
Сразу открою секрет - у меня есть черта, из-за которой постоянно попадаю в переплет. Это обостренное чувство справедливости. Если увижу, что обижают бездомную кошку, вмешаюсь. Услышу, как мать кричит на ребенка, остановлюсь. С завидным постоянством вызываю такси для пьяных отцов семейства, которые овощами лежат в лужах или сугробах. Благодаря регулярному общению с представителями правоохранительных органов на предмет газетной колонки с криминалом, не понаслышке знаю, что обычно случается с народом в алкогольном опьянении. Сами чего натворят – раз, их обчистят и изобьют – два. Поэтому, подобно самаритянам, бескорыстно забочусь о земляках.
И вот теперь то самое чувство обостренной справедливости, похоже, готовилось сыграть со мной злую шутку. Украл бомж телефон или нет, потом разберемся. А вот то, что у молодчиков, обступивших его кольцом, недобрые намерения, и ежу понятно.
- Жаль, что даже игрушечного пистолета, чтобы попугать не имеется. Газового баллончика с собой не ношу. Вся надежда на себя, - грустно пронеслось в голове.
В принципе, с двумя можно в легкую справиться. Меня самообороне, состоящей из классных приемчиков, научил крестный Митя, в прошлом спецназовец. Драться умею, хотя девушка я очень женственная. Даже, по словам представителей сильного пола, до обалдения красивая. Русые волосы ниже спины, ямочки на щечках и огромные карие глаза в обрамлении пушистых ресниц. Прибавьте к этому фигуру Моники Белуччи и улыбку Мерилин Монро. Получусь я! Скарлетт Тихомирова собственной персоной! Звучит, да? Это, между прочим, не шутка. Просто моя мамочка в юности зачитывалась «Унесенных ветром». Поэтому с выбором имен для детей вопрос не стоял. У меня даже есть брат, которого зовут…Ретт. Тоже, соответственно, Тихомиров. Папочка мамину затею одобрил. Над нами с Реттом в детстве пробовали подшучивать. Но пара раз по уху научили обидчиков замолчать. Сейчас моя семья – мама, папа и братик жили в Германии. Звали и меня, да что-то пока не соберусь. Здесь, в городке P. обитаю вдвоем с собаками, крайне веселым и капризным существом по кличке Сонька породы французский бульдог и кане корсо по кличке Джина. Сонька, к слову, сейчас отдыхала на заднем сидении моего автомобиля, крошечного «Дэу-Матис». А Джина дышала воздухом возле машины. Отпугивала желающих поцарапать железному коню бочок или просто пробраться внутрь. С покупкой транспортного средства помогли родители, за что им большое человеческое спасибо. Ключи от машины я обнаружила в сумке в самую первую очередь. Искала средства обороны, а нашла ключи. Дура дурой. И все ж, чего пугаться? Сейчас наберу полицию, телефоны имеются. Как самого начальника, так и оперов с участковыми. Ребята приедут, предотвратят беспредел. Радуясь сама себе, полезла в сумочку снова. Спустя минуту в горле пересохло. Сотовый отсутствовал, а с ним стремительно улетучивалась надежда на спасение бомжа. С шестью мужиками, четверо из которых в наркотическом опьянении, мне точно не справиться. Память услужливо подсунула картинку. Вот я выхожу из душа. Пиликает телефон. Звонит редкостная гнида – бывший начальник Козлов. Со злостью отключаю телефон и иду гулять с собакой. По прибытию домой думаю о том, что надо срочно менять номер. Тут звонит телефон стационарный. Родители. С разговорами забываю не то что включить, но и взять с собой сотовый. Он, родной, лежит безмолвно в районе двухспальной кровати. М-да, приключение. Беспредельщики тем временем активизируются.
- Слышь, бомжара, че ты тут расселся?
- Сколько денег настрелял, вонючка?
- Слышь, чувак, а ты ручку-то не прячь, че там у тебя блестит, а? – слышится со стороны.
Делаю несколько шагов и оказываюсь позади наступавших. Они меня еще не видят. Заняты потенциальной жертвой. Бомж вдруг попытался резво вскочить. Ему это почти удалось, но тут парнишка в черной толстовке пинает бомжа в грудь ботинком «под железо». Разборка началась. Прохожие обходят стороной, желающих вмешаться или вызвать полицию не находится.
- Ребята, привет! Чего хулиганим? – подаю голос я.
- Ох ты, опаньки! Девушка! Присоединяйся, куколка, щас по граммульке, - обнажив два зуба сверху, противно хихикает мен в спортивных штанах.
- Заткнись, Леха. Вали отсюда, пока разрешаем. Иди, куда шла, да поскорее, - выпаливает здоровяк в красной куртке.
Его лоб намок от пота, глаза лихорадочно блестят. Похоже, мальчику плохо. Но я никуда не ухожу. Пытаюсь протиснуться к бомжу, который слабо стонет на земле. Почему-то подмечаю, что у него резко синеют губы. Сердечник, что ли? Здоровяк отпихивает меня в сторону. Я делаю подсечку, он падает. Тощий пытается повторить трюк с пинком, но сам летит в придорожную канаву. Я почти чувствую себя победительницей, когда вдруг один из компании быстро разбивает бутылку и шустро приставляет к моему затылку. Жаль, поздно заметила. Возилась с третьим…
- Допрыгалась, падла, - поднимаясь с земли, кривится здоровяк.
Они почти вошли в раж. Не только бомж, но еще и незадачливая девушка. Вот тебе и репортаж… Может, лучше было уступить гниде Козлову? По крайней мере, находилась бы в родном кабинете и писала о том, чем лучше лечить вздутие живота или почему садоводам нужен большой автобус.
- Р-р-р, - доносится сбоку.
Затем слышится крик. Несостоявшиеся грабители отбегают.  Рядом корчится любитель угрожать беззащитным девушкам. А на его груди стоит Джина. Она ждет команды. Умная собака прибежала спасать хозяйку!
- Пошли вон, уроды! Убирайтесь отсюда! Все! Иначе вам не поздоровиться. Считаю до трех! Раз! Два, - выхожу из ступора я.
Улепетывают. Даю Джине команду отпустить их друга. Тот почти на четвереньках бежит догонять остальных. Возле нас сразу образуется толпа зевак. Где ж раньше-то были? Бомж начинает хрипеть. Наклоняюсь. Странно, но сквозь запах нечистот я улавливаю аромат бергамота и мандарина. Воду туалетную, что ли стащил где?
- Там… Внутренний карман. Таблетка. Быстрее, пожалуйста, - шепчет он, на мгновение приоткрывая кристально-синие, поразительно красивые глаза.
Опустившись на коленях, пытаюсь найти карман. На фуфайке нет. Может, под ней? Руки не слушаются, видать сказался перенесенный инцидент. Наконец нащупываю флакончик. Сдернув крышку, достаю лекарство и кладу в рот бомжу. Тот пытается проглотить. Из своей сумки выдергиваю баночку с соком. Даю запить. Придерживаю его голову на весу, и тут с нее падает рваная шапка. Моему взору открывается идеальная стрижка. Вопросы начинают извлекаться из глубин сознания, когда рядом тормозит красная иномарка. Стекло опускается.
- Что, Тихомирова, компанию себе присматриваешь? Никак друга нашла на помойке? – зычно орет на всю улицу бывший шеф.
Рядом содрогается от хохота корреспондент Карасева, его нынешняя пассия. 120-килограммовые Телеса Карасевой колышутся в такт смеху.
- Свадьба будет, позовите! Машину продашь, на кафе хватит! Вот парня-то отхватила! Видимо, твое сентиментальное отношение к неимущим тебя же и подвело. Решила, что лучше бомжа может быть только бомж! – продолжает издеваться Козлов.
Я не успеваю ничего ответить. Да если честно, и не хочу. Ощущаю себя воздушным шариком, из которого в одночасье выпустили весь кислород, и он уже не может лететь к небу. Неожиданно в висках начинает пульсировать. Похоже, наваливается мигрень. Видя, что словесной баталии не получится, Козлов, проорав что-то на прощание, уезжает. Зажмуриваюсь. Больше всего на свете мне хочется  оказаться рядом с мамой. Выйти на крыльцо уютного дома, утопающего в цветах. Сходить в булочную, покушать круассанов.  Прогуляться по городу в четыре часа ночи, зная при этом, что бояться нечего. И чего я такая непутевая? Мужа нет, детей тоже. Вроде с внешностью все в порядке, а поди же, одни придурки попадаются. Из мечтательного состояния меня выводит вопрос:
- Кто это был? Мужик на машине? Ты из-за него, что ли, расстроилась?
Бомж, приподнявшись на локте, смотрит на меня. Гляжу - толпа вокруг рассасывается. Умница Джина стоит неподалеку. Да, глаза у мужчины что надо! За такие очи его любая отмоет да жить оставит. Грязный, правда, что леший, но это дело поправимое.
- Шеф мой бывший… козел Козлов. Видеть его не могу. Вначале крепилась, а тут…Он мне, кстати, пообещал, что такого обо мне в городе наплетет, если я с ним не… ну, если на его условия не пойду. А у нас тут все друг друга знают. Не то чтобы я сильно переживаю из-за сплетен и слухов, просто противно, когда почтенные люди такую гадость делают, - говорю я.
Бомж, пошатываясь, стал подниматься. Усадив его на скамейку, спрашиваю про то, куда его отвезти. Нет же, вцепился что моя бульдожка Сонька мертвой хваткой, расскажи да расскажи о себе. Пожав плечами, решаю, что терять нечего. Или срабатывает эффект случайного попутчика. Как в поезде, где люди все-все друг другу выкладывают, как на духу. Кого кого, а этого бомжа я уж точно не увижу! Пути у нас разные. И понеслось в прошлое…
Перед глазами встали первые месяцы работы в некогда любимой газете. Интересные встречи, материалы. Ушат холодной воды получила после первой публикации.
Было так. Господин Козлов, закрывшись в кабинете с ответсеком Сорокиной, обсуждал что-то. Затем позвал меня. Я обрадовано сделала шаг в святилище – кабинет главного редактора.
- Деточка! Тебя не учили тому, что плагиат – не есть хорошо, - елейным голосом спрашивает Сорокина.
- Плагиат? Вы о чем, Варвара Степановна? – удивляюсь я.
- Ну, как же? Мы с Николаем Алексеевичем рассмотрели статью. Извини, милая, но она не твоя! Не может человек в 20 лет написать так! Слишком глубоко, слишком идеально. Да мне с 30-ю годами стажа такое не воспроизвести! – продолжает кипятиться ответсек.
- Но как же… Она моя… Я нигде не списывала. Вы… Да как вы можете вообще? – кричу я.
- Признайся, где списала, и замнем эту тему, - выкатывая глаза, шепчет Козлов.
Я выбегаю из кабинета.
- Стыдно стало, - несется вслед.
Потом были три часа у городского пруда. Облокотившись о бревно, я ревела. До чего ж несправедливо! Статья родилась в миг. Умирал родной мне человек. Поставив себя на его места и представив, какого это, видеть своих близких и любимых всего месяц, я создала материал. А со мной вот так… Потом я провалялась неделю с высокой температурой. Видно, от стресса. Статья вышла. Пришло много откликов, урыдался весь город. Вскоре я узнала, что Карасева периодически открывает свой рот со словами:
- Она не сама пишет! Выскочка наглая!
«Гнобили» меня. За что? Становилось гадко. Писала я сама. Кто ж еще? Просто руки сами летали по клавиатуре компьютера, а словарный запас никогда не иссякал. Но почему-то вместо одобрения коллег я получала тычки. Работа нравилась безумно, ничего другого не хотелось. Были свои странички, читатели, весь отлаженный механизм.
- Тебя еще не любят за то, что ты прогибаться не умеешь. И в лицо всегда правду режешь. Кому сейчас прямота нужна? – учил жизни крестный Дмитрий, по-простому – Митя.
Спустя несколько месяцев я победила в областном конкурсе. Накупила тортов, пирожных, конфет, собрала стол. Зашла в каждый кабинет, пригласила к столу. «Добрые коллеги», кривясь, появились.
- Что за событие отмечаем? – пропела кассир Лизавета Дмитриевна елейным голоском.
- А… Ну я же в конкурсе победила. Вот и хочется… Вот давайте чайку попьем, - почему-то у меня опять сильно забилось сердце.
- Победила она… Что теперь вокруг тебя, хороводы танцевать? – зло бросила Карасева.
Демонстративно, ни к чему не притронувшись, все разошлись. Я молча опустилась на стул. Потом были еще дипломы. Вот только столов я больше не накрывала. Старалась изо всех сил заслужить одобрения, глупая. У меня получалось все. Сложные материалы писались за день, любое интервью проходило без сучка и задоринки. Но чем больше успехов, тем больше ненависти… В те минуты у меня такие бури в душе бушевали, хотя внешне демонстрировалось олимпийское спокойствие. Обидно. Горько. Больно. Работа все равно продолжала нравиться, хотя я себя чувствовала хуже всех униженных и оскорбленных. После вышеперечисленного неудивительно, что коллективные посиделки я терпеть не могла. Подхалимничать не умела. По-прежнему получала на орехи. Вокруг меня всегда вилось множество слухов. Родители, уехав за границу, дали дополнительную пищу для сплетен. Просто папе-художнику и маме-профессору предложили контракт. Они и поехали. Многие так делают. Тем более, что вернуться назад можно в любой момент. А благодаря деньгам, присылаемым из-за границы, удалось какое-то время лечить бабушку. Только на каждый  роток платок не наденешь. Стали шушукаться, что родители, устав от меня, сбежали, прихватив брата. А я с горя завела двух собак. Ложь наглая, собаки еще раньше появились. В любовники ко мне кого только не приписывали! Будь такое на самом деле, наверное, я бы уже слегла от любовного истощения! Как же иначе такое количество мужиков выдержать? 
Короче, я честно пыталась заниматься любимым делом, успокаивая себя, надеясь что-то изменить, пока в один ужасный день шеф Козлов не закрыл на ключ дверь кабинета, не снял свои заскорузлые штаны и не предложил интим. Перхоть сыпалась на его рубашку, засаленные волосы аккуратно блестели вокруг лысины, а на мясистых губах гуляла веселая улыбка. Когда первый шок прошел, и я вежливо попросила открыть дверь, он начал бормотать о том, что выгонит с работы. Потом сдуру спросил о том, что я испытываю?
- Поблевать охота, - честно призналась я.
Он сделал шаг навстречу. И тут несчастная журналистка Скарлетт Тихомирова закричала дурным голосом. Это я делаю виртуозно, не зря с детства посещала музыкальную школу и пела в хоре! Тут же в дверь стали ломиться сердобольные тетеньки из редакции.
- Николай Алексеевич, с вами все нормально? – стучали они.
Козлов, пытаясь застегнуть штаны, сломал молнию. Я истерически хохотала. Закончилась история тем, что заявление об уходе к вечеру лежало на столе Николая Козлова. Он пообещал мне перспективу мести улицы. Я назвала его козлом и ушла. Обидно было еще от того, что у нас встречались такие кадры, которые двух слов связать и написать без посторонней помощи не могли, но считали себя звездами. Они могли прийти на работу в пять вечера или вообще не прийти. Зато им все прощалось. Почему? Непонятно.
Таким образом, я немного посидела дома, а сегодня пыталась написать три репортажа, чтобы заявить о себе в других газетах. И видно свыше решили, что не мой день, раз ввязалась в очередную историю, которая закончилась благополучно благодаря вмешательству канне корсо Джины.
После мини-повествования о себе, я притихла. Сидела, болтала ножками и поглядывала на бомжа, пытаясь сообразить в какой приемник пристроить данную особь. И почему-то меня по-прежнему не покидало чувство, что что-то не так. Тут я вспомнила про телефон. Бомж, пожав плечами, достал его из кармана. Мой рот округлился буквой «О». У нас такие не продавались. И вообще, я их видела только по телевизору. Безумно дорогой навороченный телефончик.
- Откуда?
- Оттуда.
- Я серьезно! Надо в полицию отнести, пока они тебя сами не загребли. У кого спер?
- Я не спер, он сам выпал.
Во время нашего диалога глаза бомжа бегали. Как пить дать, врал. По его словам выходило, что он собирал бутылки, рядом остановилась машина, оттуда вышел дядька в длинном пальто, полез за сумкой на заднее сиденье, телефон выпал. Бомж его поднял и стащил, чтобы обменять на еду.
- Номер автомобиля не помнишь? – удрученно покачала головой я.
- Не-а. Давай в полицию не пойдем, а? Меня ж заметут сразу. Неохота. Ну не надо, пожалуйста! – запросил бомж.
Сердобольность меня подвела в очередной раз. Решив, что утро вечером мудренее, я пожала плечами. Крикнула Джину и пошла к машине. Наверное, Сонька уже проснулась. Надо собак кормить. И вообще, что-то я приутомилась, домой пора. Краем глаза увидела, что бомж плетется следом, но не обратила на это внимания. Щелкнув брелком сигнализации, открыла двери своего транспортного средства. Толстенькая бульдожка, потягиваясь, вылезла с заднего сиденья. Решив дать собакам немного погулять, подставила голову солнцу…
- Сока еще не будет? – раздалось рядом.
Подпрыгнув от неожиданности, я увидела бомжа. Оказывается, шел за мной следом. Пожалуй, Козлов прав. «Счастье с помойки» медленно, но верно настигало меня. И главное, непонятно, сколько мужичонке лет. То ли 20, то ли 60. Рожа вся в каких-то струпьях, аж коркой покрыта. Правда, волосы в порядке. Но кто знает, может у него знакомый бомж-парикмахер имеется?
- Давайте, я вас в социальный приют отвезу? Это недалеко. И накормят там, и напоят. Вы присаживайтесь в машину, - решила сделать последнюю благотворительность.
- А это…Можно к вам домой, а? К тебе то есть. Ты не бойся, я не заразный. Просто жена выгнала, мы с ней развелись. Вот и пил с горя два месяца. По друзьям ходил. А так я инженер бывший. Сердце еще иной раз дает о себе знать, видно, не берегу его. Мне б пару деньков отлежаться. Неохота больше на улицах жить. Но и в казенный дом не могу. Пусти, пожалуйста? Уверяю, не пожалеешь, - пробормотал бомж.
От такой тирады я потеряла дар речи. Не пожалею? Обалдеть! Это он на что же намекает? Я, конечно, в какой-то мере авантюристка, но к себе домой…И не просто незнакомого человека, а бездомного! Неизвестно, откуда взявшегося.
- Нет. И не проси. Вот, возьми тысячу. От былой роскоши под названием зарплата завалялось. Купи поесть и возвращайся домой, - быстро сев в машину и крикнув собак, нажала на газ.
Но уехала недалеко. Внутренний голос советовал вернуться. Муки совести мучили. Жалость душила. Куда он один пойдет? В приемник вдруг не возьмут? Не дай Бог, встретит кого. Опять побьют. И мы в ответе за тех, кого приручили… Развернувшись, поехала назад.
Бомж сидел на земле на том месте, где я его оставила. Услышав шум машины, поднял глаза. Из них полилось синее небо! И еще надежда, радость, почти любовь! Подъехав и распахнув дверь, я пригласила его внутрь салона. Наградой стала белозубая, совершенно голливудская улыбка. Странно. А я думала, что он беззубый, потому и не улыбается. Впрочем, вдруг инженеры хорошо зарабатывали? Почему в это мгновение мне захотелось поесть любимой пиццы с морепродуктами и «попечь блинчики» на воде. Скорее всего, с последним развлечением будет туговато. Все-таки лед только начал таять в наших суровых краях. А с пиццей может получиться вполне реально. Нет, здравый смысл точно отсутствует, раз подобные мысли бродят в моей сумасбродной голове.
Тем не менее, желаемое в действительное надо уметь претворять. И «Дэу-Матис» понеслась в сторону пиццерии. Правда, вонь в салоне стояла ощутимая. Удивляло то, как дружелюбно и с восторгом мои недоверчивые собачки восприняли нежданное соседство. Таким образом, махнув рукой на три репортажа и поиски новой работы, я отправилась на наш живописный прудик в компании бомжа и двух собак. Естественно, с двумя коробками пиццы и соком. В окрестностях было живописно. У нас вообще красиво, если бы любители пикников не бросали после себя битые бутылки и прочий мусор, выходил бы идеальный пейзаж. Подъехав вплотную к пруду, распахнула дверцу автомобиля. Сонька и Джина, перегоняя друг друга, понеслись по берегу.
- Слушай… А ты меня не боишься? Вдруг я алкоголик запойный, да к тому же буйный? – продолжал допытываться бомж.
- Не-а. У тебя глаза добрые. И знаешь, я как рентген, сразу просвечиваю, хороший человек или плохой, - протянула я. – Мне Боженька всегда посылает хороших людей, вот в этом точно везет.
- А в остальном?
- Ну, денег особо не заработала. Сейчас ведь все на это зациклены. Куплю корм собакам, бензин, так, по мелочам. Иногда днями яйца кушаю. Отсутствие финансов – самая лучшая диета. Родители, конечно, помогают. Только я их сбережения не трогаю. Хочу потом на ремонт храма дать. Знаешь, никогда нельзя черстветь изнутри. Не давать плесени себя поедать. Потом перестанешь обращать внимание на чужую боль, страдания. А мы же великий народ! Вон какую победу взяли! 9 мая – самый классный праздник. Ну а наши ветераны – самый лучшие пример, – с чувством произнесла я.
После мы ели пиццу и общались. Бомж обмотал руки салфетками и, жмурясь от удовольствия, откусывал вкусно пахнущие куски. Собаки тоже получали свои порции. На пруду, тут и там прыгали местные «пингвины». В миру – рыбаки. Их иной раз никаким тонким льдом не испугаешь. Пахло талой водой, костром и весной. В такие моменты всегда хочется вдохнуть полную грудь воздуха и зажмуриться от счастья и предвкушения чего-то прекрасного. Например, думать о семье и детях. Лоб нахмурился. В душе я мечтала о парочке симпатичных малышей и муже, который пустит в небо сотни разноцветных шариков и скинет с вертолета миллион алых роз, как в песне у Пугачевой. Интуиция меня редко подводила. Поэтому в настоящий момент всеми фибрами души я ощущала, что рядом со мной находится тот, кого предназначила судьба. Блин, ужас какой! Но не удивляйтесь – влипание в истории, повторюсь, мое обычное состояние.
Попробуем представить. Избранник - бомж! Который еще и телефон скомуниздил!
- Слушай, а телефон-то где? – запоздало поинтересовалась я.
- Где-где. Там оставил, - с полным ртом пробубнил тот, из-за кого я пожертвовала днем устройства на работу.
- Как оставил? Его же утащат! Ты совсем на голову слабый?
- Зато мы не при делах останемся. Сейчас  же телефоны можно вмиг найти! – проявил чудеса изобретательности бомж.
С ним нельзя не согласиться. Телефонные аппараты рано или поздно всплывали. А уж судя по тому, хозяин там имелся крутой.
Пробыв на берегу часа четыре, которые пролетели незаметно, стали собираться. Аккуратно положили коробки от пиццы, пластиковые стаканчики и пустую банки из-под сока в заботливо приготовленный мною пакет. По-хорошему следовало пристроить лицо без определенного места жительства в приемник. Но что-то опять мешало.
Погрузившись в машину, поехали. Странно, но в городе, несмотря на вечер, наблюдалось заметное оживление. Навстречу попалось три навороченных автомобиля. А на перекрестке и вовсе расположилось несколько машин ГИБДД. Взмах жезлом гаишника возвестил о том, что нам стоит остановиться. Припарковавшись, увидела, как той же самой процедуре подверглись еще несколько автомобилей.
О-па! Вот удача! К нам бодрым шагом направлялся лейтенант Паша Почкин, человек очень контактный, охотно дающий комментарии к разным ситуациям. Заодно и разузнаю, что к чему! Опустив стекло, я помахала приближающемуся Паше.
- А, Скарлетт. Привет! Вот вы, журналисты, прям чуть что, сразу тут! – пожурил Паша, останавливаясь рядом.
- Что за кипеш, Паш? Министр приехал, что ли? – лениво поинтересовалась я.
- Если бы…Бизнесмен один пропал… Да что там, олигарх, можно сказать, в топе самых-самых России. Наверняка слышала… Клим Красовский. Прикинь, прямо в нашем городе. Теперь все шишки сюда понаехали. Наш отдел на круглосуточное дежурство выведен. Пока не найдем, о доме, борще и женах можно забыть, - грустно поведал Паша.
Дела! Имя Клима Сергеевича Красовского было у всех на слуху. Хотя чем еще притягивал господин Большие деньги, так это тем, что не давал интервью. Вообще никаких. Принципиально. И на публике не появлялся. Никто даже не знал, как он выглядит. Этакий серый кардинал. Принадлежало ему несколько крупных заводов, парфюмерный концерн, несколько сетей магазинов, аптек. Щедрый меценат, строящий церкви и жертвующий колоссальные суммы детским домам и домам престарелым. Поговаривали, что любитель экстрима. По слухам, не женатый. Только вот возможно ли такое? Наверняка господин Красовский был давно и благополучно окольцован и имел пятерых детей. Не могло такое сокровище быть свободным! Признаться, в желании скрыться от посторонних я Клима Сергеевича понимала. Кому приятно, когда лезут в личную жизнь? Смотрят на тебя как на потенциальный кошелек? Мечтают о том, как за твой счет обзаведутся нарядами от кутюр, замком за границей и, показывая кольцо с бриллиантом величиной с майонезную банку подругам, станут хвастаться, какую рыбку выловили в мутных водах бытия. Но вот чтобы пропал, тут все-таки куча нестыковок. Во-первых, куда смотрела охрана? Во-вторых, именно в нашем городке господин Красовский не появлялся никогда. Иначе уж пишущая братия точно б знала сей факт.
- Паш! А как пропал-то? Похитили что ли? – протянула я.
Только Почкин открыл рот, как к нему подскочил серьезный дяденька в каракулевой шапке, на погонах которого красовалось по три больших звезды.
- Лейтенант! Отставить разговоры! Вам было сказано машины проверять, вот и проверяйте. А вы, девушка, езжайте, не отвлекайте людей при исполнении! – отчеканил начальник.
Паша покраснел и моментально испарился. Делать нечего, не соло нахлебавшись я отправилась дальше.
- Вот бомж бы пропал, никто бы не хватился, - донеслось сзади. – Кому мы нужны?
- Ох, ну ты сравнил. Хотя все ж люди. Кстати, что мы все бомж да бомж. Тебя зовут как? – спохватилась я.
- Никак. Лучше так просто. Разговаривать неохота, - процедил попутчик.
Вот приехали! То домой просится, то называть себя отказывается. Подозрительный тип. Может, преступник сбежавший? Невеселые мысли продолжали одолевать до самого дома. Я грустно смотрела в зеркало заднего вида и проклинала себя за излишнюю доверчивость и доброту. Богатое воображение рисовало страшные картины. Уснешь, а бомж с топором подойдет. Ощутить себя в роли жертвы Раскольникова не хотелось. Есть надежда на собак… Или все-таки сдать его куда-нибудь пока не поздно? Так и не придя к конкретному решению, я вздохнула и подъехала к своим окнам. Первыми из транспортного средства появились собаки. Они у меня воспитанные, шагу не сделают без команды. Затем, кряхтя, выбрался бомж. Бабушки на лавочке онемели. Одна даже пирожок мимо рта пронесла. Вот вам и разговоры на ближайший месяц…
- Здрасти, - попытка сделать вид, что мы не вместе, не удалась.
Бомж ковылял следом.
- Ой, Сашенька (старушки-соседки никак не хотели признавать мое законное имя, переделав его в понятное себе. Я против имени «Саша» тоже не возражала)! А  кто это с тобой… такой страшный? – притянув меня к себе, произнесла Феодосия Тимофеевна, живущая со мной на одной лестничной клетке.
- Это…В газете задание дали. Помочь всем нуждающимся, - вздохнув, двинула к подъезду.
Вслед мне неслось:
- Чего делается-то…Уже бомжей брать заставляют. Я лично не пущу, пусть мне хоть кто задание даст!
Едва переступив порог квартиры, почувствовала, как клонит в сон. Бомж со скоростью электровеника прошмыгнул в ванную. Накормив собак и выпив стакан томатного сока (моего любимого), поплелась стелить постели. Решила включить телефон. Резким движением удалила все входящие звонки. Хочу одиночества и тишины! Лишь sms-ку пожалела. Тем более, что прислал ее честный лейтенант Почкин.
- Телефон Клима у нас в городе нашли. Его служба безопасности молчит. Что тут делал, непонятно, - высветился на экране текст сообщения.
Ну а я без сил опустилась прямо на пол. Живот свело судорогой, ладони вспотели и даже волосы на затылке зашевелились от страха. Не надо иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, чей телефон подобрал «мой бомжара». Получается, что если от хулиганов мы ушли, то от ребят Красовского точно не уйдем. Они весь город перероют, но выяснят все подробности. Обязательно найдется тот, кто видел бомжа, поднимающего телефон. Вспомнят, кто встал на его защиту. В чьей машине он уехал. Короче, попала. К родителям в Германию надо бежать! Там  не найдут! А собак куда? Эх, интуиция… Подвела ты меня, мать, ох как подвела! Со злости я чуть не вышибла дверь ванной. Кричала, что бомж меня подставил. Сыграл на моей порядочности. Обманул. Орала, чтобы он убирался вон. Истерила по полной. Потом выдохлась.
- Ты меня им сдашь, да? Расскажешь про телефон? – послышалось из-за двери. – Прости меня. Я ж не знал, чей аппарат. Думал, продам, да поесть куплю. Позвони друзьям-то из полиции. Ты хорошая, они поймут. Уж мне отвечать. Прости, слышишь?
Я плакала. Собаки, положив умные головы мне на колени, по-собачьи вздыхали. Тихо тикали часы. В ванной находился человек, которого жизнь и так потрепала. Вправе ли я распоряжаться чужой судьбой? Что, крыса какая-то, чтобы выдать несчастного? Судьба пусть сама рассудит. А я, Скарлетт Тихомирова, не вершитель судеб!
- Мойся, давай. Спать будешь в комнате направо. В кухне салат с фасолью и остатки ветчины. Ешь. Пряники на полке. Найдешь. И еще, дяденька. Не грабь меня, ладно? – я стала подниматься с пола.
Когда почти дошла до зала, услышала, как сзади стихла вода. И севший голос прошептал:
- Спасибо. А если б тебе люди Красовского три миллиона за информацию предложили? В евро?
- Отказалась бы. Я ж дура! – махнув рукой, дошла до дивана и бухнулась спать.
Утро началось с бликов на занавеске. Солнечные зайчики бегали по потолку. Джина и Сонька, облизывая щеки, просились гулять. Дверь в спальню оказалась закрыта. Бедолага, намаявшись по улицам, наверняка крепко спал. Ну, матрас все равно выкидывать. Постельное белье вниз спущу, его нуждающиеся потом заберут. Самого дядьку пристрою. Повеселев, побежала в лес. Побросав палки и от души набегавшись, мы возвращались домой. Открыв дверь, я почувствовала запах кофе. Проснулся. Сняв поводки и нацепив на лицо улыбку, двинула в сторону кухни. Почаевничаем!
- Кофеек ва…- последние слова застряли в горле и я начала медленно оседать вниз…
Очнулась оттого, что собаки жалобно выли, а в лицо кто щедро лил воду. Глаза открылись, и я ошеломленно смотрела на человека, который заботливо придерживал мою голову на весу. Вы никогда не видели у себя на кухне самого красивого мужчину в мире? Вам не повезло! Я увидела.
- Наверное, стрессы сказались. Да и в сауне я в последнее время часто отмокала. К тому же весна. И бомж… Вот психика и не выдержала. Галлюцинации начались. Интересно, видение умеет вызывать неотложку? – думала я.
- Привет! Ты чего меня пугаешь? Вроде храбрая. Драться умеешь. Шутишь всегда. Лихо водишь транспорт, помогаешь бедным и держишь серьезных собак. Давление упало, может? Вон, руки ледяные, - издал голос незнакомый красавец.
- А…где бомж? – брякнула я.
- Перед тобой. Я ж помылся, солнышко! – улыбнулось видение.
Нет, так не бывает. В сказки я не верю. Не может в реальности лягушка сбросить шкурку! Кто ты? Как мог такой потрясающий мужчина оказаться на улице? Какая женщина могла такого добровольно оставить? Получается, что интуиция меня не подвела! Я счастливо улыбнулась. Все-таки мы, бабы, пардон, девушки, обязательно дождемся белого коня! Естественно, с хозяином!

Спустя три дня
Теплый ветерок трепал волосы. Краем глаза я наблюдала за своим счастьем. Оно, в папиных сапогах и фуфайке, разгребало граблями пожухшие листья, освобождая путь новой траве. Мы сразу уехали на дачу, прихватив домашних питомцев. Я с головой окунулась в любовь. Кажется, дождалась! А что? С кем не бывает? Пусть человек запил, потерял себя с горя, но одумался же! Ну и что, что без жилья! У меня квартира. На работу устроюсь. Ему документы выправим. Мало что ли мест, куда мужику пойти можно? У меня знакомых много, устроим. Инженеры везде нужны. О прошлом и будущем мы не говорили. Упивались настоящим. Наверное, так называлась любовь с первого взгляда. Словно прорвало плотину внутри. Ушло недоверие к мужчинам, ожидание предательства. Смешно, но почему-то я даже не хотела знать его имя. Потом, все потом. У нас было столько дней и ночей впереди!
- Скоро дадут воду, и я начну поливать тебя из шланга! А еще у нас такая клубника растет! И смородина! И чай с мятой заварю! – я в очередной раз улыбнулась.
- Лишь бы ты всегда была рядом, родная, - в синих глазах, устремленных на меня, плескалась безграничная любовь.
Неожиданный шум заставил взглянуть вверх. Вверху кружил вертолет. Тут же залаяли собаки. Я недоуменно оглянулась… На полной скорости к домику поднеслось несколько джипов и «Газель». Оттуда вылетели вооруженные люди в масках…
- Все! – отозвалось вспышкой в голове. – Они нас нашли. Не надо было моему бомжу брать чужой телефон…
Все последующее напоминало съемки боевика. Вот я подзываю собак и прижимаю их к себе. Кто знает, как отреагируют они на незнакомых людей и шум. А четвероногих в ответ могут обидеть.
Вокруг нас смыкается кольцо вооруженных людей. Под дулом автоматов уже не до любви, но я пытаюсь найти глазами того, с кем совсем недавно была счастлива.
- Лежать! Руки за голову! Уйми собак! Лежать, сказано!
- На землю!
Вертолет улетел. От страха закружилась голова, хотя я никогда не относила себя к разряду трусих.
- Клим Сергеевич, вы…
- Прекратить! Вы что делаете, а? Уберите оружие! Отойдите!
Зажмурившись, я продолжала сидеть на земле, судорожно прижимая к себе собак. Когда открыла глаза, то все приехавшие стояли в стороне. Лишь седовласый мужчина лет пятидесяти в развевающемся плаще остался неподалеку. Взгляды присутствующих были обращены к тому, чей властный голос заставил отойти от нас. К тому, кто недавно разгребал со мной листья. Мозаика начала складываться, но я отказывалась верить…
- Что. Тут. Происходит? Объясните мне! Объясните! Вы, все! – раздельно отпечатала я.
Ответом стала тишина и несколько  десятков глаз. В одних читалось сочувствие, в других – безразличие, в третьих – интерес.
- Клим Сергеевич, разрешите, - начал седовласый.
- Молчать! Я сам.
- Клим Сергеевич? Но… Как же это? Ты же… Вы же… Милостыню собирали. Тогда, где наркоманы были. И телефон нашли тот. Скажи им, что они ошиблись! Скажи им! Скажи! – слезы градом лились по щекам.
- Скарлетт…Сашка… Ты прости меня снова, а? Если сможешь, любимая? Я постараюсь объяснить. Это была игра, понимаешь? Я прыгал с парашюта, бывал на Сафари, плавал в лодке по реке с крокодилами. Женщины, банкеты. Хотелось большего. Потом доктора поставили приговор: «Беречь сердце». Заболел немного, значит. Но решил, что нежиться в коечке ни за что не буду. Не знал, куда себя деть. Друг детства подсказал развлечься. Предложил нарядиться в бомжей, поехать в провинцию. Охрана страховала. А потом я решил сбежать на немного и вжиться в роль. За себя не боялся, телефон под рукой был, - он виновато переминался с ноги на ногу.
Так вот почему бомж мне не понравился сразу! В нем чувствовалась некая ненатуральность. Просто события так закрутились, что некогда было вдумываться и выяснять. Да еще мое состояние с недавней потерей работы. Да план-перехват на улицах. А ларчик просто открывался! Господин Красовский от души поразвлекался с живыми игрушками! Инженер человеческих душ…
- Я тебя ненавижу. Никогда, слышишь, никогда больше не попадайся мне на глаза, - отвернувшись и втянув голову в плечи, я пошла к домику.
- Я люблю тебя. Сразу полюбил. Ты же настоящая! Ты плачешь и смеешься. Ты же тоже меня полюбила. И не за звонкую монету! Я ж такого чувства всю жизнь ждал! – неслось вслед.
- Пожалуйста, уходите все. Если у вас, господин Клим Сергеевич, еще остались остатки совести, то прошу, дайте мне побыть одной.
- Клим… Пошли. Успокоится девочка. Тогда и поговорите. Ты тоже хорош. Надо было рассказать, - донеслось сбоку.
- Кто ж знал, что вы так быстро явитесь!
- Обижаешь! Не зря у меня послужной список в километры…
Но ничего этого я уже не слушала. Закрывшись в домике плакала, жалела себя, дуру и удивлялась тому, как такая история вообще могла произойти.
К вечеру приехала домой. Телефоны отключила. На черный автомобиль под окнами с крепкими мальчиками внутри старалась не обращать внимания. И все же, нужда заставляла выходить. На прогулку с собаками, в магазин. Встретив лейтенанта Почкина в супермаркете, узнала, что Клим Красовский нашелся. Только при каких обстоятельствах пропадал, тайна.
Газеты о данном происшествии не писали. И не потому, что соблюдали этику, а послушались распоряжения сверху. Кому охота потом закрываться? Клим несколько раз приезжал. Глотая слезы, слушала его речи или смотрела из окна, как он молча стоит под окнами с букетом. Глупо. Ничего не получится. У него острые ощущения, у меня – разбитое сердце.
В последние дни я кочевала между консульством и ветеринарной клиникой. Оформляла документы на себя и собак, чтобы поехать к родителям. Как-то вечером, вернувшись, обнаружило в двери письмо. Хотела порвать, но любопытство пересилило. Развернула прямо на площадке.
- Дорогая моя девочка! В одном я никогда не врал – в том, что люблю тебя. Прости за банальность, но богатые тоже плачут. Это я о себе. Мне не хватает тебя. Пишу, хотя сто лет не держал в руках ручку. Все-таки теперь век компьютеров, родная. Ты покорила меня сразу. Может, это и остановило сразу признаться, пусть глупо звучит. Ты со своей принципиальностью вряд ли бы простила игру. Мне же хотелось остаться рядом. Я ж думал, что нет таких людей больше. Они вымирают, словно динозавры. Твои мечты… Боже, не о том грезят современные девушки и оттого так пусто с ними современным мужчинам. Да, прости еще за то, что я украл твою фотографию. Ту, где ты так заразительно смеешься на фоне ромашек. Она теперь всегда со мной. Не надо думать, что все истории с хэппи-эндом – кино. Жизнь полна сюрпризов. Мой друг нашел свою любовь из детского сада спустя 30 лет. Я прошу только о прощении. Никогда, слышишь, никогда больше я не причиню тебе вреда и не обману. Не заставлю плакать. Выходи за меня замуж, милая!
КЛИМ.

Слезоточивость стала моей основной чертой. После прочтения письма лавина солености текла по щекам всю ночь. Утром я отправилась на поиски работы…По дороге напоролась на бывшую коллегу Карасеву. Хотела пройти, но та, вцепившись, словно репей, начала в красках живописать, какая горькая судьба уготована мне. По ее словам выходило, что страшная «правда» о плохой Скарлетт Тихомировой стала достоянием общественности. Интересно, какую байку пустили? Карасева победно улыбалась и вещала про то, что с работой можно не суетиться. Благодаря их стараниям никуда не возьмут. Тут у Карасевой ожил телефон.
- Да, Николай Алексеевич! Уже иду! А я тут Тихомирову встретила. Не поняла? Как закрываемся? Как вещи собирать и освобождать помещение? Это почему? Кто купил? Алле! Алле! Николай Алексеевич, - пищала Карасева.
Потом повернула ко мне со словами:
- Прикинь, шутник. Газета, грит, закрылась. Думали, хозяин новый дела поднимет, а он штат распускает. Вроде газету оставляет, но меняет полностью штат. Это ж че делается? Это ж кто нам такое устроил? – орала Карасева.
А я думала о том, что Клим не забыл моих слов о том, что случилось. Наказал обидчиков. Защитил, получается. Меня никто еще не защищал. В глазах снова предательски защипало.
- Еще шары по всему городу надувают! У людей горе, а тут праздник какой-то! Его в плане мероприятий не было! – причитала Карасева.
Действительно, почти на каждом шагу невесть откуда появились палатки с шариками. Их продавать не спешили. Надували и держали в руках. Я хотела идти дальше, как вдруг опять услышала шум вертолетов. Хотя воспоминания о последних вертушках навевали грусть, я все же подняла голову вверх…
- Красота-то какая! – охнула рядом Карасева, забыв про увольнение.
Сотни шаров разом взмыли верх. И тут же с нескольких вертолетов посыпались цветы. Красные, белые, желтые. А из динамиков понеслось:
- Миллион, миллион алых роз, из окна, из окна видишь ты. Кто влюблен, кто влюблен и всерьез…
Прохожие радостно визжали, хлопали в ладоши и ловили цветы. Никто, правда, не понял, по какому случаю праздник. Да и неважно, главное, что чудеса все-таки происходят даже в маленьком городке. И не в сказке, а наяву. Так думала я, направляясь навстречу Климу. Просто после увиденного я сразу поняла, что он где-то рядом и, покрутив головой, обнаружила. Прямо под знаком «Осторожно, дети». Мальчишеская улыбка, светлый костюм. Охраны не видать, но я не лыком шита. Мигом выхватила из неприметной «шестерки» знакомое лицо седовласого начальника службы безопасности. И упала в объятия к Климу…


Спустя два дня
- Свет, я собираюсь, мне пока некогда. Что? К родителям едем с мужем. Извини, нас самолет уже ждет. За кого вышла? За бомжа! Почему дура? Я умная! Светка, потом поговорим! Пока-пока! – положив трубку, я выглянула в окно.
Клим Красовский, поглаживая собак, помахал мне рукой. Какие все-таки у него синие-пресиние глаза!
Вот это репортаж! Впрочем, журналистки Тихомировой теперь нет. Есть просто любящая жена, и надеюсь, в будущем мама Скарлетт Красовская!


Рецензии