Откровения экстрасенса. Глава 5. Странная квартира

С детства мне очень хотелось жить «у самого синего моря», и когда в справочнике для поступающих в ВУЗы я нашла приборостроительный институт в городе-герое Севастополе, то сомнений, ехать мне в Крым или не ехать, — не возникло. Конечно, ехать!
Моя детская мечта о «самом синем море» вела меня по жизни как компас! Севастополь — потрясающий, белокаменный, наполненный солнцем и историей город-герой, идеальное место для студенчества.

В институт я поступила без труда, потому что школу закончила очень даже прилично, со средним баллом в аттестате 4,75. В то время к полученным на вступительных экзаменах отметкам прибавляли этот самый средний балл, и иногда именно от него зависело, станет ли абитуриент студентом или придёт поступать на следующий год.

При институте было общежитие, но мои родители категорически запретили даже мечтать о моём возможном проживании там. Они были наслышаны о безобразиях, которые творились в некоторых таких местах, и боялись, что их единственный ребёнок собьётся с пути и утонет в пучине разврата.

Родители временно поселили меня в гостинице, благо в то время это было не очень дорого, немного дороже снимаемой квартиры, а в свободное от лекций время я принялась за поиски подходящего жилья. По совету однокурсницы Гали, с которой мы очень быстро подружились, отправилась в центр города к доске объявлений, где, по проверенным нашими же студентами сведениям, часто толкались владельцы лишней жилплощади.
У доски объявлений ко мне подошла невысокая молодая женщина и спросила, не желаю ли я снять недорогую квартиру недалеко от института. Через двадцать минут я уже осматривала трёхкомнатную квартиру на улице Супруна. Две комнаты сдавались внаём, а третья с хозяйскими вещами была закрыта. Там на месте оказалось, что Наташа (так звали женщину) — родная сестра хозяйки квартиры, а сама хозяйка почти всё время в море и здесь практически не бывает.

Трёхкомнатная квартира — это звучало слишком громко. На самом деле комнатушки были маленькие, а сама квартирка с частичными удобствами располагалась на первом этаже двухэтажного дома послевоенной постройки. Чтобы искупаться и постирать (стиральной машины не было), нужно было растопить титан дровами.

Двухэтажные дома из инкерманского камня с дровяными титанами — это целая эпоха. Я понимала, что мои родители не придут в восторг от такой жилплощади, но у меня в запасе было вполне логичное объяснение такого выбора: не надо утром рано вставать, так как до института десять минут ходьбы. Получив от меня пятьдесят рублей (оплату за квартиру за месяц вперёд) и вручив ключи, Наташа удалилась, а я принялась более тщательно осматривать свои новые апартаменты.

С первой же минуты, как только осталась одна, я почувствовала необъяснимую тревогу, чьё-то присутствие, даже страх. Куда бы ни пошла, куда бы ни заглянула, почти физически ощущала на себе чей-то взгляд. Даже сейчас, спустя много лет, когда вспоминаю пребывание в той загадочной квартире, моя кожа превращается в «гусиную». А тогда? Мне было всего лишь семнадцать лет, я была «комсомолка, спортсменка и, наконец, просто красавица»!

В то время многие посмеивались над рассказами бабушек про «домовых» и «нечистую силу». Многие, да не я. Несмотря на все вышеперечисленные «титулы», самым важным из которых был «комсомолка», я никогда не отрицала их существования. Если кто-то рассказывал об этом, значит, когда-то сталкивался с ними.

Мне посчастливилось слушать такие рассказы в детстве от бабушки Дуси, маминой тёти. Светлая ей память! Её рассказы, тогда так прочно засевшие в моей детской головке, возможно, уберегли меня от опасности!

Первая же ночь на новом месте оказалась очень непростой. Я так и не смогла заснуть. Как ни старалась, как ни ворочалась с боку на бок, сколько бы баранов ни насчитывала, а сон так и не пришёл ко мне.

После двенадцати ночи я услышала стук в окно. Это был чёткий, но не сильный ритмичный удар через определённый интервал времени. Я испугалась, молнией соскочила с постели и включила свет, но стук не прекратился. Подойти к окну и заглянуть за занавеску я побоялась и, обхватив колени руками, устроилась поудобнее на диване. В такой позе просидела до рассвета. С первыми лучами солнца стук прекратился.

Когда совсем рассвело, я выбежала на улицу, нашла окно моей квартиры и попыталась понять, что было причиной стука, но лишь развела руками. Не было ничего такого, что могло его вызвать. Вблизи не было деревьев — следовательно, не было веток. Окно тоже было в полном порядке, без оторванных реечек, которые могли хлопать по стеклу под порывами ветра. Правда, и ветра ночью не было. Мне в очередной раз стало не по себе. Взглянув на часы, я быстро переоделась и помчалась на лекции, так как не любила опаздывать.

После обеда, возвращаясь из института и проходя через двор, я увидела премилую пушистую кошечку и решила приютить её у себя. Да и веселее будет жить в квартире с живым существом. Я вернусь с лекций, а она будет ждать меня. Взяв киску на руки, погладив её и получив в ответ благодарное мурлыканье, я внесла её в крохотную прихожую, которая служила мне одновременно кухней, потому что там стояли газовая плита и холодильник. Едва мы переступили порог, кошка неожиданно вырвалась из моих рук, выгнула спину дугой, вздыбила шерсть и угрожающе зашипела. В следующее мгновение она рванулась к закрытой входной двери и стала яростно царапать её когтями, пытаясь открыть и вырваться на волю. Я пыталась успокоить её, говорила ласковым голосом, подсовывала под нос кусочек колбаски, но тщетно! Кошка была настроена решительно и на сюсюканья не поддавалась. В конце концов я сдалась и открыла дверь. Мурка пулей вылетела на свободу и помчалась прочь от этого дома.

Жизнь моя постепенно превращалась в ад. Ночи были бессонные, стук в окно не прекращался. Я стала раздражённой, приходила на лекции с опухшим лицом и красными от бессонницы глазами. Частенько засыпала с первой фразой преподавателя, устроившись куда-нибудь подальше, чтобы он не увидел и не воспринял это как неуважение к его предмету или личности. Мои сокурсники посматривали на меня с явным любопытством и недвусмысленно шептались у меня за спиной.

Однажды, после того как я промаялась всю ночь и так и не сомкнула глаз (свет я давно уже не гасила, было страшно), под утро меня вроде сморило, но это продолжалось одно мгновение. Едва я прикрыла глаза, с ещё большей силой почувствовала чужое присутствие. Настоящий ужас охватил меня в следующую минуту: веки налились тяжестью, а тело словно парализовало. Я не могла пошевелиться, но всё слышала и чувствовала. Это было ужасное ощущение беспомощности и абсолютной безысходности. Я лежала как бревно и пыталась понять, что со мной происходит. Странно, но мозг мой работал отчётливо, и голова была ясной, хотя я не могла пошевелить ею.

В следующее мгновение на левую сторону тела навалилось нечто тяжёлое и пушистое. Я даже слышала какой-то шорох, скорее шумок, похожий на дыхание. Господи, а это что ещё такое? До меня дошло: «Домовой»! Перед моим взором встало доброе лицо бабушки Дуси, и в голове пронеслись её рассказы о домовых, которыми она развлекала нас (мне тогда так казалось) в детстве. Тогда эти рассказы меня забавляли, и я не раз спрашивала бабушку: «А что делать, если домовой будет меня душить?»

— Не разговаривай с ним, внученька, и не вздумай спрашивать его, к худу или к добру! Промолчи, а будет ещё лучше, если ты прочитаешь молитву.

— Какую молитву, бабушка?

— «Отче наш». Я тебя потом научу.

Не успела бабушка научить меня молитве. Как-то слишком быстро я повзрослела, у меня появились свои интересы, и если я и забегала к бабушке, то больше для формальности, мимоходом. Спрашивала, как здоровье, и, получив всегда положительный ответ (бабушка никогда не жаловалась на свои болячки, была очень терпеливой и набожной), отведав пирожков с малиной, бежала дальше по своим важным делам. Почему тогда не подумала, что бабушка не вечна и овладевать знаниями, которые могут пригодиться в будущем, нужно сразу, а не откладывать «на потом»?

И вот теперь, много лет спустя, я лежала неподвижной колодой, абсолютно беззащитная, и соображала, что делать. Обратиться к Господу, так и не выучив «Отче наш»? Попытаться молиться как смогу? Бабушка говорила, что Ему не важно, что ты скажешь, а важно, с какими намерениями, и чтобы от всего сердца, — но губы мои не поддавались сигналам мозга, а пальцы были так же безжизненны, как и всё тело. Тогда я начала мысленно складывать пальцы в щепоть и так же мысленно осенять себя крестным знамением.

Тут как раз кстати вспомнились слова, услышанные в церкви, которую тайком от одноклассников и подруг посещала с бабушкой на Пасху.
Прочитав свою импровизированную молитву, я почувствовала, как кончики пальцев постепенно «оживают». С непомерным усилием начала собирать пальцы в щепоть. Как только сопротивление упало и пальцы почти сложились, тяжесть слетела с меня и с сильным шумом, напоминающим шум ветра, унеслась куда-то, сильно хлопнув дверью. Только после этого я смогла открыть глаза. Тело постепенно приобретало чувствительность. Я осторожно задвигала конечностями и вскоре с трудом встала с дивана.

Меня трясло от пережитого страха. Я лихорадочно соображала, что мне делать, куда, а главное — к кому бежать со своей бедой за советом и помощью. «Чего же проще, — посоветовали бы мне, — сменила бы квартиру, рассказала бы о случившемся друзьям-знакомым». Всё не просто!

Это было в конце семидесятых, когда ещё насаждались атеистические убеждения и очень исправно функционировали психиатрические больницы. Это сейчас есть Интернет, который битком набит всевозможными свидетельствами о случаях столкновения с домовыми, инопланетянами, привидениями. В то далёкое время мой правдивый рассказ в худшем случае мог отправить меня прямиком в радушные объятия психиатра, а в лучшем мне бы просто не поверили, сочтя поведанное мной за выдумку.

А тогда, в тот день, когда немного пришла в себя от шока, я решила сделать уборку и таким образом избавиться от неприятных ощущений. Вытерев пыль, взялась за полы и, подойдя к дивану, уверенным движением засунула швабру глубже под него. В следующее мгновенье я онемела от страха: вместе со шваброй из-под дивана показалась пара моих любимых тёмно-красных босоножек, которые не далее как вчера днём привела в порядок, положила в коробку и спрятала в шкаф до следующего сезона. Это что, зрительные галлюцинации? Может быть, я тихо схожу с ума? А может, страдаю лунатизмом и по ночам достаю обувь из коробок и раскладываю где попало? Всё, хватит себя мучить! Надо действовать и немедленно!

После занятий я подошла к Гале и предложила остаток дня провести вместе, сходить в кафешку, в кино, а потом пойти ко мне и остаться у меня на ночь. Завтра выходной день, можно лечь спать за полночь, а утром выспаться как следует. Галя с удовольствием согласилась, так как жила в общаге и ей надоела вечная суета её обитателей.

Мы так и сделали: сходили в кино, потом в кафе «Снежинка» на Большой Морской улице, место, любимое молодёжью. Это культовое место встреч нескольких поколений севастопольцев, знаменитое своим невероятным мороженым в металлических креманках с тертым шоколадом и вареньем. Потом поехали ко мне.

День был очень тёплый, и я решила совместить приятное с полезным, а точнее — постирать постельное бельё и одежду. Уже умело затопила титан, и пока мы с Галей ужинали, вода почти закипела. Я стирала, Галя развешивала во дворе, а ветерок с моря быстро сушил. В итоге где-то к двадцати двум часам на столе лежал ворох   чистого белья.

Продолжая беседовать с Галей, я тут же гладила бельё и обдумывала, с чего начать рассказ о странных событиях последнего дня.
Занятая мыслями, я не заметила, как быстро выросла стопка отутюженного белья. Внезапно я почувствовала, как потяжелел утюг, как заломило в суставах рук и как мне захотелось спать. Я взглянула на стрелку часов. Время двигалось к полуночи. С усилием оторвала от подставки ставший пудовым утюг и тут же поставила на место. Я решила немного передохнуть и всё же догладить последнюю простыню. Выдернула шнур из розетки, подошла к дивану, на котором полулежала одетая Галя и не торопясь курила сигарету, одновременно листая модный журнал. Свет щедро освещал комнату, в которой мы находились, а дверь в прихожую была распахнута настежь.

— Валюша, сейчас докурю и будем спать, да? Что-то меня на сон потянуло.

— Хорошо, я только на минутку присяду отдохнуть и всё же закончу. Не хочу оставлять на завтра, осталось пару раз махнуть утюгом.

Голова стала вдруг такой тяжёлой, что моя отнюдь не хрупкая шея отказывалась её поддерживать в бодрствующем состоянии. Не раздеваясь, я присела на краешек дивана. Галя отложила журнал в сторону и улыбнулась: «Всё, осталась одна затяжка». Это была последняя фраза, которую я услышала. Дальше был словно провал — то есть в полном смысле этого слова: провалилась в темноту и отключилась.

Очнулась (именно очнулась, а не проснулась) я утром, когда далеко не первые лучи солнца ласково обнимали город. Мы с подругой были одеты. Журнал валялся на полу, а рядом с ним валялась так и недокуренная Галей сигарета. Она лежала так, как будто её аккуратно положили и, не потревожив, дали догореть до фильтра. Пепел застыл ровной палочкой и даже не рассыпался. В комнате так же горел свет, и дверь в прихожую так же, как и вчера, была распахнута настежь.

Я взглянула на Галю. Она лежала на спине, неудобно запрокинув голову, и, если бы не едва заметное движение грудной клетки, можно было подумать, что она неживая. Подруга внезапно открыла глаза и недоумённо уставилась на меня:

— Уже утро? — она пошевелила головой и приподнялась. — Как шея болит! Ничего не понимаю! Когда я успела заснуть? Даже не разделась. Ты чего это такая испуганная? Ничего не хочешь мне рассказать?

Я смотрела на Галю и не могла решить, как приступить к рассказу о происходящем в этой квартире, а она продолжала засыпать меня вопросами:

— Ты думаешь, я не заметила, что ты ходишь вся осунувшаяся и с кругами под глазами? Ты же спишь на лекциях. У тебя кто-то есть? Я была уверена, что мы подруги, а ты от меня скрываешь. Так кто он? Что ты молчишь? Жду объяснений.

— Галя, — пискнула я и вдруг разрыдалась. — Я тебе всё сейчас расскажу, но сначала ты расскажи, что тебе показалось странным ночью. Понимаешь, для меня это очень-очень важно.

Галя внимательно посмотрела на меня, и, видимо, мой жалкий вид внушил ей сочувствие, которое тут же вылилось в улыбку и объятие.

— Ну ладно, слушай! Когда ты присела на диван, то вдруг отключилась. Я испугалась, что тебе стало плохо, и стала тебя тормошить. Ты никак не реагировала. Я трясла тебя за плечи, громко звала, но ты была никакая! Потом прислушалась к твоему дыханию, и оно показалось ровным и спокойным. Тогда я решила погасить сигарету и раздеться. Последнее, что помню перед тем как вырубиться, — я протягиваю руку к пепельнице. Всё, дальше провал. Ты посмотри, а ведь мы могли сгореть! И как пол не загорелся, да ещё журнал рядом лежит, но, ей-богу, я не могу понять, как он оказался на полу. Теперь твоя очередь рассказывать.

— Галя, прости меня, пожалуйста, но я молчала, потому что боялась, что ты не будешь со мной дружить. Подумаешь, что я не в себе. У меня нет парня, и я не влюблена! Круги под глазами от бессонницы и страха. Тут такое творится, в двух словах не расскажешь.

— Знаешь что? Давай приведём себя в порядок и попьём кофейку, а потом ты мне всё выложишь, хорошо?

— Да!

После кофе Галя вынула сигарету из пачки, посмотрела на неё, понюхала и положила обратно.
— Нет, не могу! Как подумаю, что мы могли сегодня сгореть из-за моего курения, становится страшно. Ну, Валюша, повествуй!

Я кашлянула и рассказала подруге всё начиная с того момента, как из квартиры сбежала кошка, и всё в подробностях — до того момента, когда утюг стал неподъёмным и мне захотелось спать. Галя выслушала меня очень внимательно, потом схватила за руку.

— Пойдём, сейчас узнаем, кто это тут чудит!

— А куда мы пойдём?

— На Кудыкину гору! Допросим аборигенов. Кто-то что-то наверняка слышал или что-то знает. Вот ты вроде неглупая, а не догадалась поговорить с жильцами дома.

— И о чём мы будем с ними говорить?

— Не мы, а я. Ты стой рядом и слушай!

Мы вышли из квартиры и подошли к сарайчикам, которые находились здесь же, во дворе. Возле открытых дверей одного из них стояла старушка и складывала дрова.

— Доброе утро, бабушка! — моя подруга была само обаяние. — Вам помочь?

— И вам доброе! — улыбнулась старушка так дружелюбно, что её личико стало похоже на печёное яблочко. — Нет, детки, я потихоньку сама управлюсь. Сижу в квартире цельные дни безвылазно, надоело. А тут вроде при деле. Что-то я вас раньше не видела в нашем дворе.

— Мы студентки, снимаем в вашем доме квартиру на первом этаже. Бабуля, а не происходило ли в вашем доме чего-нибудь странного? Не слышали ли чего?

— Неужто и к вам приходит?

— Кто? Кто приходит? — помертвев от ужаса, выдавила я.

— Да кто ж его знает, кто! А только люди говорят. Сама я его не видела, а чувствовала. Наваливался на меня и душил! Я детям своим говорила, а они не верят. Ты, говорят, бабка, на старости лет совсем умом тронулась. Люди рассказывали, что когда этот дом строили, то придавили насмерть одного матросика. Вот он и ходит по ночам да пугает нас, неупокоенная душа. Только, девоньки, никому об этом не говорите, а то упекут в сумасшедший дом!

— Спасибо, бабушка! Никому не расскажем, — заверили мы старушку.

— Да-да, кроме бабушки Ули — никому! — отойдя на приличное расстояние от бабули, прошептала Галя.

— Бабушка Уля? А это ещё что за персонаж?

— Не что, а кто. Она необыкновенная женщина. Много знает и многое может объяснить, а ещё она лечит людей.

— Врач, что ли?

— Знахарка! Лечит людей молитвой. Я о ней недавно узнала, моя соседка по комнате к ней обращалась, и она ей помогла. Я сейчас поеду к ней, возьму адрес и съезжу на Бартеньевку к бабушке, посоветуюсь, а ты сходи в кино, чтобы тут одной не сидеть. Я тебя у кинотеатра встречу, и мы решим, что будем делать дальше.

— Спасибо тебе, Галочка! Что бы я без тебя делала?

— Да уж не пропала бы!

— Не знаю, может быть, и пропала!

Мы переоделись и пошли на троллейбусную остановку. Я вышла у кинотеатра «Украина», а Галка поехала до площади Нахимова, к причалу. К бабушке Уле нужно было добираться катером, а потом — автобусом.

Я взяла билет и прошла в прохладный зал. Смотрела на экран и ничего не видела. События последних суток не давали вникнуть в сюжет фильма. С нетерпением дождавшись конца сеанса, ринулась к выходу и нос к носу столкнулась с Галей.

— Всё, подруга, едем за вещами. Поживёшь у бабы Ули, пока подыщем тебе нормальное жильё.

— А что она сказала?

— Что тебе надо собрать вещи и сматываться немедленно! Я еле её уговорила, чтобы она пустила тебя к себе пожить. У неё в доме ремонт, свободной комнаты нет. К тому же у неё квартиранты живут во времянке, всё занято, но она сжалилась над тобой. Всё, не будем терять времени, едем!

Через два часа мы стояли у дома бабушки Ули. Пока Галя стучала в калитку, я с интересом рассматривала дом за невысоким забором. Это был обычный одноэтажный дом послевоенной постройки, оштукатуренный и побеленный известью. Под небольшими окошками росли цветы. Их было очень много. Аккуратный, чисто подметённый дворик был полностью накрыт навесом из винограда, под которым стоял огромный деревянный стол с лавочками по обе стороны.

Вдали двора хорошо просматривалась так называемая времянка, в которой, как я выяснила потом, было две комнаты с отдельными входами. В одной из комнат располагались кухня с газовой плитой, раковина и небольшой столик, за которым впоследствии мы с бабой Улей частенько засиживались за чашкой чая.

На стук в калитку и лай собаки из кухни вышла сама хозяйка. Это была подвижная для своего возраста (около семидесяти лет) и очень приветливая женщина. Она пригласила нас пройти во двор, и мы расположились за столом под навесом.

— Ну что, напугали тебя? Мне твоя подруга всё рассказала. Они тебя выживали из той квартиры. Видно, ты им мешала.

— Бабушка, а кто это «они» и почему они меня выживали?

— Это нечисть, детка! Не понравилась ты им! Видно, мало ты грешила в своей жизни, вот и не по душе пришлась той компании! Не бойся, всё будет хорошо! Вот тебе травка, носи её с собой, и нечисть к тебе не приблизится, да и ты не будешь бояться. Заверни её в кусочек материи и приколи к изнанке одежды. Эту травку дала Луша, это моя соседка. Она знает о травках всё.

Я робко протянула руку, взяла маленький пучок сухой травы и осторожно понюхала. Травка издавала едва заметный аромат, похожий на полынь.

— Бабушка, а можно я поживу у Вас, пока подыщу квартиру?

— Да тесно у меня! Много народу живёт. Я с дочкой, зятем и внучкой в доме, а ещё в двух комнатах квартиранты живут. Ну да ладно, пущу тебя в дом, кровать свободная есть. У меня внук мой Стасик до недавнего времени жил, но вот месяц назад уехал на Север к родителям. Приехал ко мне после армии, устроился на завод, пожил больше года, а тут надумал вернуться домой. Ну что ж, вольному воля! Поживи у меня, а я тебе сама подыщу комнатку у своих знакомых.

Так я познакомилась (конечно, не случайно) с удивительной женщиной, которая и вправду быстро решила мою проблему с жильём. Она нашла мне комнату у очень добрых людей на соседней улице.

 Каждую неделю я навещала бабушку Улю, подружилась с её семьёй и искренне полюбила их. Мне очень нравилось сидеть где-то в уголке, слушать их рассказы и иногда вставлять слово-другое. Я отдыхала душой в этой семье. Вскоре ко мне приехали мои родители и, пожив со мной недельку, убедились, что их любимая дочь окружена надёжными, прекрасными людьми. Через полгода от бабушки Ули съехали квартиранты, и я, к огорчению хозяйки комнаты, с которой мы очень поладили, перебралась к ней под крылышко.

Автобус тряхнуло. Послышалась приглушённая брань водителя, и все пассажиры как по команде посмотрели в окна. На счастье, ничего страшного не случилось. Водитель впереди идущей легковушки внезапно затормозил, но наш водитель среагировал мгновенно, и обошлось без столкновения. Я вернулась в реальность и с нетерпением ждала своей остановки.

Пассажиров в автобусе заметно поубавилось. За одну остановку до моей, почти одновременно с захлопывающимися дверьми, в салон ворвался мужчина лет пятидесяти. Он огляделся и нашёл одно-единственное свободное место возле весьма, как модно сейчас говорить, корпулентной дамы. Мужчина со вздохом облегчения опустился на сиденье, с удовольствием вытянул ноги и в предвкушении сладкой дрёмы прикрыл глаза. Почему бы не расслабиться по дороге домой? Двойная польза: и время пролетит, и отдохнуть немножко можно.

Так вот, едва мужчина опустил веки, толстуха из недр необъятного размера кардигана (в такую-то жару!) ловко извлекла мобильник и набрала номер.

— Алло, — пронзительно выдохнула она в телефон.

Все пассажиры автобуса были вынуждены слушать бесконечный монолог дамы, потому что после того, как ей ответили, она не дала своему невидимому собеседнику даже слова вставить. Я не вникала в суть её болтовни, а заинтересовалась реакцией бедолаги, который имел неосторожность сесть рядом с ней. На его лице отобразилось такое неподдельное отчаяние, что мне стало жаль его. Что касается меня, то я очень обрадовалась, когда автобус подъехал к моей остановке, потому что окончательно освободилась от назойливой трескотни. Наверное, все оставшиеся пассажиры наизусть выучат рецепты от кашля и узнают обо всех болячках дамы и её собаки.

Всё, на сегодня воспоминаний достаточно! Главное — не проговориться Стасу, что я сегодня вернулась к старому занятию. Ему это не понравится! Тем более он меня предупредил, что мне не стоит возвращаться к тому, от чего когда-то с трудом ушла. Разобраться в себе — да, разложить по полочкам — да, но не заниматься предсказаниями. Всё, сейчас сделаю невинное лицо и предстану перед мужем!

Но не тут-то было! Как только я поднялась на свой этаж, увидела такую картину: дверь квартиры напротив была открыта, а поперёк двери, головой на лестничную площадку, а всем остальным в квартире, лежал и громоподобно храпел пьяный в стельку не кто иной, как мой соседушка Лындин. Возле его тела беспомощно суетилась Жанна, пытаясь за ноги втянуть мужа в квартиру. Я бросилась на помощь:

— Жанна, вы же голову ему разобьёте о порог.

— Ну и пусть! Сил моих больше нет, — зашмыгала носом соседка.

— Я позову мужа, и он поможет вам.

— Нет-нет, умоляю вас, только не это! Мне и так стыдно. Такого позора ещё не было.

— Ладно, давайте сделаем так: вы приподнимите мужа за плечи, а я буду тащить его за ноги.

На счёт «раз, два, три» мы переместили бормочущего Лындина в прихожую.

— Жанна, — не выдержала я, — как вы терпите весь этот ужас? Вам не надоело?

— Да мне жить не хочется, так он меня замучил. Гера, когда трезвый, такой хороший и любит меня, а как напьётся, так кулаки распускает.

— Вы пробовали его лечить? Надо же что-то делать!

— Какой там лечить! Я как-то заикнулась об этом, так он мне чуть шею не свернул. Господи, если бы только нашлось средство, которое может помочь ему.

— Видите ли, Жанна, проблема в том, что он не признаёт себя больным и не желает лечиться. Если бы узнать причину, почему он пьёт, тогда можно было бы понять, какого рода помощь ему нужна.

— Причина одна: у нас нет детей и, наверное, никогда уже не будет.

Я посмотрела на соседку: здорова, будут дети, но ей ничего не сказала.
Посоветовала не трогать мужа до утра и поспешила домой.
Значит, нашего соседа зовут Гера, то есть Герман. Сейчас скажу мужу, а то мы всё Лындин да Лындин.

Едва я переступила порог квартиры, услышала радостный возглас Стаса: «Ура! Мама дома! Мы голодны как тысяча чертей!»

— Погодите, как? А торт?

— Приказал долго жить, — опустив глаза, виновато прошептал муж.
                (Продолжение следует)