Пан Расця

Он появился поздно,  часов около восьми утра, забросил удочку и сразу вытянул рыбешку, осторожно снял с крючка и бросил обратно в воду. Я уже второй час сидел на берегу реки,  менял наживку и ничего не мог поймать. Через несколько минут он опять поймал довольно крупного окунька, плоскогубцами вытащил  крючок и отпустил обратно в речку.
Я не удержался, подошел и спросил:
- На что вы ловите?
- На крючок.
И в самом деле на его удочке не было ни поплавка, ни грузила, в воду он забрасывал только пустой крючок.
- Зачем вы это делаете? – спросил я.
- Что?
- Выпускаете?
- А что с ними рабиць? – спросил он.
- Ну, не знаю, - сказал я, - поджарить, уху сварить.
- Хочешь рыбку зъести, - сказал он, быстро взглянув на меня и опять сосредоточившись на поплавке  – Вон в гастрономе килька в томатном соусе.
- А почему у вас берет, а у меня не берет?
- Потому, что я свой, а вы приезжий. Для них это экстрим, но рыба  знает, что я ее выпущу, а от вас непонятно чего ждать.
У него опять стало клевать. Я разглядывал в профиль и пытался вспомнить, где я его видел. Внезапно меня озарило.
- Я вас знаю, - сказал я. - Вы – писатель. Мне очень нравятся короткие рассказы, которые вы пишете.  Вы настоящий мастер. У меня есть ваша книга с фотографией.
Он с досадой отложил удилище и сказал:
- Вот, бляха, не дадут порыбачить. Что вам, автограф?
- Нет, - сказал я, - просто хотел выразить свое восхищение.
- Выражайте, - сказал он.
- Хочу спросить, почему в вашей прозе ощущение скрытого второго языка. Как будто читаешь хороший   перевод.
- А вы это заметили?
- Заметил.
- Никому не говорите, - сказал он с выражением искусственного ужаса.  - Вы ж..д? Не обижайтесь. Я люблю евреев.  У нас говорят  "Назойливый як жыд."
Я понял, что раздражаю его.
- Я сейчас уйду, только один вопрос: Почему вы перестали писать по-русски?
-  Русский - мертвый язык.  Мова  вам не нравится? – спросил он.
- Нравится, но вы сократили свою аудиторию в сто раз.
- А мне и не нужна аудитория, - сказал он. – Большая аудитория, поклонники, поклонницы, коллеги, последователи, критики, цензоры, подражатели , ненавистники, редакторы, корректоры, биографы. Не дают писать.
- А мова?
- Мова – тихая речка. Да и достаточно, кому по-русски писать. Вон все жи..ы пишут по-русски. Добра пишут.  Лучше самих русских.
- Почему так получилось, что евреи пишут по-русски, а на мове не пишут.
- Не знаю. Не могу же я всего знать. Так исторически сложилось.
У него опять стало клевать, он осторожно подсек, леска натянулась,  удилище согнулось, но рыба сорвалась и ушла. Он улыбнулся и сказал:
- Щука ищет где глубже, ж..ды - где щука.