Властелин двух миров. Возрождение. Глава 1

© 2015 –   Александра Треффер

Все персонажи – плод фантазии автора.
Любые совпадения случайны.

Голоса, чьи-то назойливые голоса звучат в голове. В виски настойчиво стучит какая-то мысль, но мечущийся в бреду человек не в состоянии уловить её сути. Кто он? Как его имя? И почему вокруг так темно?
В мозгу теснятся образы один страшнее другого: падают ряды скошенных автоматной очередью людей в белых, длинных балахонах, свистит топор, отделяя конечности и голову от распластанного на деревянном помосте тела. Мужчина стонет, мучимый этими видениями, и вдруг у лица его разверзается смердящая, усаженная несколькими рядами зубов пасть отвратительного монстра.
Человек хочет закричать, убежать, но не может двинуться с места: челюсти его сжаты, а конечности скованы невидимыми цепями.
«Я умер, – думает он, – умер и лежу в гробу. А это чудовище – вестник ада, который я заслужил. Но как? Что я натворил при жизни? И почему могу размышлять, если уже мёртв?»
Повязка, стягивающая голову, исчезает, руки освобождаются. Несчастный с воплями машет ими, отбиваясь от живого кошмара, но существо неожиданно мягко прихватывает зубами его кисти, и из раззявленной глотки доносится:
– Отец, успокойся. Всё хорошо, ты жив. Это я – Натон.
Натон? Кто такой Натон? Ах, да, ведь это его сын – гениальный учёный. Как он мог забыть?
Внезапно память пробуждается, и беспомощно жужжащая в голове мысль изливается в словах:
– Я Дитрих Штригель, – хриплым от долгого неупотребления голосом говорит мужчина, – бывший Верховный правитель свободного мира, а ныне писатель...
– Верно.
Дитрих открывает глаза и видит знакомое до мельчайшей чёрточки лицо.
– Тоша, – шепчет Штригель, – что со мной случилось?
Сын садится на край кровати и гладит отца по плечу.
– Тебе стало плохо, когда мы гостили у Прокудиных. Вернее, вам.
– Кому, нам?
– Твоему двойнику и тебе. Он был потрясён открывшейся ему истиной и умер на месте от инфаркта. Видимо, вы оказались некоторым образом связаны, потому что вскоре ты последовал за ним.
– Ах, да, – произносит Штригель, – я помню. Вспоминаю ещё, что Ниада очень сердилась.
– Она кидалась на тебя, как кошка, – хмыкнул Натон.
– Странно, – задумчиво сказал Дитрих, – что клон не знал о моём существовании. Неужели они с женой не читали беллетристику? 
Натон пожал плечами.
– Ты же писал под псевдонимом.
– Да.
Помолчав, Дитрих поинтересовался:
– Его возродили?
Сын покачал головой.
– Увы. Совет решил, что одного Штригеля свободному обществу вполне достаточно. Ниада не осушает глаз…
– И я её понимаю, – печально отозвался мужчина, садясь и разминая конечности. – Как себя чувствует Грета?
– Очень нервничает. Мне позвать её?
– Конечно. Но сначала скажи, сколько мне лет, не хочу сюрпризов.
– Пятьдесят. Чтобы вы с женой соответствовали друг другу, я не стал останавливать развитие клона раньше.
– Ты, как всегда, всё продумал, – улыбнулся Штригель. – Для меня это не имеет особого значения, Генриетта будет желанна мне в любом возрасте, но молодой мужчина рядом с далеко не юной женой со стороны выглядел бы странно.
– Именно этот нюанс я и учёл, – с улыбкой ответил Натон.
И крикнул:
– Грета, входи.
Вбежавшая в палату женщина кинулась к мужу.

Через некоторое время, когда они сидели и разговаривали, в комнату заглянула встревоженная лаборантка – жена Натона.
– Тоша, – испуганно сказала она, – к Дитриху правительственная делегация. Пустить?
Мужчина вопросительно посмотрел на отца.
– Справишься? – спросил он.
Тот рассмеялся.
– Конечно. Я вернулся к жизни полным энергии.
Учёный кивнул, и вскоре в комнате появились пятеро человек, возглавляемых одряхлевшим Евлапом. Натон с женщинами собирались уйти, но чиновник остановил их.
– Вы, как представители семьи гражданина Штригеля, можете присутствовать при переговорах, – сказал он.
– Как официально, – нарочито весело произнёс Дитрих, глядя другу в глаза.
Евлап нервно улыбнулся.
– Сейчас я – официальное лицо. Правительство уполномочило нас сделать предложение, которое, как мне кажется, тебя заинтересует.
Он представил спутников. Дитрих опустил веки, готовясь слушать, а Натон с женой и Генриетта, сидя в стороне, напряжённо внимали словам посла.
– В последнее время, – начал тот, – в свободном обществе творятся страшные вещи. Из ниоткуда появляются странные, несколько напоминающие людей, уродливые существа,  управляющие убийственными, уничтожающими всё на своём пути машинами, и исчезают так же внезапно, как возникли. Жители округов, где это происходит, напуганы, боятся выходить из домов, жизнь их пошла наперекосяк…
– А почему ты не рассказывал об этом раньше? – прервал Евлапа Штригель.
– Не имел права, – развёл руками тот. – Но сейчас, когда нападения участились, и положение стало угрожающим, правительство, точнее, его часть, пришло к выводу, что во главе государства должен встать человек, для которого война – привычное дело. И мы решили обратиться к тебе.
Воцарилось молчание. Мужчина размышлял, а его родные изумлённо смотрели на чиновника. Тот же после паузы продолжил:
– Дитрих, я понимаю, как это неожиданно и не вовремя, но… тебя ждут в Берлине.
Глаза Штригеля опасно блеснули.
– Это приказ? – вопросил он тихо.
– Можешь считать, что да, – виновато ответил Евлап.
– Подчиняться приказам я не намерен, – выпрямляясь во весь рост, сурово сказал Дитрих. – Ваша правящая верхушка, видимо, запамятовала, кто создал этот мир. И хотя я не люблю об этом напоминать, но, увы, иногда приходится. Так вот, сначала я обсужу всё с семьёй, а потом приму решение.
Друг глядел на Штригеля почти с ужасом.
– Я не узнаю тебя, – произнёс он. – Твоё детище в опасности, а ты…
– Моё детище, – прервал его экс-правитель, – несмотря на все старания Менгера и Шефера, не совсем здорово, и небольшое кровопускание ему не повредит. Йарден объяснил бы тебе это популярно.
Евлап вздрогнул.
– Удар ниже пояса, Дитрих, – пробормотал он.
Осознав, что перегнул палку, тот примирительно сказал:
– Прости. В любом случае за пару дней катастрофы не произойдёт, а послезавтра я дам ответ.
Чиновники вздохнули с облегчением.
– Не радуйтесь раньше времени, – предупредил их Штригель, – скорее всего, я откажусь. Поэтому советую подумать об альтернативе.
Люди понуро переглянулись и направились к двери. Евлап задержался.
– Знаешь, – сказал он с оттенком презрения в голосе, – все годы нашего знакомства я считал тебя очень цельным человеком. Но теперь начал в этом сомневаться.
Товарищ уже шагнул за порог, когда его остановили слова Штригеля:
– Почему правительство не передало мне бразды правления, когда в государстве царило спокойствие? – спросил тот. – Как оно могло допустить, чтобы человек, за которого вступился сам Бог, дав ему возможность реабилитировать себя через многие столетия, погибал от нереализованности? И ты, ты тоже ничего не сделал, чтобы изменить ситуацию. Если бы с помощью Греты и Тоши я не справился бы со сплином и не начал писать… Да что тут говорить? Подумай об этом, прежде чем меня осуждать.
Евлап растерялся, а Штригель, обняв жену и сына, вышел, аккуратно притворив дверь. Постояв немного в задумчивости, чиновник промолвил, обращаясь к стене:
– А ведь он прав. Мы бросили Дитриха на произвол судьбы, понадеявшись на его душевную крепость. Но я-то прекрасно знал, с каким трудом он адаптируется к этому миру.
И воскликнул, ударив собеседницу кулаком:
– Штригеля необходимо уговорить во что бы то ни стало. Иначе свободное общество прекратит своё существование.
Недоумевающе посмотрев на разбитую в кровь руку, Евлап вздохнул и, замотав кисть платком, покинул палату.

Когда Дитрих со спутниками шёл по длинному коридору Центра клонирования, Натон спросил:
– Я не совсем понял тебя, отец. Ты, действительно, хочешь отказаться от поста, принадлежащего тебе по праву?
Не глядя на сына, Штригель ответил:
– Да. Я не себялюбец, но меня оскорбило, как быстро свободное общество забыло о моём существовании. Нынешнее поколение, как и до возникновения петли времени, понятия не имеет, кто я такой.
– Ты преувеличиваешь… – неуверенно начал сын.
– Нет. Память людей, живущих в нашем до отвращения спокойном мире, коротка. Какое им дело до какого-то Штригеля, когда основной их заботой было и остаётся добывание баллов. Я ничем не обязан этим…
Натон резко остановился и, развернув отца лицом к себе, прижал к стене. В глазах мужчины плескался гнев.
– Как ты смеешь?! Ведь это твои последователи, прекрасно знавшие о твоих планах и разделявшие твои идеи, довели большую часть человечества до состояния амёб. Сейчас у тебя появился шанс всё изменить, но ты готов позволить обществу окончательно деградировать лишь потому, что неблагодарный народ ежеминутно не вспоминает о тебе, не упоминает имени на каждом углу и не восторгается великими деяниями...
Дитрих побледнел.
– Ты, действительно, думаешь, что я нуждаюсь в славе и поклонении? – тихо спросил он. – Ты презираешь меня?
Сын покачал головой.
– Нет. И никогда не смогу. Но… отец, исправить ошибки тех, кто шёл за тобой, должен именно ты.
В разговор вмешалась Генриетта:
– Я считаю, – сказала она, – что правы вы оба. Пренебрежение, выказанное Дитриху, и впрямь оскорбительно. Ты же видел, что с ним творилось, и знаешь, что мучился он не один год. Но, с другой стороны, нельзя жить с обидой на весь человеческий род, бесстрастно наблюдая, как рушится тобою же созданное. Кроме того, люди в опасности, а разве это не повод, чтобы забыть о личных счётах.
– Встав сейчас во главе государства, –  подхватил Натон, – ты останешься у власти навсегда и, пусть не сразу, пусть через века, но изменишь мир к лучшему.
– А мы пойдём с тобой до конца, – подытожила жена.
И, улыбнувшись, добавила:
– Благодаря дарованному Тошей бессмертию.
Дитрих стоял, опустив глаза. Когда же он, наконец, поднял голову, во взгляде его читалась решимость.
– Вы правы, – произнёс мужчина, – это мой долг. Кроме того, я всё же более политик, чем писатель, и отказываться от своего призвания неразумно. Я дам согласие, как только повидаю Зольди с внуками и поговорю с Ниадой…
– Не боишься, что она выцарапает тебе глаза? – с усмешкой спросил сын.
– Придётся рискнуть, – улыбаясь, ответил отец.
Но тут же посерьёзнел.
– Это очень важно, – продолжил он. – Одним из условий моего возврата к власти станет возрождение Штригеля-двойника.
– А зачем? – удивилась Генриетта.
– Ну, во-первых, чтобы искупить свою вину перед ним и его женой, а во-вторых, кому же можно полностью довериться в сложном деле управления государством, как не самому себе.
– Ты хочешь сделать его соправителем? – спросил Натон.
– Правой рукой и советником. Клон, в отличие от меня, жившего воспоминаниями и с головой нырнувшего в мемуары, выбрал профессию военного, что может очень пригодиться. Сам я мало что знаю о современных армии и вооружении.
– Ай, да отец!
Натон восхищённо посмотрел на Штригеля, а Генриетта тихонько зааплодировала.
Они направились к дверям, но внезапно учёный остановился.
– Простите, мне придётся задержаться, я совсем упустил из вида… Арлиса идём.
– Что случилось?
– Недавно в криобанке  мы нашли безымянный материал. За несколько часов до твоей смерти его взяли в обработку, но за всеми треволнениями я позабыл о растущем в лаборатории клоне. Есть опасность, что он перезреет.
Ещё раз извинившись, Натон быстрым шагом удалился. Жена последовала за ним, а Генриетта рассмеялась.
– Тоша говорит о человеке, как о фрукте.
– Лексикон учёных специфичен, – улыбнулся Штригель.
И, взяв подругу жизни под руку, двинулся к выходу из Центра.

Похоронившая мужа постаревшая от горя Ниада сидела в кресле перед компьютером, но отображавшаяся на дисплее информация не интересовала женщину. Узнав о чудовищном обмане, она потеряла волю к жизни, и ничто более её не волновало.
Как же Штригель посмел? Ниада постоянно задавала себе этот вопрос и не могла на него ответить. Человек, которого она когда-то полюбила, прожил долгую и, наверное, счастливую жизнь с другой, а потом, явившись в недобрый час, отнял у нее мужчину, отвечавшего ей взаимностью в чувствах.
Ниада пыталась заплакать, но не могла. Опустив голову на руки, несчастная тихонько завывала, раскачиваясь из стороны в сторону. И не сразу услышала, что её негромко окликают по имени. Она повернулась на звук и увидела… Дитриха, выглядевшего значительно моложе, чем в страшный вечер их рокового свидания. Штригель стоял, опершись о дверной косяк, и с состраданием смотрел на поникшую женщину.
– Пришёл полюбоваться на моё горе? – безжизненным голосом спросила та. – Тебе удалось отомстить, радуйся. Я страдаю сейчас, как ты когда-то.
– Я не думал о мести, – шагнув через порог, произнёс Дитрих, – всё вышло случайно…
Ниада пропустила его слова мимо ушей.
– Мало того, – продолжала она, – что ты отнял у меня мужа, теперь я даже не имею права возродить его, как делают другие, потому что он – второй…
– Об этом я и хочу поговорить, – тихо сказал Дитрих, садясь напротив. – Мне предложили занять высший пост в государстве, вернуться к истокам. Я готов согласиться, и одним из требований, которые я намерен предъявить Совету, станет воскрешение твоего Штригеля.
Осознав услышанное, Ниада изумлённо уставилась на мужчину.
– Но как? – прошептала она. – Ведь его сожгли несколько дней назад.
– Когда он в последний раз проходил медицинское обследование?
Женщина задумалась.
– Кажется, за неделю до смерти, – неуверенно ответила она. – В армии с этим строго.
– Значит, в криобанке есть его свежий материал. Он забудет только несколько последних дней. Кроме того, есть ещё я, мои клетки.
– Ты понимаешь, что говоришь?! – гневно возразила Ниада. – Мне шестьдесят четыре, и зачем я буду нужна Дитриху, если тот вернётся молодым, не помня о нашей совместной жизни. 
– Это не проблема, Натон дорастит его до нужного возраста. И, кроме того, в  мозг клона можно внедрить любые воспоминания.
– Ах, да, – задумчиво проговорила Ниада. – верно. Хорошо, допустим, что всё получится. Но тебе-то какая в этом корысть?
– Ты думаешь, я делаю это из личной выгоды? – возмутился Штригель. – Корысть есть, но я настоял бы на возрождении двойника, даже если бы это было не так. Из чувства долга перед вами обоими.
Сомнения Ниады развеялись, и она почувствовала неимоверное облегчение. Глаза её загорелись, щёки порозовели.
– Даже не знаю, благодарить тебя или проклинать, – промолвила она, глядя сияющим взглядом на своего врага-друга.
– Благодарить не за что, я лишь даю взятку совести, но проклятья могут мне повредить, ведь слова, как уверяют, материальны. Передо мной стоит сложная задача: привести мир к гармонии, прежде защитив его от неведомых пришельцев. И в этом, я надеюсь, мне поможет твой муж.
Подойдя к Дитриху, Ниада обняла его.
– Я знаю, что ты справишься. Вы справитесь, – уверила она.
А растроганный Штригель припал поцелуем к её руке.


Рецензии