Как в СССР инновации создавались 2

                Из цикла "Невероятные приключения Расквасова и его друзей"               




…Сухаревский впустил Хрипунова и Шахидюка сразу – после четвертого длинного звонка. Он стоял в прихожей, перекладывал кочергу в руках, явно скучал и никого не боялся:
 - Говорю – работа у меня научная! Требует - покоя! Требует – тишины! А он – заорал!.. Пришлось отключить. Теперь спит.
 - Как спит? После кочерги? Усоп, что ли?.. – стараясь держать себя в перепуганных руках, громко прошептал Шахидюк.
 - Э… да вы, видно, совсем темный… – Сухаревский укрепил кочергу в специальных дверных держателях  над головой съежившегося председателя. – Пойдемте… я сейчас все вам объясню…- и, потянув Шахидюка за собой, Сухаревский достал из таких же специальных держателей гигантский молоток  литой черной резины.
 - Не надо мне никаких объяснений!.. - уцепился за Хрипунова председатель, фальцетя и вырывая рукав из железных пальцев. – Объяснений мне дайте только в присутствии участкового! И свидетелей!..
   В дверь сурово   по-милицейски постучали.
 - Лейтенант Волчаровский! – представился молоденький вошедший. – Двери – не закрывать, мне понятые нужны. И человека отпустите – этого, что ли, кочергой ударили?..
  Из толпы любопытных жильцов на лестничной площадке вычленились,  всегда готовые на все,  Горбань с фотоаппаратом и Стаканович с мотком бельевой веревки.
 - Так… - огляделся участковый Волчаровский, - где тут потерпевший?..
 - Сейчас принесу – Сухаревский открыл дверь в ванную комнату, погремел  там железным и натужно вынес  огромный мешок, в котором явно угадывалось чье-то тело. Механик положил мешок на пол прихожей и отошел в сторону:
 - Вот вам «усопший»…
  Волчаровский кашлянул, присел на корточки, сдвинул, как положено в милиции при таком развитии событий, фуражку на затылок и бережно стянул мешок:
 - Понятые – внимание!..
  Шахидюк обморочно повел глазами, Стаканович – их едко прищурил, а Хрипунов и Горбань вытянули шеи и напряглись, пронзительно став похожими на охотящихся мартовских котов.
  Перед общественностью, вальяжно разбросав нечеловеческие руки, лежал мужской торс с грубо привинченной болтами лысой головой.   Глаза сардонически улыбающегося лица были вытаращены и в совокупности с вопрошающим нахмуренным лбом поразительно  напоминали  глаза актрисы Е. Соловей, уезжающую в трамвае в финал фильма «Раба любви».
  - «Господа!.. Как вам не стыдно, господа!..» - почему-то прошептал книголюб и киновед Стаканович.
  Из аккуратно отпиленного по талии живота мужчины торчало множество шлангов, металлических трубок и разноцветных проводов.
 - Как аппарат самогонный…- задумчиво произнес Ульян Хрипунов.
  - Это кто? Робот, что ли?.. – нашелся,  наконец, участковый.
- Так точно. Это и есть ударенный кочергой не прописанный робот «Чинуша»! – с явным удовольствием отрекомендовал торс Сухаревский.
 - А куда ноги дел?.. – грубо спросил Горбань.
 - Ноги от нас не уйдут!.. – кивнул в соседние комнаты механик.
 - Имеются… Наверняка имеются и ноги!.. – радостно заторопился председатель, довольный, что все так хорошо складывается – ни тебе убийства, ни даже хулиганства…
 - Еще есть вопросы, товарищ Волчаровский?
 - А для чего?.. Вот это все? – медленно стал приходить в себя Волчаровский.
  - Трудно пока сказать что-то определенное… Ну, скажем так…хобби!
  - Ты же своим «хобби» полдома до инфарктов или всяких разных там климаксов доведешь! – вступил Хрипунов. – Вы не верьте ему, товарищ  лейтенант! Тут явно подозреваю дебош с самогоном! Квартиру всю надо обследовать – может он кочергой не этого бил, а живого! Это что же получается… у меня хобби есть – я сапоги собираю… к тому же – литератор; Горбань, вон – сидушки унитазные… Все тихо, мирно. Не нарушая норм советского общежития – в 22.00 – отбой! А здесь хобби – кочергой по затылку? Ночами мяукают? Деньги хором считают под баян? Уверенно определяю – гонит самогон! Обследовать общественностью плюс органы всю квартиру!.. Разом!
  - Гражданин Сухаревский! Я вынужден ознакомиться с вашим жилым помещением!
  - На предмет?
  - Предметы там посмотрим… - туманно ответствовал молоденький лейтенант и прошел в квартиру.  Общественность отарой двинулась за представителем власти.
  В первой комнате был обыкновенный изобретательский антураж – железные столы с кучами непонятных деталей, стеллажи с растрепанными книгами, тяжелый и легкий инструментарий и соответствующий механический запах.
  Добрую половину комнаты занимал сложный агрегат, напоминавший детскую карусель в миниатюре, с той лишь разницей, что места коней, автомобильчиков и лебедей занимали бодро переступавшие  по кругу три пары голых ног.
  Озвучивал  променад  песней М. Магомаева «Ах, эта свадьба!» магнитофон с электронными кишками наружу.
  Общественность привычно обалдела.
  Сухаревский щелкнул потайным рубильником, шикнул сжатый воздух и  карусель встала.               
Однако после выключения одна из пар все никак не желала угомониться и время от времени демонстрировала ходьбу на месте.
  Хрипунов скосил глаза на бойкие конечности и автоматически прошептал: «Раз – два! Левой! Левой!»
  - Вот… ноги… - пояснил механик.
  Волчаровский молча обошел агрегат, потрогал пальцем пластмассовую ножную плоть, покосился на выпученного Шахидюка и осторожно спросил:
  - Во второй комнате… тоже… изобретаете?..
  Прошли и туда.
  И будто попали во внутренности огромного телевизора. Кабели гигантскими змеями закручивались на пыльном полу, развратными огнями сверкали электронные лампы невероятных размеров, гудели нетрезвыми басами чемоданные трансформаторы. Остро пахло старым паяльником.
  В центре  комнаты стоял белый рояль,  с корабельной красной надписью «МАТРАЦ» на лаковом броненосном боку.                Музыкальный корабль, словно щупальцами спрута был  опутан сотнями проводов. На его крышке-палубе возвышалась решетчатая конструкция-конус, увенчанная черным круглым шаром. Перед шаром, на специальном пюпитре  лежал раскрытый толстый книжный том.
  Порционно шипел сжатый воздух, переворачивая книжные страницы.
  Периодически шар  слегка поворачивался на оси слева-направо и справа-налево, почему-то при этом покрякивая и покашливая.
  - Мда.. – огляделся Волчаровский, - вы здесь вместе с роботами не ядерный реактор собираетесь пускать?..
  На этих словах Горбань многозначительно посмотрел на Хрипунова. Тот отрицательно покачал головой, щелкнул себя пальцем по горлу и губами беззвучно произнес легко угадываемое слово «самогон».
  Стаканович на цыпочках подбежал к роялю, посмотрел в книгу, а затем на крякающего черноголового читателя.
  -У него тут глаза… фотографические!.. - ошеломленно крикнул книголюб. -  И рот есть…  А книга – «Три мушкетера!». Издание свежее, талонное, за макулатуру!
 - Мое изобретение – на порядок выше всех ядерных реакторов вместе взятых! А также самогонных аппаратов любой сложности! – с достоинством произнес Сухаревский. - Благодаря ему – человечество просто-напросто начнет жизнь с чистого листа! И у каждого будет возможность прожить любую жизнь – на выбор! Хоть в прошлом! Хоть в будущем! Даже – в сказке! И не одну жизнь, а – десятки!.. Сотни!.. Тысячи!.. Жизней -  прекрасных и удивительных! Полных любви и приключений!
- Ну, вот видите как хорошо!.. – вежливо и привычно согласился участковый, -  А с соседями-то – конфликтуем… а?  Гражданин Сухаревский? И сигналы есть…  На учете – не состоим?
 - Раз сигналы есть – значит,  и жизнь продолжается! – ловко отбивался механик. – Я заслуженный рационализатор всех республик и страны в целом! У меня на каждый болт – свой патент! А соседи всякие бывают… есть и козлиного направления…
  - А не пройти ли нам в ванную? – громко сказал Хрипунов. – Чую – натягивает оттуда чем-то… вроде как бы и самогоном…
  Механик внезапно стал серьезным: 
  - А вот туда – не хотелось бы!.. У меня там стерильность…
  - Все - понятно!..  Все - понятно! – злорадно заторжествовал Хрипунов. – И крыть – нечем! Естественно – стерильность! А стерильность –  она ведь только на спирту и держится! А в домашних условиях – на самогоне! Товарищ лейтенант – давай в ванную! Горбань – готовь вспышку!  Стаканович – будем вязать!.. Не бойся, Сухаревский! Ничего не найдем – сам дезинфекцию тебе в сортире наведу!..
  Открыли дверь ванной комнаты. Зашли.
 - Товарищ жилец Сухаревский!.. – теперь уже ошеломился Щахидюк. - А где, собственно, ваше ванное корыто?  Здесь же предназначен санитарный узел вашей квартиры!..
  Однако в ванной комнате не было не только  самой ванной с непременным реечно-решетчатым сиденьем,  и умывальной раковины с зубными щетками в пластмассовом стаканчике, но и даже основы-основ любой городской квартиры и семьи – всегда и в любой ситуации спокойного унитаза.
  Посередине выложенной  медицинской плиткой ослепительной белизны и чистоты комнатки стоял круглый и прозрачный стеклянный сосуд размером  со стиральную машинку «Казань». Он, также как и предыдущий рояль, был опутан разноцветными проводами. Внутри сосуда что-то шевелилось и утробно мяукало.
 - Там дите... – захлопал глазами Стаканович.
 Общественность вновь остолбенела.
  Сухаревский загородил сосуд и растопырил вооруженные боевой резиной руки:
 - А вот сюда уже точно нельзя! Особенно в сапогах!
 Молоденький лейтенант Волчаровский  вспотел и  оскорбился:
 - Которого в сапогах каждый может обидеть… А ну, лучше – поясните – что там за ребенок?.. Это что тут с живыми людьми за опыты? Это уже,  какой статьей пахнет тут?               
 - Фотоаппарат сюда! – скомандовал Хрипунов. – Тут тебе далеко не самогон!  Нюрнбергом тут пахнет, понятно!  Человеческими опытами! Кожаными абажурами тут пахнет! А ну, изобретатель – вынимай ребеночка! Пока он живой еще!.. Горбань – снимай под вспышку!..
 - Да прекратите вы орать! – заорал сам изобретатель и затряс принесенными бумагами: – Этот опыт разрешенный! От института биологии разрешение есть! Вот оно! От ветеринарного института есть заказ! Вот он! А вот и разрешение! Вот оно! И даже от института гинекологии запрос есть! С просьбой! Вот он!
  - А копии – есть? - стал успокаиваться лейтенант Волчаровский. – Сигнал есть – копии нужно подшить!
 - Все есть!  Не первый год в изобретателях… - тоже успокоился Сухаревский. – На каждый опытный объект – полный пакет необходимых документов.
  Он убеждающее-остро придавил взглядом все еще испуганного Щахидюка и добавил:
  - Согласно норм советского общежития!
  - И все-таки, изобретатель…. – не сдавался Хрипунов. - Вынимай свой опыт – общественность информировать все равно нужно! А вдруг – взрыв в квартире? Самогон - и то взрывается! А здесь у тебя, я так понимаю, биоопыт происходит…Ходи потом за пивом в химзащите… Давай, доставай!..
 - Вынай, вынай! –  подключился Горбань, готовя знаменитый и надежный фотоаппарат  «Феликс Эдмундович Дзержинский-3» к сьемке.
  Сухаревский откашлялся, поднял брови и, открыв прозрачную крышку, вытащил за уши существо из емкости.
  Настал волнующий момент.
 - Волнительная сцена!.. – хмыкнул Хрипунов. – И очень подозрительная!  Вполне возможен походный абортарий на дому…  Обычное дело!..
  Существо оказалось очень похожим на веселого младенца примерно двух-трех месяцев от  роду.
  Присутствующий народ, внутренне сжавшись, внешне нахмурился.
  - Гладкий он, что-то… просто какой-то пингвиненок… - молвил Стаканович. – Ни усов, ни бровей,  руки-ноги – ластами…
  Внезапно, оглядев оторопевшее окружение, дитя презрительно скривилось и коротко произнесло оскорбительную для всех присутствующих матерную фразу.
 - Ого!..  Воспитаньице!.. – хмыкнул Хрипунов.
 - Да… Незаконнорожденный, не прописанный и явно внебрачный… - определил лейтенант Волчаровский.
Младенец по-взрослому взглянул на участкового и громко-коротко оскорбил уже его лично.
  На последних детских словах резко ударила фотовспышка.
  - Сеанс окончен! – Сухаревский хлюпнул скандального ребенка в стеклянную утробу и хлопнул крышкой. – Это никакой не «абортивный пингвиненок», а созданный лично мной, так называемый, «копир-человек»! По моему личному виду и подобию…
   - Что, ластоногий,  ты в детстве - так же матерился? – спросил грубый Горбань.
  - Соответствующее разрешение на создание и производство пробного «копир-человека» имеется… - и механик вновь тряхнул разноцветными бумагами.
  - Может надо было все-таки с мышей начинать?.. – смутно произнес вконец сбитый с толку этими невероятными событиями молодой участковый, ранее имевший дело только с привычным: прогнозируемыми бомжами, предсказуемыми домашними дебоширами и понятными алкоголиками.  – Потом бы у вас пошли овечки… поросятки…
  - Этот этап в нашем доме – невозможен. Во-первых – тут и так зверинец. Во-вторых, вы бы меня и посадили…
  - За что? – неискренне удивился лейтенант.
 - За какую-нибудь нетрудовую свиноферму на дому… Ну что, товарищи неуважаемые! Еще есть каверзные вопросы? Или нездоровый интерес?.. Тогда – до встречи!
  - Объяснительную все равно писать придется… - вздохнул лейтенант Волчаровский. – Очень много вы здесь натворили, гражданин Сухаревский… в смысле не в противоправном, конечно… в прямом…
 - Эх, милиция!.. Юлишь, тут, крутишь… Быстро, я гляжу, у нас статьи стали кончаться… в последние годы… – расстроился Ульян Хрипунов. – Ну, раз такое от вас вялое реагирование пошло, придется общественности это дело запорешать!.. Пошли, товарищи!