Часть первая Детство. Глава первая Лед

Доски заскрипели под ногами мальчишки, что быстро бежал по мосту, свисающему над пропастью. Он совершенно не боялся сорваться и упасть вниз или разрушить своими действиями переход на другую сторону храма, что стоял тут много лет, являясь жилищем монахам, путникам и Первому Састеру Кружитцу со всей его небольшой семьей. Гармадон жил в этом месте с самого рождения, никогда не боясь высоты и ругани взрослых, что хотели его наказать за беспечность, но не могли выловить.

Чуть ли не сбив какого-то монаха, ребенок совершил подкат, тут же вскакивая и продолжая бежать до самого входа в додзе, где, как всегда, никого не было. Отец часто опаздывал, то ли прячась от глаз сына, то ли и правда не успевая, а его ученик лишь тихо ругался на такую бестактность и начинал тренировку сам, прыгая по тонким брусьям, преодолевая различные препятствия и добираясь до самого верха за считанные минуты, смотря свысока на наконец пришедшего родственника и делая шаг вперед, чтобы упасть на него и заключить в объятия.

«Моя жизнь была проста и беззаботна. С семи лет я мечтал стать великим мастером Кружитцу, а потому долго тренировался, заставив иногда наблюдать за собой моего родителя, что в те годы был слишком занятым человеком, но все же иногда уделял мне время. Мать была обычной домохозяйкой, предпочитавшей проводить время с пользой, убирая храмы и наше небольшое жилище. Удивительно, но я до сих пор помню ее лицо. Она часто улыбалась, но иногда была грозной и властной.

Мы старались жить как обычная семья, что получалось у нас скверно, но я все равно не жалею об этом, так как это было единственное время, когда я действительно ни о чем не беспокоился и не думал каждую секунду о том, что принесет мне завтрашний день. Скучные будни быстро пролетали в Висящем храме, я рос вместе со своим мастерством, но никак не мог овладеть разработанной отцом техникой. В те годы я не понимал его глупых фраз про внутренний мир и нахождение себя самого, теряя какое-либо желание заниматься.»

Снег медленно кружился и падал на землю, будто накрывая ее ровным одеялом, которое так бестактно топтали ноги людей. Встав голыми стопами на холодную поверхность, Гармадон медленно отрабатывал приемы, стараясь правильно дышать и не обращать внимания на колкий мороз, что начинал щипать не только ноги, но и щеки. Лед – одна из главных четырех стихий, из которых состоит сила созидания. Спокойствие, холод, здравый расчет. Лед создавал тысячелетий ледники, замораживал пещеры и горные воды, превращал капли в белые хлопья.

Встав на одну ногу, мальчик расставил руки в разные стороны и посмотрел вверх, чувствуя, как на каменеющее от холода лицо падают мелкие льдинки. Ветер пронзительно дул, пытаясь сбить все неустойчивое на своем пути, но тут же стих, решив отдохнуть и набраться сил. Затишье перед бурей. Люди вокруг явно готовились к чему-то нехорошему. Тучи все сгущались, приобретая темные цвета и грозясь плюнуть молнией или крикнуть громом свой протест жителям Ниндзяго, что спокойно жили в мире и согласии.

— Ай! — ребенок вскрикнул от удара мокрой тряпкой, теряя равновесие и падая в сугроб.

— Нечего стоять столбом! Помоги матери! — женщина молча прошла мимо сына, что смешно выбирался из кучи снега, беря стоящие у дома ведра и кидая их в его сторону. — Горная река скоро замерзнет, так что нам нужны запасы чистой воды. Будь осторожен, дороги скользкие. И оденься! Эй, я кому это все говорю?! Гармадон!

Сорванец уже давно бежал вперед по пустынной дороге, наспех надев обувь и чуть ли не теряя один из башмаков. Легкие деревянные ведра бились о мелкие камушки и землю, так и грозясь расколоться о них. Путь к реке и правда покрылся тонкой коркой льда, что создавало небольшие неудобства. Ловко заскользив и чуть ли не врезавшись в каменную стену, мальчик стал осматриваться, слыша издалека журчание замерзающего ручья. Тихо и пустынно. Как и должно быть в горах, где живут отшельники и редко проходят путешественники.

Здесь никогда не было детей, разве что один раз он видел девочку, едущую с караваном куда-то далеко. Они решили сократить дорогу, пройдя через гору Стенаний и не зная, что дальше их ждет множество опасностей и трудностей. Живы ли они все? Смогли ли дойти туда, куда хотели? Молодой ученик не знал, ведь никто никогда не возвращался назад в их храм, чтобы поведать о приключениях, которые происходили с ними. Мать не отвечала на его вопросы про то, как живут другие люди, а отец рассказывал всякие небылицы про каких-то серпентинов и то, что между людьми и ними может начаться война.

Бурная река текла где-то с вершины горы, достигая ее основания своими потоками и походя больше на водопад, нежели на один из истоков большой реки Ниндзяго. Подойдя к краю, Монтгомери чуть ли не соскользнул в воду, быстро ставя ведра на землю и успевая переместить центр тяжести, чтобы упасть назад. Потерев ушибленный копчик, он поднялся и осторожно подставил одно из ведер к потоку сверху, набирая кристально чистую воду и выпивая ее. После пробежки холодная жидкость обжигала горло, заставляя юнца закашляться.

— Неужели такая бурная река может замерзнуть? — вслух спросил у самого себя Гармадон, беря второе ведро и начиная наполнять и его. — Как-то это глупо… Ведь если ты замерзнешь, то жителям внизу нечего будет пить. Неужели ты так жестоко с ними поступишь и не будешь бороться с холодом?

В ответ сын мастера получил лишь журчание. Увидев, что емкость до сих пор не наполнилась, он поднял ее над собой, получая в лицо струю ледяной воды. Небольшая пробоина на дне не давала ведру наполниться. Наверное, он все же повредил его, пока шел сюда. Без наказания тут не обойдется. Так еще и два раза придется ходить, если не больше, чтобы запасы воды точно не истощились. Понимая все последствия своего глупого поведения, ребенок с укором посмотрел на свое отражение, а после стал раздумывать, как ему исправить оплошность.

Листьев для закупоривания дырки не было, как и веточек, так что этот вариант быстро отпадал. Он бы мог закрыть дырку ладонью, но это ужасно неудобно, особенно когда ведро наполнено водой. Новых идей все не было и не было, а время неумолимо утекало вместе с той водой, что не хотела оставаться в дырявом сосуде. Присев прямо на землю, будущий ниндзя продолжил попытки набрать жидкость, в конце концов сердясь и ударяя кулаками беспокойную гладь реки. От его рук пошло белое свечение, превратившее верхнюю часть воды в тонкий лед, что тут же уплыл вдаль.

Удивленно смотря на это, юный мастер стихий перевел взгляд на свои дрожащие ладони и попробовал еще раз, создавая уже небольшую льдинку, что плюхнулась в реку и скрылась в глубине. Радостно засмеявшись, мальчишка стал формировать небольшие куски льда и кидать их в воду, наблюдая за всплесками. Похоже, он наконец раскрыл себя и нашел потенциал, о котором так долго твердил ему отец. Вспомнив о своей проблеме, сын мастера взял ведро с пробоиной и сосредоточился, создавая на месте дыры лед.

— Ура! Я стану великим мастером! — размахивая починенной вещью, сорванец запрыгал от радости, подбегая к потоку и начиная набирать жидкость, не замечая, как от его рук продолжает исходить холодок, замораживающий все вокруг.

Он беспечно хвастался перед своим отражением, совершенно не замечая, что сила внутри него бесконтрольно выходит наружу, превращаясь во что-то разрушительное и мощное. Деревянные доски и вода внутри ведра начали леденеть со скоростью звука, заставляя Гармадона наконец понять, что что-то не так и испуганно откинуть емкость от себя. Та, не выдержав давления, просто разлетелась на мелкие кусочки вместе со льдом. Осколки и щепки полетели в разные стороны, заодно раня мальчика в плечо, из которого потекла кровь.

— Ай!.. Что это… Я не хотел! Нет!

Попавшие в реку льдинки начали медленно разрастаться, останавливая поток и замораживая каждую каплю воды. Схватив первый попавшийся камень, мальчишка попытался расколоть вырастающую льдину, но вместо этого его орудие рассыпалось на мелкие кусочки, а лед никак не повредился, оставшись таким же гладким. Отступив назад, ребенок стал безмолвно наблюдать за этим, держась за место ранения и не замечая боли, что пронзала уже все тело. Разрушение. Лед нес ужасные разрушения.

Льдина все росла, будто пытаясь стать новой горой для любителей экстрима. Приостановившись, а после и вовсе застыв, глыба начала трескаться, заставляя ломаться каменные тропы и стены. Поняв, что нужно бежать, ученик мастера сорвался с места, спотыкаясь о все же слетевший ботинок и падая прямо на больное плечо, громко крича и понимая, что у него уже нет сил встать. Камни и куски льда падали вниз, создавая природную дамбу и направляя поток в другую сторону, к храму, что был поблизости.

Перевернувшись и глянув на несущуюся на него воду, Монтгомери зажмурился, честно собираясь встретить свою смерть. Но так и не почувствовав холодный поток ни через минуту, ни через две; мальчишка открыл глаза и увидел вокруг себя золотое свечение, внутри которого находился его отец с ним на руках. Внутри Кружитцу было еще прекрасней, чем снаружи, где происходил бой стихий. Огонь топил лед, вода отбрасывала камни в стороны и возвращалась на свой истинный путь, а скалы восстанавливались благодаря стихии земли.

Все вновь встало на свои места. Разрушение превратилось в созидание, и на отдельном пространстве воцарилась присущая всему Ниндзяго гармония. Крепко держась здоровой рукой за плечо родителя, юный ученик с восхищением смотрел, как ураган вокруг них исчезает, и они становятся ближе к земле, где недавно был настоящий хаос. Он хотел спрыгнуть с рук мастера, но тот прижал его ближе к себе, кладя на голову ладонь и растрепывая короткие каштановые волосы, заставляя сорванца успокоиться и прижаться ближе к отцу.

— Это будет твоим первым и самым главным уроком, сын мой. Элементы могут создавать жизнь, но они же могут и разрушить ее. Созидание и разрушение идут бок о бок друг с другом, как добро и зло находятся всегда рядом, внутри нас. Поэтому и нужно следить за равновесием внутри себя, всегда знать, когда создать, а когда и немного сломать. Если чаша весов накренится в любую из этих сторон — последствия будут страшными, — мужчина задумчиво расчесывал свою короткую бороду, все смотря на мелкие трещины и оставшуюся на земле воду. Это было памятью о случившемся здесь.

— Я не хотел этого… Я думал, что смогу удержать в себе силу, — ребенок виновато взглянул на сенсея, чувствуя ужасную слабость и боль в руке. — Мне никогда не стать таким, как ты…

— Мы не должны становиться такими же, как кто-то другой, сынок. В конце концов, у нас у всех есть свой путь и свой выбор. Если я, твой идол, скажу тебе перестать заниматься Нинджицу и стать самураем, ты все бросишь и сделаешь это? — создатель Ниндзяго начал идти в сторону храма, подняв оставшееся ведро и неся его в свободной руке.

— Ну… ты ведь мастер, но…

— Пока в тебе есть такие сомнения, не следует пытаться использовать силу. Сомнения разрушают нас, а если тот, кто ломается изнутри будет…

— …То он разрушит и все вокруг себя, нарушив этим равновесие и принеся несчастье всему миру. Да пап, я… Я понимаю это, — сын создателя Кружитцу посмотрел куда-то в сторону. — Но как бы я ни старался, все равно сомневаюсь в себе. Я все равно где-то ошибаюсь, у меня что-то не выходит. А я столько тренируюсь!

— Мы учимся на протяжении всей жизни. Если тебе кажется, что у меня или у твоей мамы все всегда выходит с первого раза, то это совершенно не так. Я тоже кое-чего не умею, поверь, — мастер улыбнулся сыну, подмигивая и слыша смешок с его стороны.

— Пап, а что ты не умеешь? — мальчик совершенно забыл про боль и сонливость, с интересом смотря на меняющееся лицо мужчины, что резко остановился, а после переводя взор вперед и видя маму.

— Ну, в первую очередь, я не умею избегать ссор с твоей матерью. И поверь мне, это ужасно. Ты готов ко всему, мой юный ученик?

— Конечно, сенсей!

«На самом деле нет, я совершенно не был готов к тому, что произошло потом. Мне казалось, что самая обычная женщина в один миг может испепелить лишь взглядом непобедимого мастера Нинджицу. Но этого, к счастью, не произошло. Мне еще долго пришлось отрабатывать то ведро, и не только как ученику, но и как сыну. В те годы я ненавидел порядок и никогда не убирался в своей комнате. А еще я до сих пор очень люблю сладкое. Но мне пришлось просидеть целый месяц без сладостей и убраться в захламленной комнате. Поверьте, это сложнее многих тренировок.

Но отец был прав, этот случай научил меня многому. Впрочем, я ведь все равно совершу половину этих ошибок снова, так что нет, ничему я не научился. Лишь начал понимать, что некоторым дано создавать, а некоторым разрушать. И в те годы я очень надеялся, что эти понятия и правда могут сменять друг друга в определенный момент. Был я прав или нет, но на практике видно, что разрушение все равно иногда берет верх.»