Об осени и любви

Осень, наверняка, для того и пришла ныне, чтоб навеять чувство предвкушения будущей встречи с любовью. И ты уже знаешь, что обязательно найдешь возлюбленную впереди, непременно найдешь, только надо следовать дальше в тоннелях листвы, завалившей своей пестротой бульвары. Среди холодных, уже не ласковых ветров, когда сердце само неким индикатором правит тело к половине, с которой придет и тепло очага после холода скитаний по улицам. Потому как опять нечто волнуется внутри, рвётся туда - домой, и ведь дом - знаешь точно - это не стены и окна, дом - родные люди. Дом - цитадель уюта, воздвигнутой из бессмысленности обыденности влюбленными сердцами.
Но сейчас ты сидишь один на лавке в сквере, где затылок обливает водопадом ледяного воздуха. И таким ледяным до жути ему даёт силу быть чувство одиночества. Чувство отсутствия сакральной причастности к человеку. Той самой интимной связи с делением на двоих трапезы и кровати, одного попалам счастья равно как и горя. Той самой эмоциональной насыщенности жизни, которая наконец обогатит скупое бытие и позволит не мерять более жизнь ограниченной шкалой чувств.
И осень зовёт на исцеляющую от мучающей печали прогулку, потому как развеять тоску более не с кем. Ты идёшь одиноким, и всё-таки отчётливо понимаешь нутром, что где-то по хрустящей листве мягко ступает девушка, способная подобрать ключ к твоей голове. Которая расскажет как долго-долго искала тебя в каких-то странных, кажущимися сперва нелепыми ориентирах: она слушала голос ветра, указывающего направление пути, веря как ребёнок, что матушка-земля так пишет ей послания. Она скажет, что искала единственно твой уникальный взгляд: пронзивший насквозь синевой сапфира её сердце. Расскажет как в облаках усматривала узоры, которые были лабиринтами, ведущими к тебе. Сочинит на ходу тучу историй, а ты будешь смеяться и дразнить её фантазеркой, схватишь в объятья и оторвешь от земли крохотное тельце, кружась в ликовании от того, что наконец обрёл искомое. Будешь изучать линии лица, дивясь ювелирной изящности. Станешь трогать маленькие ушки, проверяя: подлинно ли они плотяные или это только померещившийся мираж, забавляясь и веселясь.
 Но пока ты здесь, сидя на скамье, насыщаешься трагичной красотой сброшенной листвы полуобнажённых деревьев. Ты думаешь: для того осень здесь, чтоб промозглыми сутками намекнуть, а скорее сказать открытым текстом, что кроме кошки в кровати некому согреть, как не кутайся с этой маленькой хищницей в толще одеял и пледов. Что не с кем обсудить запах свежей книги и рождаемые ей лучшие мысли за чаепитием, и даже дымящейся чашке на столе словно неприютно. Ты ведь знаешь, наверняка, что вдали обязательно ждёт человек, заботливо предусмотренный небом лично для тебя. Просто надо выносить зрелость внутри, чтоб отец своей маленькой девочки был уверен в надежности человека, которому вверяет дочь. Ты невыразимо словами чувствовал, что для полноты существования необходимо отразиться в чьих-то глазах, и бродил, веря, что обязательно отыщешь смысл происходящего в девичьей ладони, которая с нежностью коснётся твоей щеки. Но всё же эта уверенность так призрачна, что кажется порой: все эти мысли - ложь. Это лишь утешение от тяготящего отсутствия родного существа в нелегкой судьбе - супруги, ближе друга которой не бывает. Ты только внушаешь себе неизбежность прихода чудесного создания в твою жизнь, которая будет словно награда за сдюженные трудности. Хотя, на самом деле, ты обманываешься, и не существует на планете никакой утраченной половины, а все разговоры об этом - вымысел и басня для простодушных.
А потом осень для контраста сменит одеяние с успокаивающего до апатии блекло-серого на ослепительно ясные облачения. Снова легко задышится полной грудью, словно и не было той тягучей тоски по несбывшейся любви. И вот уже ноги сами несут тебя по парку в средоточие светозарно полыхающих картин, где насыщенность красок льётся с деревьев расплавленным золотом, принимая форму изделий, искусно вытесанных резчиком. Ты будешь наблюдать, как детвора жадно хватает охапками груды листьев, швыряя их вверх и в стороны, и в голове мелькнёт мысль о том, как здорово с кем-то важным, уподобившись детям, также брать в руки вдруг ставшие никому ненужными драгоценные украшения, и разбрасывать всюду, радуясь празднику наступления осени. Чтоб вместе без тяжести дум просто ощущать всем естеством невесть откуда взявшееся восхищение и свалившуюся на голову небывалую радость. Чтоб в эпицентре бушующего пожара осени ту самую девушку внезапно охватил танец, и ты - куда пропало всё стеснение? - с легкостью подхватил такт и ритм, и вы вальсировали в некой мистической практике, расплёскивая в округу потоки радости из преисполненных ею ваших сердец. А после, упав в воздвигнутую стражей порядка гору листьев, с улыбкой на устах смотрели друг другу в глаза, отчётливо сознавая, что видите в них частицы собственных душ.
И когда ты её встретишь - внутри по-странному легко и враз сокрушительно дрогнет сердце при взгляде в омут её глаз, и вспомнятся внезапно все дни, когда представлял неожиданное явлении любви в твою жизнь. В которых ты мечтал о том, как будет расширяться эмоциональный спектр твоего существа, день ото дня проведённых с посланницей судьбы. В которых думал о вмиг разогнанных светом любви туч людского безразличия, довлевших над тобою, сколько ты помнил себя взрослым мужчиной. Ты ведь для того и прошёл столько испытаний и бед, чтоб плечи окрепли в боях, дабы когда словно внезапно обнаружишь под боком сонную принцессу, твердо знал, что сила внутри никогда не позволит ей страдать от внешних обстоятельств.
Будто увлечённому ребёнку легенду, ты поведаешь своей женщине сказание о том, как проходил вьюгу нелегкой доли, напролом следуя к ней. Как возводил из полуразрушенной хижины крепость, чтоб привести её в обитель надежности и покоя. В которой, не страшась жестокости мира, можно вырастить потомство. Всё это время ты вынашивал внутренее стремление к близости с девушкой до зрелости, чтобы инфантилизм был упразднён, и ты принял её к себе возросшим среди терний непростых человеческих отношений в мужчину, способным запросто быть заботливым и ласковым к ней также легко как являешься отважным в сражении.
А за целую жизнь - подумать только - она подарит тебе тысячи ночей без сна, в томном полумраке которых ты не сумеешь сомкнуть очей от дурманящей страсти. С ней ты узнаешь, что есть пиршество нежности и ласки, и спальня ваша явится святая святых любви. Тебе однажды Богом будет прислан ангел - преданная жена, и станете вы по написанному: двое - одна плоть. Твою боль она чувствовать будет как свою собственную, и на ссадины сердца изольёт бальзам своей заботы. После столкновений с бушующим миром в свой дом ты будешь возвращаться уверенным, что на раны обязательно лягут бинты с осторожных рук человека, сведущего в врачевании твоей души лучше самого опытного терапевта. А если предаст целый мир - она не отвернётся в решительном выборе: пусть даже на плаху, лишь только с тобой.
Только обязательно верь, ибо верой ты будто неводом из океана реальности вытаскиваешь счастье в свои руки. И пусть ладони порой кровоточат, и малодушие будто демон шепчет: "Хватит терпеть, отпусти" - не бросай, ибо боль уйдёт, и раны затянутся, а ты, пройдя сквозь толщу дней, с достоинством показывая шрамы, расскажешь сыновьям о том, как встретил их маму.