Любовь - картошка

       Бог видел всё и ниспослал женщину, которая грезилась мне еженощно. Увидал её на рынке в очереди за молодой картошкой. Пристроился и сам. Искоса разглядывал лицо, мимику, причёску, домысливал, что под сарафаном и в каком качестве. Думалось только одно – мне б такую!
      С покупками выбрались из базарной сутолоки и что? Прощаться?!.. Ну нет! В стиле японской хайку прочёл в её спину экспромт: – У картошки понятная проза – сковорода, живот, метаморфоза. А я не картошка и не парень с воза. Я так не хочу. Девушка, ау! – Незнакомка обернулась, оценила меня специфическим взглядом одинокой женщины. Улыбнулась... Впечатление складывалось в мою пользу. Протянула руку, представилась: – Надежда. – Это воодушевляло. Теперь мы шли рядом, и на моих руках висли тяжёлые сумки. Но я не терялся, пыжился интеллектом, острил и всё время думал – мне б такую!
     А шло всё именно к этому. Надежда интересовалась мной естественным образом, видимо хотелось ей общения с поэтом, и на поводу этих предположений я изрыгал стихи про любовь.
    Интрига нарастала. Домой она не пригласила, но телефончик дала и одарила таки-и-им взглядом, что я поёжился от плотского экстрима... Вечером позвонил и почувствовал, что меня ждали… Взаимовежливые слова и я вновь на коньке. Источая мёд, подбирался к её душе, физиологической сущности. Надя благодарно внимала рифмам, молчала, вздыхала и прошелестели в телефонную трубку: – Только не исчезай!    
    Мы начали встречаться и поцелуй в щёчку стал традицией. Облюбовали уютное кафе, где пили вкусный чай, ели королевскую ватрушку, разговаривали, делились ощущением мира. Мы становились интересными друг другу.
    Надя жила с матерью – молодящейся старушкой. Отец умер давно. В память о нём осталась квартира, где чередой жили квартиранты, и хозяйка не бедствовала. Ну, а я признался без задней мысли, что снимаю углы и денег нет, как и положено поэту. Информация деликатно осталась без внимания, в жизни всякое бывает.
     Надя оказалась активной в жизни – театралка, меломанка, занималась фитнесом, копала землю на даче. Изредка призывала меня к исполнению мужского долга. То унитаз не работает, то колонка коптит, то кран течёт, то стул развалился, да мало ли что случается без мужика.
     Матушка встречала меня приодетой, явно готовилась к визиту. Надя смотрела на неё с улыбкой, и я понимал, что не был их дом шумным от гостей. Это воодушевляло на вывод – конкурент не предполагался... А когда мне приспичило и вновь искать стал себе крышу, обратился естественно к Наде.
    Она улыбнулась: – Моя квартира будет не по карману тебе. – А может пропишешь? Временно. Как парий живу. Ни президента выбрать, ни в библиотеку. –  У меня билеты есть на шестую Чайковского. Ты как?
     Надя ускользнула с ответом, но услышать патетическую симфонию я был не против. Договорились на встречу за полчаса до начала, и я прибыл к условленному сроку. На улице холодно, ветер, позёмка, но не скучал, с интересом наблюдал за контингентом. Старых людей привозили на машинах. Они тяжело выбирались из кабины и с просветлёнными лицами, опираясь на палку, торжественно шли к музе.  Маленькие дети шли с родителями и вряд ли с охотой, но это правильно. С малолетства должна быть привычка к организованному звуку, смысл постигается в процессе потом... Ну, а молодёжь шла в обнимку, с улыбками и без гардеробного шика.
     Начал мёрзнуть. Звонок уже рассаживал публику в креслах, а я всё жду. Решил постоять ещё минуту, потом ещё полминутки и уходить.  И уже пошёл восвояси, как меня окликнули: – Вернись! Я всё прощу!
     Надежда примчалась, и было ей не до извинительных процедур. Быстро в фойе, шубку скинула мне на руки, и умчалась в зал. А я в гардеробе застрял… Наконец освободился, кинулся вдогонку, но стайка детей заполонила лестницу. А когда поднялся, то Нади с билетом не увидал. Куда податься?
     И на балконе среди студентов я погружался в мысли. Добро и зло в жизни рядом. Диалектика. А что есть зло?.. А добро?.. Чайковский мне это не сказал, только замучил. Рушилась надежда на светлое будущее. Любовь – картошка…  На улице я предположил такое вслух.  Надежда возмутилась:
     – Бессовестный! Как тебе не стыдно?! – Потом подумала: – Бог тебе судья, – и с облегчением вздохнула.
               
               


Рецензии