Серафима
***
Сима сидела у окна и с безразличным упорством наблюдала, как по холодному стеклу сползали струйки дождя. Их дворовый флигель дореволюционной постройки находился всего в пару километрах от линии береговой охраны. Еще вчера совсем рядом шли бои, грохотали канонады, в небе сверкали зарницы, сегодня же стояла непривычная тишина. От Алексея давно не было никаких известий….
Казалось, мирная счастливая жизнь осталась в прошлой, в другой реальности. Вспомнилось, как после выпускного они всем классом гуляли по ночному городу, разговаривали, шутили, смеялись, строили планы. Как с высоты зеленых склонов любовались лунной дорожкой на черном бархате моря и ели растаявшее мороженое. Их первый с Лешкой поцелуй, наивные клятвы, мечты о будущем. Рассвет на Приморском бульваре, радужные фонтаны поливальных машин, запах акаций и мокрого асфальта. Как уставшие и счастливые возвращались домой в пустом трамвае.
Воскресный июньский полдень вовсю дышал зноем, а Сима все еще валялась в постели с безмятежной улыбкой. За стеной послышалась непривычная возня и внезапно - истошный вопль бабы Зины: «Не пущу!» … Она продолжала улыбаться, ничего не понимая, когда в комнате появилась побледневшая мать и плавно осела на стул: «Симочка, война началась…».
День прошел, словно во сне. Вещали громкоговорители, сновали грузовики, плакали бабы, молчали старики. На призывном оперативном пункте выстроилась очередь. Ее Лешка, как и многие мальчишки, записался на фронт добровольцем.
Последний раз она видела Алексея в конце июля. Жара стояла невыносимая, хотя солнце уже клонилось к закату. Девушка возвращалась домой из военного госпиталя, где помогала матери. Неожиданно набежали тучи, грянул гром и крупные капли забарабанили по раскаленным крышам. Сима с упоением подставила разгоряченное лицо сорвавшемуся ливню и в это самое мгновение увидела Алексея. Ее оливковые глаза заискрились нежданной радостью. Лешка, весь промокший и взбудораженный схватил Симу за руку и потянул за собой:
- Бежим! Надо успеть! Еле отпросился у комдива. Мы должны расписаться! Нас скоро в тыл перебросят, когда еще свидимся.
Дождь сливался в потоки, пузырился в лужах и легкой дымкой парил на дорогах. Это был самый теплый, самый замечательный дождь на свете!
Наутро Сима проснулась Серафимой Протасовой. С нежностью и трепетом в душе она разглядывала простенькое серебряное колечко на безымянном пальце. Алексей ушел еще до рассвета. Выбираться из постели, хранящей тепло любимого человека, совершенно не хотелось. Она прижалась щекой к подушке, вдохнула полной грудью и зажмурилась от счастья. Война на время отступила….
***
В комнате совсем стемнело, а Сима все сидела в каком-то сумрачном оцепенении. «Почему же так тихо?» И только бесконечный осенний дождь не переставая шумел за окном. С тех пор, как учебку перевели под Херсон, об Алексее ничего не было слышно. Неизвестность с каждым днем усиливала тревогу, вгоняя в смертную тоску. Еще эта пугающая тишина ….
Вдруг небо озарила яркая вспышка, воздух содрогнулся от мощного взрыва, эхом долетевшего до флигеля. В ту же секунду за спиной что-то грохнуло и послышался звон бьющегося стекла. Она оглянулась и ахнула – старое напольное зеркало, простоявшее в углу всю ее жизнь, превратилось в груду осколков, а пустая массивная рама зловеще темнела на фоне белой стены. Серафима склонилась над обломками и увидела десятки своих отражений. От суеверного страха подступила тошнота, девушка бросилась на кровать и забилась под одеяло.
Стрелки настенных часов подбирались к двенадцати. Серафима лежала без сна, считая удары собственного сердца. Внезапно внутри что-то екнуло, показалось - слышны осторожные шаги. Испытывая сильное волнение, она рванулась к окну. Никого. Вдали завыли сирены. Серый ливневый пласт неба рассекали мощные прожекторы. Очередная вспышка. В просвете арки померещился знакомый силуэт. Затаив дыхание, она прислушалась – шорох, кто-то тихо постучал.
В стремительном порыве Серафима бросилась к двери и распахнула настежь. Полоска тусклого света вырвала кусок из кромешной темноты двора. Он стоял неподвижно, не замечая холода и дождя. Глубокие тени обозначили огрубевшие повзрослевшие черты:
- Здравствуй, родная….
- О, Господи! Входи же! - Сима прильнула к его груди, каждой клеточкой ощутив прикосновение. Сильные руки подхватили ее и внесли в дом. В следующее мгновение Серафима уже потеряла связь с реальностью ….
***
Элла Семеновна вернулась с ночного дежурства раньше обычного, и прямо с порога начала делиться тревожными новостями:
- Представляешь, не успели наши войска отступить, как следом румыны вошли. А ближе к ночи здание военной комендатуры взлетело на воздух, одни руины остались. Так громыхнуло, что в соседних домах стекла повылетали, - и стряхнув промокший плащ, понизила голос, - Много там высокопоставленных офицеров обломками накрыло, а уцелевших к нам повезли…. Натан Маркович оставил при себе фельдшера, а нас с Фаней отпустил, велел дома отсидеться от греха подальше. Добирались пешком, перебежками, чтоб на полицаев не нарваться. Не знаю, что теперь будет…, - помыв руки и повесив полотенце на гвоздик, перешла почти на шепот, - Говорят, это местные теплый прием устроили. – И только тут с удивлением заметила, - А ты чего такая тихая, светишься вся?
- Алексей приходил….
- Бог с тобою! Где ему взяться? Ты не шути так, приснилось поди …. Что это?! - женщина вскрикнула, увидев разбитое зеркало, и застыла посреди комнаты.
- Я уберу сейчас! - Серафима бодро вскочила с постели и обняла мать, - Холодная какая! Пойду чайник поставлю. Не верь в приметы, я тоже поначалу испугалась. Сказки все это! – и выходя из комнаты, еще раз загадочно улыбнулась, - А Лешка и вправду приходил….
За окном перестал лить дождь и ветер разогнал облака, появилось белесое солнце. В отдаленный район Дачи Ковалевского еще не добралось смятение и неразбериха, царившие в городе, обманчивая тишина давала ложную надежду, что ничего не происходит.
- Смотри, как распогодилось, - Сима раздвинула занавески, и слабый осенний лучик расплылся пятном на холщевой скатерти. Но мать полностью была в своих мыслях.
- Нужно выбираться из города! К тетке, в Крым поедем….
- Мама, перестань. Все поезда ушли, последним товарным раненных вывозили, сама же знаешь…. Обойдется, мы ж не одни. Тем более …, - Сима осеклась, закусив губу, с чувством погладила мать по руке и, как в детстве, вскинула свой обезоруживающий наивно-восторженный взгляд, - У нас малыш будет, куда мы поедем ….
Элла Семеновна резко выпрямилась, ее глаза влажно блеснули, преисполненные болью и внезапным смятением, задержались на портрете молодого мужчины в морской военной форме, как две капли воды похожим на Серафиму, и замерли в невидимой точке.
- Моя ты кецеле…, - женщина присела рядом, обняла дочь и молча заплакала. Спустя минуту, задумалась, решительно поднялась и направилась к комоду:
- Какой срок? – тон голоса резко поменялся, такой собранной и уверенно-спокойной Серафима видела мать только в стенах больницы.
- Чуть больше двух ….
- Почему раньше не сказала?
- Сомневалась ….
- Я что-нибудь придумаю - мы уедем во чтобы то не стало, ради нас всех, ради памяти твоего отца.
Она с силой выдернула нижний ящик и наощупь отыскала в глубине ниши небольшой сверток. Развязала, положила на стол деньги с пожелтевшим письмом, а украшения завернула обратно и зажала в кулак:
- Я скоро вернусь. Смотри, никуда не выходи! Прибери пока деньги, – и обернувшись, добавила, - Там на конверте адрес..., так, на всякий случай….
Сима в растерянности смотрела на закрытую дверь, переваривая последнюю фразу. «Какой-такой всякий случай? И вообще, она не собирается никуда уезжать, пока Лешка где-то здесь рядом».
Время подходило к обеду, а мать все не возвращалась. Сима успела навести в комнате порядок и разогреть вчерашний суп. Ужасно хотелось есть. Откусив от хлебной горбушки, она нетерпеливо посматривала на часы. Вдруг за окном заголосила дворничиха.
Внезапно больно кольнуло сердце, и она в чем была выбежала за ворота.
Улица была пустынна, ветер лениво гонял жухлую листву, в темных лужах отражались бегущие облака, и только дворничиха горестно причитала, собирая в подол раскатившуюся по мостовой картошку. Завидев девушку, она заголосила еще громче:
- Горе то какое! Эллочку взяли! У самого дома схватили, мамалыжники проклятые!
- Куда ее повезли? – одними губами прошептала Сима.
- Да кто ж его знает! В комендатуру наверно. На вот, возьми, деточка, это мать обронила, - и протянула засаленный подол. Но Серафима уже ничего не слышала и не видела….
Ответственность за ночной террористический акт оккупационные власти возложили на коммунистов и евреев. Начались чудовищные расправы. На улицах хватали всех без разбору. Мужчин убивали прямо во дворах. С обнаженных платанов Александровского проспекта свисали сотни повешенных. Тысячи евреев были согнаны в старые адмиралтейские склады и сожжены заживо. Ни Симочка, ни мать ее Элла Семеновна домой больше не вернулись….
***
Прошли годы. На дворе стояла весна нового тысячелетия. У подножья песчаных утесов по-прежнему играло волнами лазоревое море, а в синем неба медленно проплывали акварельно-ватные облака. Купола церквей золотом горели на солнце, их колокольный перезвон далеко летел над крышами домов, утопающих в зелени и майском цветении.
В городе царила праздничная атмосфера. На центральной площади под торжественный марш духового оркестра трибуны стоя приветствовали неровные ряды ветеранов, возглавлявших Парад победы. Следом по брусчатке, звонко чеканя шаг, шли стройные колонны курсантов разного рода войск, и на все Куликово поле гремело раскатистое «Ура! Ура! Ура!».
А вдали от мирской суеты, за высокой белокаменной стеной Успенской обители звуки постепенно стихали и время незаметно замедлялось. От главных врат вглубь тянулась тенистая прохладная аллея высоких елей. Сжатое пространство старой часовни венчал низкий сводчатый потолок. С иконостаса в бликах тлеющей лампады строго взирали лики Святых угодников. Склонив голову перед Распятием, старец тихо творил молитву.
- Помяни, Господи души раб Твоих, невинно убиенных, прости им вся согрешения вольная и невольная, и даруй им Царствие Небесное. Вечная память и Вечный покой…. Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа. Аминь ….
О прошлом схимника мало кто знал, среди братии он был немногословен, а те, кто мог рассказать, давно почили с миром.
И только бессонными ночами далекие события порой возвращались в келью старого монаха, со скрежетом проворачивали жернова, незримо воскрешая тени ушедших….
После отхода действующей армии Алексей Протасов не покинул город. Три месяца партизанский отряд вел диверсионно-разведывательную работу в тылу врага, совершая дерзкие вылазки и скрываясь в катакомбах, прежде чем оккупационное правительство не предприняло масштабную операцию по ликвидации. Выкуривали газом. На выходах дежурили автоматчики, расстреливали на месте.
Помнил узкий бетонный туннель штольни, обжигающий холод ледяной воды. Трассирующие пули, прошивающие черную вязкую поверхность моря, короткие вскрики, головы товарищей, выхваченные во мгле лучом света и уходящие вглубь одна за одной. Помнил, как чудом выбрался на берег, как острые шипы колючей проволоки разрывали окаменевшее тело. Как, истекая кровью, карабкался по крутому склону, знакомому с детства, и там - на погосте монастыря нашли его на заре чуть живого. Выходили, отмолили.
Рискованный переход за линию фронта. Долгие разбирательства и выяснения. Штрафбат и кровавые штурмы. Победный май 45-го, слезы счастья поседевших родителей и старый флигель на Даче Ковалевского, где жили совсем другие незнакомые люди….
Помнил, как неведомая сила уберегала его ни раз от верной гибели, как привела, спустя годы в тот самый храм на крутом склоне, где нашел он спасение своей израненной душе, где с мертвыми мог быть ближе, чем с живыми.
Монашеский постриг принял как отец Серафим….
Свидетельство о публикации №218050101608
Жаль и Симу, и её маму, и всех погибших и невинно убиенных!.. Царство им Небесное и Светлая Память!
*
А Вам -- спасибо!
+
И привет героической Одессе!
С теплом ❤ из Д/В,
Ольга Благодарёва 03.01.2019 04:14 Заявить о нарушении
Кто бы мог подумать, что подобное повториться в мирное время...
Просто чудовищно!
Мария Рублёва 1 03.01.2019 10:42 Заявить о нарушении