Доверься неаполитанцу

Это такая современная любовно-авантюрная история, в духе итальянских кинокомедий 70-80-х годов. И происходит она тоже в Италии, примерно в те же времена: расцвет телевидения, очереди в кинотеатрах, американские автомобили, транзисторные приемники вместо сумочек, горячий перманент в парикмахерских, первые мини-юбки... Но телефоны-мобильники изобретут еще не скоро.
Много диалогов, так что можно рассматривать и как киносценарий. Ничего особенно глубокого или серьезного, чисто развлекательная вещь.
Теперь все в одном файле, а не по кусочкам.
Просмотрено еще раз - март 2019.
(Объем приличный, примерно 45 нормальных книжных страниц)


   
      
      
      
      
       1

      
       Что-то странное Баразотти почувствовал еще днем (дело было в четверг, в конце июля), когда из магазина позвонил домой за какой-то надобностью. Трубку подняла служанка и на его просьбу позвать Антонеллу к телефону ответила, что синьора уехала из дому утром и пока не возвращалась.
       - Уехала? Куда?
       - Синьора ничего не передавала.
       Как это не передавала? Такого за ней водилось, Антонелла всегда ставила его в известность, где она и с кем.
       Сделав необходимые распоряжения по магазину, Баразотти вернулся домой, где нашел пустую квартиру, а на столике в спальне - записку: "Уехала в Виджевано, когда вернусь, не знаю. И вернусь ли вообще. Не спрашиваю, как прошел день. Чао, дорогуша!"
       В Виджевано жила семья Палуццини, родители Антонеллы. Сейчас, правда, в живых оставалась только ее мать, синьора Луиза.
       Встревоженный запиской, а точнее, ее странной многозначительностью, Баразотти тут же позвонил к Палуццини. К телефону подошла Антонелла, однако вместо обычного ее щебета его встретил обескураживающе холодный тон. Баразотти словно водой окатили.
       - В чем дело, Нелла? Что произошло?
       - Ничего не произошло.
       - Ты уехала, ничего не сказала... И что означает эта записка?
       - Неужели не понятно? Там все ясно сказано.
       - Что - ясно сказано? "Вернусь ли вообще..." Что это должно означать?
       - Мог бы и сам догадаться.
       - Постой-постой, Неллина, я ничего не понимаю...
       - Ну конечно, он ничего не понимает! Ничего не знает! Ни о чем не ведающее невинное дитя.
       - Дорогая, прекрати говорить загадками. Ты на меня сердишься? Помилуй, за что? Тут явно какое-то недоразумение!
       - Недоразумение?
       - Да-да, какая-то ошибка! Нам обоим следует прежде всего успокоиться...
       - Я совершенно спокойна.
       - ...и мы сразу же найдем общий язык, - продолжил между тем Баразотти с выражением лицемерного оптимизма.
      Антонелла молчала и, секунду поколебавшись, Баразотти начал вкрадчиво, издалека:
       - Послушай, Неллина, ну подумай сама, стоит ли нам ссориться? Что нам с тобой делить, ты ведь хорошо меня знаешь... Сколько лет мы с тобой вместе? Дай-ка сообразить... Уже почти двадцать пять лет! Четверть века! Скоро можно будет отметить эту прекрасную дату. И разве когда-нибудь я давал тебе повод жаловаться? Отказывал тебе в чем-то? Или плохо к тебе относился?
       Антонелла продолжала хранить молчание.
       - Может, я тебя чем-то обидел? - продолжал осторожно допытываться Баразотти. - Случайно, ненароком. Так скажи, я готов извиниться.
       Антонелла все так же молча дышала в трубку.
       - Ты уехала, ничего не объяснила... Зачем же ты со мной так?
       - А ты со мной? - Голос ее предательски дрогнул. - Или, по-твоему, тут и говорить не о чем?
       - Но что я такого сделал?!
       - А ты не знаешь?
       - Нет, конечно.
       - И тебе не в чем себя упрекнуть?       
       - Разумеется! Я совершенно чист перед тобой. – Баразотти был само воплощение искренности.
       - И эта, как ее там... Винченца Родари... Она тебе, конечно, незнакома?
       Баразотти на миг пришел в замешательство.
       - Хм... Винченца? Кто тебе это рассказал?
       - Значит, это правда?       
       Он замялся.
       - Ну, Винченца... это просто одна из манекенщиц "Читта ди Мода". Ты ведь знаешь, мы с ними тесно сотрудничаем.
       - Вот как! Он с ними тесно сотрудничает! - едко отозвалась Антонелла.
       - Да, да, именно так, если ты не в курсе. А как бы ты хотела? Сказано же: нету пчел, нет и меда. В прошлом месяце в "Белиссима" была их демонстрация моделей, все прошло на ура.
       - На ура, ну конечно!
       - А как иначе? Должны же мы изучать спрос, интересоваться модными тенденциями...
       - Тенденциями! Ну разумеется, чем же еще?
       - ...проводить исследования, привлекать клиентуру.
       - Ха-ха. Клиентуру!
       - Прости, дорогая, но что тут такого странного? Сама знаешь, бизнес есть бизнес, постоянно приходится что-то изобретать. Се ля ви, проза жизни...
       Сей весьма содержательный диалог на этом, однако, и закончился. Антонелла вдруг ни с того ни с сего вспыхнула, словно порох в петарде:
       - Хватит морочить мне голову, я не идиотка! Сотрудничают они... Рассказывай эти басни кому-нибудь другому! Знаю я это ваше сотрудничество. Хочешь развлекаться - так прямо и скажи. И на здоровье!.. Живи один, никто тебе не будет мешать. Прожигай жизнь, спи с кем попало. Вот же счастье! Об этом ты мечтал?
      - Постой, Неллина! – прервал ее Баразотти. - Ты ведь не хочешь сказать, что собираешься меня бросить?
       Это ужасное предположение, кажется, было небезосновательным.
       - Сегодня ты на удивление догадлив, - ответила Антонелла. - Как-то даже не похоже на тебя.
       - Это что, шутка? Совершенно неуместная, должен тебе сказать. - Баразотти с трудом перевел дыхание и, достав из кармана платок, утер им взмокший лоб. - Так ты считаешь, мне лучше уйти? Пожалуйста, хоть сегодня. Но учти, скоро ты пожалеешь об этом!.. И потом, как же дети - по-твоему, им не нужен отец?
       - Это называется - отец? Святая Маргарита!..
       - Неллина, нам надо встретиться!
       - Встретишься с моим адвокатом.
       После чего она просто бросила трубку.
 
      
       2

      
       Рикардо Баразотти родом был из Неаполя. Перебравшись в Милан и разбогатев (большой магазин женской одежды "Белиссима", что у площади Дуомо, принадлежит ему, он же им и управляет), Баразотти обзавелся здесь некоторой недвижимостью, в частности, большим стильным особняком в фешенебельном пригороде, сразу за Порта Виттория, где и проживал со своей законной женой и двумя детьми - пятнадцатилетним сыном Чезаро и дочерью Вереной, девицей семнадцати лет. Имелась у него также роскошная квартира на Виа Сан Далмацио, недалеко от театра Ла Скала. Из-за удобства расположения большую часть времени семья проводила именно там. Помимо всего этого имелся у Баразотти еще и небольшой летний дом в Беладжио - многие с полным правом назвали бы его настоящей виллой, - на самом берегу озера Комо.
       Несмотря на свои неполные пять десятков и довольно основательное брюшко, - не говоря уже о заметной лысине в курчавой шевелюре, - Баразотти был все еще мужчиной крепким, во цвете зрелой мужской привлекательности. Достоинства своей драгоценной половины он, конечно, ценил, но про себя считал, что жены одной недостаточно, а потому имел и любовниц. Последнюю из них звали Винченца Родари, она работала моделью в агентстве "Теста Нуово", демонстрировала наряды на подиумах. На одном из таких показов директор и взял ее на крючок. Привлекательная эта девчонка прибыла в Милан из Потенцы - ей едва исполнилось девятнадцать. Она была свободна, не замужем, и как всякая одинокая синьорина, нуждалась, разумеется, в надежном покровителе - импозантном, внушительном и богатом. Именно в таком, как директор Рикардо Баразотти.      
       Что до его жены, Антонеллы, то это была достойная женщина из весьма почтенной фамилии - род Палуццини считался достаточно древним - все еще красивая, моложавая, с пышными формами, хотя и несколько замкнутого характера. Директору пришлось в свое время изрядно попотеть, чтобы добиться взаимности, претендентов на ее руку хватало. Жену свою Рикардо любил, почитал, хотя, по правде сказать, и побаивался. А потому предпринимал все возможное, чтобы она ни о чем не догадывалась - ни о каких его проделках на стороне.
       И все же, как ни предусмотрителен был директор, пришел день, когда бомба, как говорится, разорвалась, тайное стало явным. Кто-то, видимо, постарался, доложил обо всем его супруге. Ну что тут сделаешь, любил Баразотти появляться на людях в компании своей красотки-манекенщицы. Нравилось ему это - несмотря ни на что. Да и кому бы не нравилось, на его-то месте?
      
       После телефонного разговора с женой, Баразотти, полный самых дурных предчувствий, сел в свою машину (персикового цвета "BMW" с откидным верхом) и спешно отправился в Виджевано, городок в километрах сорока от Милана, где проживала мать Антонеллы.
       Дверь ему открыла сама синьора Луиза. Старая дама держалась холодно и неприступно - так, словно он был нарушителем дорожного движения, а ей прислали извещение о штрафе.
       - Добрый вечер, синьора. А где Антонелла? У вас? Могу я поговорить с ней?
       - Нет-нет, уходите, прошу. Сейчас не время.
       - Что случилось? Что за дурацкий спектакль! - Баразотти был взбудоражен, хоть и старался держать себя в руках. - Почему я не могу увидеться с собственной женой?
       Однако синьора Палуццини все так же стояла в дверях и, молча жуя губами, сверлила его невидящим взглядом.
       Чертова старуха!..
       Не дожидаясь ответа, директор оттолкнул ее и взбежал на второй этаж, где находилась комната Антонеллы. 
       Прошел по коридору, вошел. В комнате никого не было.      
       Со двора послышалось рычание мотора. Баразотти подбежал к окну. В спускающихся сумерках, за зарослями акаций, таяли удаляясь задние огни бежевой "симки", машины Антонеллы.      
       По возвращении в Милан Баразотти сразу поехал к себе домой, на Виа Сан Далмацио. Надеялся, видно, что супруга все же одумается и вернется. Однако, дома застал только детей и служанку. Дверь ему открыла его дочь, Верена, у нее был обеспокоенный вид. По ее словам, Антонелла дома не показывалась и никаких известий от нее не было. Он тут же, не откладывая, еще раз позвонил к Паллуцини, но, как можно было понять из гневного бормотанья доньи Луизы, Антонелла с той минуты как уехала, так и не возвращалась. Позвонил на виллу в Порта Виттория - никто не отвечал на звонок. Остаток вечера прошел в мучительном, но бесплодном ожидании.    

       Ничего не изменилось и на следующий день. Следуя своему обычному распорядку, с утра Баразотти поехал в "Белиссиму", намереваясь просидеть в кабинете до пяти, чтобы по возможности быть постоянно у телефона. Работа не клеилась и не приносила обычного удовлетворения, хоть и позволяла забыться. Однако наступило время обеда, затем пять часов, а об Антонелле по-прежнему не было ни слуху, ни духу.
       Сидя в своем "BMW" и прокручивая в голове случившееся, Баразотти предавался невеселым размышлениям. Признаться, струхнул он не на шутку: что и говорить, произошло нечто действительно серьезное. Привычные устои мира неожиданно пошатнулись.
       "Антонелла и вправду собирается бросить меня, или это с ее стороны только угроза? - размышлял Баразотти. - Может, она просто блефует? Хочет заставить меня помучиться? Обещала прислать адвоката. Может, еще и сыщиков захочет на меня напустить? Для развода ей ведь нужны доказательства... Ладно, и что же теперь? Еще раз поговорить с ней? Объясниться, попытаться ее успокоить... Мы ведь толком и двух слов не связали, она была так возбуждена. Да-да, обязательно разыщу ее - вымолю прощение, покаюсь..."      
       Чувства Баразотти к жене, весьма жаркие поначалу, за долгие годы успели, разумеется, поостыть. И все же ссориться ему с ней не было никакого резона. А уж тем более расставаться. Однако теперь мирная семейная жизнь со всеми ее привычными радостями с каждой минутой казалась ему все более далекой и эфемерной - словно крошечный коралловый остров в окошке самолета, проплывающий где-то там, внизу.
       Директор почувствовал, как его охватывает невольная дрожь.
       Прежде всего следовало, конечно, предупредить Винченцу, уж она-то ни в чем не виновата. И лишние неприятности ей ни к чему.
       Он остановил машину у ближайшей телефонной будки.
       - Ченцина, дорогая, это ты? Нам срочно нужно поговорить. Нет-нет, не по телефону... - Баразотти непроизвольно понизил голос. - Ах, у вас репетиция? Показ? Где это, в "Читта ди Мода"? Хорошо, я сейчас подъеду. Целую и обнимаю, моя принцесса!
       Он вернулся в машину, повернул ключ зажигания, и автомобиль тронулся с места.
      
      
       3
      
      
       Баразотти обвел глазами вспомогательный рабочий зал "Читта ди Мода", где вовсю шла подготовка к вечерней демонстрации. Левая часть помещения была заставлена большими картонными коробками, часть из которых была открыта, стояли бесчисленные вешалки с одеждой. Справа вдоль всей стены тянулся длинный стол с осветительной арматурой и зеркалами для макияжа; у некоторых из них сидели девушки и вершилось священнодействие. Здесь же прогуливались уже одетые и загримированные для дефиле манекенщицы. Можно было заметить тут и элегантно одетых мужчин - то ли друзей организаторов, то ли просто страстных поклонников моды и моделей в частности. Царила атмосфера премьеры, напряжение висело в воздухе.
       Директор еще раз внимательно огляделся кругом - Винченцы нигде не было видно.
       Прямо перед ним, облокотившись на стойку неработающего юпитера, стояла девушка-манекенщица. На ней были свободные бриджи до колен, странного вида раскосый пиджак, под ним - простая белая майка с большим вырезом. На голове у нее красовался огромный кок, а рот был размалеван кричаще-красной помадой. В целом она была похожа на большую, ярко раскрашенную куклу. И эта кукла неотрывно пялилась на директора. Баразотти в замешательстве отвернулся, однако спустя мгновение снова встретился с ней взглядом. Кукла смотрела и как бы даже подмигивала ему.      
       Внезапно директор распознал в ней свою юную пассию.
       - Ченцина, дорогая, это ты? Тебя не узнать! Во что они тебя превратили? В какого-то глупого арлекина.
       Кукла ожила и направилась к Баразотти.
       - Рикардо! А я тебя сразу узнала!
       Тая от нежности, он обнял любовницу, стараясь, впрочем, не вымазаться гримом у нее на лице. В туфлях на платформе она казалась выше его чуть не на голову.
       - Чего это ты вздумал приехать? Решил посмотреть шоу?
       - Винченца, нам срочно нужно поговорить. Дело чрезвычайной важности. - Тон директора ясно свидетельствовал, что ему не до шуток.
       - Что еще за дело?
       - Ты могла бы сейчас освободиться?
       - Сейчас? О чем ты говоришь?! Невозможно! Показ вот-вот начнется, и я...
       Баразотти опасливо огляделся по сторонам. Ему вдруг пришло в голову, что если здесь окажется Антонелла и увидит его с манекенщицей, всякие отпирательства будут бесполезны.
       - Послушай, дорогая, мы можем на минутку выйти отсюда? Моя машина в переулке, налево от входа. Мы могли бы там спокойно поболтать.
       - Не знаю. Разве что на минутку.      
       Неожиданно Баразотти вздрогнул: прямо перед ним вырос внушительного вида мужчина. Под тесным тонкого сукна пиджаком рисовались мышцы.
       - Простите, вы кто? - Тон у мужчины был вежливый, но холодный. - Вы приглашены?
       Директор попытался принять авторитетный вид:
       - Мм... Я здесь по делу.
       - У вас есть разрешение? Или особый пропуск?
       - Я близкий друг Винченцы Родари. Вот этой самой девушки. Она модель.
       - Это я вижу. Однако посторонние сюда не допускаются, это рабочая зона. Придется пройти к выходу.
       - Позвольте, я, кажется, не посторонний, - проговорил директор с апломбом. - И потом, сами взгляните... - Он махнул рукой в сторону элегантных господ в вечерней одежде.
       Охранник был неумолим. Директор вскипел:
       - Я - Баразотти!
       - И что с того? Или предъявите пропуск, или...
       - Ладно, ладно! Уже и поговорить нельзя с человеком. - Директор раздраженно пожал плечами и повернулся к Винченце. - Так что же, жду тебя в машине?
       - Хорошо, но только нужно предупредить.

     Как уже было сказано, Винченца Родари приехала в Милан из провинции - одна, самостоятельно, на свой страх и риск. В Милане множество модельных агенств, и, зная это, она рассчитывала стать здесь моделью или манекещицей. У нее была привлекательная внешность, хороший рост, безупречная фигура. Но оказалось, что этого недостаточно, нужны были связи, покровители или хотя бы свой агент-менеджер: в этой сфере, как и во многих других, царила жесткая конкуренция. Она обошла множество приемных, множество контор по найму, но без успеха. Как-то ей предложили сняться для одного бульварного мужского журнала, в откровенной фотосессии - в одежде, а потом и вовсе без нее. Заплатить пообещали большие (по ее понятиям, сказочные) деньги. Однако реальность оказалась не столь фееричной - когда съемка в студии закончилась, она получила на руки всего лишь треть от обещанного.
    - Если тебя что-то не устраивает, можешь идти жаловаться, - заявил ей маленький, мускулистый как обезьяна менеджер, - но смотри, как бы потом не пожалеть. Ну, а хочешь, мы легко с тобой договоримся. Все очень просто, проведем дополнительные съемки, только и всего. Эротические сцены с партнером, согласна? Ничего такого сложного, обычный традиционный секс. Ты ведь уже большая девочка, наверняка знаешь, как это делается... Одним словом, несколько горячих снимков с твоим участием - и ты получишь все свои деньги сполна, и даже сверх этого. Ну как, подходит предложение? Есть, конечно, и другая возможность: попытайся меня как-нибудь уговорить". 
     Это "как-нибудь уговорить" в его устах означало, вероятно, одно - постель, fellatio. Она не стала спорить, молча засунула уже полученные деньги в сумочку, повернулась и ушла оттуда, выразительно хлопнув дверью.
     Что до Баразотти, то он очаровал ее, лишь только она увидела его. Причиной тому был, скорей всего, его бархатный неаполитанский шарм и самоуверенные манеры зрелого, хорошо обеспеченного мужчины – такие вещи почему-то всегда безотказно действуют на молодых провинциалок. Сойдясь с ней поближе, Баразотти забрал ее из бара, где она мыла стаканы и обслуживала посетителей, и пристроил в "Теста Нуово". Так она стала манекенщицей, профессиональной лошадкой подиума. Он был обходителен с ней, снял ей скромную квартирку в районе бывшего порта, где частенько ее навещал, не скупился на небольшие подарки, говорил комплименты, уверяя, что она похожа на актрису, Сильву Кошину или Имму Пиро. Подобного рода отношения, вероятно, могли бы кого-то и смутить, но только не Винченцу. Она смотрела на вещи просто: для нее это была всего лишь необходимость, пожалуй, даже удача - любовь, забота и поддержка в одном флаконе. Одна, в большом городе, без них она могла и не выжить.      
      
       Винченца открыла дверцу авто и забралась в середину.
       - Что произошло, Ричи? Ты можешь мне объяснить?
       Баразотти жадно приник губами к ее щеке.
       - Как мне тебя не хватает, дорогая! И почему мы не можем видеться чаще?
       - Ну, будет, будет... - Она со смешком потрепала его по волосам, подставляя плечи и шею для ласк. - Скучал по мне?
       - Конечно! Разве я могу забыть о тебе хоть на минуту?
       Директор продолжал ее обцеловывать, одновременно больно стискивая ей бедро, так что девушка наконец отстранилась.
       - Хватит, Ричи, достаточно! Лучше скажи, зачем приехал. Так неожиданно...
       - Постой. Давай отъедем.
       Баразотти повернул ключ зажигания, автомобиль выехал на магистраль.
       - Эй, Рикардо! - забеспокоилась Винченца, - Куда ты меня везешь? Мне же скоро на выход!
       - Не волнуйся, сделаем небольшой круг - и обратно. Не хочется торчать у входа, у всех на виду.
       Вырулив в правый ряд, Баразотти обернулся к девушке:
       - Ченцина, дорогая, отчего бы нам не кутнуть сегодня? Посидим в ресторане, отметим ваш замечательный показ. Что скажешь?
       - Прекрасно, почему бы и нет? - оживилась она. - Вечер тогда оставляю за тобой. - Винченца приспустила со своей стороны окно и зажгла сигарету. - Так это и было твое срочное дело?
       Директор многозначительно посмотрел на нее.
       - Есть разговор.
       - Правда? - Она выпустила струю дыма в окошко и с интересом повернулась к нему.
       - Потом объясню, - махнул рукой Баразотти. - После показа. Кстати, когда там у вас заканчивается?
       Винченца недовольно поморщилась.
       - До начала - полчаса, ну и само дефиле...
       - Значит, всего около часа?
       - Да нет, какое там! Около полутора, наверное. Пока переоденемся, то да се...
       - Порядком. - Баразотти покачал головой. - Хорошо, тогда к концу я за тобой заеду. Выпьем по коктейлю, а потом поедем в Бреру, в один изумительный ресторан.
       Вздохнув, девушка вновь повернулась к нему.
       - Ты меня балуешь, дорогой.
       - Мне это только приятно. - Директор вытянул руку, коснулся ее подбородка. - Но давай договоримся, ты ждешь меня здесь - и никуда ни шагу.
       - Ладно, подожду, - успокоила его Винченца. - Если только не явится какой-нибудь шейх в белом кадиллаке и меня не похитит, - добавила она со смешком. - А может, зашел бы в зал, посмотрел? Как-никак - Баленсиага.
       - Дорогая, мне сейчас не до этого. В другой раз.      
       Баразотти остановился на светофор у ярко освещенного перекрестка, стекла в машине были опущены. Со своей невообразимой прической и гримом Винченца тут же оказалась в центре внимания - из стоящих рядом машин на нее уставились какие-то типы.
       Директор раскипятился:
       - Ну, чего глаза выкатили? Никогда не видели манекенщицы? Нашли аттракцион. Смотрите лучше на дорогу!
       Он поспешно закрыл окна в машине, и, лишь только на светофоре зажегся желтый, нажал на газ.
       - Вот болваны! Чего им нужно? Вытаращились, как в зоопарке...
       Немного поостыв, Баразотти обернулся к девушке:
       - Не хочу, чтобы о нас с тобой болтали. Милан - город маленький, приходится быть осторожным.
       Винченца, ничего не говоря, отвернулась к окну.
       - Послушай, Ченци... - На лице у директора появилось заискивающее выражение. - Я тут собирался спросить тебя кое о чем. Не хотела бы ты куда-нибудь съездить?
       Она посмотрела на него удивленно.
       - А почему бы нет? - продолжал Баразотти. - Недельки на две. Взгляни, лето в разгаре, все в отпусках. Поедешь - отдохнешь, развлечешься. Положим, у тебя тоже отпуск...
       - Ричи, ты наверное шутишь? - возразила Винченца. - Ну какой сейчас может быть отпуск? Ты ведь знаешь, у меня контракт, работа. Кто меня отпустит?
       Баразотти раздраженно взмахнул рукой.
       - Работа, работа! Надо же когда-то и отдыхать.
       - Я, конечно, благодарна тебе, Рикардо, только не совсем понимаю...       
       - Допустим, мне захотелось доставить тебе удовольствие. Сделать сюрприз. - Он расплылся в улыбке доброго Деда Мороза. - Куда бы ты хотела поехать? Говори, не стесняйся!
       - Сразу и не сообразишь...
       Винченца задумалась. Затем у нее на лице появилось лукавое выражение.
       - Кажется, знаю. Как насчет Рио?
       - Что? Рио-де-Жанейро?
       - Да, именно - Рио-де-Жанейро.
       - Так это ж где! В Бразилии! У черта на куличках!
       Винченца мечтательно прикрыла веки.
       - Копакабана, шикарные пляжи, отели на берегу... Самба, карнавал...
       - Ну вот! Добро пожаловать в Бразилию, - обескураженно вздохнул директор. - Кажется, есть места и поближе.
       Винченца открыла глаза и похлопала своего "патроно" по колену.
       - Не волнуйся, Дино, это всего лишь шутка. Нет-нет, уехать, об этом пока нет и речи. Никак не получится. Даже в Лигурию, на денек, у моря позагорать... Какая уж там Бразилия!
       Она вздохнула и, пожав плечом, добавила уже другим тоном:
       - А теперь, прошу, отвези меня скорей обратно. Ты не представляешь, какие там у нас за строгости.      
       Подъехав ко входу "Читта ди Мода", Баразотти простился с Винченцей, а затем отъехал пару кварталов и остановил машину у обочины. После чего откинулся на сиденье и несколько минут сидел неподвижно, закрыв глаза, без каких-либо мыслей.
       Затем очнулся, пришел в себя. Ждать еще почти целых два часа, уйма времени. Он озабоченно потер затылок - что-то сейчас поделывает Антонелла? Где скрывается? Наверняка у каких-нибудь знакомых, в поисках сочувствия и защиты. Поделиться, поплакаться - это обычно все, что женщине в таких случаях нужно.
       Баразотти сидел и, ничего не видя, смотрел перед собой. Если уж на то пошло, ему самому требовалось сейчас утешение. Чья-то манишка, чтобы в нее уткнуться - выговориться, облегчить душу. Посоветоваться, наконец. Одному ему, похоже, с этим не справиться.
       Эта мысль его немного взбодрила. Он снова подрулил к ближайшему телефону-автомату.      
       "Этторе, как дела, дорогой! Как поживаешь?.. Все хорошо? Прекрасно, рад за тебя. Послушай, могли бы мы встретиться? Если ты, конечно, не против..."
      
      
       4
      
      
       Этторе Ди Кастро знали в Милане многие. Интересный, ухоженный, элегантный - в стиле этакого героя из американских кинолент - он жил, казалось, для одних удовольствий: играл в баккара, в бридж, в очко, небрежно водил машину, умел смешивать коктейли, бросать шары в боулинге, даже танцевать. Все это так, однако, если бы вы вдруг решили, что Этторе - обыкновенный плейбой или ловелас, то сделали бы ошибку. Конечно, он не был женат, и женщины обращали на него внимание. Но пользовался он этим не слишком, тут он был немного старомоден. Или, точнее сказать - осторожен, от него отдавало холодком.
       Как раз это и выводило из себя некоторых знакомых с ним дам.
       - Не слишком ли разборчив красавчик? - говорили они. - Что он о себе возомнил? Что он Ален Делон?
       Делон не Делон, но у Этторе была своя личная жизнь, в которую он впускал далеко не каждого и о которой старался не распространяться.
       При знакомстве Этторе обычно представлялся журналистом, но вряд ли кто-то сказал бы вам определенно, на кого он работает. Вроде бы на какое-то латиноамериканское агентство. А, может, и вовсе поживал на вольных хлебах. Относительно безбедное существование ему позволяла вести небольшая рента на капитал, сколоченный некогда его покойным родителем. В свое время тот был довольно крупной фигурой, занимался финансовыми и другими инспекциями на юге - в Палермо, Сорренто, Неаполе - и на Сицилии. Сам Этторе был родом из Неаполя, точно так же, как и Баразотти. Вероятно, в этом и крылся секрет их приятельских отношений: принадлежность к корням связывает неаполитанцев крепче самого крепкого морского каната. Для мужского доверительного разговора, в котором нуждался сейчас директор, трудно было бы найти кого-то более подходящего - уж это вне всяких сомнений.

        Когда Баразотти вошел в бар казино, Этторе уже поджидал его, сидя за столиком у окна. Перед ним стояла кружка с пивом, пиджак у него был небрежно расстегнут, ворот рубашки тоже. Галстук отсутствовал, как и платочек в нагрудном кармане пиджака. Ко всему он был небрит, что сильно бросалось в глаза. Он выглядел сонным и недовольным, словно муха вытащенная из воды - хотя вытащили его всего-навсего из постели.
       - Привет, дружище! - Широко улыбаясь, Баразотти пожал ему руку. - Как поживаешь?
       - Ничего, спасибо. - Этторе держался невозмутимо, как и подобает истинному южанину.
       Директор уселся напротив, достал сигарету.
       - Что там у тебя? Пиво?
       - Пиво.
       - Пиво пьешь, до ста доживешь.
       - Это точно, - бесстрастно подтвердил Этторе. И, чтобы поддержать разговор, добавил:
       - Ну и пекло же сегодня, святая мадонна!
       Директор состроил в ответ кислую мину - мол, уж кому бы знать.
       Он подозвал официанта.
       - Двойной бренди и содовую отдельно. - Вспомнив о компаньоне, добавил: 
       - Эй! То же самое и для него.      
       Покончив с заказом, Баразотти закурил сигарету и вновь повернулся к приятелю.
       - Рад видеть тебя, дорогой. Действительно рад. Что поделываешь?
       Этторе пожал плечами:
       - Ты же знаешь... То же, что и всегда.
       - Надеюсь, не без успеха?
       - Грех жаловаться. Ну, а как у тебя?
       - У меня? Прекрасно!.. Жена передает тебе привет.
       Этторе внимательно пригляделся к Баразотти. Несмотря на весь его лучезарный оптимизм, который, казалось, никогда не покидал директора, выглядел тот странновато. Как бы слегка не в себе.
       Между тем Баразотти рассеянно огляделся вокруг. Большой, слабо освещенный зал был заполнен наполовину. Над баром светился экран телевизора, в сторонке несколько мужчин гоняли шары по бильярдному столу, другие пытали счастья, дергая за ручки игорных автоматов. Среди посетителей были и женщины - сильно накрашенные, со взбитыми прическами и апатичным взглядом, они восседали на табуретах у стойки, перед каждой стакан с аперитивом, в руке сигарета. Присутствие здесь проституток никого особенно не смущало, в ночные часы район Дарсена - место весьма специфичное.      
       Некоторое время Баразотти молча наблюдал за ними. И вдруг затрясся от смеха.
       - Что я говорю! - Он смеялся, не в силах остановиться. - Привет!.. Какой еще привет?
       Этторе встревожено посмотрел на него.
       - В чем дело, Рикардо?
       - Да нет, ничего. - Директор утер невольную слезу, удрученно вздохнул. - Прости, дорогой. Истинно говорят: никогда не знаешь...
       Официант принес бренди, содовую, соленый арахис. Баразотти поднял свой стакан, - "чин-чин!", - сделал пару небольших глотков. Затем, не слишком вдаваясь в подробности, обрисовал ситуацию. Неаполитанец внимательно слушал.
       - Ну и как тебе это? - закончил свой рассказ директор. - Живешь себе тихо-спокойно, радуешься жизни... И вдруг - бац!       
       С минуту помолчав, Этторе соболезнующе покачал головой.
       - Сочувствую, Ричи, ситуация и в самом деле неприятная. Ну кто мог такое представить? - Он приготовил в уме длинную утешительную сентенцию.
       Однако директор едва слушал его.
       - И что она теперь сделает? - продолжал он. - Не станет же требовать развода? Черт возьми, это было бы катастрофой! Инцидент попадет в газеты, вся история выйдет наружу, и - прощай, репутация! Столько усилий, столько лет упорного труда, и что в результате? Кошачье дерьмо!.. А дети, что будет с ними? Как я посмотрю им в глаза? Это же проклятье какое-то! А я еще собирался выдвигать свою кандидатуру в Городской Совет... Э-э, да что я тебе рассказываю, ты и сам все прекрасно знаешь. - Директор с потерянным видом махнул рукой.
       Этторе сидел молча, бесстрастно глядя в пространство, и Баразотти с поспешностью добавил:
       - Не все, конечно, так плохо, обстоятельства пока под контролем. Но делать что-то нужно.      
       Неаполитанец огляделся по сторонам, словно ища у кого-то поддержки. Поняв, зачем его сюда позвали, он сразу поскучнел. Антонелла прогнала своего обожаемого муженька, вот это новость! Действительно, пронюхали бы об этом газетчики... Ладно, и что теперь? Давать ненужные советы, нести сочувственный вздор, как на похоронах? Кому это поможет? И почему он только не остался дома!       
       Помедлив, Этторе заговорил:
       - Послушай, Ричи, а может не спешить, подождать немного? Обычно через день-другой все видится в ином свете. Да и Антонелла успеет поостыть.
       - Вряд ли она успокоится так быстро, - возразил Баразотти. - Еще таких понаделает делов.
       - Ты же мужчина! Не торопись, потерпи, прояви выдержку.
       - Нет-нет, нужно что-то предпринять. - Директор нервно заерзал на стуле. - Нельзя пускать дело на самотек.
       - Не знаю, на что ты надеешься, - слегка раздраженно заметил Ди Кастро. - Хочешь всех переиграть, всем закрутить мозги?
       - А что ты предлагаешь? Ждать, пока весь этот снежный ком рухнет мне на голову?
       Этторе вздохнул, потер переносицу, передвинул бокал с пивом с места на место.
       - Я тебя понимаю, Ричи, не думай, - продолжил он, стараясь сохранять дипломатический тон. - Полагаю, тебе сейчас несладко. И все же... - Ди Кастро сделал паузу, словно затем, чтобы его слова прозвучали убедительнее. - И все же попробуй взглянуть на происходящее со стороны. Тебе не кажется, что ты немного - как бы это сказать - перегибаешь? Торопишься, хочешь объять необъятное. Ты же знаешь, никто не может иметь все сразу и сейчас. Возможно, я ошибаюсь, но на твоем месте...      
       Трудно сказать, был ли этот сочувственный монолог вполне искренним или всего лишь искусным лицемерием во имя дружбы и приличий. Хотя, если говорить откровенно, проблемы директора казались Этторе сильно преувеличенными. Уж кто-кто, а Баразотти вполне мог бы обойтись и без подобных историй - при его-то положении. А особенно при такой жене, как Антонелла... Всякий раз, бывая у них в доме и общаясь с ней, Этторе приходил к выводу, что Баразотти определенно повезло с супругой. И разве такая женщина не достойна всяческого уважения и любви? А то, что Рикардо постоянно водил ее за нос, затевая амуры с молодыми шлюшками, разве не выглядело это глупым ребячеством? Ну а теперь его, похоже, и вовсе прижали к стенке.      
       Этторе смущенно повертел головой, подыскивая нужные формулировки. Ничего подходящего под рукой не нашлось, а посему он отбросил пустые экивоки и заключил:
       - Право, Рикардо, не лучше было бы плюнуть, приспустить флаги и повернуть корабли обратно?
       - Повернуть корабли? – опешил на миг Баразотти. - Проклятье! Что ты хочешь этим сказать?
       - Да разве не ясно? - Неаполитанец сделал нетерпеливый жест. - Бросить эту свою манекенщицу, поплакаться перед женой... Глядишь, все и устроится в лучшем виде.
       Баразотти развел руками:
       - Э-э, дорогой! Ты не знаешь Антонеллы, измены она не простит. Лучше всего - это спрятать концы в воду.
       - Простит, если любит, - возразил Этторе. - И если ты по-настоящему раскаешься. Да и какая это измена, подумай сам. Всего лишь случайный проступок - ну ошибся, с кем не бывает! Разве ты собирался по-настоящему изменять ей? Нет! В душе ты всегда оставался ей верен, правильно? Немного теплых слов, внимания...       
       На какое-то время директор погрузился в раздумье.
       - Ты так считаешь? - проговорил он, потирая рукой подбородок.
       - Разумеется. Сейчас для тебя лучшая тактика - это откровенный разговор.
       Баразотти поежился, словно пытаясь свыкнуться с этой мыслью.
       - Вероятно, ты прав. Ведь Неллина действительно меня любит... Что ж, наверно, я так и сделаю. Все ей объясню, попрошу прощения. Собственно, я и сам собирался...
       - Видишь, дело не такое сложное, - облегченно вздохнул Этторе.
       - Сам посуди, что такое мужчина без жены? Так, недоразумение одно. - Спохватившись, Баразотти бросил на неаполитанца виноватый взгляд. - Прости, дорогой...
       Вместо ответа тот лишь отмахнулся. А директор тут же добавил:
       - Но Винченцу я тоже не хочу терять. Да и зачем? Она моя единственная радость.
       - Опять Винченца! - Этторе с обреченным видом огляделся вокруг. - А без нее никак, что ли?
       - Конечно, нет! Ну объясни мне, пожалуйста, почему мужчина должен всю жизнь спать с одной и той же женщиной? Всю свою долгую жизнь... Это же полная ерунда! Нонсенс! В корне неверно, ибо противоречит мужскому естеству.
       - Да, но в твоих обстоятельствах...
       Баразотти пренебрежительно взмахнул рукой.
       - Большое дело - переспать пару раз с девчонкой! Да ты взгляни вокруг, все повсюду трахаются - и ничего. Мир же не перевернулся из-за этого?
       - Ну, если это все, что тебе нужно... - Неаполитанец кивнул в сторону сидящих у бара девиц. - Как насчет этих? Тут тебя, по крайней мере, никто не упрекнет в измене.
       - Проститутки? - В голосе директора зазвучал сарказм. - Что я, по-твоему, студент, чтобы снимать проституток? И потом, есть ведь и чувства. Я люблю ее, мою маленькую Ченцину. Она мне как дочь.
       Этторе кисло усмехнулся:
       - Ну, тогда бросай Антонеллу и женись на этой своей чиксе.
       - Ты в своем уме? - Баразотти удивленно взглянул на него. - Она же манекенщица. Кто женится на манекенщице? Да и молода она совсем. Меня же засмеют. - Он с неуверенной улыбкой помотал головой. - Нет-нет, с манекенщицами хорошо спать, но жениться...      
      
       Какое-то время они сидели молча, поглядывая по сторонам и потягивая из своих стаканов. Над столиками висел сигаретный дым и гул разговоров, посетители приходили и уходили, женщины у стойки - все так же продолжали сидеть, погруженные в свое безучастное ожидание.
       Этторе, которому не терпелось поскорее закончить этот разговор и убраться восвояси, первый прервал паузу:
       - Ладно, и что теперь?
       Баразотти в ответ лишь вяло пожал плечами.
       - Антонелла, вероятно, захочет нанять детективов, - проговорил он. - Стоит этим ищейкам добраться до Винченцы, и мне конец.
       - Думаешь, девчонка не сумеет держать язык за зубами?
       - Да кто ж ее знает? Ручаться ни за что нельзя.
       - Может, ее куда увезти? - со вздохом предложил неаполитанец. - Пока буря не утихнет.
       - Увезти?
       - Вот именно. Увезти, спрятать. Не было никакой Винченцы - и точка.
       Баразотти слегка одушевился:
       - Я уже думал об этом. Правильно, увезти - пока у Антонеллы не пройдет истерика. Но только куда?
       - Отправь ее в круиз.
       - В круиз? По Средиземному морю?
       - Почему бы и нет?
       Директор помолчал, взвешивая в уме предложение.
       - Идея неплохая, но боюсь... - Он снова удрученно поскреб подбородок. - Не то чтобы я пожалел чего-то для моей малышки, но ты ведь знаешь... Эти круизы - просто помешательство какое-то. Все сломя голову бросаются на поиски приключений - сексуальных, я хочу сказать. Женщины охотятся на мужчин, мужчины на женщин. Получается не судно для отдыха, а сущий бордель. Представь ее там, среди всего этого.
       Неаполитанец усмехнулся краем губ: ну разумеется, невинное дитя на арке греха - что может быть ужаснее?
       - Спрячь ее тогда где-нибудь у себя.
       - И где же?
       - Да хоть на Комо. У тебя же есть там домик?
       - В Беладжио? Ну да, конечно. Ты ведь бывал у нас там, не так ли?
       - Был как-то разок.
       Баразотти неопределенно хмыкнул.
       - Антонелле там никогда особо не нравилось, она предпочитает отдыхать где-нибудь у моря, в Финале-Лигуре или Алассио. Вилла почти весь год под замком. Я уж подумывал, не продать ли ее. - С довольным видом директор откинулся в кресле. - А что, Беладжио - это мысль!
       - Согласен? Ну так и отправь девчонку туда. Кто ее там будет искать? Чудный городок, прекрасные виды - она не заскучает.
       Директор одобрительно покачал головой:
       - Точно. И я мог бы подъехать туда в свободный день - это ведь не так далеко. А то, видишь, сразу тебе - Бразилия! Рио-де-Жанейро!
       - Рио-де-Жанейро? - удивленно переспросил Этторе.
       - Да нет, это я так... - Баразотти смущенно прочистил горло. - Хотел сказать, что идея с Беладжио неплохая.
       Этторе прикончил свой бренди, с облегчением встряхнулся.
       - Ну вот, можно считать, дело улажено, - сказал он, поднимаясь из-за стола.
       - Похоже на то, - ответил Баразотти, тоже вставая. - Не знаю, что бы я без тебя делал, дорогой. Теперь остаются пустяки: уговорить Винченцу.
       - Ну, здесь проблем не будет.
       - Как сказать! Она девушка современная, дома сидеть не желает, деньги зарабатывает. Кстати, у нас с ней встреча, не опоздать бы. - Директор озабоченно взглянул на часы. - Хотя времени еще достаточно. - Он кивнул в сторону лестницы, ведущей в казино. - Может, пойдем, сыграем?
       - Хочешь сыграть?
       - Ну да, отвлечься немного. В блэкджек или в покер. Не везет в любви, так хоть в картах... - Баразотти скорбно улыбнулся. - Составишь компанию?
       Неаполитанец невозмутимо качнул головой.
       - Почему бы и нет?
       Проходя мимо бара, директор поймал взгляд одной из сидящих за стойкой красоток и игриво подмигнул ей.
      
      
       5
      
      
       Свободная блузка на бретельках, черная, с кружевами, юбка, лаковые туфли на каблуке. Сумочка у бедра, через нее перекинута легкая блестящая куртка-плащевка. Волосы гладко расчесаны и стянуты в хвост на затылке.
       Без клоунского макияжа и нелепого костюма Винченца ничем не напоминала ту эпатажную модель, которая совсем недавно вышагивала по ярко освещенному подиуму. Сумочка-баульчик была от Азаро, туфли - от Бальдинини. И то, и другое она взяла напрокат у своей подруги-манекенщицы, только на этот вечер. Запястье приятно холодил украшенный рубинами платиновый браслет-змейка, подарок директора. Что касается юбки, то из-за своей фатальной длины она смахивала скорей на украшение, элемент декора, нежели на обычный, функциональный предмет одежды. Весь этот чувственный и определенно вызывающий наряд подходил Винченце почти идеально.      
       Показ в "Читта ди Мода" закончился, публика разошлась. Девушки-манекенщицы, успевшие переодеться, по одной или в сопровождении своих "аморози" выходили из вращающихся стеклянных дверей парадного входа.
       Винченца огляделась по сторонам, не видно ли где персикового "BMW" Баразотти. У входа его не было. Заглянула в переулок - машины директора не было и там. Она вернулась к главному входу и с независимым видом стала там прохаживаться.
       Ночной Милан может быть разным - интригующим, волшебным. Но может быть и опасным. Бояться ей, собственно, было нечего, однако ждать кого-то вот так, стоя на улице вечером, одной - перспектива была не из приятных.
       "Ходишь здесь, стучишь каблуками... Чего доброго, примут за проститутку, начнут приставать..."       
       Мысль эта развеселила Винченцу. Вид у нее конечно, подходящий. Что, если к ней действительно начнут приставать ночные гуляки? Как ей с ними разговаривать? Начать торговаться?
       Прошло еще минут десять-пятнадцать, однако директора все не было.
       Спускались сумерки, ранний свет фонарей и неоновых вывесок сообщал всему окружающему слегка химеричный, призрачный вид, словно это была не реальность, а театральная декорация. Мимо неслись машины, одинокие прохожие торопливо шли по своим делам, в воздухе становилось прохладно. Винченца зябко поежилась, остановилась, чтобы набросить курточку. Теперь она с полным правом могла отправляться домой, ей было уже не до развлечений. Но ведь Рикардо просил никуда без него не уходить. И где же он, черт возьми? И что ей теперь делать?      
       Неожиданно прямо рядом с нею затормозил ярко-красный спортивного вида автомобиль. Дверца со стороны тротуара распахнулась.
       - Не желает синьорина прокатиться?
       Голос был мужской, низкий. Незнакомый, но приятный.
       "А вот и первый клиент", - подумала Винченца, нервно посмеиваясь. Она слегка нагнулась, чтобы увидеть лицо мужчины за рулем. Похоже, не старый. Темноволосый. Джинсы, светлая рубашка с открытым воротом... Больше в темноте ничего нельзя было разглядеть.
       - Ну так что, синьорина? - переспросил незнакомец.
       - Нет-нет, спасибо. Как-нибудь в другой раз.
       - Чего там! Приятно будет развлечь вас. Давайте, залезайте.
       - Боюсь, вы немного ошиблись. Я жду своего друга, он должен сейчас подъехать.
       - Не похоже, чтобы он торопился. Может, я вам его заменю?
       - Это вряд ли.
       - Ну почему? Садитесь, я вас не обижу.
       - Поезжай, дорогой, не стоит зря беспокоиться. У меня другая профессия.      
       Винченца пошла по тротуару, прочь от машины. И привязался же на ее голову! Или она непонятно объяснила?
       Машина двинулась за ней.
       - Ладно, синьорина, садитесь, бояться нечего. - Голос незнакомца зазвучал примирительно. - Вы ведь Винченца, правильно? Я от Баразотти. Рикардо попросил меня заехать за вами.
       Она остановилась.
       - От Рикардо? Что это еще за шуточки?
       Свет уличного фонаря упал на водителя. Выглядел он вполне нормально, по-человечески. Только вот был слегка небрит.
       - Я Этторе ди Кастро, его приятель. - Мужчина убрал лежащий на сиденье пиджак, бросил его назад. - Прошу.
       - Вы приятель Ричи? Вот как! - Страх у Винченцы тут же прошел. Она с облегчением рассмеялась, скользнула в машину. - Решили меня разыграть?      
      
       Красный форд-мустанг мчался по залитой огнями Виале Абруцци. Винченца сидела впереди, рядом с водителем, видно было, что эта неожиданная развязка доставила ей явное удовольствие.
       С насмешливой улыбкой Ди Кастро повернулся к ней:
       - А вы попались! Напугал я вас?
       - Ну, еще чего! Мне шестнадцать, что ли? - Она снисходительно фыркнула. - Кстати, куда это мы едем? И где Ричи? Почему он сам не приехал?
       Ее черная с кружевами юбка слегка задралась, беззастенчиво оголив пару длинных стройных ножек. Столь ошеломительных ног видеть Этторе, кажется, еще не приходилось. По крайней мере, за последнее время.
       - Рикардо сейчас в "Красном и Черном", - ответил он, старательно отводя глаза. - Это в Дарсена. Знаете это место? Туда мы и направляемся. Сам он приехать, к сожалению, не мог.
       - Почему?
       Этторе пожал плечом:
       - Был занят.
       - Занят? - Винченца почувствовала себя задетой. - Интересно, чем же?
       - Он играет.
       - Что?
       - Играет в карты.
       - Играет в карты? - Девушка удивленно уставилась на него.
       - Ну да. Рикардо большой любитель по этой части. А вы не знали?
       - Нет, что он любит играть, мне известно... - Винченца на мгновение замолчала. - И вас он послал за мной?
       - Да, попросил съездить. Не бросать же вас неизвестно где.
       - Ну конечно... Разумеется! - По ее лицу пробежала целая гамма эмоций. - Нет, вы подумайте, - проговорила она с растерянной улыбкой, - я там стою, как дурочка, а он...       
       Неаполитанец попытался ее успокоить:
       - По-вашему, это он специально? Хотел посмеяться над вами? Не думаю.
       - "Отправимся в роскошный ресторан, устроим праздник!.." - продолжала Винченца, заводясь все больше. - Да что вообще происходит? За кого он меня принимает?
       - Ладно, ладно, остыньте. Приедем, там ему все и выложите.
       - Чертов рогоносец! Считает меня, наверно, какой-нибудь шлюхой. Если я ему нужна, мог бы и сам приехать. Или, наконец, позвонить...
       - Да успокойтесь вы! Рикардо вообще-то не виноват.
       - Не виноват? Да пошел он к черту!      
       Разобиженная, девушка отвернулась к окну.
       Этторе попробовал объяснить ситуацию:
       - Все очень просто. Мы сидели с ним в казино, в баре, в этом самом "Красном и Черном", болтали. Он собирался встретить вас, но время еще оставалось, и мы решили пойти развлечься... Знаете, что такое покер? Это такая игра, довольно любопытная, если разобраться. Так вот, поднялись мы наверх, - игорный зал там наверху, над баром, - а тут какой-то его знакомый. "Привет - привет..." Ну, они с Баразотти и решили сыграть на пару. Ричи - человек азартный, сами знаете. Подошли к столу, понемногу увлеклись - в общем, как всегда бывает...      
       Винченца продолжала молчать, и неаполитанец добавил:
       - У Рикардо неприятности. Он подумал, игра поможет ему отвлечься.
       - Неприятности? Какие еще неприятности? Мне он ничего не говорил.
       Этторе почувствовал, что поторопился с информацией.
       - Не говорил? Значит, я проболтался.
       Эти слова заставили девушку немного прийти в себя.
       - Что там у него еще, какой-то секрет? Вообще-то он хотел мне что-то сказать.
       - Еще скажет, я думаю. - Этторе попытался отвлечь ее от щекотливой темы. - Знаете, в игре... там свои правила. Если карта пошла, останавливаться нельзя. Собьешь удачу. И если проигрываешь - тоже нельзя.
       - Даже если проигрываешь? Почему?
       - Нужно переждать - пока ситуация не переменится. А потом отыграться.
       Винченца снова беспокойно заерзала на сиденье.
       - Так что, Рикардо выигрывает или проигрывает?
       Неаполитанец замялся:
       - Ну, не знаю, что там в данный момент...
       Машина свернула на Виа Карикаменто. Впереди замаячила, среди других, большая неоновая вывеска:
      
       ************************
       ======= Казино ======
       \\\КРАСНОЕ И ЧЕРНОЕ///
      
       ************************
      
       - огненные буквы над изображением игральных костей, в обрамлении картуша из звездочек, на переливающемся фоне.
       У входа Этторе притормозил.
       - Похоже, приехали.      
      
      
       6
      
      
       Поднявшись по широкой круговой лестнице, неаполитанец и девушка очутились в большом ярко освещенном помещении - главном игорном зале казино. Публики было немного, поэтому не составило труда убедиться, что Баразотти тут нет. К ним приблизился распорядитель зала.
       - Могу я чем-то помочь?
       - Не исключено, - отозвался Этторе. - Вы случайно не видели здесь... - Он назвал имя директора и описал его в общих чертах. Баразотти не могли не знать, он был здесь своим человеком.
       - О да, конечно! Следуйте за мной.
       По узкой лестнице они поднялись еще на этаж, а затем мужчина повел их по коридору, разделанному панелями под искусственный мрамор. Этторе и Винченца обменялись недоуменными взглядами. Куда это их ведут? Этторе приходилось слышать о существовании особых комнат, где можно играть без соблюдения обычных, принятых в казино правил. Так сказать, сервис для избранных. Может, и здесь что-то в том же роде?
       В конце коридора они свернули направо, сразу за поворотом показались три небольших двери. Мужчина постучал условным стуком в одну из них, дверь приоткрылась. Распорядитель исчез за ней, а через несколько секунд появился снова.
       - Прошу, господа, входите.      
       Внутри царил полумрак, только над карточным столом горели три лампы под большими зелеными абажурами. Баразотти, весь взмокший, сидел у столика и безучастно отмахивался от воображаемых мух. Его партнеры по игре казались строгими и неподкупными, словно коллегия присяжных. Их было трое, еще четверо стояли у них за спиной. На каждом был хорошо отутюженный черный смокинг, галстук бабочкой, золотые часы, жемчужные запонки на рубашках. Взятки уже были выложены на стол, и все молчали.      
       Винченца и Этторе едва успели войти в комнату, как Баразотти тяжело поднялся со стула и проговорил:
       - Что ж, синьоры... Благодарю за компанию и за приятно проведенное время.
       Этторе с Винченцой переглянулись: вид у директора был явно не триумфальный.
       - Рикардо, хочешь, отыграйся, нет проблем, - сказал тот, что сидел напротив, толстый лысоватый блондин неопределенного возраста. Он выглядел утомленным и осторожно-вкрадчивым - будто вышедший в отставку дамский кутюрье. В ухе у него болталась сережка.
       - Я уже отыгрался, пожалуй, - с кривоватой улыбкой ответил Баразотти. - Теперь мне лучше поехать домой.
       - Никто никого не заставляет, - проговорил мужчина, сидящий слева от толстяка. - Хочешь играть - играй, не хочешь...
       - Он, кажется, не доверяет нам, - добавил кто-то из них.
       - В самом деле, Рикардо? - усмехнулся толстый. - Не доверяешь? А может, просто боишься, что проиграешь? Если боишься, что ж, тогда поезжай. Фортуна благосклонна к решительным, робким она отказывает.
       - Мне бояться нечего, - ответил директор. - Просто нет особого желания.      
       Этторе приблизился к Баразотти.
       - Что случилось?
       Тот отвел Винченцу и неаполитанца в сторону.
       - Все мои деньги у них, - проговорил он бесцветным тоном. - Я проигрался вчистую.
       - Ты шутишь!
       - Какое там. Все, что было на моем счету в Италия-банке...
       На мгновение Этторе утратил свой невозмутимый вид.
       - Мамма миа! Вот уж не везет, так не везет. И много там было?
       - Эээ!.. - Директор только махнул рукой.
       Винченца в ужасе взирала на своего "патроно". Баразотти заметил наконец ее присутствие.
       - Ченци, дорогая, прости, что так получилось. Заставил тебя там ждать. - Он приобнял ее за плечи. - Надеюсь, обошлось без происшествий?
       - Без. Да это и не важно. - Она сжала его руку в своей.
       - И что, - поинтересовался Этторе, - никакого шанса отыграться?
       - Может, и есть, но играть-то я не могу. Больше не на что.
       - Сыграй под честное слово.
       - Под какое честное слово? Господа понимают только наличные. Или чеки.      
       Этторе оглянулся. Странные типы в смокингах продолжали все так же сидеть за столом, невозмутимо куря сигары и неторопливо переговариваясь. Похоже, спешить им было некуда.
       - Что это за симфонический оркестр? - спросил он. - Где ты их откопал? Это твои знакомые?
       Директор неопределенно взмахнул рукой.
       - Да нет! Сам не пойму, откуда они взялись.
       - А куда подевался твой приятель?
       - Ушел. А этих я знать не знаю.
       - Зато они тебя знают, - продолжил неаполитанец, приглядываясь к обществу за столом. - На музыкантов они не похожи. Если не ошибаюсь, эти ребята явились сюда прямиком с южных берегов.
       Баразотти посмотрел на него удивленно.
       - С южных берегов?..
       - Посмотри на них. Ты, что, не видишь? Это же "братья", маффи.
       - Не может быть! Сицилианцы-мафиози?
       - Сицилианцы, калабрийцы - откуда мне знать? Ясно, что южане.
       - Черт! - Директор обернулся, ища подтверждения его словам. - Нет, думаю, это вряд ли.
       Этторе пожал плечами:
       - Подойди - спроси.
       - С чего ты взял, что это мафиози?
       - Рикардо, ты как ребенок. Мне ли тебе говорить? Поверь, в Милане их предостаточно! 
       Винченца, стараясь унять беспокойство, схватила Баразотти за руку.
       - Почему они не уходят? Может, лучше тогда нам...
       - Они не уйдут, пока я не решу, что мне делать, - прервал ее Баразотти. - Если я захочу продолжить...
       Девушка выглядела все более встревоженной.
       - Может, лучше все-таки остановиться?
       - Игра - дело такое. Все еще может повернуться иначе.
       Этторе удивленно воззрился на Баразотти:
       - Ты же говоришь, играть больше не на что?
       - Да, но... можно их как-то заинтересовать.
       - Лучше не стоит, Ричи, - попыталась остановить его Винченца. - Не искушай судьбу!
       - Фортуна благосклонна к решительным, - ответствовал директор.      
       С этими словами он повернулся и направился к столу под зелеными абажурами.
       - Если синьоры не против, я бы продолжил.
       - И что будем ставить? - спросил тот, что с серьгой.
       - Я мог бы играть под расписку.
       - Под расписку? Рикардо, не стоит делать ничего, что могло бы тебе повредить. К чему эти сложности? Зачем нам твоя расписка? И, главное, зачем она тебе самому?
       Сидящие за столом обменялись понимающими улыбками.
       - Может, ты хотел бы поставить что-то реальное? Магазин, например? У тебя ведь есть магазин?
       - Магазин? - Директор посмотрел на толстяка удивленно. - Какой магазин? "Белиссима"?
       - Ну да. Кажется, он так называется?
       - Вы с ума сошли! - пробормотал Баразотти. - "Белиссима"! Это же все, что у меня есть.
       - Не прибедняйся, Рикардо. У тебя еще много чего есть.
       Этторе с Винченцой стояли в тени поодаль и молча наблюдали за происходящим. Девушку бил легкий озноб.
       - Фортуна, дом, жена, детишки... - продолжал между тем толстяк с серьгой. - Это ведь немалого стоит?.. Здоровье, наконец. Здоровье для человека - главное, разве не так? Без него, как говорится, и жизнь не в радость. Ты ведь не станешь с этим спорить? - Он застенчиво осклабился. - К тому же вон еще и девчонка.
       Толстяк обернулся в сторону Винченцы. Вслед за ним повернул голову и Баразотти. В своей куцей блузочке на бретельках и короткой ажурной юбке девушка являла собой воплощенный соблазн.
       - Это ведь твоя бамбина? Или не твоя?
       Баразотти запнулся.
       - Да... моя.
       - Милашка у тебя что надо. - Толстый плотоядно прищелкнул языком. - Ну, что ж, не хочешь на магазин, может, тогда на нее и сыграем?
       - Как? Что вы имеете в виду? - оторопело переспросил Баразотти. - Сыграть на кого? На Винченцу?
       - Ее зовут Винченца? Неплохое имя. Ну да, твоя ставка - Винченца. Согласен?
       - Я не совсем понимаю, о чем вообще речь?..
       Толстяк пояснил:
       - Если хочешь продолжить игру - вот тебе пятьсот тысяч лир. В кредит. Неплохо, да?.. Ну а твой залог - девчонка. Отыграешься - твое счастье. Если же нет... - Он снисходительно пожал плечами. - А как ты хотел? Ты ведь бизнесмен, должен понимать: нет инвестиций - нет транзакций.
       Баразотти молчал, будто его хватил столбняк. Мрачная компания в смокингах все так же безмолвно наблюдала за происходящим.
       - Девчонка - это ж не магазин, - продолжал толстяк, поигрывая серьгой в ухе. - И не дочка она тебе. Ничего не потеряешь. А повезет - все твое останется при тебе. - Он повернулся к одному из своих спутников. - Растолкуй ему, Орландо.
       Тот встал из-за стола, подошел к директору вплотную и приглушенным голосом стал что-то объяснять.
       - Теперь понятно? - поинтересовался толстяк. - Всего три дня: пятница, суббота, воскресенье. Ну, а потом получишь ее обратно, никуда она не денется. В конце концов, мы же не звери какие-нибудь. Какой тут для тебя риск? И убытка никакого.
       Директор с минуту смотрел на толстяка, перевел взгляд на упомянутого Орландо, затем - на Винченцу.
       - Что вы мне здесь предлагаете? - проговорил он наконец с мрачным пафосом. - Думаете, я соглашусь на это? Никогда!
       Сделав это свое заявление, он повернулся и торжественно прошествовал в угол.
       - Ну, что? - спросил Этторе.
       - Ты видел? - Баразотти, казалось, весь кипел от возмущения. - Предлагают мне играть на Винченцу. Хотят заполучить ее...
       - Заполучить ее?
       - Ну да, провести с ней уик-энд. - Непримиримое выражение на его лице сменилось вдруг на потерянное.
       Девушка, широко раскрыв глаза, смотрела на Баразотти. Тот ответил ей виноватым взглядом.
       Все еще недоумевая, Этторе переспросил:
       - Как это - уик-энд?
       - Ну, как-как - сегодня же пятница. Этот чертов дуче, похоже, положил на нее глаз. - Баразотти помотал головой, словно взнузданный жеребец.
       - Но ты же не собираешься... - начала было Винченца.
       Неаполитанец тоже попытался что-то сказать, однако директор прижал вдруг палец к губам:
       - Тсс! Один момент! У меня идея...      
       Затем проговорил тоном заговорщика:
       - Что если сделать ход конем?
       - Ход конем?
       - Послушайте...
       Он на секунду умолк, а затем, понизив голос, продолжил:
       - Допустим, я скажу им, что я не против. Ну, что якобы согласен на их предложение. Нет-нет, ничего такого, это только для видимости! - поспешно добавил он, заметив внезапную растерянность в их глазах. - Представим все дело так, будто... - Он сделал нетерпеливый жест. - Словом, я начну играть - чем все закончится, неизвестно. Могу выиграть, могу, конечно, и проиграть... но все их внимание отвлеку на себя. Ну а вы тем временем попытаетесь исчезнуть. Скроетесь - незаметно для всех... Теперь понятно?
       Директор напряженно вглядывался в обращенные к нему лица. Большого восторга на них почему-то не отразилось. Баразотти продолжал, словно уговаривая их сыграть в какую-то увлекательную игру:
       - Они глядь - вас нету! Исчезли. Растворились. Как, почему - непонятно. Будто вас и не было. Короче, обведем их вокруг пальца... Уразумели? Искать Ченцину они, конечно, не станут - какой им с этого прок?
       Он повернулся к девушке:
       - Что ты на это скажешь?
       Ни слова не говоря, Винченца отвела взгляд в сторону.
       - Послушай, доверься мне, - отеческим тоном стал увещевать ее Баразотти. - Можешь ты мне довериться?
       - Делай, как хочешь, - ответила она, - мне безразлично.
       - Как это, безразлично? Если тебе это не нравится, я не сделаю и шагу!
       - Я же сказала, как хочешь, так и поступай, - нервно повторила Винченца. - Тебе ведь это нужно - играть, рисковать чьей-то жизнью...
       - Прежде всего, не будем так волноваться. - Директор миролюбиво потрепал девушку по плечу. - Дорогая, ну какой здесь риск? Я же чувствую, мне должно повезти. Это интуиция.
       Она пренебрежительно хмыкнула:
       - Интуиция!.. Ну что ж, давай. Рискуй, выигрывай!
       - Эк ты настроена... нелюбезно, - пробормотал Баразотти, заметно обескураженный. - Но отчего бы, в самом деле, не рискнуть?
       В ответ Винченца лишь молча передернула плечом.
       Решив считать это знаком согласия, Баразотти повернулся к неаполитанцу:
       - Этторе, ну а ты меня поддержишь? Если да...
       - Хочешь их обставить? - с колебанием произнес тот. - Вряд ли получится.
       - Думаешь, не выйдет?
       - Сомневаюсь.
       - Должен же я как-то вернуть свои деньги! - Директор раздраженно оглянулся по сторонам. - Почему бы не попробовать? Попытка не пытка.
       Этторе развел руками:
       - Но как тут исчезнешь незаметно? Шапок-невидимок у нас нет. И потом...
       - Что?
       - Откуда нам знать, может, они вооружены.
       - Вооружены?
       - Вот именно. Ты же видишь, что это за публика. Мы действительно рискуем.
       - Хм. Конечно. - Лицо Баразотти скривилось в снисходительной усмешке. - Ну, так и что? Тебя это пугает?
       Этторе вздохнул.
       - Да нет, не особенно. Только зачем так глупо подставляться? Сам подумай: даже если нам удастся улизнуть, они ведь этого так не оставят. Это господа с самолюбием. К чему заваривать всю эту кашу? Я не против риска, но только если в этом есть смысл.
       - Если кто здесь и рискует, так это я сам, - с досадливым жестом возразил Баразотти. – Ваше дело - наблюдение, моральная поддержка. Я ведь могу на вас в этом рассчитывать? - Он приобнял Этторе и Винченцу и дружески потрепал их по плечам, словно тренер, ободряющий игроков перед ответственным матчем. - Итак, будем считать, договорились? У нас должно получиться!
       В голосе директора зазвучали нотки победного мажора. По мнению его спутников - несколько преждевременные.      
       Баразотти приблизился к игорному столу.
       - Что ж, господа, я к вашим услугам.
       - Так ты согласен? На девчонку. Если проиграешь - она остается с нами до понедельника.
       Директор кивнул.
       - Согласен. Я был не вполне уверен, но теперь...
       От его показного высокомерия не осталось и следа.
       - Ладно, - произнес толстяк. - Стало быть, играем вдвоем, ты и я, до двух раз... Если счет окажется равный, играем по третьему.
       Баразотти согласно помотал головой:
       - Идет. Как в теннисе.
       - Как в теннисе?..
       - Ну да: два сета, а если что - выходим на тай-брейк. Обожаю теннис.
       Самоуверенности у директора хватило бы на четверых.      
       Не прошло и четверти часа, как Баразотти проиграл и полученный кредит, и любовницу.
       Лишь только исход игры стал ясен, Винченца сделала вид, что ей срочно понадобилось в туалет. Следом за нею вышел один из подручных толстого, судя по всему, из его охраны. Этторе попытался было последовать за ними, но его остановили:
       - Эй, ты куда! 
       Ситуация выглядела безнадежной.
       Пару минут спустя Баразотти и Этторе Ди Кастро, стоя на мостовой у казино, растерянно провожали взглядом два отъезжающих от входа черных лимузина с тонированными стеклами. В одном из них была Винченца.


    7


    Винченца не знала, куда ее везут: глаза у нее были закрыты черной повязкой. Она слышала только звук автомобильного мотора - то затихающего на перекрестках, то вновь оживающего на зеленый свет - и редкие односложные реплики ее конвоиров. Рук ей связывать не стали, но предупредили, что если она попробует шуметь или трогать повязку, то свяжут и руки, а рот залепят пластырем. Сумочку у нее отобрали, якобы на время.   
    Минут через двадцать - двадцать пять машина остановилась, и мотор затих, – судя по всему, они были на месте.
    Ее вытащили из машины и сняли повязку.
    Уже совсем стемнело. Оглядевшись, Винченца увидела, что находится во дворе небольшого, под старину, коттеджа, с аркой и колоннами у входа. Французские окна второго этажа украшали тяжелые вычурные балконы в окружении густых зарослей плюща, в двух или трех окнах горел свет, отбрасывающий блики на лужайку перед домом и на блестящие зеркальные шары, расставленные по ней тут и там, словно свечки. У невысокой каменной ограды, замыкающей двор, виднелись группы стриженых декоративных кустов и несколько молодых кипарисов. За оградой можно было различить смутные очертания холмов.
   Все это напоминало окрестности Рима, но какие? С равным успехом это могло быть что угодно - Браччано, Остия, Кастель Гандольфо или Тиволи.
   Неожиданно рядом с Винченцей возник блондинистый толстяк с сережкой в ухе. Он склонился перед ней со льстивой улыбкой, жестом приглашая в дом:
   - Синьорина, окажите мне честь... Сегодня вы моя гостья!
   Винченцу провели в комнату на втором этаже, судя по находившейся в ней мебели, это была спальня. Там ей вручили ее сумку, после чего один из подручных толстого - тот самый Орландо - объяснил ей, что, если она желает, то может воспользоваться ванной, времени у нее достаточно.
   - И что потом? - поинтересовалась Винченца.
   - Потом позовут тебя ужинать.
   - Очень кстати, - заметила она едко. - А то как-то все не было времени перекусить.
   - Тебе не о чем беспокоиться, никто не станет грубо с тобой обращаться, - проговорил Орландо, лениво поигрывая брелоком с ключами. – Однако с Баразотти у нас был уговор. Я ничего не выдумываю, ты слышала все своими ушами... И обещанное придется выполнять, нравится тебе это или нет. А как же иначе? Ты ведь не хочешь подвести своего папочку? Ну да, я о нем, о Баразотти... Но если ты вдруг решила сбежать, то об этом забудь, дорогуша, ничего не выйдет.
   Он вытащил из-за полы пиджака револьвер и повертел им у нее перед носом. После чего, прогулявшись по комнате туда и сюда, невозмутимо продолжил:
   - Наш босс не такой уж плохой парень, думаю, вы с ним поладите. Ты его уже видела, как он тебе? Симпатяга, не так ли? Постарайся ему угодить, он мужик не скупой, в накладе не останешься...
    С этим охранник удалился, а Винченца осталась в комнате одна.
    Теперь, казалось, ей можно было успокоиться и немного прийти в себя. Однако прошло минут двадцать или больше, а Винченца все еще сидела на кровати, с зажженной сигаретой в руке, не в силах принять никакого решения. Ее била дрожь, она была напугана, и это еще мягко сказано. Вот же влипла так влипла! И из-за кого - из-за Рикардо, своего надежного "патроно" - того, кто первый должен был ее защищать и оберегать. Из-за его безумной страсти к игре!.. И что же ей теперь делать? Выполнять все, что скажут? Безропотно подчиниться обстоятельствам? Судя по всему, ей придется развлекать здесь кого-то, вероятно, этого самого "симпатягу" - мерзкого толстяка с серьгой. Спать с ним. А может и со всей их компанией по очереди - вот уж, действительно, радость без берегов!
    Она сидела и пыталась рассуждать: конечно, должны начаться поиски, без сомнения. Что бы там ни случилось, ее начнут разыскивать - Рикардо или этот его приятель, как его... Этторе. Возможно, они уже сообщили в полицию - это было бы, пожалуй, самое правильное. Но как скоро ее найдут? И каким образом? Если она и сама не знает точно, где находится.   
    Первое, что она попыталась сделать, - это открыть большое французское окно в спальне, оно как раз выходило на балкон. Винченца подергала оконную ручку так и эдак - окно по неясной причине не открывалось. Впрочем, зачем ей нужен балкон, она не слишком представляла. В этом не было большого смысла - второй этаж был поднят довольно высоко над землей, и спрыгнуть с балкона вниз, на мощеный каменными плитами двор она вряд ли решилась бы.
    Винченца отошла от окна, приблизилась к входной двери и прислушалась. Не было слышно ни звука. Она тихонько приоткрыла дверь – прямо за нею в коридоре сидел на стуле охранник - не Орландо, а другой - и читал газету. Она неслышно притворила дверь.
    Затем она заглянула в ванную.
    Ванная комната являла собой образец безвкусной роскоши, с большими венецианскими зеркалами у раковин и золочеными, под старину, ручками кранов. Сама ванна, тоже стилизованная под антиквариат, фаянсовая, на изысканно выгнутых ножках, была установлена на ступенчатом мраморном подиуме. Прямо над нею, чуть выше уровня глаз, располагалось маленькое окошко. 
    Винченца сбросила туфли и, осторожно забравшись на бортик ванны,  попыталась открыть окно. Оно легко открылось.
    Винченца высунула голову наружу.
    Чуть только ее глаза привыкли к темноте, она различила слабо освещенный подъезд перед домом, темную лужайку, блестящие зеркальные шары на ней, и где-то там, между шарами - две скорчившиеся смутные фигуры. Одна из них делала ей какие-то знаки. Она пригляделась – это были Рикардо с Этторе.
    От неожиданности Винченца чуть не свалилась с ванны.
    Она бегом вернулась в комнату и, встав у окна, стала вовсю размахивать руками.
    Прошла пара долгих минут. Ничего не происходило.
    Чтобы разглядеть, что же делается за окном, Винченца приставила ладони к стеклу и стала напряженно всматриваться в темень. Там все было по-прежнему, только фигуры с лужайки куда-то исчезли.
    Неожиданно прямо перед нею, в просвете между фигурными стойками балконной балюстрады, сплошь увитой плющом, показалась чернявая голова неаполитанца. Он ухватился за стойки, затем за парапет, подтянулся и пару мгновений спустя был уже на балконе.
    Винченца пришла в неописуемый восторг – как это у него получилось?! Он что, взлетел? Взмахнул по лестнице? По шпалерам?
    Она приложила палец к губам и указала на входную дверь - мол, там, за дверью, охрана, могут услыхать.
    Этторе усиленно закивал, давая знать, что понял.
    "Откройте дверь на балкон", - показал он жестами.
    "Не открывается", - ответила она таким же образом.
    "Как это так?"
    В ответ она выразительно подергала за оконную ручку.
    "Возьмите одеяло с кровати", - проговорил он тем же условным языком. - "О д е я л о".
    Одеяло? Зачем? Винченца ничего не могла понять.
    "Да-да, одеяло. Только сначала закройте входную дверь изнутри".
    Винченца подошла к двери и осторожно, почти неслышно, повернула задвижку замка. Услыхал ли что-то охранник?
    После чего она быстро сдернула с кровати одеяло и подбежала к окну. Каждая из оконных створок была разделена импостами на небольшие стеклянные квадраты размером примерно с полметра по одной стороне.
   "Приложите одеяло к окну" - велел Этторе, знаками показывая на оконный фрагмент у самого пола. - "Как можно плотнее".
    Как только она это сделала, он опустился на пол, спиной к окну, прижался к нему, а затем осторожно надавил. Стекло негромко хрустнуло. Винченца опустила одеяло – почти все осколки остались на нем. Этторе вытащил оставшиеся, те, что еще держались на раме, после чего пробрался через отверстие в комнату.
    Не успел он сказать и слова, как повернулась ручка у входной двери.
    - Синьорина, откройте! Что там у вас? Слышите? Откройте сейчас же! - Ручка нервно задергалась.
    Винченца поспешно прикрыла разбитую створку занавеской.
    - Охранник. Кажется, он там один, - шепотом сказала она Этторе.
    Неаполитанец быстро прошел в ванную и оттуда знаком велел ей отпереть дверь.
    Охранник вошел в комнату.
    - Что тут у вас происходит? – Он был заметно раздражен. – Нельзя, что-ли, посидеть полчасика тихо-спокойно? Что вы еще затеяли?
    Он окинул взглядом спальню и, не заметив ничего подозрительного, направился в ванную.
    Едва он успел просунуть туда голову, как на нее обрушился тяжелый мусорный бачок. Охранник смежил веки и тихо осел на пол - будто внезапно решил отдохнуть.
    - Бедняга! - трепеща от ужаса, проговорила Винченца. - С ним все в порядке?
    - Не беспокойтесь, - ответил Этторе, аккуратно усаживая его под стеночкой, - как-нибудь очухается. А вот что будет с нами, это еще вопрос. Давайте-ка, руки в ноги - и на выход.
    В коридоре никого не было, у опустевшего стула валялась газета. Они дошли до лестницы - Винченца босиком, с туфлями в руках - и стали осторожно спускаться. Лестница вела в длинный узкий холл, открытый с одного конца в гостиную и кухню; оттуда доносились развязные мужские голоса. Из этого же холла вели куда-то еще три или четыре двери.
    - Пойдемте, где-то здесь должен быть черный выход во двор, - прошептал Этторе.
    Смелым - везенье, как правильно заметил когда-то один из великих. Через минуту Винченца и неаполитанец были уже снаружи, на крыльце у заднего входа, также заросшего со всех сторон плющом. Прямо впритык к ступенькам стояли два зловещих черных лимузина с погасшими фарами. Убедившись, что в машинах никого нет, они осторожно обогнули дом и вышли к передней лужайке, где их встретил Баразотти.
    - Получилось! – обрадованно воскликнул он. – Вот так удача!
    Он обнял Винченцу и принялся ее обцеловывать.
    - Эй, не увлекайтесь, - раздраженно сказал Этторе. – Лучше нам сматываться побыстрее. Если нас здесь увидят...
    Баразотти закивал головой:
    - Правильно! Быстренько, все по домам.
    - По каким таким домам? – терпко отозвался неаполитанец. - Вам с Винченцей лучше переночевать где-нибудь в другом месте. Думаешь, эти парни на этом и успокоятся? Они тут же вас разыщут - для них это пара пустяков. Никому не поздоровится.
    Баразотти закусил губу.
    - Вообще-то ты прав. Хорошо, поедем тогда в Беладжио. Побудем там, пока все не утихнет.
    - В Беладжио?
    - Ну да. Мы ведь с тобой об этом говорили. - Баразотти бросил на неаполитанца красноречивый взгляд.
    В ответ Этторе лишь пожал плечами - это могло означать что угодно. Затем обернулся к Винченце:
    - А вы согласны туда ехать?
    Не подымая глаз, девушка кивнула.
    Внезапно со стороны дома раздался окрик:
    - Эй, вы там! Стойте!
    - Бежим! – вскрикнул Баразотти и, схватив Винченцу за руку, бросился к ограде. Неаполитанец последовал за ними.
    Вдвоем они успели подсадить Винченцу, и она буквально перелетела через ограду. Вслед за ней полетели ее сумочка и туфли. Баразотти замешкался, тогда как ловкий неаполитанец через мгновение был уже на той стороне.
    - Рикардо, ну где же ты?
    Толстячок директор с трудом вскарабкался на ограду. Он протянул уже было неаполитанцу руку, как тут вдруг кто-то вцепился сзади в его штаны.
    - Беги, Этторе! – прошипел он. - Поезжайте туда вдвоем, с Винченцей...
    - Куда? На Комо?
    - Да...
    - А как же ты?
    - Как-нибудь выкручусь. Бегите же!.. Бегите!
      
      
       8
      
      
       Асфальтированное шоссе мягко светилось в неверном свете луны. Раздвигая темноту фарами, по нему резво бежал маленький красный автомобиль - одинокий, затерявшийся в ночи путник. По обеим сторонам дороги мелькали спящие дома, здания складов и павильончики придорожных закусочных, за ними пролегли во тьме долины и холмы Ломбардии. Упругий ночной ветерок с ароматом мяты и кипарисов врывался сквозь приспущенные боковые окна машины. Внутри, в салоне, царил полумрак, светились только датчики и индикаторы на приборной доске. Из радиоприемника лилась негромкая музыка. Этторе, непринужденно откинувшись за рулем, следил за дорогой, а сидящая рядом Винченца бросала рассеянные взгляды на пробегающие мимо окрестности. В руке у нее дымилась тонкая длинная "Грисогоно".       
       - Вы не против, если я сниму туфли? - спросила она. - Страшно устаешь в них. Эти каблуки...
       Возражений не последовало, поэтому Винченца без долгих слов сбросила туфли, одну за другой, и закинула их на заднее сиденье.
       - Классно выглядят, но неудобно - жуть, - добавила она, словно в оправдание. - Десять сантиметров каблук! От Бальдинини, между прочим. Собиралась в них в шикарный ресторан...
       Винченца с сожалением вздохнула, затем непринужденно вытянулась в кресле, насколько позволяло тесное пространство авто. Ее ноги, выпроставшись из-под куцей мини-юбки, тихо светились в полумраке салона, будто излучая собственную внутреннюю энергию. Этторе наблюдал за девушкой, осторожно скосив глаза.
       Она поймала его взгляд, поправила юбку и усмехнулась.
       - Не очень-то подходящий наряд для экскурсий.
       Неаполитанец смущенно отвернулся. Затем, словно спохватившись, произнес:
       - И как это у вас, у женщин, получается - ходить в таком? Мужчинам этого не понять.
       - Это вы о чем? О туфлях? - сдерживаясь, чтобы не рассмеяться, поинтересовалась Винченца.
       - Ну да, о туфлях. А еще в них и бегать!
       Она фыркнула.
       - Верно, пришлось побегать. Осваивала, так сказать, модель... А что оставалось? Другой обуви не было. Хорошо, каблуки не отлетели. - Она взмахнула рукой, огонек сигареты прочертил в темноте причудливую дугу.
       - Н-да, - задумчиво протянул Этторе, - оказаться в подобной заварушке... С утра, небось, и не думали, что на вас свалится такое?
       - Да и вы, наверно, не думали. Удивительно, что у нас вообще что-то получилось.
       - В самом деле. Как Баразотти и предполагал, - вздохнул неаполитанец.
       - Тут он оказался прав.
       Этторе сделал неопределенный жест.
       - Трудно было угадать заранее. Это же была чистая авантюра.
       - Что верно, то верно. - Винченца вновь усмехнулась, вспоминая подробности инцидента. - Но как вы меня нашли?
       - Очень просто: сели в авто и поехали за вами.
       - На этой вот пожарной машине? Они же могли вас заметить!
       - Не обязательно. Мало ли машин ездит по улицам. Да и темно уже было... Мы держались от них на расстоянии, вот и все. Это было нетрудно, зато вот потом...
       - Да, потом... Когда я увидела вас на лужайке, я думала, мне примерещилось. - Винченца широко улыбнулась. - А вы не испугались, действовали смело.
       - Да и вы не растерялись, - ответил он, тоже с улыбкой.
       - Правда? Это как раз от страха. Я даже в кино дрожу, в таких эпизодах. А вот вы орудовали - это было что-то. Настоящий Джеймс Бонд.
       Неаполитанец был польщен, хоть и не подал виду.
       - Может, нам с вами податься в артисты? - спросил он, подначивая. - Составим дуэт - вы да я. Будем выступать вместе.
       - Выступать? И где же, в цирке?
       - Да нет, в кино. На экране.
       - Ах, на экране!.. - Она рассмеялась, слегка принужденно.
       - Дельный Марлоу и его девушка, отважная Мак-Брайт... Как вам такое?
       Винченца не отвечала. Дымя сигаретой, она глядела перед собой на дорогу с неясным выражением на лице.
       - Ладно, расслабьтесь, - миролюбиво сказал неаполитанец. - Все уже позади, вечеринка закончилась.
       - Точно, вечеринке конец... Даже жаль немного.      
       Нервное возбуждение, вызванное недавним происшествием в казино и их поспешным побегом, казалось бы, улеглось. Можно было спокойно ехать, спокойно разговаривать. Однако беспокойство все никак не оставляло Винченцу, пульсируя у нее где-то в кончиках пальцев.
       - Для Баразотти, я думаю, вечеринка еще не закончилась, - проговорила она. - Остался там один, с этими бандитами. Что они с ним сделают?.. И деньги свои потерял.
       - Как-нибудь не пропадет.
       - Хорошо бы.
       - Конечно. Он изворотливый малый, всегда найдет выход.
       - Вы так считаете?
       - Не сомневайтесь. Вот увидите: завтра объявится как ни в чем не бывало, целый и невредимый.
       - Надеюсь. - Винченца затянулась и выпустила дым в приоткрытое окно.
       Помолчав немного, Этторе добавил:
       - Потеря денег для него сейчас, пожалуй, не самое скверное.
       Девушка удивленно вскинула голову:
       - А есть что-то еще?
       - Он же хотел вам рассказать. Только не успел.
       - Ах да, этот его секрет! Расскажите вы.
       - Нет-нет, не мое это дело.
       - Хм... Может, все-таки поделитесь? Я вас не выдам.
       Неаполитанец помолчал, словно раздумывая. Наконец заключил:
       - Не могу. Он сам должен.
       - Ну вот, заинтриговали и молчок. - Винченца с усмешкой отвернулась к окну. - Надо же, какой щепетильный!      
       Узкое шоссе лентой вилось теперь между высоких склонов - почти сплошь покрытые соснами, выше они терялись в темноте. Воздух, пропитанный запахами леса - сосновой хвои, прелых листьев, сырости - ударял в ветровое стекло, щекотал ноздри. Встречных машин почти не было, лишь изредка мимо пролетали бензозаправочные станции, зазывно сияющие огнями и совершенно пустые. В отсвете фар лица Этторе и Винченцы казались утомленными, как бы слегка поблекшими. Какое-то время они оба молчали, занятые каждый своими мыслями.
       С удрученной миной познавшего жизнь философа Винченца вдруг изрекла:
       - Н-да, удивительно, как может все измениться буквально за час. Просто с ног на голову... Человек не знает, что его ждет. Сегодня ты миллионер, Рокфеллер, а завтра кто? Никто, последний нищий...
       Этторе удивленно посмотрел на нее.
       - Это вы про Рикардо, что ли? Положим, до нищеты ему далеко - даже если он и в самом деле потерял какие-то деньги. Уж можете мне поверить. У него счета не только в Италия-Банке. Кроме того, есть еще бизнес, недвижимость.
       Винченца обернулась к нему:
       - Но Дино же сказал...
       - Что он банкрот? А вы приняли за чистую монету? - Неаполитанец насмешливо сощурился. - Это блеф, дорогуша. Игрок должен уметь блефовать, иначе действительно все потеряет.
       Винченца растерянно помотала головой, усваивая услышанное.
       - Деньги, они как женщина, - добавил Этторе с конфиденциальным лицом. - Любят, чтобы о них заботились, берегли, напоказ не выставляли.
       Она усмехнулась:
       - В самом деле?
       - Разумеется. Ты любишь деньги - деньги любят тебя.
       - Ну да, такая вот взаимная любовь, - хмыкнула Винченца. - Без прощаний и расставаний.
       Этторе продолжал развивать свою мысль:
       - Конечно, ты-то можешь их любить, но деньги любят не всякого. Только определенных людей.
       - Вроде Баразотти?
       - Да, вроде Баразотти.
       Винченца опять усмехнулась, теперь уже с неприязненной иронией.
       - И поэтому вы с ним... - Она умолкла на полуслове.
       - ...якшаетесь, - закончил за нее Этторе. - Это вы хотели сказать? Да, якшаюсь, а как вы думали.
       - Ничего я не думала.
       - Думали-думали. И потом, это же естественно.
       Ее охватило вдруг раздражение.
       - Что - "естественно"? Ничего особо естественного не вижу. Ради чего вы впутались в эту историю? Бросились ему помогать, меня спасать... Вы всегда такой безотказный?
       Неаполитанец с улыбкой покосился на нее.
       - Он мне не платит, если вы об этом.
       - То есть, вы - абсолютный бессребреник. Так надо понимать? Честный и благородный, как Белый рыцарь Ателард. Без страха и упрека.
       - Если хотите, - небрежно согласился он.      
       В ответ Винченца лишь снисходительно покачала головой. Белый Рыцарь, ну конечно!.. Где ты найдешь сегодня рыцаря - Белого, Черного или любого другого? По нынешним временам это редкий зверь, его приходится ловить на бегу, сачками.
       Она помолчала, затем добавила:
       - Да, должна признать, интересные у вас с ним отношения.
       - Интересные?.. - Он с простодушным видом пожал плечами. - Может, и так. А у вас другие?
       - Может, и другие.
       - Какие же?
       Винченца, не отвечая, смотрела куда-то в сторону. Какие ни есть, ему-то что за дело?
       Этторе покосился на платиновый браслет у нее на запястье. Камешки рубина, почти черные в темноте, вспыхивали и тлели, словно угольки потухающего костра.
       - Красивый браслетик.
       - Да, неплохой.
       - Рикардо подарил?
       - Угадали.
       - Заботится о вас.
       Винченца с демонстративной гордостью покрутила рукой с браслетом.
       - Да, он заботливый. Платья мне покупает, духи. Что бы я без него делала?
       - Вот как?
       - А что вы думали? Человек из лучших побуждений... И потом, я же не Синди Кроуфорд, зарплата у меня небольшая.
       - Похоже, действительно вас любит.
       - Не сомневайтесь.
       - А вы его? - поинтересовался Этторе как бы невзначай.
       Она попыталась отшутиться:
       - Ну а что, с толстяками весело.
       - Как говорится, от старого петуха - хоть бульон.
       Она вспыхнула.
       - А еще говорится - лучше живой осел, чем мертвый доктор. Живу, как хочу, никого не спрашивая. И эти ваши остроумные замечания ни к чему. Впрочем, что мне тут с вами... Бесполезно!      
       Винченца отвернулась, выставила руку в окно, навстречу свежему ветерку.
       Прошло уже около часа с того момента, как они покинули особняк в предместье, а конца пути все не было видно. Автомобиль пролетел ажурный металлический мост над расщелиной. Отвесная каменная стена по правую сторону вдруг исчезла, и показались огни, золотой полоской обрамляющие Лаго ди Комо. Само озеро было не различить - невидимое, оно лежало внизу тяжелым металлическим слитком, и только узкая лунная полоска серебрилась на его поверхности. Шоссе бежало теперь у подножия горы, почти буквально повторяя очертания береговой линии. Вдали, на противоположном берегу можно было различить игрушечный городок, рассыпавшийся по склону домами-кубиками. Над ним смутно рисовался подавляющий своим величием силуэт Швейцарских Альп.
       Этторе сбросил скорость.
       - Как вам пейзаж? Впечатляет?
       Она оторвалась от своих грустных мыслей.
       - Прямо как на открытке...
       - Уже бывали здесь?
       - Нет, не приходилось.
       - Как, разве Баразотти не привозил вас сюда?
       - Нет, ни разу.
       Этторе покачал головой:
       - Большое упущение с его стороны. Видите домики на том берегу? Это Лекко. Еще минут тридцать и будем на месте.
       - В Беладжио? Ну, наконец-то.
       Винченца повеселела.      
      
      
       9
      
      
       Часы на бортовой панели показывали четыре часа утра. Форд-мустанг осторожно въезжал на мощеную дорожку перед летним домом Баразотти.
       - Гараж нам не открыть, - сказал неаполитанец. - Разве что изнутри. Ладно, машина и тут постоит, никуда не денется.
       Они выбрались из авто. Винченца потянулась, огляделась по сторонам.
       Дом, погруженный в предутренний сумрак, выглядел еще не старым и напоминал миниатюрный загородный пансионат. По бокам его окружали неразличимые в темноте заросли, из которых торчали одинокие зонтики пиний. Окна и в первом, и во втором этажах были закрыты толстыми деревянными ставнями - они придавали постройке мрачный, покинутый вид.      
       Девушка окинула строение взглядом.
       - Санта Мария! Да это же прямо дворец.
       - Вам должно здесь понравиться, - сказал Этторе. - Сейчас, правда, ничего не видно. Придется подождать до утра.
       Он указал в сторону спускающегося к воде склона:
       - Там пристань. Одна из яхт - "Аурелия".
       - "Аурелия"? И чья же она? Тоже Баразотти?
       - Ну, а чья же? Завтра я вам все покажу.
       Неаполитанец открыл заднюю дверцу авто, достал оттуда пиджак и большую бумажную сумку с продуктами, предусмотрительно купленными по дороге.
       - Ну что, вперед?      
       Он приблизился к дому, бросил вещи, после чего осторожно засунул руку в раскрытую пасть большой каменной лягушки у входа, пошарил там и достал оттуда ключ. Винченца изумленно наблюдала за ним.
       - Откуда вам известно?..
       - Бывал здесь как-то с Рикардо.
       Отперев дверь найденным ключом, Этторе подхватил сумку и вошел в гостиную. Из-за закрытых ставен внутри было совершенно темно.
       - Давайте, смелее за мной, - скомандовал он. - Входите же!
       Винченца стояла на пороге и робко всматривалась в непроглядную темень.
       - Эй, а свет здесь включается? Я темноты с детства боюсь...
       Этторе поискал выключатель, но без результата.
       - Ладно, чего там, бояться совершенно нечего, - приободрил он девушку. - Тут вот ступенька, осторожно, не споткнитесь... Постойте, давайте я вам помогу.
       Он переложил пиджак и сумку в одну руку, другую протянул Винченце, она ухватилась за нее. И тут же споткнулась. Этторе попытался подхватить ее, и они крепко стукнулись лбами.
       - Охх!..
       - Уммг... Прошу прощения. Родственниками будем.      
       Внезапно зажегся свет - без чьей-либо помощи. И очень яркий.
       Прямо перед ними стояла мадам Баразотти.
       Этторе, держа в одной руке сумку, а другой прижимая к себе девушку, оторопело уставился на Антонеллу. Винченца держалась рукой за ушибленный лоб и изумленно хлопала глазами.
       - Добрый вечер, синьора! - пробормотал Этторе. - Не ожидали вас здесь увидеть.
       Антонелла выглядела не совсем обычно. Без косметики, с раздерганной прической, в домашнем халате и тапочках она казалась поблекшей и жалкой.
       - Этторе, это вы? - проговорила она каким-то странным, не своим голосом. - В такое время? Что вы здесь делаете? Я уж думала, воры... Кто это с вами?      
       На такое количество вопросов обычно трудно ответить сразу - тем более в таких обстоятельствах. Но у неаполитанца не было выбора.
       - Я... мы... Рикардо разрешил нам пожить здесь... - сказал он, запинаясь, - какое-то время. Ммм... да... У Винченцы сейчас отпуск, и мы решили провести его вместе. Вдвоем. Именно здесь... Верно, Винченца? А Рикардо не возражал. Ну да, когда я спросил его, не будет ли он возражать... Но если вы против, мы тут же...
       - Стойте! - Антонелла решительно пресекла этот мутный поток. - Вы сказали, Винченца?
       - Совершенно верно.
       Этторе выпустил девушку из объятий и представил присутствующих:
       - Донна Винченца Родари - синьора Антонелла Баразотти. - Тон у него был сугубо официальный.      
       Этот обычный в другое время ритуал в данной ситуации выглядел столь нелепо, что Винченца едва не расхохоталась.
       - Да это ж его любовница, - произнесла мадам, взирая на девушку свысока. - Что ей здесь нужно?
       - Нет-нет, вы ошибаетесь! - энергично возразил Этторе. - Это... Это моя невеста, уверяю. У нас с Винченцой... мм... помолвка, и по этому случаю...
       - Рассказывайте! - Женщина решительно повернулась и направилась к лестнице, ведущей в бельэтаж. - Помолвка! Это все Рикардо... Не мог придумать ничего лучше, как отправить эту девку сюда! Хотел ее от меня спрятать! Глупец!
       - Антонелла, постойте! Вы неправильно поняли. Позвольте объяснить...
       Однако та уже поднималась по ступеням, возмущенно бубня что-то себе под нос.
       - Так что, нам теперь, видимо, лучше уехать? - крикнул ей вдогонку неаполитанец.
       - Уезжайте, оставайтесь - мне все равно. Делайте, что хотите. Вы же говорите, вам разрешили?
       Мадам скрылась, а Этторе с Винченцой продолжали стоять на месте, как пригвожденные.
       - Ушла, - проговорил наконец неаполитанец с обескураженным видом.
       - Да. Видать, решила, что мы ей не компания.
       - Вероятно, так оно и есть...      
       Винченца глубоко вздохнула, переводя дух.
       - Ну и ну, - с досадой сказала она, потирая лоб. - Сначала одно, потом другое. С вами не соскучишься!
       - Прошу прощения, - Этторе сокрушенно помотал головой, - но я тут совершенно не при чем. Сами должны понимать.
       Сделав пару неуверенных шагов, Винченца остановилась.
       - Наверно, нам лучше сразу убраться отсюда.
       - Погодите, не спешите. Если мы сразу уедем, - тут Этторе опасливо покосился в сторону лестницы, - у Антонеллы могут возникнуть подозрения.
       - Какие еще подозрения?
       - Что мы с вами никакие не обрученные.
       - А! Ну да, конечно. Тогда что же, остаемся?
       - Пожалуй, так будет лучше. - Он жестом пригласил ее в комнату. - Проходите, чувствуйте себя как дома.
       - Благодарю. Вы так любезны.
       Девушка проследовала за ним в гостиную и стала осторожно, словно кошка, расхаживать по ней, разглядывая обстановку.      
       Просторное помещение было декорировано в типично средиземноморском вкусе. Стулья и диванчики из ротанга, с сиденьями, обтянутыми яркой цветной обивкой, стояли тут и там, полки уставлены морскими украшениями и сувенирами - медными буссолями, барометрами, причудливыми морскими раковинами. На камине центральное место занимала большая красивая модель парусника; изготовленная с невероятной тщательностью, она выглядела в точности как настоящая яхта. Пол в комнате был выложен светлой керамической плиткой, а в центре, перед диваном, лежал ковер в виде шкуры белого леопарда. Несколько ярких размашистых морских пейзажей на стенах - в духе раннего Клода Моне - завершали картину.      
       Закончив осмотр, Винченца опустилась на диван, сбросила туфли и достала из сумки сигареты.
       - Что ж, теперь, по крайней мере, ясно, о чем Дино собирался мне сообщить, - сказала она. - А то все темнил, крутил мне голову.
       - Ну вот, теперь вам все известно.
       - И надо было делать из этого тайну?
       Этторе ничего не отвечал.
       - Ладно, и что теперь? - спросила Винченца, закуривая.
       - Не знаю, надо подумать.
       - Тэк-с... - Она выпустила в воздух струю дыма и рассеянно потерла нос. - Утром мне, пожалуй, стоит вернуться в Милан.
       - В Милан?
       - Ну да, в агентство. Пока там не успели меня хватиться.
       Этторе в сомнении повертел головой.
       - Не думаю, что это необходимо. При данных обстоятельствах.
       - Как это? Поднимется переполох, начнут меня искать. Это же моя работа, меня просто уволят!
       - Денек-другой ничего не изменит. Лучше посидеть здесь тихо, так будет безопасней и для вас, и для всех остальных.
       - Денек-другой?.. По-вашему, это возможно? А как же она? - Винченца мотнула головой в сторону лестницы.
       - Антонелла? С ней проблем не будет.
       - Думаете, ей и правда так уж все безразлично? Она надеялась побыть здесь одна.
       Этторе сделал нетерпеливый жест.
       - Давайте и мы поживем здесь какое-то время. О чем беспокоиться? Отдыхайте, развлекайтесь - чем плохо? Пусть беспокоятся другие.
       В ответ Винченца нахмурилась:
       - Вы как Рикардо. Он тоже - "Бросай все, поезжай куда хочешь, ни о чем не волнуйся! Представь, что у тебя отпуск..."
       - И правильно, представьте.
       - Ладно, не командуйте. Я сама знаю, что для меня лучше.
       Винченца стряхнула сигарету мимо пепельницы и продолжила:
       - "Не волнуйся", легко сказать!.. Это же полная чепуха, легкомыслие. А как быть с гардеробом? Прикажете все время ходить в этом? - Она раздраженно провела рукой по своей одежде, пригодной разве что для ночного клуба или для дискотеки. - И денег на покупки у меня с собой нет.      
       Этторе посмотрел на девушку с удивлением. С того момента, как они здесь, Винченца заговорила совсем другим тоном. Что это с ней? Человека словно подменили.
       - И в чем проблема? - сказал он. - Можете воспользоваться моей кредиткой.
       - У вас есть кредитка? 
       - Конечно. Как-нибудь рассчитаемся. Так что ни о чем не тревожьтесь и наслаждайтесь моментом.
       После недолгой паузы она проговорила, словно снисходя:
       - Что ж, ладно. По мне, здесь даже неплохо. Можно позагорать, спокойно все обдумать на досуге.
       - Вот и прекрасно. Мы с вами в Беладжио, на Комо!.. Радуйтесь! Когда у вас еще будет такое?      
       Вместо ответа Винченца лишь недовольно взмахнула рукой. Поднявшись с дивана, она подошла к камину и стала разглядывать расставленные на нем безделушки, изящный парусник, раковины. Затем остановилась у висящей на стене картины - ярко расписанные рыбацкие лодки на песке, у синей воды. Пейзаж был исполнен неправдоподобной красочности, будто, рисуя его, художник пребывал в состоянии некой эмоциональной эйфории. На другой картине тоже изображены были лодки, только уже не на берегу, а в море: под туго натянутыми парусами они стремительно неслись вперед, вздымая белоснежные буруны.
       Девушка оторвалась от картин, опустилась в кресло и, непринужденно подтянув под себя одну ногу, принялась растирать руками ступню, словно балерина на репетиции. Несколько секунд Этторе, как завороженный, наблюдал за нею.   
       Возможно, из-за закрытых ставен атмосфера в помещении царила немного странная - сонно-тягучая и как бы лишенная ощутимых звуковых колебаний - словно они оба, Винченца и Этторе, оказались вдруг, как рыбы, в доверху наполненном водой аквариуме. Сверху, из спален, тоже не доносилось ни звука. Винченца все так же молча массировала уставшую ступню.
       - Поспать бы, - сказал наконец неаполитанец. - Хоть бы пару часиков. Чувствую себя совершенно измотанным.
       - С чего бы это?
       - Уж вы-то, вроде, могли и не спрашивать.
       - Ах да, ну конечно.
       - А вы что, совсем не устали?
       - Есть немного.
       Винченца оставила в покое ступню, переместилась к дивану и с наслаждением вытянулась на нем.
       - Правильно, можете пока вздремнуть, - сказал Этторе. - Наверно, где-нибудь здесь найдется одеяло...
       - Нет, спасибо. Вряд ли я сейчас усну.
       - Попробуйте хотя бы.
       - Не знаю. Сегодня столько всего, не успело еще утрястись.
       - Не хотите спать, давайте тогда хоть перекусим немного.
       Она оживилась:
       - О, вот это мысль! Давайте.
       - Сию минуту, мадам.
       Неаполитанец направился к стойке, отгораживающей кухню от гостиной, и стал выкладывать там продукты из сумки. Винченца наблюдала за ним с дивана.
       Когда все было готово, Этторе позвал:
       - Ну что же, можно начинать. Двигайте сюда!
       Однако никто не откликнулся. Он посмотрел в сторону диванчика - Винченца уже спала.
      
      
       10
      
      
       Дверь на террасу была открыта - через нее и через приотворенные наружные ставни в гостиную пробивался холодный утренний свет. В одном из кресел, у самого окна, расположилась Винченца. Она курила свою первую за утро сигарету и любовалась пейзажем - насколько его можно было разглядеть сквозь щели жалюзи. В это же время Этторе хозяйничал на кухне, готовил из привезенных продуктов завтрак, отвлекаясь иногда на глоток пива из бутылки. Все утро он пытался дозвониться до Баразотти - к нему домой и в магазин - однако без результата. Винченца начинала не на шутку беспокоиться, и неаполитанцу ничего не оставалось, как еще раз позвонить в Милан, теперь уже в тамошний отдел полиции. Лишь только на том конце подняли трубку, он назвал свое имя, после чего подробно рассказал о подозрительном загородном особняке и об удерживаемом там Баразотти.       
       Покончив с завтраком, Этторе предложил Винченце, чтобы не скучать, перекинуться в "восьмерки" или в "империал", - колоду игральных карт он обнаружил на каминной полке.       
       Однако Винченце на месте не сиделось.
       - Это что же, - сказала она, - мы так и будем торчать здесь, забившись в клетку, словно пара перепуганных кроликов? И как долго - день, два? Неделю?
       - Странно вы рассуждаете, - ответил Этторе. - Разве тут уместно слово "клетка"? - Он махнул рукой в сторону окон, где за деревьями смутно угадывалось укрытое туманом озеро, а над ним - внушительный горный массив. - И потом, я вам не сторож. Если на то пошло, можете шагать на все четыре стороны.
       Она сделала недовольное лицо.
       - Но хоть прогуляться мы можем? Спуститься к пристани, например.
       - Подождите. Сперва нужно выяснить, в каком настроении Антонелла. Мы ведь не можем оставить ее здесь так просто...
       - Это почему же?
       - Ну, во-первых... во-первых, мы ее гости, и нужно вести себя подобающе. А во-вторых... 
       - Беспокоитесь? - с ехидцей поинтересовалась она.
       - О чем это вы? - Этторе холодно пожал плечами. - Ну да, может и беспокоюсь. Это же естественно. Женщина еще не пришла в себя, хочет отдохнуть, отлежаться. Нужно отнестись к ней с сочувствием.
       Винченца с невозмутимым видом кивнула:
       - Отдохнуть ей следует, конечно.
       - Как и всем нам.
       - Понятное дело. - Закурив сигарету, девушка лениво растянулась в кресле. - Только зачем вам эта чопорная грымза? Появится и опять жди каких-то неприятностей.
       - Ну-ну, не судите поспешно, - вступился Этторе за мадам Баразотти. - Вы же ее, по сути, совсем не знаете.
       - Хм, почему же? А вчера?.. – Она сделала выразительный жест.
       Неаполитанец запротестовал:
       - Извините, но вчера она была совершенно не готова... мм... к приему гостей. Это же понятно. Видели бы вы ее в нормальной обстановке. Там она совершенно другая.
       - Другая? И какая же? 
       Вопрос застал Этторе врасплох. Он на минуту замолчал - видимо, в поисках достойного ответа, - а затем лишь с досадой отмахнулся.             
       Солнце поднялось повыше и окрасило вершины гор в розовые и оранжево-палевые тона. Плавающая понизу белая пелена тумана медленно таяла в солнечных лучах, через раскрытую дверь снаружи доносились запахи альпийской сосны и эвкалипта.
       Этторе, некоторое время молча созерцавший эту картину, повернулся, задержал взгляд на сидящей в кресле Винченце, помедлил, сделал пару шагов по комнате. Его лицо приняло вдруг озабоченное, комично-серьезное выражение.      
       - Послушайте, нам о другом надо подумать, - сказал он слегка раздраженно.
       - О чем же?
       - Нам надо выработать какую-то стратегию. Так сказать, общую линию поведения.
       - Зачем?
       - На всякий случай. Нельзя допустить, чтобы Антонелла нас раскусила.
       - И что вы предлагаете?
       Этторе неуверенно покосился на девушку.
       - Ну, я думаю, главное - это поддерживать у нее иллюзию, что мы с вами действительно... мм... в близких отношениях.
       Винченца взглянула на него с веселым интересом.
       - Ах да, мы же с вами обручены!
       - Правильно. А что такого? Это необходимо... пока. - Вид у него был все тот же, комично-озабоченный и чуть растерянный.
       - И держаться нужно соответственно, - каверзно продолжала Винченца.
       - Ну да... Само собой.
       - Это как же? Ворковать, обниматься?
       - Вам не нравится мое предложение?
       - Почему же? В нем есть свои привлекательные моменты. - Она ухмыльнулась.
       В ответ Этторе нетерпеливо взмахнул рукой.
       - Сейчас не время для шуток, я говорю серьезно.
       - А я, по-вашему, нет? Мы с вами без пяти минут муж и жена - какие тут шутки!
       Неаполитанец досадливо нахмурился, словно сомневаясь, продолжать ли эту бесплодную дискуссию. А Винченца продолжила в том же тоне:
       - "Уверяю вас, мадам, это моя невеста! У нас отпуск, и Рикардо разрешил нам пожить здесь недельку..."
       - Должен же был я что-то говорить. - Он нехотя улыбнулся.
       - Думаете, Антонелла вам поверила?
       - Не знаю, может и так.
       - Это вряд ли. Играли вы неубедительно.
       Этторе пожал плечами.
       - Однако нас пока не выкинули отсюда.
       Винченца покачала головой.
       - Не знаю. У мадам, наверно, просто не осталось на это сил. И ведь зачем-то прикатила сюда. Одна.
       - Решила, наверно, покататься на яхте, - раздраженно съязвил неаполитанец.
       Она усмехнулась:
       - Это ей определенно помогло бы.
       Этторе промолчал, видимо, давая понять, что ирония здесь неуместна. А Винченца добавила:
       - Богатые, что с них взять. Им все можно. - Она пожала плечом и проговорила уже с другой интонацией: 
       - В любом случае, мне ее жаль почему-то. Может, только поэтому я и соглашаюсь.
       - Соглашаетесь? - опешил Этторе. - На что?
       - Как на что? Сидеть здесь и изображать вашу невесту!       
       По правде говоря, Винченцу мало заботили проблемы жены Баразотти. С какой стати она должна ей сочувствовать? Или мало у нее своих дел? Все, что ей сейчас было нужно, так это срочно вернуться в Милан. Если она не объявится в агентстве сегодня-завтра - прощай, работа! Да и с уютной квартиркой, которую она снимает на пару с подругой-манекенщицей, придется расстаться. Вот это будет действительно проблема!
       Однако уезжать она не спешила, и уж конечно не из-за того, что ей кто-то что-то запрещает. Скорей причиной было обычное женское любопытство - ей просто захотелось узнать, чем же кончится вся эта история. Только и всего.
       Выслушав девушку, Этторе неуверенно вздохнул:
       - Правильно, нужно попробовать. Иначе все пойдет насмарку. Если же Антонелла поверит в нашу... мм... игру, все встанет на свои места. Она вернется к мужу, Рикардо вернет семью, а вы...
       - ...а я останусь, как и раньше - наивной маленькой дурочкой, - едко закончила Винченца.
       Этторе обернулся к ней:
       - Ну-ну, не надо! Обойдемся как-нибудь без этих ваших мелодрам.
       - Скажите лучше - без комедий. Как раз там простофили и требуются.
       - Не знаю, что вас так расстраивает. Раньше нужно было думать.
       - Раньше? О чем?
       - Прекрасно знаете, о чем.
       Винченца сердито поджала губы.
       - Вас что-то во мне не устраивает? Так скажите прямо, что именно. Чем вы недовольны? Наверно, думаете, что я бесчувственная деревянная кукла с головой, набитой опилками?.. Ну да, вы ведь так считаете. Манекенщица!.. Дешевая шлюшка с сердцем из пробки!.. Спит с богатеньким Ричем из-за каких-то его подарков... Разбивает семью! Что там она может чувствовать...
       Выпалив это, Винченца на секунду перевела дух и продолжила:
       - А если даже и так? Каждый живет, как умеет, по своим представлениям. Не надо делать из меня святую Агнессу!
       Ввиду этой внезапной вспышки Этторе разом утратил весь свой полемический настрой. С усталым видом он опустился на стул, и в комнате на какое-то время воцарилась тишина.
       - И потом, сами видите, не так уж я ему и нужна, - уже другим тоном закончила Винченца.
       - Не знаю... - ответил неаполитанец, покачав головой. - Думаю, все-таки нужны.       
       Винченца снова воспламенилась:
       - Ну конечно! Вчера вечером это было особенно заметно. Хотя вам-то что, он же ваш дружок.
       - Это не значит, что я готов его всегда защищать.
       - Разумеется, с чего бы вы его защищали!.. Вы же такой безупречный. Чистенький, без пятна, без изъяна! Всегда на стороне добра.
       Глаза у Этторе удивленно округлились. Похоже, эта красотка далеко не так безобидна, как ему сразу показалось.
       - Что вы хотите этим сказать?
       - То, что слышали. Считаете себя непогрешимым? Рядом с вами и стоять неловко, с вашей-то безупречностью.
       Неаполитанец усмехнулся, его так и подмывало на колкость. Едким тоном он проговорил:
       - Это вам за меня неловко? Посмотрели бы лучше на себя!
       - Ну, знаете... Я порядочная девушка. У меня есть работа.
       - А еще и старый богатенький блудодей. Всегда к услугам.
       Винченца на мгновение утратила дар речи. Когда это с нею еще так разговаривали? Едва сдерживая себя, она вскочила с кресла.
       - Что вы такое говорите? Разве Рикардо уже не ваш приятель? А кто мне тут рассказывал...      
       Они уставились друг на друга, словно пара рассерженных индюков. Винченца внезапно повернулась, схватила свою сумочку, лежавшую на диване, и, выскочив из двери на террасу, решительно направилась прочь.
       Этторе вскочил со стула.
       - Эй, куда вы?
       - Куда-куда... В Сиену на скачки.
       - Постойте! Вы не можете так просто...
       - Еще как могу. Сами же сказали - двигайте на все четыре стороны.
       - Винченца, не глупите. Дождемся хотя бы Антонеллы!
       - Вот вы ее и ждите, а я пока схожу прогуляюсь. Посмотрю окрестности.
       - Я за вас головой отвечаю!
       - С каких это пор? Я что, ребенок, по-вашему? Тогда попробуйте меня остановить.
       - Но вы ничего здесь не знаете. Заблудитесь, потеряетесь...
       - Не потеряюсь.
       - Подождите, я с вами!
       - Не стоит. Как-нибудь сама.      
       С этими словами Винченца подбежала к невысокой ограде, отделяющей лужайку перед домом от обрыва, подергала деревянную дверку в ней и, поскольку та не поддавалась, ни секунды не медля перелезла через нее и исчезла за густой зеленой изгородью.
       На лице неаполитанца отразилось неподдельное возмущение: и это после всего того, что для нее сделали! Какая черная неблагодарность! Ему понадобилось серьезное усилие, чтобы тут же не сорваться с места и не ринуться вслед за ней.
      
      
       11
 
      
       Впрочем, выдержать ему удалось недолго. Минут пять или десять он расхаживал по террасе, бормоча что-то себе под нос, а затем перемахнул через ту же ограду и помчался по тропинке к пристани.
       Утренняя гладь озера была тихой и пустынной. Таким же пустынным выглядел и деревянный помост лодочного пирса. На якоре дремало несколько пассажирских посудин с пестрыми полотняными тентами над палубой и с десяток разнокалиберных яхт. Где-то здесь стояла и директорова "Аурелия". Только на одном или двух суденышках было заметно движение. Похоже, время для любителей водных прогулок еще не пришло.      
       Этторе приблизился к одному из парусников. Среднего возраста господин в потрепанной морской фуражке и в видавшем виды кителе возился на нем с такелажем. Неаполитанец махнул рукой в знак приветствия.
       - Добрый день, уважаемый! Вы не видели здесь только что молодую особу? Довольно симпатичная, темноволосая...
       - Девчонка - короткая юбчонка, - флегматично добавил господин на яхте, продолжая сматывать трос.
       - Вот-вот! Она самая.
       - Как не заметить... Ваша подружка? Поздравляю, девочка - класс. Побежала вон туда. - Кэптен махнул рукой вдоль пирса, по направлению к городку.
       - Куда? В город?
       - Это уж вы у нее спросите.
       Не мешкая, Этторе поспешил в указанном направлении.
       Минут через десять он уже достиг паромного причала, от которого начиналась  центральная часть набережной. Набережная была отделена от озера и причальных эстакад каменной балюстрадой; усаженная пальмами, стрижеными туями и благоухающими кустами роз, она походила скорей на главную, парадную улицу или сквер. По одну ее сторону торжественным фронтом выстроились здания гостиниц и пансионатов, окнами прямо на озерную гладь.
       Здесь тоже царила утренняя безмятежность, лишь на редких скамьях, обращенных к воде, можно было различить человеческую фигуру. Судя по всему, туристы в гостиницах все еще были заняты утренним туалетом и завтраком. Поняв, что его ждет, Этторе невольно чертыхнулся - городок не маленький, вот и ищи теперь здесь эту ненормальную!      
       Обойдя сквер и не обнаружив там Винченцы, он углубился в одну из тесных улочек, ступенями взбирающихся по крутому склону. Не исключено, что Винченца направилась именно сюда. Кафе и магазинчики были уже открыты, поэтому неаполитанцу ничего не оставалось, как тщательно обследовать каждое из попадающихся на пути заведений, одно за другим. Пройдя из конца в конец одну улицу, Этторе занялся следующей, потом еще одной - по тому же принципу. За какой-нибудь час или полтора он обошел практически весь город, но без результата. Слегка обескураженный, он решил зайти в парикмахерскую - побриться, а заодно немного передохнуть.
       Утреннее раздражение уже почти совсем покинуло Этторе. Сидя в кресле и глядя на себя в зеркало, он готов был даже посмеяться над собой - эка, мол, его занесло! Мог ведь спокойно оставаться на вилле, Винченца никуда бы не делась, нагулялась бы и вернулась обратно. Так нет же, понесся за ней, словно глупый пес. Разозлился, разобиделся... А чего, собственно? Из-за того, что она обозвала его занудным моралистом, "чистюлей"? Ну и правильно, так оно, наверно, и есть. Глупо злиться на нее из-за такой ерунды, в конце концов, она еще просто ребенок. А если принять во внимание ее ситуацию...
       Конечно, девчонка тот еще подарок, - раздумывал Этторе, вертя головой и подставляя бритве то одну, то другую щеку, - ей палец в рот не клади. Иногда она просто невыносима - дерзит, ведет себя как избалованное дитя, раздражается без причин... Нельзя понять, что с ней и как с ней разговаривать. Но так или иначе, он обещал Рикардо позаботиться о ней, а обещания следует выполнять. И значит, как ни крути, его действия никак не назовешь неоправданными или лишенными смысла.      
       Покинув парикмахерскую, Этторе выпил в баре пива, после чего, чувствуя себя значительно лучше, снова спустился к озеру.
       Примыкающая к набережной площадь, обсаженная деревьями, с гостиницами и ресторанчиками по сторонам, выглядела живой и нарядной - террасы с пестрыми зонтами над столиками заливало яркое полуденное солнце, у столиков суетились официанты, автобусы приезжали и уезжали, от многочисленных туристов рябило в глазах.
       Здесь ее не найти, подумал он, слишком много народу. Никаких шансов. И что же теперь? Просто вернуться на виллу и там ее дожидаться?
       Если, конечно, она захочет вернуться туда.
       Захочет ли?..       
       Не успел Этторе проникнуться всей сладостью - или горечью? - этой мысли, как тут же увидел Винченцу - она сидела неподалеку, у небольшой траттории, и с беспечным видом ела мороженое в вафельном стаканчике. Рядом с нею на стуле лежала большая, зеленая с белым, бумажная сумка, какие вручают обычно покупателям в магазинах одежды.      
       Неаполитанец почувствовал, как у него камень с души свалился. Перейдя дорогу, он не спеша приблизился к столику, отодвинул свободный стул и сел.
       - Вот вы где. А я уж вас обыскался.
       Вместо короткого черного платьица "секси" на Винченце была теперь светлая майка с коротким рукавом и голубые джинсовые шортики. На ногах вместо туфель - легкие сандалеты. Несмотря на всю обыкновенность наряда, выглядела она в нем ничуть не хуже, чем раньше. По крайней мере, не столь вызывающе.      
       Винченца была довольна, что ее наконец нашли. Она искоса поглядывала на Этторе и с трудом сдерживалась, чтобы не рассмеяться. Вроде он и сердился на нее, но вид у него при этом был презабавнейший!
       - Ладно, - сказал неаполитанец. - делайте, что хотите. Нравится здесь сидеть - пожалуйста. Но только сейчас вот закончите с мороженным, и мы с вами сразу же уходим.
       - Неужели?      
       - Да, именно так. И вот что я вам скажу: на вашем месте я бы не стал так упорно демонстрировать свою независимость. Ничем хорошим это не кончится.
       - Вот как? А как же тогда демократия? Свобода слова?
       Этторе смолчал - иногда это обходится дешевле. Или ей хотелось бы устроить здесь парламентские дебаты?      
       Минуту спустя они поднялись из-за столика.
       Винченца шла рядом с Этторе, чуть впереди, победно размахивая сумкой.
       - Так это что, правда? В самом деле искали меня?
       В ответ он лишь молча развел руками. Тогда как Винченца без перехода заметила:
       - Я гляжу, вы побрились, сияете, как новый пятак. У парикмахера побывали?         
       Этторе безрадостно вздохнул.
       - А вы, я гляжу, успели принарядиться.
       - Надо же соответствовать обстановке. Лето, отпуск, все такое...
       - Что ж, вам идет.
       Винченца приосанилась - всегда приятно узнать, что твои усилия не пропали даром.
       - Только к чему было тратить деньги? - тут же недовольно добавил неаполитанец. - Я вполне мог купить вам все, что необходимо.
       - Да ну! К чему лишние хлопоты? Да и все эти тряпки обошлись мне, в общем, недорого. - Тон у Винченцы был миролюбивый, похоже, ей совсем не хотелось сейчас спорить или выяснять отношения.
       - Ладно, как хотите...
       Этторе так и подмывало задать ей хорошую взбучку - за побег и за ее строптивость, но что-то его останавливало. День был такой солнечный, лучезарный, и рядом с ним шла такая солнечная, лучезарная девушка. Стоило ли портить атмосферу нравоучениями?
       - Тут где-то есть кинотеатр, крутят фильмы, - сказал он. - Хотите, пойдем?       
      
      
       12
      
      
       Когда они вернулись на виллу, день уже клонился к вечеру. Окно в спальне Антонеллы было приоткрыто, однако ее самой не было видно - ни внизу, ни на террасе. Едва войдя в дом, неаполитанец решительно направился к лестнице.
       - Пойду, гляну, все ли у нее в порядке.
       - Может, не стоит? - попыталась остановить его Винченца.
       - Скажу хотя бы "добрый день".
       - Что ж, и от меня приветик.
       Этторе скрылся и через какое-то время появился опять.
       - Сейчас выйдет. Уговорил ее спуститься пообедать.
       Наткнувшись на насмешливо-понимающий взгляд Винченцы, он добавил:
       - Она тоже человек. Почему не проявить немного деликатности?
       Винченца молча пожала плечом. "Проявить немного деликатности..." - бог ты мой, какие мы чуткие!      
       Минут пятнадцать-двадцать спустя появилась Антонелла. Она была немного бледна, с красными глазами, однако на ресницах лежал внушительный слой туши, а пунцовый лак ногтей способен был повергнуть в дрожь. Безупречно одетая, причесанная - впрочем, как всегда - она ничуть не напоминала то нелепое создание, которое им довелось видеть этой ночью.
       Заметив на Винченце новый наряд, Антонелла иронически усмехнулась:
       - Вас не узнать. Или это не вы были здесь вчера?
       - Скорей всего, я.
       - Н-да, преображаться вы умеете. Я хотела сказать - менять личину. Впрочем, что ж удивительного, это ваша профессия, в конце концов.
       Винченца ничего не ответила, только закусила губу.
       Этторе пригласил женщин за стол. Мадам Баразотти с достоинством прошла на кухню, включила стоящий там на полке радиоприемник, после чего молча уселась на свое место.
       Обед проходил в молчании. Во взглядах, которые Этторе время от времени бросал в сторону мадам Баразотти, чувствовалось смущение - похоже, Антонелла вовсе не собиралась рьяно устанавливать истину или из-за чего-то там препираться. Не то чтобы она выглядела дружелюбной, однако агрессии или вчерашнего высокомерия в ней уже не было. Похоже, вчерашние сбивчивые объяснения Этторе не пропали даром. Тогда как Винченца поглядывала на синьору даже с некоторым вызовом. Это не укрылось от неаполитанца, и он, пытаясь предупредить всякую неучтивость, делал девушке через стол сердитые гримасы.      
       По радио шла какая-то местная передача - новости, вперемежку с музыкой. Дикторы, мужчина и женщина, непринужденно перебивая друг друга, говорили о каких-то новых выставках в Фьерамилано, об открытии нового участка метро на северном направлении и о связанных с этим удобствах для пассажиров.
       Покончив с завтраком и прибрав за собой, Антонелла направилась к лестнице со словами:
       - Кстати, если хотите, можете пользоваться холодильником. Спальня для гостей - наверху, последняя дверь направо от лестницы. Спать на креслах, видимо, не слишком удобно? Там есть ванная и все что необходимо. И пооткрывайте же, наконец, здесь ставни...      
       Радио между тем продолжало бубнить:
       - "...известного шефа сицилийского клана Рафаэле Аквиллу и шестерых его подручных. Преступники сдались без особого сопротивления. Нашу доблестную полицию, таким образом, можно поздравить с невероятной удачей. Парни в мундирах еще раз доказали, что деньги налогоплательщиков уходят на них не зря. С преступниками задержан еще один неизвестный, личность его на данный момент установлена - это некий Рикардо Баразотти, миланец. Как нам удалось выяснить, это состоятельный гражданин, член Совета зоны. По его словам, он никак не причастен к захваченной группе мафиози и удерживался ими по неясным причинам в качестве заложника. Полиция занимается сейчас проверкой и выяснением всех обстоятельств дела..."      
       Ухватившись за перила и неподвижно глядя перед собой, Антонелла застыла на середине лестницы. Затем медленно повернула голову.
       "...Наш корреспондент побывал в участке, где находится задержанный. Прослушайте небольшое интервью."
       В приемнике послышался голос Баразотти:
       "...В чем меня обвиняют? Я ни в чем не виноват! По сути, я оказался там совершенно случайно. Этих парней я знать не знаю, никогда их раньше не видел и ничего им не должен. Если они в чем-то провинились, судите их, ради бога, но я-то здесь при чем? Я честный человек. У них свои дела, у меня - свои.      
       - Что они с вами делали? - Это, повидимому, был журналист с радиостанции. - Издевались над вами? Вы не могли бы поподробней?
       - Вас интересуют детали? Спрашивайте об этом у комиссара полиции. Все, что со мной произошло вчера - сплошной ряд ужасных недоразумений...
       - Ваши близкие в курсе? Как это скажется на вашей личной жизни?
       - Как скажется? Да откуда мне знать? Прошло и слава богу... Мне и без того не сладко. Господи, если бы это были все мои проблемы!
       - У вас что, неприятности? - ухватился журналист за нехотя оброненные слова. - И какие же? Что-то, связанное с бизнесом? Налоги? Или, может, неурядицы в семье?
       Голос у Баразотти был едва не плачущий.
       - Ну что я могу сказать? Перед вами несчастнейший из смертных, никому такого не пожелаю. У меня жена пропала, третий день не могу ее найти.
       - А домой вы звонили? Может она там и спокойно вас дожидается?
       - Да нет ее нигде. Я так за нее беспокоюсь!
       - Возможно, здесь тоже замешана мафия? - поинтересовался журналист.
       - Мафия? - озабоченно переспросил Баразотти. - Очень может быть. Не исключено. Вероятно, здесь тоже мафия..."      
       Странно всхлипнув, Антонелла осела на ступеньку, ноги ее не держали. Этторе с Винченцой смотрели на нее с испуганными лицами.
       - Что происходит, в конце концов? - пробормотала она.
       - Постойте, - кинулся к ней неаполитанец, - я сейчас вам все объясню...      
      Однако Антонелла ничего уже не хотела слышать. Она вернулась на кухню, достала из бара бутылку с ромом, налила себе в стакан приличную порцию и залпом опрокинула ее. Встрепенулась. После чего вывела свою бежевую "симку" из гаража и тут же умчалась в Милан.   
      
       Весь остаток дня Винченца ходила за Этторе и надоедала ему:
       - Послушайте, никакой опасности больше нет. Зачем нам здесь оставаться? Можем спокойно вернуться в город.
       Этторе возражал:
       - Думаете, мне это нужно - сидеть здесь с вами? Я свое дело сделал и могу спокойно умыть руки. Но давайте дождемся, пока позвонит Баразотти. Мы не знаем всей ситуации.
       - Баразотти! Баразотти!.. Можно подумать, он ваш начальник. Чего это вы ходите у него на поводке? Вы что, у него в коадъюторах?
       Чтобы отвлечь девушку от ненужных мыслей, Этторе предложил ей спуститься к пирсу, полюбоваться яхтами под луной.
      
       Ближе к ночи забренчал пузатый белый телефон на столике в гостиной. Этторе поднял трубку, в ней раздался голос Баразотти:
       - Это ты, дорогой? Ну, наконец-то! Как там у вас, все спокойно?
       Этторе в нескольких словах обрисовал все, что случилось на вилле за последние сутки. Сообщил, что Антонелла была здесь, но, как только услышала сообщение в новостях, сразу же уехала.      
       - Кстати, что с ней сейчас, не знаешь? Она вернулась домой? - поинтересовался он у директора.
       - Вернулась, с ней полный порядок, - ответил тот со смешком. - Она меня простила, можешь себе представить? Прямо гора с плеч! Эта история с мафией так на нее подействовала, что она тут же забыла обо всем остальном.   
       - Что ж, отлично, - сказал неаполитанец, - все хорошо, что хорошо кончается. Рад за тебя!.. А что там насчет этих друзей, любителей покера? 
       - О, ты был совершенно прав, дружище, это мафиози. Самые настоящие, с Сицилии.
       - Да, мы слышали репортаж.
       - Так вот, полиция их накрыла. И чего, спрашивается, этим придуркам не сидится дома? Всем бы жилось спокойней. Мерзавцы держали меня, не хотели отпускать, пытались шантажировать... В общем, пришлось натерпеться. Хорошо, полиция появилась. Очень вовремя!.. Ладно, потом расскажу поподробней.
       Этторе в ответ усмехнулся.
       - Тебе повезло. Похоже, эти ребята с юга не слишком гостеприимны. - Он помолчал, а потом, понизив голос, добавил:
       - Да, Рикардо, послушай... еще один деликатный момент. Антонелла думает, что мы с Винченцой помолвлены. Сам понимаешь, мне пришлось как-то выкручиваться, объяснять наше появление здесь.
       - Да-да, она мне говорила, - подтвердил директор. - Молодцы, вовремя нашлись, не растерялись.
       - Было бы неплохо, если бы и ты держался этой версии, - продолжил Этторе. - Как-никак, это пока единственное твое алиби.
       В ответ в трубке послышался тяжелый вздох.
       - Ладно, амико, - проговорил Баразотти, - оставайтесь пока с Винченцой в Беладжио. Кажется, кто-то из этой шайки остался на свободе. Боюсь, что и остальных отпустят. Ко всему, эти сицилийские олухи вроде бы думают, будто это я навел на них карабинеров. Не знаю, почему они вбили это себе в башку... Так что лучше будет перестраховаться. Надеюсь, ты меня понимаешь?
       - Понимаю, - неопределенно протянул Этторе. - Да, хорошего мало. И сколько нам здесь еще торчать?
       - Ну, может, пару дней - недельку... Дорогой, это необходимо! Развлекайтесь, не скучайте. Воспользуйтесь моей яхтой, поплавайте по озеру. Разве не здорово? Скажите охране на пристани, что вы мои гости. Можете взять шкипера Чарпетту, он мой приятель и отлично вас покатает. Его там все знают: Массимо Чарпетта, не забудь... Когда все уляжется, я тут же дам вам знать, договорились? Передай, пожалуйста, трубку Винченце, хочу сказать ей два словечка...      
      
      
       13
      
      
       Две недели промелькнули, как один день. В доме Баразотти наступили тишь, покой и благолепие - Рикардо ходил на цыпочках, а жена его не проявляла никаких признаков раздражения или гнева. Из чего можно было заключить, что все самое худшее уже позади. Этот внезапный поворот от ужасного шторма к штилю для директора был даже удивителен - впрочем, ко всему хорошему быстро привыкаешь. В один из дней Баразотти решил проведать свою припрятанную любовницу. Вместо того, чтобы отправиться утром, как обычно, в свой магазин и засесть за счета, он завел машину, опустил откидной верх и с ветерком помчался в Беладжио.
       К полудню он был уже на месте.
       На вилле, однако, никого застать не удалось. В кухне на столе лежали остатки завтрака, окна гостиной были чуть приоткрыты.
       Директор вышел на террасу. Там тоже не было ни души. Слегка недоумевая, он заглянул в гараж - стоит ли машина. Гараж был пуст. Он снова сел в свой "BMW" и выехал на улицу.      
      
       Винченца и Этторе сидели за столиком на террасе траттории "Три паяца". Народу было немного. С площадки, обнесенной каменным парапетом, открывался восхитительный вид на озеро.
       Увидев неожиданно показавшегося со стороны входа директора, неаполитанец с девушкой переглянулись.
       - Салют изгнанникам! - издали приветствовал их Баразотти.
       Лучась жизнерадостной улыбкой, он наклонился к сидящей Винченце и поцеловал ее в щеку, тогда как Этторе он просто фамильярно похлопал по плечу.
       - Могу я присоединиться?
       Директор отодвинул стул и без церемоний расположился у столика. Эмоции прямо-таки переполняли его.
       - Нет, вы только взгляните на вид... И какой воздух! Ну разве здесь не чудесно! А мы все коптим в этом ужасном городе...
       Он обернулся к сидящим за столом:
       - Заметил твою машину на улице, Этторе, она бросается в глаза. Вот и зашел... Не ожидали? - Он довольно рассмеялся. - Ну да, приехал повидаться. Так сказать, в порядке сюрприза... Ну, рассказывайте, как вы тут без меня. Надеюсь, не скучали? Должен сказать, выглядишь ты замечательно, - проговорил он, обращаясь к Винченце. - Я же говорил, отдых пойдет тебе на пользу.
       Нельзя было не признать справедливости этих слов. Винченца посвежела, легкое светлое платье красиво оттеняло ее потемневшую от загара кожу. Волосы, расчесанные и схваченные сзади узлом, местами выгорели от солнца. Что до Этторе, то он выглядел даже помолодевшим. В светлых брюках, свободной рубашке-поло и в новеньких теннисных туфлях его вполне можно было принять за профессионального швейцарского инструктора по лаун-теннису.
       - Да, здесь неплохо, - отозвался он вместо Винченцы. - Где и отдохнешь, как не у Комо.
       - Удачно все-таки сложилось, что вы смогли сюда приехать, - великодушно добавил Баразотти.
       Этторе с удивлением взглянул на директора.
       - Да уж конечно, - ответил он, - не без твоей помощи. Ну, а у тебя как? Дома все в порядке?
       - Ничего, нормально.
       - Как Антонелла?
       - Антонелла? Чудесно!.. Вернулась домой без звука, я и поверить не мог. Совершенно переменилась - не женщина, а шелк. Никаких тебе упреков или слез... - Директор расплылся в каверзной улыбке. - И как это вам с Винченцой удалось так ловко обвести ее вокруг пальца?
       Баразотти подозвал официанта и заказал себе кружку пива. После нескольких общих фраз Этторе поинтересовался:
       - Ладно, так чем же там все-таки закончилось? На этой самой вилле...
       - О, это была та еще комедия! - развеселился Баразотти. - Когда вы убежали, меня сделали заложником... Без шуток! Я начал переговоры, пообещал им заплатить - иначе меня бы, наверное, прикончили. Представляете? Сейчас смешно, но в ту минуту мне было не до смеха. Пришлось импровизировать на ходу. В конце концов мне все же удалось их уболтать, мы пришли к полюбовному соглашению. - Директор самодовольно усмехнулся, словно школьник, хитростью избежавший розог. - А потом вдруг нагрянула полиция. В общем, все обошлось. Все чеки, что я успел им выписать, аннулировали, так что я ничего не потерял. А в чем-то даже выиграл.
       Он многозначительно посмотрел на Винченцу. Та ничего не отвечала, с безучастным видом тянула из трубочки свой апельсиновый коктейль и разглядывала публику по сторонам. Баразотти перевел взгляд на Этторе - тот был занят тем, что изучал ногти у себя на руке.
       - Эй, друзья мои! - воскликнул директор. - Что-то вы скучные сегодня.
       Этторе обменялся с девушкой взглядом, а затем неуверенно произнес:
       - Рикардо, думаю, тебе будет интересно... - Он запнулся.
       Директор повернулся к нему:
       - Да-да, слушаю.
       - Хотя...
       Этторе опять умолк. Однако энергичный толчок под столом от спутницы тотчас привел его в должный настрой. Он прочистил горло.
       - Прости. Я тебе уже рассказывал, что когда мы приехали сюда и увидели Антонеллу...
       - А-а, ну да, конечно, - закивал Баразотти. - Ты сказал ей, что Винченца - твоя девушка. И что вы якобы приехали на Комо поразвлечься.
       - Верно. Я сказал, что мы обручены...
       - Ну-ну.
       - ...и решили побыть какое-то время здесь, на твоей вилле.
       Баразотти иронически хмыкнул, расслабился в кресле.
       - Не уверен только, поверила ли в эти сказки Антонелла, - отвечал он легкомысленным тоном. И, заговорщицки подмигнув Винченце, добавил:
       - Возможно, только сделала вид.
       Между тем неаполитанец, вновь покосившись на девушку, продолжил:
       - Но это еще не все.
       - Не все? - удивленно обернулся к нему Баразотти. Неаполитанец шумно откашлялся и, собравшись с духом, проговорил:
       - Рикардо, возможно, для тебя это прозвучит неожиданно... Так вот, чтобы слова не слишком расходились с делом, я предложил... вот именно, предложил Винченце... - Он на миг снова заколебался, в тоне его сквозило смущение. - Словом, теперь мы вместе.
       Баразотти с недоумением уставился на Этторе.
       - Что значит, вместе?
       - Очень просто, - отвечал Этторе. - Я ее новый мужчина. 
       Он сделал паузу, чтобы Баразотти мог осмыслить услышанное, а затем добавил успокоительным тоном:
       - А почему бы и нет? У нас с Винченцей все очень серьезно.
       Баразотти молча переводил взгляд с Винченцы на Этторе, на лице у него застыла глуповатая улыбка.
       - Рикардо, ты только не переживай, не все так плохо, - продолжал между тем неаполитанец. - Попробуй посмотреть на случившееся со стороны.
       - Со стороны? - тупо переспросил Баразотти.
       - Да-да, именно так. Ведь теперь ты, считай, разделался со всеми своими проблемами.
       - Со всеми проблемами? - эхом отозвался директор.
       - Ну конечно. - В голосе неаполитанца все еще проскальзывали нотки смущения. - Ситуация разрешилась с пользой для тебя же. Подумай сам: семья в безопасности, газеты ни о чем не узнают. Ты сможешь наконец вздохнуть свободно, жить, ни о чем не беспокоясь. Сможешь даже баллотироваться в Городской Совет.
       - Что-то я не пойму, о чем вы здесь толкуете.
       Однако постепенно до Баразотти стал доходить смысл произошедшего. Он побагровел. Какое-то мгновение директор не мог издать ни звука, беспомощно разевая рот, словно рыба, вытащенная из воды.
       - Так вот оно что, - наконец выговорил он, от возбуждения елозя пальцами по столу. - Этторе!.. А я-то думал, мы с тобой друзья!
       Неаполитанец осторожно потрепал Баразотти по руке, стараясь погасить его гнев.
       - Да не волнуйся ты так, Рикардо. Конечно, друзья, почему же нет? И останемся друзьями...
       Однако достичь ему удалось лишь обратного эффекта. По мере того, как случившееся открывалось Баразотти во всей полноте, он приходил во все большую ярость.
       - И ты хочешь, чтобы все осталось по-прежнему? После всего этого? Я ведь просил тебя присмотреть за ней... Всего лишь присмотреть! А ты?..
       На них стали оглядываться с других столиков.
       - Ну-ну, Ричи... - произнес Этторе урезонивающе. - Зачем же так? И потом, не один я так решил. Винченца...
       - Винченца? - перебил его Баразотти. - Да ты просто сбил ее с толку! Воспользовался случаем. Соблазнил. А я, старый дурень, сижу там, радуюсь... оплачиваю их удовольствия.
       Лицо неаполитанца стало вдруг непроницаемым.
       - Кстати, Рикардо, насчет удовольствий. Если ты помнишь, я пока не взял у тебя ни одной лиры. За все то время, что мы здесь.
       - И не дождешься.
       - А разве кто-то просит?
       Баразотти схватился за голову:
       - Какой же я осел! Надо же, доверил женщину неаполитанцу! Лисе стеречь курятник... Антонелла совершенно права - неаполитанцам нельзя доверять. И как я мог довериться неаполитанцу?
       Этторе невольно улыбнулся.
       - Послушай, здесь становится неудобно. Может, поговорим в другом месте?
       - Пожалуй... - Директор, весь красный от возбуждения, поднялся из-за стола. - Хотя не знаю, о чем еще тут говорить. Ченцина, дорогая... Хватит его слушать, пойдем отсюда.
       Он схватил молчавшую до сих пор девушку за руку и решительно двинулся к выходу. Однако Винченца тут же вырвалась.
       - Эй, Ричи, полегче! Дергаешь, будто я тебе какая-то кукла.
       Баразотти оторопел.
       - Но... ты ведь не собираешься оставаться здесь?
       - Почему? Может, и собираюсь.
       - Как это?
       - Очень просто: остаюсь и все.
       - Так ты что же, - директор с недоумением воззрился на девушку, - с ним заодно?
       - Тебе ведь ясно сказали.
       - И вы действительно... вместе?
       - Действительно. - Винченца, не поднимая глаз, кивнула. - Мы с Этторе решили пожениться.
       Казалось, весь гнев Баразотти тут же куда-то испарился, он выглядел совершенно растерянным.
       - Ченцина, постой... - в замешательстве проговорил он. - Я как же я? Ты что же, хочешь меня бросить? И что мне теперь делать? Исчезнуть? Постричься в монахи? Уйти в монастырь, жить в одиночестве?
       Она насмешливо скривила губы.
       - Прошу тебя, Ричи, к чему эти громкие слова? И с каких это пор ты в одиночестве? У тебя есть семья, если я правильно помню. Да и потом, сам посуди, что я для тебя такое? Так, всего лишь развлечение. Приятный бонус на выходные - ресторан, партия в покер, массажный кабинет, любовница... Разве не так? Ты даже не постеснялся проиграть меня в карты - словно я какое-то глупое животное. Ты просто мной пренебрег! Зачем тогда, спрашивается, я тебе вообще?
       В голосе у Винченцы явственно зазвучали вдруг мелодраматические нотки - так что Этторе даже встревоженно оглянулся на нее.
       - Дорогая! - воскликнул Баразотти. - А что мне было делать? Ты же видела мое положение.
       - Ну конечно, кто же не видел? - Она сделала пренебрежительный жест.
       - И потом, вам же удалось убежать.
       - Слава Святой Лючии! А если бы нет? Ладно, что тут еще говорить. Хорошая была пьеса, только быстро кончилась. - Винченца обернулась в сторону неаполитанца, взгляд ее потеплел. - Что касается Этторе... сама не знаю, как это вышло. Ты его, пожалуйста, не вини. Тут я во всем виновата, так что все претензии ко мне.
       С ошеломленным видом Баразотти смотрел на Винченцу и не узнавал ее. Его всегда послушная "бамболина" взбунтовалась.
      
      
       14
      
      
       Солнце еще не успело раскалить прозрачный утренний воздух, он был свеж и полон пьянящих летних ароматов. Красный форд-мустанг вновь, как и две недели назад, мчался по прямой как стрела автостраде "Ломбардия". Только теперь в обратном направлении.
       На переднем сиденье, рядом с Этторе сидела Винченца. Левой рукой она крутила ручку радио на панели авто, в правой держала длинную тонкую "Грисогоно". В радиоприемнике слышались обрывки музыки, какая-то речь, треск и шорохи эфира.
       - Ничего, что я курю? - спросила она. - Надымила тебе тут.
       - Да ничего, кури. Запах приятный.
       - Говорят, девушкам не идет сигарета.
       - Кому как. Но вообще-то так оно и есть.
       - Если хочешь, я брошу.
       - Ну, раз ты так решила...
       Винченца выключила приемник, сделала новую затяжку, выпустила дым в окно.
       - Ладно, подумаю над этим, - сказала она, тихо улыбаясь и глядя перед собой на дорогу.
       Невысокие сельские строения и амбары перемежались перелесками и лужайками, заросшими травой и цветами. Машин на шоссе становилось все больше. Далеко вдали можно было уже различить пригороды Милана.      
       Большое поле с правой стороны дороги было усеяно аккуратными желтыми цилиндрами - скошенным и скатанным в валики сеном. Поле наискосок прорезала узкая взлетная полоса, по ней катился маленький белый самолетик. Он слегка подпрыгнул над полосой, а затем стал быстро набирать высоту. Винченца следила за ним взглядом, пока он не растворился в небе. Зеленовато-карие глаза девушки стали на мгновение совсем голубыми.
       - Хорошо как сегодня... Легко...
       Этторе оглянулся на нее, коснулся ее руки.
       - Хочешь, остановимся здесь?
       - Во-о-он тот лужок, - как бы в шутку добавила Винченца. - Видишь?
       - Хороший лужок.
       - Пойдем туда?
       - Охотно.
       - Пособираем цветочки? - Слова ее сопровождались многозначительной улыбкой.
       - И это тоже.
       Этторе остановил машину у обочины и привлек девушку к себе. Затем склонился над ней, чтобы поцеловать. Прошла минута, а может и больше, пока он оторвался от ее губ.
       Винченца не сразу пришла в себя. А когда, наконец, очнулась, спросила:
       - Ладно. А цветочки?
       - Все, как говорится, в наших руках. - Сказав это, Этторе продолжал, однако, сидеть, по-прежнему сжимая Винченцу в объятиях и любуясь ею. Что это за девушка, спрашивал он себя. Откуда она взялась?
       - Я правда тебе нравлюсь? - спросила Винченца с кокетливым любопытством.
       Ответа, собственно, и не требовалось - все, что Этторе мог бы сказать по этому поводу, легко можно было прочесть у него в глазах.
       - Ну, так как же, - продолжила она с деланным недоумением. - Когда, в таком случае? Завтра? Или в четверг, после дождичка?
       - Извини, не совсем понимаю...
       - Что там с цветочками? Говорят, в Неаполе люди медлительные, не любят торопиться. Готовы все отложить на потом.
       - На потом? Да, может быть, и так. Но только не это! И не сейчас. - заверил ее Этторе.
       - Что - не это? - Винченца помедлила, безуспешно стараясь удержать улыбку. - Что - не сейчас?.. Скажи еще, что хочешь совратить бедную невинную девушку. Совратить, сбить с пути... Только, знаешь, я еще не уверена, что соглашусь. Надо будет хорошенько подумать. Я тут слышала, неаполитанцы народ ненадежный, можно ли им доверять?      
      
      
       ****
    


Рецензии