Протекающая вода

П Р О Т Е К А Ю Щ А Я   В О Д А

(внимание!!! - «@» - ненорматив!!!)


     Туча зашла жуткая, навалилась жутким креном и обрушила на крыши жуткий ливень (сфотографировал ее летом). И ливень лил как из того самого ведра, но не сверху вниз, а из ведра по косой, отчего капли хлестали прямо по стеклу и потоками стекали вниз. И сколько уже об этих каплях-по-стеклу написано, нарисовано, сфотографировано и снято крупных планов в разных фильмах. И вообще про все давно уже написано, нарисовано и снято, и даже станцовано (по крайней мере в этом меня стараются убедить). Хотелось додумать эту мысль, но вдруг послышались слабые «кап-кап-кап». Вода сочилась на подоконник и с него скапывала на пол. Подошел к окну, - задраено наглухо! Странно, почему протекает?! «Кап-кап» все чаще и чаще и почти уже струйкой, и струйка эта, скапывая пунктирно на пол и превратившись там в змейку, ползет вдоль плинтуса к телевизору. Летом, в такой же ливень (когда сфотографировал), так же через окна натекла вода на пол в мастерской. И я тогда испугался, думал крыша протекла, сокрушался - как же так, ведь ее только-только перекрыли заново, неужели мужики накосячили, но оказалось, что просто окна не были плотно закрыты и, что деньги не на ветер, о которых секундой прежде я подумал именно как на ветер. И там, в мастерской, окна старые и деревянные, а здесь, в квартире, пластиковые. Прилег на диван, отвернулся к стене и уперся лбом в спинку дивана. Спиной ощущал, как от тучи густеет в комнате темнота, а вода, накапливаясь, течет вдоль плинтуса дальше за телевизор, под книжный шкаф. Странно все это. И странно, что ливень осенью такой же, как тогда летом. Лежал, вдавившись лбом в спинку дивана, и прислушивался. Вода, не переставая, капала и капала. Потом истерично и несколько раз подряд позвонили в дверь! Наверное, соседи снизу?!! Отлип лбом от спинки дивана и сунул его вместе с головой под подушку, и сам весь оставшийся вжался в диван…
     Чистил зубы и думал, почему мне так часто снится протекающая вода? То какие-то сочащиеся сопливо-ржавые трубы, то какая-нибудь течь с потолка, то вдруг отрываю доску от пола и под ней тоже вода…! Правда, в случае с мастерской все было наяву, летом, а тут…, словом, опять!!! Не всегда, конечно, снится вода. На этой неделе, например, приснилось, будто мне ампутировали левую ногу по самое плечо, и я поначалу прыгал на одной и испытывал естественный дискомфорт, а через какое-то время уже и не замечал, скакал, будто на двух, на что мой друг сказал: «Зато ты, Мишка, сразу несколько килограммов скинул!» - обхватил меня одной рукой, приподнял и захохотал, и мне тоже стало смешно. Или вот, совсем недавно снилось, что уже наступила зима и, что на хоккейной коробке залили первый лед и надо его «гладить»…, и я, разведя в большой емкости какую-то акриловую смесь черно-зеленого цвета, подливал ее на лед (на коробке я почему-то был один) и разгонял по льду каким-то подобием швабры, и все это я делал на коньках и при полной амуниции, и, когда лед по всей площадке стал полностью черно-зеленым, я взялся еще наносить желтой краской (почему-то желтой) линии зон, но не поперек, как положено, а вдоль поля…, когда все сделал, подумал, что пацаны, наверное, не очень обрадуются. Потом тоже чистил зубы и думал, что «хоккейный» зуб (выбитый) уже никогда не вставлю. Но это все случайные сны, а протекающая вода снится более чем регулярно. Сегодня еще и с соседями. Хотя соседи, так и не представшие во сне во всем своем гневе на моем пороге, скорее всего были отголоском недавней потопной реальности, первопричиной которой стал я.
    
     Отопительные службы экономили на мазуте, долго не включали отопление. В батареях квартиры забульколо лишь когда с неба не в первый уже раз начинала сыпать белая крупа. Мы с женой, естественно, обрадовались. Батареи минут двадцать булькали, затем, отбулькавшись, затихли и даже слегка нагрелись, холодной же оставалась батарея в детской комнате, в которой, как мы тут же припомнили, ничего прежде ни разу не булькнуло. День постепенно проходил и подошел к концу, батарея осталась холодной. Я и решил спуститься к нижним под нами соседям и поинтересоваться у дяди Коли, отвечавшего за подвал и всю там тепло-систему по нашему дому. Спустился, позвонил, дверь открыла тетя Галя, прочная жена дяди Коли, после моего извинения и вопроса «дома ли дядя Коля?», безразлично крикнула через свое плечо: «Коля, иди!» - развернулась и двинулась враскачку в утробу их квартиры, отдающей всегда густой влажностью, смешанной с запахами еды. К двери не сразу, но вышел недовольный, почти со страдальческим лицом, дядя Коля. Это не было связано с моим поздним визитом, просто его лицо давно сформировало себя в маску скорбного недовольства. Поздоровались. Я поинтересовался насчет холодной батареи. Теперь в свою очередь безразлично сказал дядя Коля «хули я хотел!» и так же безучастно продолжил, что дело ясное - завоздушило стояк на пятом этаже (у нас пятиэтажка) и надо там «@банную пробку» согнать с батареи, и сказал, что он уже поднимался на пятый, но Вальки дома нет, в Москву «съ@бала» и, хер ее знает, когда вернется!!! Мне такая «хер ее знает» перспектива совсем не нравилась, и я стал выспрашивать нельзя ли как-то по-другому?! Дядя Коля сказал, что можно и по-другому, что можно и через задницу, то бишь через подвал - перекрыть там «подачу», отвинтить «обратку» и попробовать через нее согнать воздух, но, добавил, что это такое «мозго@бство», да еще на ночь и в пятницу, что лучше подождать до понедельника. Его сомнения мне стали более чем понятны потом, после, но там прежде, на его пороге, я не помню, чем его уговорил. Словом, мы оказались в подвале. Дядя Коля, нащупав общий выключатель, включил свет, подвал едва осветился двумя или тремя тусклыми лампочками, замерцавшими из разных его концов. Дядя Коля коротко выматерился и сказал, что замудохался (слово было другое) их вкручивать. «Выкручивают бл@ди и выкручивают!» - сказал. Потом открыл свою кандейку, вошел туда, чем-то погромыхал и вышел оттуда с двумя старыми железными ведрами в одной руке (из одного торчали два больших ключа) и лампочкой в другой. Ведра с ключами протянул мне, а лампочку, сказав «п@доры @бАные!», стал вкручивать в пустой патрон. Лампочка мглисто затлела. «Су-у-ука, двадцатьпятка!» - с досадой буркнул дядя Коля, секунды две недовольно и не щурясь смотрел на нее, затем сказал «пошли», и мы двинулись к узкому проходу. «Сука-двадцатьпятка» еле-еле освещала начало прохода, уходившего в сырую подвальную темноту. Мы двинулись в глубь прохода, оставляя за спиной тусклую лампочку, которая как будто не сама собой светила, а чужим мертвым отраженным светом, как самая дальняя планета нашей солнечной системы, которую мы будто покидали, направляясь в неведомую черноту космоса. Реальность похрустывала под ногами какими-то осколками, не то от кафельной плитки, не то от какого-то технического мусора. Мы шли медленно и примерно туда, где должны были находиться трубы холодного стояка. Вспомнился тоннель в «Сталкере» Тарковского. Наконец дядя Коля указал на две одинаковые трубы, уходившие в потолок подвала, мол, те самые, и чуть посторонился, чтоб не загораживать хоть какой-то, но все-таки свет от «суки-двадцатьпятки». Ржавчина на обеих трубах казалась сантиметровой. На каждой, на одинаковом расстоянии от земли (примерно на уровне груди), имелось по одному крану, конструкции которых я лицезрел впервые и которые по причине ржавой заскорузлости напоминали чудовищные наросты, похожие на те, что встречаются в лесу на деревьях. Дядя Коля потрогал руками трубы, сказал, что «подача-сука» еле теплая, а «сука-обратка» совсем холодная! Я ничего тогда в этом не понимал, но молчал как бы понимающе. Дядя Коля шлепнул ладонью по одному из кранов, сказал, что этот, на «подаче», закроем, а тот (указал на другой) откроем, будем носить ведрами воду к сливу, что в центре подвала, пока из трубы не пойдет воздух. Потом взял из ведра два ключа, мне протянул газовый и указал где им держать кран на «подаче». А держать его нужно было, объяснил, для того, чтоб если «прикипела п@дораска-гайка», которую он будет откручивать, не сорвать сам кран. Я обхватил ключом кран и стал держать. Дядя Коля подступил к гайке, обхватил ее своим ключом и нежно потянул. Через секунду он почти пропел «пошла-а-а бл@дешка!», а через минуту перекрыл «подачу». Взялись за другой кран, который нужно было открыть. Я так же обхватил его своим ключом, Дядя Коля своим его гайку и так же нежно потянул на себя. Через две секунды он замер... Потом потянул сильнее. Потом зарычал: «У-у-у бл@дь, п@дораска!!!». Он пыхтел, рычал и разно матерился, но «пидораска» не поддавалась. Несколько раз отступал, отдувался и говорил, что «прикипела сука» и, что «лучше нах@й ее не трогать, а то сорвем и тогда п@здец!». Я промолчал уже совершенно понимающе. Дядя Коля все же снова подступал к гайке и снова стал рычать и пыжиться. В какой-то момент он зарычал с особым остервенением и, раскачиваясь вперед-назад, стал дергать на себя ключ… Я почувствовал неотвратимость. Фразу «да давай же сука-бл@дь!!!» сбило с его  рта мощной струей, рванувшей из трубы! Сквозь кипящий звук напористой воды я расслышал еще «старый я мудак, какого х@я полез на ночь»! В вечности секундного мгновения я понял, что случилось ужасное и в той же вечности мгновения осознал себя мудаком молодым. Вода из трубы, шипя и шкворча, хлестала адски, - мы сорвали не сам кран, но «п@дораску» вместе с резьбой. Между тем все дальнейшее происходило как в подводной лодке, когда показывают, как моряки, борясь за ее живучесть, затыкают пробоины. Не помню, откуда взялся кол, который мы топором (тоже непонятно откуда взявшимся) тут же затесали с одного конца и пытались этим концом вогнать его в хлещущий напор, то есть в отверстие на месте сорванной гайки, а другим упереть в противоположную от трубы стену, чтоб расклинить. Мы возились, вода хлестала, под ногами громыхали опрокинутые ведра. Кол оказался коротковатым, его сбивало напором. Стали подкладывать под тупой его конец какие-то дощечки (тоже откуда непонятные), но вода все хлестала и хлестала…, хлестала в противоположную стену, хлестала по нашим рукам и лицам, сорвала с моей головы мою кепку, которую я быстро поднял, мокрую скомкал и сунул в мокрый карман. В какое-то мгновение напор вдруг неожиданно и разом прекратился и труба стала утробно чихать и хрюкать, а через другое мгновение зловеще зашипела. «Вот она, @бучая пробка!» - только и успел прорычать дядя Коля, как снова рванула напором вода, только уже горячая. Мы опять схватили кол... Не помню, как долго мы еще возились, но в подвале было уже полно воды, а у нас ничего и не получалось. Вдруг кол оказался в руках только дяди Коли, и он, прорычав: «А-а-а-а-а-а зло@бучий!» - со всего размаху треснул им по крану…, от чего кол с хрустом разломился на две части, и ту часть, которая осталась в его руке, он так же со всего размаху зашвырнул в темноту узкого прохода, донесшееся из темноты сквозь кипящий напор звучное «хрясь» обозначило, очевидно, запиравшую его стенку.
     - (….  …..  ………  ..  ……..  …….  …..  …  ………….. ….   …..   …………..!!!!!) - это были разные слова, которые рычащим потоком рвались из груди дяди Коли и которые я, владеющий матом в совершенстве (особенно если речь заходит о современном искусстве), не берусь тут написать! Я молча «обтекал» и чувствовал себя мудаком виноватым. Наконец из дяди Коли вырвалось последнее «в п@зду нах@й!!!», и он, будто разом успокоившись, не спеша двинулся в центр подвала - к толстым трубам центральной разводки, на которых имелись два или три большущих крана с колесами-закрутками. Подошел к одному из них и стал медленно завинчивать его обеими руками. Напор из трубы через какое-то время обмяк, - дядя Коля отключил полностью все отопление. Окутанные плотной завесой пара несколько минут мы стояли молча в центре подвала и слушали, как вода, оставшаяся в трубе и батареях на «нашем» стояке, безнапорно и остаточно стекала в подвал, а потом и вовсе затихла. Теперь мы слышали лишь звук множества струек, стекавших с наших одежд. Вокруг тусклых лампочек обозначались тоскливо-оранжевые кольца-круги, внизу на воде, у начала темного прохода, покачиваясь, плавало одно из ведер дяди Коли.

     В квартире под душем я боролся с собой - давился беззвучным смехом, но не выдержал и расхохотался вслух.
- Михачка, - спросила из-за двери жена, - с тобой все в порядке!?!!!

     Два следующих выходных дня наш дом индевел без тепла. Мне казалось, что все случайно встреченные жильцы нашего дома смотрят на меня с плохо скрываемой ненавистью, да и сам дом, казалось, всеми стеклами всех своих окон тоже смотрел на меня враждебно.

     В понедельник пришел задумчивый и однословный сантехник, приятель дяди Коли, произносивший лишь одно слово «бл@дь» и иногда, усложняя, «ага, бл@дь» или «о-о, бл@дь»! Он принес новый кран и другие сантехнические премудрости. Втроем мы спустились в подвал и поменяли тот зло@бучий (прости, читатель) кран…, заменили, где нужно, какие-то сальники и на всякий случай «сорвали» другие заржавелые хлипкости, нарезали новые резьбы и накрутили на трубы новые сгоны, муфты и всякие заглушки. И там же, в подвале, распили купленную мною бутылку. Один раз в подвале по-сантехнически - оно даже ничего, оно даже клево!!! Выпивая, дядя Коля кривил улыбкой недовольство своего страдальческого лица и говорил, что в пятницу, в «женский день», «мы за@басто с Мишаней помылись» и, что через «обратку» согнали, наверное, все-все воздушные пробки не только в нашем доме, но и во всех домах по нашей улице! «Ага, бл@дь!» - задумчиво кивая, соглашался приятель дяди Коли.

     Неделю спустя, подходя к нашему дому, я увидел на его углу, со стороны входа в подвал, странно столпившихся людей. Кто-то стонал. Я подошел. Стонала тетя Галя, жена дяди Коли. Дядя Коля с малиново-недовольным лицом лежал на земле. Он умер в подвале. Умер час или два тому. Его нашли уже мертвым и лежащим возле труб центральной разводки. Из подвала вынесли почти в тот момент, когда я подходил к дому. Примерно через полчаса подъехала «скорая», медсестра выполнила какие-то формальности и «скорая» уехала. Пришел участковый, составил акт и тоже ушел. Подходили и уходили разные люди и полушепотом задавали одни и те же вопросы. Все это время дядя Коля лежал на земле, я видел, как на глазах он переставал быть собой, переставал быть дядей Колей. Уже почти в сумерках подъехал специальный белый фургон с надписью по правому борту «Вечность» и ликом Богородицы, напоминающим татуировку, из фургона вышли какие-то по виду крепкие люди, коротко посовещались с тетей Галей, погрузили «дядю Колю» в свою скорбную машину и увезли.
     Через день я подъехал к дому в назначенное время, чтоб проводить «дядю Колю» на кладбище. У подъезда дома никого не было, на присыпанном снежной крупой асфальте лежали елочные ветки и стояли две выкрашенные в голубое табуретки, вокруг табуреток отпечатки следов. Сверху чей-то голос сказал, что вынесли часом раньше и уже увезли… Я посмотрел вверх на окна и, не найдя того, кому принадлежал голос, как бы неопределенно кивнул, сел в машину, развернулся и поехал обратно в мастерскую.





     2015