Случай

       (Памяти  поэта и прозаика Александра Фирдмана посвящается)

    Случай...  Какое короткое, но одновременно ёмкое по содержанию слово.
Для одних оно означает какое-либо событие никем и ничем не запланированное и произошедшее само по-себе, то есть случайно. Для других – это знак судьбы. А говоря точнее – сама судьба, которая естесвенно запланированна, но её колебания так или иначе зависят от общества и социальной структуры, в которых находится  человек  в данный момент. И именно случай так или иначе вершит судьбы.
Сашка и Витька жили по соседству, занимались в одной школе, в одном классе, сидели за одной партой и были неразлучными корешами. Их объединяло многое: игры в футбол на школьной полянке, тайное курение по секрету от мам в подворотне, отсутствие отцов, погибших во время Великой Отечественной Войны и ещё  многие мальчишечьи секреты.  Говоря одесским языком они: “росли в одной песочнице”.
Единственное, что Витьке не было понятно в Сашкиной судьбе, так это странное на его взгляд имя Сулик, которым его друга или братишку (так он иногда называл Сашку) звала  мама.
И один и другой были середняками, то есть “звёзд с неба не хватали”, но занимались неплохо. На более прилежные занятия у них просто не хватало времени. Витька был вожаком по призванию. Сначала он возглавлял пионерскую, а затем и комсомольскую организацию школы. Его знала вся школа, к нему прислушивались даже учителя, которые иногда завышали ему отметки, объясняя, что это в кредит, так как негоже комсомольскому вожаку отставать от своих комсомольцев. Сашка был бессменным редектором школьной газеты в каждом номере которой, конечно же, помещались его стихи и рассказы, тщательно перечитывемые Витькой во избежание недовольства со стороны партийной организации школы, состоявшей из учителей, как старших советников  и наставников.
Однажды после выхода очередного номера газеты Сашу остановила учительница  русского языка. - Саша, зайди ко мне в учительскую, нужно поговорить,
- сказала она строго, по-матерински озабоченно и с нескрываемым волнением. Витька, как верный Санчо Панса, последовал за ними. К подобному поведению друзей учителя уже успели привыкнуть. Войдя в учительскую, учительница  обвела взглядом пустую комнату и с облегчением вздохнула.
- Ну что ж, нам никто не помешает, - сказала она и обратилась к Сашке,
– Саша, ты очень талантливый парень. Ты должен писать, - воскликнула она с придыханием. – Я бы сказала - готовый автор, но сам понимаешь, что нужно учиться, ну хотя бы для того, чтобы иметь право писать. Сашка смущённо опустил глаза. Витька хорошо знал своего друга и понимал о чём он сейчас думает. Он знал о недавнем Сашином  разговоре с мамой, о том , что отчим настаивает чтобы Саша сразу же после окончания  школы пошёл работать на завод, так как он достаточно взрослый и отчиму  хватит его кормить. Виктору просто необходимо было разрядить обстановку. – Татьяна Васильевна,
- обратился он к учителю. – Так Вы же сами сказали : ”готовый автор”, 
- Готовый так готовый, - продолжал верный друг. -  Сегодня же мы сбегаем в какую нибудь редакцию и покажем несколько Сашкиных стихов.  Правда, братишка?! – обратился он к другу. - Всё твоё как всегда с тобой? – и он кивнул на Сашкины карманы всегда до отказа забитые листками бумаги, неаккуратно выдранными из школьной тетради, но украшенными Сашкиным творчеством.   Татьяна Васильевна с недовольством посмотрела на мальчишек и пытаясь усмирить излишнюю браваду, сказала, - Вы не понимаете как это серьёзно, мальчики.
- Да всё мы понимаем, Татьяна Васильевна, перебил её комсорг уже серьёзным тоном, - Сегодня всё и решится. Завтра отрапортуем о победе. Ведь мы сбегаем вместе, а это значит, что всё получится.
Сбежав галопом по школьной лестнице и с шумом распахнув огромную школьную дверь, друзья оказались на свободе. Апрель месяц с его бурным цветением и ярким одесским солнцем, предвещающим жаркое, но такое долгожданное и любимое одесское лето, был в разгаре. - Ну, в какую газету  направляемся? – спросил Витька. - А кто его знает? Ведь ты комсорг, да и идея твоя, – неуверенно произнёс  Сашка.- Вот именно, комсорг, - радостно затараторил Витька, - и газета нам нужна комсомольская.Там уж наверняка нас ждёт удача!  Ведь ты надёжный комсомолец! – уверенно и громко, как на комсомольском собрании прокричал комсомольский вожак. – Да не стой как вкопанный, трамвай пропустим.
Друзья галопом помчались к остановке и, успев вскочить на подножку, с шумом ввалились в вагон. У входа в здание редакции газеты: “Комсомольская искра” Сашка остановил друга.
- Дальше я один, - сухо и уверенно он сообщил Витьке, дав понять, что на этом вмешательство друга в его личную жизнь заканчивается, и он вступает на свою собственную территорию, доселе не изведанную и непонятную даже ему самому, и он должен разобраться во всём  лично.
- Подумаешь! – с обидой произнёс Витька. Подобное поведение со стороны кореша его удивило. Ведь до сих пор они ничего не скрывали друг от друга, но сейчас он увидел его таинственным и загадочным. Ему трудно было представить, что творится сейчас в Сашкиной душе, но он был уверен, что подтолкнул своего друга к действию, о котором тот  давно мечтал, но сделать шаг долго не решался. Через минут сорок Сашка, покрасневший от волнения появился в дверях здания, возле которого, как верный страж, ждал его Витька.
- Ну что, Санёк? Как дела?! - обратился к нему комсорг.
- Плохо, –произнёс Сашка.
- Что плохо? –переспросил комсорг .
- Да всё плохо, - еле слышно произнёс  Сашка.
- Стихи плохие? Да не может этого быть, Санёк, - возмущался комсорг, бурно жестикулируя руками. - Учителя тебя хвалят? Хвалят! Комсомольцам твои стихи нравятся? Нравятся! – продолжал отвечать на свои же вопросы Витька.
- Да не в стихах дело… Или не совсем в стихах, - уже более спокойным голосом произнёс Сашка. - Ты понимаешь, Виктор, - он впервые обратился к другу так, по-взрослому, - Я не Саша и не Александр.
- А кто ты? – с удивлением Виктор посмотрел на своего друга, которого считал братом и был уверен, что знает о нём всё. На его лице сверкнула любопытная улыбка. Его лукавый взгляд говорил о том, что он догадался о том, что его братишка скрыл от него тайну сокровищ, которую они пытались раскрыть ещё в третьем классе.
- Я - Исруил! - каменным голосом выговорил Сашка! - Я - Исруил Менделевич Фирдман! - уточнил он.
Витька помолчал несколько секунд, как бы переваривая услышанное, затем торжественно выпрямился, чуть наклонился к другу, протянув ему руку для пожатия и произнёс, - Виктор Васильевич Балан! Будем знакомы!
И уже через несколько минут прохожие наблюдали картину, в которой два приятеля захлёбываясь от хохота, мчались к трамваю, дабы не потерять возможность ещё до захода солнца забить друг другу по нескольку голов на школьной полянке.
На следующее утро Виктор встретил друга у ворот школы со словом:  ”Эврика”.
- Санька, у меня идея, - сообщил он другу. – Мы сегодня же после уроков едем в ту же редакцию. - Зачем?! – удивился Сашка.
 - А за тем, что я принесу им твои стихи, - сообщил комсорг и продолжил,
- Понимаешь, я принесу их от имени комсомольской организации и если стихи действительно хорошие, то они их напечатают в следующем номере, уж поверь мне. Ну а если не хорошие…, - Витька запнулся, помолчал несколько мгновений и продолжил, - А этого быть не может.
Через час после окончания последнего урока, друзья стояли, как и было договорено, у входа в здание редакции газеты: “Комсомольская искра”. - Дальше я один, - на этот раз уже Витька сообщил другу и уверенной походкой представителя тех, кто является надеждой и опорой будущего страны скрылся за дверью здания редакции. Прошло не менее двух часов, прежде чем  комсорг появился в дверях здания молодёжной газеты.
- Ну что, как стихи? Плохие!? Ну говори же! – нетерпеливо подгонял его Сашка.
- Ну почему сразу плохие?! – успокоил его Витька, - Даже очень хорошие. - Ну, их напечатают? – теряя терпение торопил друга Сашка.
- Саня, послушай! Не так всё просто. Их могут напечатать, а могут и не напечатать. Это зависит от тебя, - сказал Витька как-то уныло и опустил глаза. Они медленно уходили всё дальше и дальше от здания редакции, а комсорг всё молчал и молчал, не смея огласить приговор. Наконец он заговорил
- Санька, послушай. Стихи хорошие, правильные, с верным пониманием курса комсомола и партии. Их могут напечатать буквально в следующем номере, но… Это “но…” прозвучало как - то тревожно. Витька помолчал несколько секунд, затем  вдохнул полные лёгкие воздуха и продолжил, - Но под моим именем.
Минута молчания превратилась в час молчания, затем два. Друзья молча слонялись по улицам  родного и так ими любимого города, пока не оказались на Ланжероне. Они так же молча спустились к пляжу, сели прямо в одежде на ещё не успевший просохнуть с зимы, сырой песок и продолжали молчать. Первым нарушил молчание Виктор.
- Саша, о чём ты думаешь? – обратился он к другу. - О волне, - коротко ответил Саша.
- О волне? И что же ты о ней думаешь? – поинтересовался удивлённый Витя.
- А вот, ты что о ней думаешь? – перенаправил он вопрос Виктору.
- Мокрая, - схохмил Витя.
- А ещё что? – подталкивал друга к образному мышлению Саша.
- Влажная, - пошутил Виктор и засмеялся, - а вот ты что о ней думаешь?
- Перенаправил он вопрос в свою очередь Саше, как будто это была их новая игра.
- Сварливая, - коротко ответил Саша.
- Сварливая? – удивился Виктор.
- Да, сварливая, вот послушай, - Саша встал, протянул руку в сторону моря и начал декламировать:


              Резвится, извиваясь,
                сварливая волна
              И парус поднимает
                на гребень свой она,
              В прибрежный камень бьётся,
                то вдруг летит назад,
              С собою увлекая
                песка и гальки град.
               За горизонтом Солнце
                уходит на покой,
               На море голубое
                бросая отблеск свой.
               Повеяло прохладой,
                солёным ветерком
               И море голубое
                уж спит тревожным сном.
               И думать мне отрадно
                в вечерней тишине :
               "Обдай меня прохладой" -
                я говорю волне
               И, словно принимая
                призыв желанный мой,
                Вдруг ветер затевает
                борьбу с седой волной,
                Он оседлал седую,
                как резвого коня,
                И мчит на пропалую
                в далёкие  края. 

Виктор с удивлением и восхищением смотрел на своего друга. Эта сторона Сашкиного творячества ему была не известна. Он хорошо помнил его стихи о комсомоле, о партии, о Советских солдатах, о комсомольских сройках наконец, но о волне, о море и о ветре он слышал впервые. Саша закончил декламировать, подошёл поближе к воде, так близко, что волна действительно, словно услышав его призыв, обдала его брызгами и молча посмотрел вдаль. Затем он резко повернулся к Виктору и, громко и уверенно, как бы продолжая то, о чём все зти долгие часы думал, произнёс, - Ну почему писать.?! Разве в этой жизни можно только писать?! Разве нет других важных и нужных нашей стране профессий?!
- Правильно, - поддержал его комсорг, - Правильно мыслишь, Санька. И обоим одновременно стало легко и радостно, как будто они сбросили со своих молодых и не совсем окрепших плеч тяжёлую ношу. Через несколько месяцев друзья на время, как им тогда казалось, расстались. Виктор уехал в Москву заниматься и продолжать карьерный рост по комсомольской, а затем и по партийной линии. Саша остался в Одессе работать и продолжать учиться уже в свободное от работы время. Увиделись они только через лет десять, когда Виктор приехал в Одессу на отдых. Друзья встретились в Сашиной квартире за рюмкой чая. Виктор долго рассказывал как трудно взбираться по партийной лестнице, как утомительны банкеты после партийных собраний, как он на этих банкетах гробит свою печень и многое, многое другое. Саша, как радушный хозяин следил, чтобы  тарелка гостя периодичски пополнялась. Рассказывать особенно ему было нечего. Он жил обычной жизнью простого советского человека. К тому времени он был женат, имел любимую и любящую жену и маленькую дочь, которую просто боготворил и ласково звал “Зайчиком”, а его “Зайчик”, то есть я, купалась в его безмерной любви и безнаказанности потому, что знала, что мой “Пулечка” (так я называла его сокращённо от ласкового слова “папулечка”) никогда не поругает, а тем более не отшлёпает. В общем мы с мамой  были его две любимые девочки для которых он жил и которыми дышал. Виктор сразу ощутил эту семейную идилию.
- Да ты братишка в порядке, - по - дружески позавидовал он ему, - Саша удовлетворённо  улыбнулся. - Ты пишешь? – неожиданно спросил Виктор, возвращая друга в прошлое. - Да кому это нужно? – ответил вопросом на вопрос Саша и его глаза наполнились грустью…
Моё первое осознание папиной неординарности произошло, как и всё в этой жизни, случайно. Я училась в третьем классе. Вся школа готовилась к утреннику, посвящённому Дню Пограничника. Меня в числе нескольких одноклассников, как хорошего чтеца, поместили в список тех, кто потенциально будет читать перед всей школой стихотворение о пограничнике. Для этого каждый из нас должен был самостоятельно найти стихотворение в библиотеке, выучить и представить на суд октябрят класса, главным судьёй которого, конечно же, являлась учительница Валентина Лукинична. Детская районая библиотека распологалась в нескольких кварталах от нашего дома, но проезжая часть, которую нужно было перейти, чтобы попасть в библиотеку, была столь быстроходной и загруженной как легковыми, так и грузовыми машинами, что на самостоятельный поход в библиотеку без папиного сопровождения  я имела строгий запрет. Как только папа  вернулся с работы, я строго и по - деловому ему заявила, - Мне срочно нужно в библиотеку, если не будем возиться, ещё успеем. - Ну так не возись, - ответил с улыбкой папа, зная, что я знатная копуха. Я побежала в прихожую. Не знаю сколько времени я провозилась, надевая так мною не любимую в зимнее время многочисленную одежду, но когда одевшись я заглянула в комнату и, увидев папу полулежащим на диване у телевизора, воскликнула, - Ты ещё не одет?! – папа с улыбкой посмотрел на меня и сказал: “Оделась?!, а теперь раздевайся и учи первый столбик”. Он протянул мне листок бумаги, на котором было выведено название: ”Советский пограничник” и первые четыре строчки стихотворения, которые были написаны лично для его любимой копухи, для того, чтобы она всё-таки выполнила своё октябрятское поручение.
Дальше всё происходило как в новой игре. Я не успевала заучивать один столбик, как папа протягивал мне листок со следующим. Казалось, что мы соревнуемся, кто быстрей. Не помню точно сколько было этих столбиков - четыре или пять. Точно так же, как не могу вспомнить даже двух строчек этого стихотворения, но помню, что тогда для меня это было самым лучшим стихотворением в мире.
Утром я проснулась как никогда рано, ещё до того, как мама пришла меня будить. День обещал быть интересным. Я представляла, как все ребята будут мне завидовать и именно я буду выбрана для торжественного прочтения столь важного стихотворения в день защитников нашей Родины, потому, что именно мой стих окажется самым лучшим. Наконец прозвенел звонок, Валентина Лукинична вошла в класс и обратилась к ребятам с вопросом, - Ну что ребята, все, кому поручалось выбрать стих о пограничнике, выполнили задание? “ДА…” – закричали в разнобой октябрята.
- Тише, тише, по очереди, - успокаивала малышей учительница, - Кто первый?
 Ребята один за другим начали громко и звонко декламировать и после каждого прочтения Валентина Лукинична поощрительно произносила: “хорошо”, ”неплохо” или ”молодец”. По иронии судьбы в этой очереди я оказалась завершающей. Я бойко прочла стихотворение. Валентина Лукинична с благодарностью посмотрела на меня и сказала: ”Какое прекрасное стихотворение, не так ли, ребята “ – обратилась она ко всему классу. “ДА…” - все закричали хором. - Тише,тише – опять успокоила малышей учительница и, обратившись ко мне, спросила, - А кто автор этого замечательного стихотворения?
- Мой папа! - громко и с нескрываемой гордостью сообщила я. Дальше произошло для меня нечто неожиданное. Валентина Лукинична резко повернулась к мальчику, сидящему в соседнем ряду и задала ему тот же вопрос, - Коля, а кто автор твоего стихотворения? -  И услышав имя известного ей автора, сообщила окончательное решение, – Коля будет читать стихотворение на школьном утреннике.
День прошёл грустно и мрачно. Я не могла понять почему моя любимая учительница так внезапно изменила мнение о прочитанном мною стихотворении, но главное, что меня заботило, так это как я скажу об этом моему папе. Мне очень не хотелось его огорчать. Я знала, что своему папе я могу доверить всё, а он, такой сильный и умный всё поймёт и объяснит. Но что-то необъяснимое заставляло меня молчать. Вечером, как обычно, папа вернулся с работы, я, как
обычно побежала его встречать в прихожую и он, как обычно сказал: “Привет, Зайчик!” А за этим последовал вопрос, которого я так ждала и боялась.
- Ну что, наше с тобой стихотворение понравилось Валентине Лукиничне? – весело спросил он.
- Да, очень понравилось, - ответила я.
- И ты будешь читать его перед всей школой? – продолжал разговор папа.
- Да, - робко и неуверенно вырвалось у меня.
- Ну и хорошо, - с удовлетворением сказал папа и прошёл в комнату.
Казалось бы, ничего не значащий случай, но для папы он определённо имел значение, так как вскоре у него появилась толстая  тетрадь, в которой с жадностью человека, надолго лишённого глотка воды, он начал что-то записывать. Через некоторое время эта тетрадь превратилась в “десерт” к семейному праздничному столу. Когда все гости, насытившись яствами, начинали скучать, папа удалялся в другую комнату и из одному ему известного тайника доставал свою тетрадь. Когда он возвращался, все гости замолкали, словно в театре уже потушили свет и подняли занавес, и он начинал читать. Обычно это был небольшой рассказ или несколько новых стихотворений.
Когда он заканчивал, гости скандировали: ”Ещё…”. Почти всегда он закрывал тетрадь и говорил: ” На сегодня достаточно”. 
В дальнейшем эту памятную для меня тетрадь перед отъездом в Америку мы с мамой спасём от папиной инквизиции и она отважно пересечёт границу. И, несмотря ни на что, он всё-таки её уничтожит, объяснив нам с мамой, что всё в ней находящееся - ерунда. А в дальнейшем по памяти восстановит мною с детства любимый стих о волне, о море, о ветре и два небольших рассказа. А за тем у него будет ещё много случаев, которые всё – таки заставят его понять, что он должен писать, и он ещё найдёт своих преданных слушателей и читателей и, наконец напишет самое своё лучшее произведение, ради которого он и получил при рождении искру с неба, и которое принесёт ему всенародную любовь и славу. А для меня навсегда останется самым памятным случай с давно забытым стихотворением о советском пограничнике, и я благодарна Богу за то, что не рассказала папе правду об участи этого стихотворения. Но всё же немного щемит сердце за то, что между мной и самым преданным другом  в моей жизни - моим папой - осталось что - то недосказанным.               
                Мила Фирдман


Рецензии
Прочитал,Мила!И тоже пропустил через сердце.То, что рассказали, знакомо не понаслышке.Многие мои друзья тогда были вынуждены уехать.Считаю,что это самое большое унижение человеческого достоинства.Тогда его испытывали многие.В бывшем Союзе. Остальное моё мнение тоже напишу в личку.

Вадим Егоров   25.08.2019 18:04     Заявить о нарушении
Вадим, спасибо за понимание и проникновение.
Моего отца уже больше восьми лет нет со мной, а его Земная боль всё больше и больше становится моей.
С уважением, дочь поэта и прозаика Александра Фирдмана, Мила.

Александр Фирдман   26.08.2019 02:13   Заявить о нарушении
На это произведение написано 5 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.