Медаль за город Будапешт

     Решил написать тебе письмо, отец. Наконец  побывал в Будапеште. Потрясающий город, здесь можно подолгу  рассматривать каждое здание и даже огромное количество бомжей не испортило впечатления о венгерской столице. А какой прекрасный вид открывается с небольшого пароходика во время ночной экскурсии по Дунаю! Сверкающие огнями великолепные дворцы Буды и Пешта  запомню надолго.  Да что я рассказываю, ты ведь и сам здесь побывал. Свидетельство тому – медаль «За взятие Будапешта». Есть у тебя и другие, например, «За взятие Вены», но за Будапешт досталась более дорогой ценой.

     Вы стояли всего в ста пятидесяти километрах от столицы, рядом со старинным городом с труднопроизносимым названием Секешфехервар. В канун Нового 1945-го года экипажам выдали по пол литра спирта. Возможно, планируя начало контрнаступления на первое января, гитлеровское командование рассчитывало и на то, что русские будут пьяны.  Помню, когда был маленьким, ты мне пел «три танкиста выпили по триста, а механик выпил восемьсот».  То была шутливая фронтовая пародия на известную песню, но я своим пацанячьим воображением рисовал картину, где ты смог выпить больше всех и гордился тобой, отец. Жаль, что ты мало мне рассказывал о войне, когда я стал чуть взрослее. О том, что ты был одним из лучших механиков-водителей дивизии, мне рассказал позже твой фронтовой друг, воевавший с тобой в одном экипаже. «Если бы не Борис, нас  ещё во время Ясско-Кишенёвской операции сожгли, - сказал он мне на твоих похоронах. - Водитель твой батя был феноменальный».

      Против вас бросили «королевские тигры» элитных танковых дивизий СС «Мёртвая голова» и «Викинг».  Гитлеровское командование возлагало большие надежды на контрнаступление, стремясь прорваться к окружённому Будапешту. Не прошли  «королевские тигры», отец,  ты и твои товарищи встали насмерть и не пропустили  этих чудовищ к осаждённому советскими войсками Будапешту. Много танкистов сгорело на подступах к венгерской столице. Да и ты был ранен и чудом выжил в тех кровавых сражениях.

     Ах, батя, как бы я хотел, чтобы ты увидел нас с братом взрослыми людьми, наших жён, твоих внуков и внучку. А ещё, у тебя есть теперь две правнучки.  Как жаль, что ты рано ушёл, тебе было всего 45. Врачи «скорой» сказали, что ты умер от острой сердечной недостаточности, но я-то хорошо знаю – это память с Балатона. В госпитале врачи оставили и не стали трогать два из четырёх полученных  осколков, остановившихся недалеко от сердца.

9-го Мая, как обычно, достану из шкатулки  все твои боевые награды и, конечно, медаль «За взятие Будапешта», разложу на столе, рядышком положу фотографию с обгоревшим уголком. На ее обороте  написано: «Будапешт. 20/XI 1944 г. На вечную память Андрею от Бориса». Эту фотографию ты подарил своему командиру, а спустя два с половиной месяца, вы горели от прямого попадания «Тигра». Через нижний люк ты вытащил Андрея за ноги  в тот момент, когда начали рваться ваши снаряды внутри танка. Только  Андрей всё равно уже был мёртв. А тебя, отец, добили  два проклятых осколка с Балатона через двадцать лет после войны.
Положу я святые для меня реликвии перед собой, вспомню вашу шутливую фронтовую песенку, налью сто грамм и молча выпью за тебя и за Победу, которая досталась такой большой кровью.

С Днём Победы, отец!



(читать "На вечную память" http://www.proza.ru/2016/08/06/1268)