Смертельная охота

Была холодная снежная зима. Прокопий Валерьевич шел с Белым по лесу. Белый был самым старшим щенком из помета Пушинки — уже старой рыжей овчарки, и белого матёрого волка. Это была его первая охота. Для него она была очень важна.
Глядя на него было видно, что он волновался, но в тоже время старался быть серьезным, и одновременно с этим в нем брала вверх детская радость, от первой в жизни охоты, и игривость, которые ему никак не давали покоя, из-за этого он то и дело забывался и начинал играться на снегу, гоняться за падающими снежинками, но один взгляд хозяина заставлял его снова становиться серьезным и казаться опытным охотничьим псом.
- Ну, что, готов к охоте, идем на сохатого — спросил Прокопий у пса.
Белый весело помахал хвостом, он был готов идти хотя бы на зайца, лишь бы поскорее доказать хозяину, что он хороший пёс, и тот его очень хорошо обучил.
- Ну вот и хорошо — ответил ему охотник — а то я уже думал, что ты хочешь вернуться, и остался всё тем же щенком каким и был когда-то — пошутил он.
Белый понял шутку и только веселее завыял хвостом, а его карие глаза начали светиться такой неимоверной радостью, какой они никогда до этого не святились, так как может светиться только ребенок от того что ему подарили или сделали то, что он так давно хотел, или младенец, который только-что увидел своих родителей!
После этого они углубились в лес, Прокопий Валерьевич на лыжах с ружьем на плече, а Белый рядом с ним, не отставая ни на секунду. Вдруг пес остановился, Прокопий сделал тоже самое. Белый стал принюхиваться, и когда окончательно взял след начал по нему идти, он не смог разобраться, что это был не запах лося, а медведя, но ни он, ни хозяин об этом ещё не знали. И вот эта пара пустилась в погоню, где охотник шел на удалении двух метров от пса.
Наконец, после получасового поиска добычи, они вышли на поляну окруженную со всех сторон елями, это была достаточно большая поляна, где свободно могли разбить лагерь человек двадцать. Поначалу они никого не увидели, так как медведь-шатун наблюдал за ними из-за деревьев, но Белый не смог почувствовать его, он не смог почувствовать ту опасность которую таили в себе эти деревья, и эта поляна.
Уже близился закат, но ни охотник с псом, ни медведь ничего не делали, Прокопий Валерьевич из-за того, что он не видел на этой поляне никого кроме себя и Белого, а шатун из-за того, что выжидал лишь удачного момента для того, чтобы растерзать их обоих. И вот этот момент наступил.
С противоположной стороны раздался рёв медведя, а через пару секунд показался и он сам. Медведь был достаточно большим, около полутора метров в холке, он встал на задние лапы, достигнув высоты трёх метров, и тут Прокопий понял, что ему на лыжах уже не спастись, и он захотел спасти от неминуемой расплаты за встречу, хотя бы Белого, этого доброго и сильного пса.
- Белый, домой! - крикнул в приказном порядке Прокопий псу.
Но пёс даже не подал виду, что услышал своего хозяина, хотя сам отлично слышал команду, и понимал, что её надо исполнить, но то ли страх, то ли нежелание оставлять хозяина один на один с этим опасным хищником, не позволило ему даже сдвинуться с места по направлению домой.
- Белый, домой, домой, Белый! - ещё громче и яростней крикнул он ему, но пёс так и остался стоять на одном месте, а в это время пошел белый при белый снег, начинался снегопад...
Медведь ещё раз издал протяжный рёв, на этот раз он продирал до мурашек, и мог запросто вогнать человека, который в первый раз встречался с медведем, в ступор, сопровождающийся неописуемым страхом. Но он не торопился нападать, медведь тщательно выбирал кого он убьёт первым, а кто будет вторым, и его выбор остановился на Прокопии Валерьевиче, так как он подсознательно чувствовал к охотнику гораздо больше страха, чем к псу, пусть и размером с волка.
После секундного оцепенения, которое последовало за последним рёвом этого опасного противника, Прокопий взял себя в руки и снял ружье с плеча, направив его на медведя, словом после одного случая произошедшего на охоте, когда он чуть не погиб, Прокопий Валерьевич всегда держал ружьё заряженным, он заряжал его перед тем, как выходил на охоту, будь это охота на зайца, или охота на лося, так как встреча с любым голодным хищником была велика. Но в это же время хищник уже кинулся на него, и не успел охотник нажать на курок, как его ударил медведь, да так, что он отлетел к ближайшему дереву, и у него еле оставалось сил даже на то, чтобы подняться на ноги.
Медведь медленно подошел к своему почти поверженному сопернику, для того чтобы нанести последний, уже смертельный для человека удар. В этот момент в глазах медведя бешенство перемешалось с чувством скорой победы, с чувством превосходства над царем земли, над вершиной эволюции. А в глазах Прокопия выражался отчетливый и самый настоящий страх, страх перед смертью, перед тем, что ждет его там, за неизвестностью, он думал о том, что сколько много совершил в своей короткой жизни глупостей, сколько он, охотник, который никогда ничего не боялся, в котором всегда дышала храбрость в лесу, в настоящей жизни, там вне тайги, вне его дома, побоялся сказать, просто побоялся в чем-то признаться, в эти последние секунды он корил себя за многое, но в то же время он не мог признаться даже сам себе в тех многих ошибках которые он когда-то совершил по собственной глупости, которые он совершает и сейчас на пороге между жизнью и смертью.
- Белый, беги, спасайся! - как можно сильнее крикнул Прокопий Валерьевич, он крикнул эти свои последние, как ему тогда казалось, слова из последних сил.
И действительно эти слова подействовали на пса как оживление, как живая вода на мертвого, они вывели его из того ступора в который его загнал этот с виду опаснейший хищник. Он сначала попятился, решив выполнить просьбу своего хозяина, но затем на мгновение задумался: «Как он, верный хозяину пёс, может бросит его в ту минуту, когда ему угрожает опасность, когда он может погибнуть?» - и он переменил своё решение. Белый издал настолько сильный и протяжный вой, что с макушек деревьев посыпался снег, он почувствовал такой прилив сил и энергии во всём своем собачьем теле, что ринулся на неравного себе противника, который в тот момент застыл от удивления.
Белый запрыгнул ему на спину и впился, что есть мочи ему в шею, стараясь её перекусить. И это сработало, медведь, который был сосредоточен до этого на охотнике, вдруг переключился на пса. Он начал ходить из стороны в сторону, биться о деревья, лишь для одного, для того, чтобы сбросить этого пса с себя, но с каждым ударом о дерево Белый только сильнее вгрызался в свою жертву, только сильнее впивался в неё когтями, и уже не он и хозяин были жертвой охоты, а этот хищник, ставший сначала охотником, а затем жертвой, жертвой пса.
Если бы кто-то увидел в тот момент эту битву, то ему бы показалось, что она длиться вечно, собственно для её участников она и длилась бесконечно долго.
Медведь уже ревел от боли, он уже не старался скинут этого надоедливого пса, а просто хотел, чтобы тот причинял ему как можно меньше боли, но хватка молодого пса не ослабевала, а только усиливалась. И вот в тот момент, когда медведь от боли почти-что падал, только тогда Белый ослабил свои смертельные для противника объятья и выпустил жертву, а шатун в свою очередь, как только пёс спрыгнул с него, бросился в тайгу с неимоверным ревём в котором выражалась и боль поражения, и физическая боль, от причинённых Белым ран, настолько глубоких, что медведю потребовалась вся зима, чтобы оправиться от них.
После того, как соперник скрылся за деревьями, а пёс стал абсолютно уверен, что он не захочет испытать второй раз на себе его силу, только после этого Белый подошел к хозяину. Он подошел к Прокопию, и лег возле него, прижавшись к нему как можно плотнее.
- Спасибо, друг, спасибо, за то, что меня не послушался, спасибо за то, что не оставил меня одного здесь с этим зверем, за то, что прогнал его — и он потрепал Белого по шерсти.
Для пса это была лучшая благодарность, а для хозяина, то малое, что он мог сделать для верного ему существа. Только тогда он понял, что на самом деле значат слова преданность и верность. Тогда он в полной мере осознал, что только братья наши меньшие бывают верным нам до того, что готовы ради нас, ради людей, пожертвовать собственными жизнями, лишь спасти нас — спасти своих хозяев. Но и в этот раз он ошибался, он ошибался лишь в том, что бывают верными людям только животные, он ошибался в том, что люди разучились быть преданными и верными по отношению друг к другу, но это была его ошибка, это была ошибка которую Прокопий пронёс уже через половину своей жизни, и которую он готов был ещё долго нести.
На лес опустился закат, и Прокопий Валерьевич с Белым, после этой неудачной охоты, которая чуть не закончилась их гибелью от лап медведя-шатуна, собирались отправляться в обратный путь. Каждый из них думал об этом дне. Прокопий думал о том, что чуть не погиб от лап медведя, но Белый, как оказалось по-настоящему верный ему пес, спас его, о том, что сегодня он снова испытал настоящий страх, как и тогда, что он испытал страх перед смертью, и это напомнило как нельзя лучше, что пока-что он жив, а значит может ещё многое сделать и исправить. Белый же был радостный из-за одной только мысли о том, что сегодня он наконец-то показал, что является настоящим псом, и от того, что спас своего хозяина.
Так, оба погруженные в собственные раздумья они возвратились домой, где их уже поджидал крепкий сон.