Реквием

  Я оплакиваю забытые песни. «Степь да степь кругом», «Окрасился месяц багрянцем», «Когда б имел златые горы», «По Дону гуляет…». Полноту их напева, трагизм рассказа, широту и полноту дыхания. Каждая - роман, повесть, эпизод былины, «Песни песней», «Илиады» и «Одиссеи». А в них ушедшую жизнь, оборвавшийся звук струны, занесённые ветрами следы тысяч судеб. Молодые не знают их слов и напева. Им ближе что-то мелкое, домашнее, не нарушающее домашний уют у телевизора: «Вот кто-то с горочки спустился…» и тому подобное полугласие, получувствие, а то и вовсе бряцание бессмысленных созвучий и ритмов сытой жизни. Ослабление чувств, оскудение  источников желаний.
Жизнь мельчает, воды её мелеют; в мутном иле не разглядишь ни умирающего в степи ямщика, ни паруса лодки, уносящей в бушующее море влюблённых, в то море, откуда не возвращаются. В пыли будней не видно всадника в папахе, скачущего воль Великой реки с шашкой наголо. Автоматные очереди спецназа не передают ни сквозящего шума ветра, ни запаха полыни. «Златые горы и реки, полные вина», не навевают хмельного забытья, не уносят в страну несбыточной мечты. Солёные и сладкие слёзы не каплют на белую скатерть, и люди больше не обнимаются за семейным столом.