Зов предков, или Солнечный удар

Родившись в Таджикистане, в городе под жарким солнцем, у подножия синих гор, в долине реки Сыр-дарьи, я всегда, с малых лет чувствовала здесь себя «девочкой чужой». Так бывает, когда отнимают неразумное дитя от родной матери и отдают чужой женщине, тоже любящей, но неродной. Так и я на каком-то генетическом уровне чувствовала, что это не моя земля.
 
Иное дело, когда приезжала на Тамбовщину, в русскую деревню – на родину предков-крестьян. Здесь легко дышалось, сладко спалось, ягода-малина казалась вкуснее персиков и изобильных южных фруктов, дождик и снег были полезнее здоровью, чем знойное солнце. А колокольный звон вливался в сердце благостным звуком, тогда как завывания муэдзина на высоком минарете, приглашавшего к намазу, вызывали ужас, словно оказался в средневековье. Но это было уже позже, а во времена моего советского детства открытое исповедование той или иной веры не приветствовалось.
 
У меня было счастливое детство, и я благодарна за него своим родителям и малой родине, которая щедро делилась с нами всем, что имела – изобилием фруктов, арбузов и дынь, вкусной восточной кухней, гостеприимством таджиков – коренных жителей, богатством культур и традиций разных народов, с которыми жили дружно.

Самое ценное, что было здесь – люди. Жили одной большой семьей – представители разных национальностей. Впитывали культуру друг друга, уважали традиции, старались показать лучшие свои черты, что делало нас на всю жизнь интернационалистами.
 
Но зов предков – это было сильнее меня. С детства я ощущала какое-то томление, неуют, меня не покидало чувство, что Таджикистан – не мой дом, что рано или поздно я отсюда уеду. Поэтому когда случилась перестройка и мои земляки рванули кто куда, на свою историческую родину, я вернулась в Россию, словно в свой настоящий дом, словно произошла какая-то закономерная вещь. К своим корням.

Но сейчас я хочу признаться в любви деревне своего детства и юности.

Здесь дышалось по-другому – полной грудью. Хотелось пить этот чистый воздух, как парное молоко. Ничего не было слаще морковки, взращенной на черноземе, ароматнее антоновского яблочка, пусть даже кисловатого на вкус. Крики петухов на рассвете, мычание коров, бредущих через деревню на лужок, запах сена – все было мило сердцу.
 
Река Цна – неспешно несла она свои воды, извиваясь причудливо между бугристыми берегами, то сужаясь, то расширяясь, где-то взрастали на ней песчаные островки с кустами буйной зелени, дно было где-то илистое, с обилием кувшинок и лилий на поверхности, где-то песчаное.

Где песочек – там был деревенский пляж, а где черная грязь под ногами – облюбовали рыбаки с удочками и ловцы раков. Рыбку ловили всякую – карасей, окуней, пескариков, лещиков, можно было, если повезет, и сома поймать и даже налима. Как была вкусна уха в котелке, приготовленная папой на костре!

А походы в лес, по грибы! Леса здесь дремучие, густые, настоящие. Нужно было встать раненько, переправиться через реку на лодке, потом долго идти через луга до стоящего сплошной стеной леса. В таком лесу нетрудно было заблудиться, верилось, что водятся здесь лешие да кикиморы. Зато грибочки – каких только ни было! Бабушка потом грузди да сыроежки солила, лисички жарила, а белые сушила на зиму.
 
В деревню к бабушкам съезжались внуки со всех уголков Союза братских республик. Я привозила в деревню наряды, ходила с подружками в сельский клуб. Здесь происходило все самое важное – танцы, кино, концерты, здесь завязывались знакомства, зарождались романы, вдруг замирало сердце от синего взгляда какого-нибудь деревенского сорвиголовы, отчего-то робевшего в твоем присутствии.
 
Здесь у меня случилась любовь – внезапная, короткая, как солнечный удар.
 
В то лето я уехала в деревню на несколько дней, чтобы уединиться в глуши, подлечить природой расшалившиеся от городской суетной жизни нервы – подзарядить подсевшую батарейку.
 
Дребезжащий древний автобус, навечно переполненный, привез меня из райцентра в деревню, в которой не была уже три года.

Иду огородами, чтобы не привлекать внимание сельчан. Участки у всех ухоженные – ровными рядами кусты картошки, разбухшие кочаны капусты, густые метелки морковки, подсолнухи, устремленные к солнцу.

И только мой огород весь зарос бурьяном и крапивой, лишь немножко площади заняла соседкина картошка (да пусть сажает, жалко, что ли). Вот кусты малины, почти выродившейся, мелкой, смородина – тоже мелкая, но покушать мне хватит, вот наша старая антоновка. Яблоки у нее кислые, но печеные да моченые хороши, пироги бабушки пекла – объеденье!

Защемило сердце, вспомнила, как бежала бабушка навстречу – сухонькая, легкая, как светились от радости ее глаза. Нет уже бабушки, потому и запустение кругом.
 
Вот и дом наш из белого кирпича, построенный еще моим дедом для своей большой семьи. Он еще крепкий, но вот крышу надо подлатать.

Снова вспомнилось, как было тепло и уютно с бабушкой, как кормила нас, внучек, пшенной кашей из печи да окрошкой на квасе – ничего вкуснее бабушкиной незамысловатой еды не было, как шумно было, когда съезжалась родня в «фамильное гнездо» – дяди, тети, двоюродные братья, сестры. Как ходили на рыбалку, в лес по грибы, в орешник за орехами, как играли в лото, карты, смеялись и много разговаривали.

Сейчас меня никто не встречал. Взяла ключ у удивленной соседки (давно никто не заезжал), и быстрее в дом. Со мною он ожил – заискрились вымытые окна, заблестели крашенные коричневой краской дощатые полы.
 
…Стремительно, чуть ли не бегом по пути к реке пересекаю соседнее сельцо. Домики преимущественно деревянные, небогатые, все в зелени садов.
 
Тихое, неспешное течение реки. Я вышла как раз на сельский пляж – в этом месте Цна сравнительно широкая, дно песчаное, можно доплыть до островков и позагорать там.

Плюхнулась в воду с разбега, разлетелись брызги фонтаном, сначала обожгло разницей температур, а потом стало хорошо. Поплескалась у берега и растянулась на песочке, заглядываясь в небо, удивляясь его синеве и бездонности, испытывая благостную отрешенность от всего. Задремала под незнойным солнцем.

Разбудил треск мотоцикла. Открыв глаза, увидела лихого мотоциклиста, который пронесся несколько раз мимо меня. «Красуется передо мною, городской, – подумала. – Наверное, первый парень на деревне».

Парень и впрямь был хорош собой – волосы пшеничные до плеч, на загорелом лице переливаются искорками глаза бирюзового цвета, плечи широкие, руки сильные. Улыбнулся – словно яркое солнце обожгло.

Взыграло кокетство – так захотелось ему понравиться. Пошла к воде, продемонстрировав фигурку, которой гордилась.
 
По дороге домой молодец несколько раз проносился мимо, поднимая легкий ветерок и суматоху в моей душе. Он был моложе меня лет на пять, да и красивее, ярче.
 
Вечером дома снова услышала знакомый треск мотоцикла. Притаилась – у меня не было планов гулять по вечерам, заводить здесь знакомства. Но тут раздался стук в дверь. Соседская девчонка, смущенно улыбаясь, попросила выйти посидеть на лавочке. Прихорошившись, вышла.
 
«Можно с вами познакомиться. Меня Олег зовут», – парень на мотоцикле был и впрямь богатырского сложения, я не доставала ему даже до плеча. Сидели на лавочке, говорили о чем-то. Олег только что отслужил в армии, был горд собой, радовался жизни, но уже работал – трактористом.
 
Села на мотоцикл, прижавшись к его могучей спине, – вот так бы мчаться далеко-далеко, долго-долго. Заехали в сельский клуб, где гремела дискотека. Девчонки бесцеремонно разглядывали меня, шептались, что же он во мне нашел, почему выбрал не их, ведь они и телом крепче, и белее лицом, и на язык бойчее. Я и сама не знала, что нашел во мне такой красавец. «Городская» – это всегда был козырь.
Немножко потоптавшись в клубе, поехали кататься, доехали до леса, остановились, целовались.
 
Потом снова катались, потом заехали к другу Олега, тот провел нас через дворик и впустил на сеновал. Запах свежего сена дурманил голову, толкнуло друг к другу с неимоверной силой, потеряла сознание от чувств…
 
На следующий день бродила по буграм, собирая полевые цветы, валялась в траве, смотрела в бездонное небо и чувствовала себя такой счастливой, ведь вечером мы снова увидимся.
 
…Ты остался у меня. «А почему у вас так мало мебели?» – «Так ведь в этом доме никто не живет». – «А, это ваша дача?» – «В каком-то смысле да. Дом по наследству. Но я приезжаю редко, живу далеко».

Мы не включали свет, болтали шепотом, пока не накатывала новая волна нежности, желание касаться друг друга и сливаться в одно блаженное целое. На рассвете ты уходил, ведь тебе надо было на работу – собирать урожай, сейчас была страда. А я отсыпалась полдня, потом шла на речку, а вечером, когда стемнеет, снова приходил ты. Ночи здесь черны как уголь.
 
Как-то прибежала соседка, потопталась у порога: «Мама Олега просила передать. Он к тебе бегает, ночи не спит, а потом в тракторе за рулем засыпает. Опасно».

Бедный мой Олежка! Ну что же я ему скажу, ведь он все равно прибежит.
 
Дни пролетели стремительно, нужно было возвращаться в свой город, где у меня была работа и место в общежитии.
 
«Солнышко мое, – шептала ему в нашу последнюю ночь, теребя его золотистые волосы. – Вот возьму и рожу от тебя подсолнушка конопатого, как ты». – «Ну и роди», – сказал, улыбаясь.
 
Простились легко, ведь ждали новых встреч.

Но я больше не поехала. Зачем? Что могло быть серьезного у нас – городской рафинированной барышни и деревенского паренька, тракториста? Кроме чувства, что могло нас объединять? Я спрашивала себя, смогу ли жить в деревне – работать от зари до зари, ухаживать за скотиной, встречать мужа с работы, наливать ему стопку за ужином? А театр, выставки, концерты? И отвечала себе: нет. А он? Пригласить в город? Куда? Ведь у меня на тот момент была только койка в общежитии и скромная зарплата бюджетника. У нас разное воспитание, разный уклад жизни. Что останется, когда уйдет романтика?
 
Пусть наша встреча останется для обоих ярким воспоминанием о любви – короткой, как солнечный удар. Пусть согревает в трудную минуту жизни. Так думала я тогда. Не уверена, что была права. Первое время очень тосковала. Соседка писала, что Олег «перетоптал» всех девок в деревне, потом заскучал, запил, все спрашивал, почему не приезжаешь. Потом женился «по залету» и сейчас у нее под каблуком.
 
Я никогда не пыталась найти его, посмотреть, какой он стал. Наверное, с пузком, пьет, как все деревенские, потерял былую красоту, постарел. Но в моей памяти он навсегда останется молодым и красивым – Олегом Светло Солнышко.

…Все самые счастливые моменты моей жизни связаны с деревней. Прошло немного времени – и все повторилось у моих детей: луга с подсолнухами, бугры в цветах, ключ с прозрачной водой за околицей, курочки во дворике, бычок в стойле, собачка в будке, щенячий восторг от плескания в речке, потом заплывы на другой берег, взросление, переглядки с соседскими бойкими девчонками, танцы в клубе, гуляние до утра.
 
И моим внукам, надеюсь, достанется по наследству русская природа, которая делает русского человека – русским.