Михаил Иванович Махаев певец северной столицы

Михаил Иванович Махаев: певец северной столицы

В 1753 году Россия торжественно отмечала первый юбилей Санкт-Петербурга – пятидесятилетие со дня основания новой столицы. Молодой город на берегах Невы поражал иностранцев красотой зданий и размахом строительства. Его великолепие должно было стать зримым свидетельством могущества империи не только для заезжих путешественников, но и для дворов крупнейших западноевропейских государств. К памятной дате был выпущен альбом с изображением «знатнейших перспектив» города. Виды Санкт-Петербурга для него исполнил русский рисовальщик и гравёр Михаил Иванович Махаев – художник, чьё творчество стало вершиной в искусстве архитектурного пейзажа середины XVIII века.

---

Детство и учёба

Михаил Иванович Махаев родился в 1718 году. В одиннадцать лет он был определён в Адмиралтейскую академию, готовившую офицеров для русского флота. Академия размещалась тогда в бывшем доме Кикина (на месте юго-западной части нынешнего Зимнего дворца). Здесь в течение двух лет мальчик обучался математике и навигационному делу.

Указом Правительствующего сената от 31 августа 1731 года Махаев вместе с пятью другими учениками был переведён в мастерскую при Академии наук «ко инструментальному мастерству, для делания теодолитов и к тому принадлежащих инструментов»*. В те годы в России появился новый геодезический прибор – теодолит, и инструментальная мастерская Академии осваивала его производство для обеспечения академических экспедиций.

В распоряжении библиотекаря Академии наук И.Д. Шумахера предписывалось: «Оных учеников в академию принять и для науки означенного инструментального художества к мастеру Ивану Колмыку отослать». Иван Иванович Калмыков был основателем научного приборостроения в Академии: с 1727 года он изготовлял чертёжные, физические и геодезические инструменты, которые, по свидетельству канцелярии, ни в чём не уступали английским и французским.

Новым ученикам объявили строгие правила: являться на работу в указанные часы, без ведома мастера не отлучаться и от пьянства «весьма воздержаны быть». С них взяли подписку, чтобы в будущем не отговаривались неведением. Кроме профессиональных занятий, каждый день по два часа – «от седьмаго до девятаго» – их обучали немецкому языку.

Поселили Махаева с товарищами на академической квартире на Васильевском острове, в одном из многочисленных деревянных домишек, которыми до 1739 года был застроен болотистый участок за зданием Кунсткамеры (принадлежавший Академии). Квартира, дрова и свечи давались бесплатно, однако вопрос о жалованье затянулся: бюджет Академии был скуден, и она не могла «оных учеников означенным жалованьем для пропитания удовольствовать».

8 ноября новые ученики подали в Академию «всепокорное доношение»:

«Прошедшего октября 5-го дня взяты мы, нижайшие, из академии учеников математических и навигационных наук в помянутую академию к инструментальному делу в ученики, при котором деле и обретаемся. А в пропитании имеем великую нужду… Того ради всепокорно просим, да соблаговолит академия наук выдать нам взачёт на пропитание денег хотя по малу числу, дабы нам, будучи у помянутого дела, не помереть безвременно голодною смертию».

Согласно расходной ведомости от 6 ноября 1734 года, Махаеву, как и другим ученикам «при инструментальном деле», было определено жалованье – двадцать четыре рубля в год. Вскоре его перевели в мастерскую ландкартного и словорезного дела к мастеру Г.И. Унферцахту: в именном штате Академии от 7 марта 1735 года он уже числится «при литерном деле» с сохранением прежнего оклада. С некоторыми перерывами Махаев проработает в ландкартно-словорезной палате тридцать пять лет.

Порядки в молодой Академии были строгими. Во главе каждой палаты стоял мастер, обязанный надзирать за своевременным приходом подчинённых и неотлучным прилежным трудом в положенные часы. Но, несмотря на старание и работу от зари до зари, нужда преследовала художника всю жизнь. Скудного оклада не хватало, и он неоднократно писал челобитные о прибавке. В 1742 году Махаев получал шестьдесят рублей в год – пять рублей в месяц. Жить на это было очень трудно, и он подал прошение на имя императрицы Елизаветы Петровны, сообщая, что одиннадцать лет безупречно служит в Академии, денег не хватает, он в долгах и просит о прибавке. К прошению приложили аттестацию мастера Унферцахта: «настоящия аттестую, что он после 8 лет учёбы может быть совершенно объявлен подмастерьем ландкартного и словорезного дела». Жалованье увеличили на три рубля в месяц. Однако, как писал Махаев в 1745 году, «жалованья определено мне в год против прочих подмастерьев гораздо меньше»: например, подмастерья гравировальной палаты И.А. Соколов и Г.А. Качалов получали уже по двести рублей в год.

---

Творчество. Виды Петербурга

Изобразительная летопись Петербурга, начатая в 1704 году гравюрой П. Пикарта и продолженная в листах А.Ф. Зубова, Х. Марселиуса и О. Эллигера, достигла расцвета в рисунках Махаева. Его традиции спустя полвека продолжат в живописи Ф.Я. Алексеев и Б. Патерсен.

В своих «проспектах» (так тогда называли точные изображения городских видов) Махаев создал образ Петербурга середины XVIII века, запечатлев архитектурные сооружения, возведённые за пятьдесят лет. О них выразительно сказал М.В. Ломоносов:

«Ровную и нискую земли плоскость подостлала натура, как бы нарочно, для помещения гор, рукотворенных для доказания исполинскаго могущества России, ибо хотя нет здесь натуральных возвышений, но здания огромныя вместо их восходят».

Петербургские виды Махаева продолжают традицию «прешпектов» петровского времени и являются как бы дополнениями к плану города. Но в середине XVIII века перспектива, оставаясь документальной зарисовкой, уже приобретает черты пейзажа. В работах Махаева появляется новый художественный образ столицы, отличный от созданного Зубовым, но преемственно с ним связанный. Связь с гравюрами петровской эпохи сохраняется в широком развороте пространства, в мотиве многочисленных судов на реке.

Однако в образе Петербурга, созданном Махаевым, явственно видно личное отношение художника к городу, воспевание его красоты. Махаев чувствовал поэзию городского пейзажа и умел её передать – это и есть то новое, что отличает его рисунки от зубовских.

Существуют и композиционные отличия. Зубов рисует здания фронтально, точно передавая архитектурные особенности. Махаев же создаёт именно пейзаж города или ансамбля. Отдельные постройки он часто показывает с угла, придавая им не только пространственность и глубину, но и большее зрительное правдоподобие.

Художник достиг значительных успехов в овладении перспективой. В некоторых рисунках он сдвигает точку схода в сторону от центра (например, «Проспект Биржи и Гостинаго двора вверх по малой Неве реке»), допускает асимметрию в размещении архитектурных масс («Проспект новопостроенных палат против Аничковских ворот»).

По сравнению с гравюрами Зубова, Махаев отводит больше места небу. Вместо картушей или лент с надписями он помещает облака, переданные отмывкой тушью; они не растянуты по плоскости, а создают впечатление необъятного простора.

В рисунках Махаева впервые в русском искусстве наблюдается попытка передать воздушную среду смягчением линий и контрастов, света и теней на дальних планах и обобщением архитектурных деталей удалённых зданий. Если для панорам петровского времени характерна тщательная прорисовка предметов переднего плана, то в проспектах Махаева им часто придаётся, наоборот, силуэтный характер (например, «Проспект вверх по Неве реке от Адмиралтейства и Академии наук к востоку»), как это было распространено в декоративной живописи середины века. Такая силуэтность усиливает впечатление световоздушной среды и способствует передаче пространства в глубину. Выполненные в лёгкой, изящной манере, столь соответствовавшей стилю изображаемой барочной архитектуры, рисунки Махаева при переводе в гравюру, к сожалению, становились суше и тяжелее.

Перелистывая альбом, словно совершаешь прогулку по Петербургу. На проспектах воспроизведена центральная часть города и отдельные замечательные здания. Наиболее застроенными в то время были берега Невы – здесь находилось большинство каменных зданий, выдающихся в архитектурном отношении. Нева и её набережные – в центре внимания художника.

На реке – множество военных и торговых кораблей, снуют бесчисленные лодки, служившие тогда основным транспортом для перевозки людей и грузов по Большой и Малой Неве, Фонтанке, Мойке. Изображение набережных оживлено сценами повседневной жизни: мчатся кареты, скачут курьеры, маршируют солдаты, разносчики предлагают товары, фонарщик зажигает фонари у Аничкова моста, дворяне прогуливаются, простой люд спешит по улицам. Стаффаж не только оживляет проспекты, но и служит для выявления масштаба построек, подчёркивает назначение зданий: придворные у Летнего дворца, кареты сановников и курьеры у здания Двенадцати коллегий, толпа горожан и извозчики у Гостиного двора.

В архитектурные пейзажи включены целые жанровые сцены: парад на лугу перед третьим Зимним дворцом, чтение царского или сенатского указа на площади у здания Коллегий, выгрузка товаров с кораблей у Гостиного двора, строительные работы на набережных, укладка брёвен в штабеля на берегу Фонтанки, выпас коров на лугу перед Адмиралтейством.

Вместе с Ломоносовым и Тредиаковским Махаев воспел красоту Санкт-Петербурга, за несколько десятилетий превратившегося из города-порта и крепости в город дворцов и парков. В рисунках и гравюрах запечатлена не вся столица, а только её центральная часть – это объяснялось задачей изобразить именно «знатнейшие проспекты». Пышность дворцов оттеняется скромностью окружающих построек. Махаев с документальной точностью передаёт архитектуру зданий, их формы и пропорции. Гравюры сохранили для нас облик многих замечательных, позже исчезнувших или перестроенных сооружений первой половины XVIII века – Летнего, второго и третьего Зимних дворцов, каменного Гостиного двора на стрелке Васильевского острова, первоначальный вид Адмиралтейства, Кунсткамеры, здания Двенадцати коллегий, ещё не полностью застроенную Невскую перспективу.

---

Другие работы

Работа Махаева и гравёров над видами Петербурга получила всеобщее признание. После выхода альбома 1753 года его деятельность как перспективного рисовальщика не закончилась.

Каменный остров. В 1753–1757 годах Махаев выполнил семь рисунков для гравюр с изображением Каменного острова по заказу его владельца, канцлера графа А.П. Бестужева-Рюмина. Запечатлённый ансамбль был создан в 1740–1750-х годах неизвестным архитектором и до наших дней не сохранился (в 1765 году остров приобрела Екатерина II, и в 1766–1781 годах на месте прежней усадьбы построили Каменноостровский дворец). Листы этой серии показывают, как выглядели загородные усадьбы российских вельмож в середине века: нарядный дворец с флигелями, обширный партерный сад с павильонами и беседками. Махаев запечатлел характерные черты регулярного парка, появившегося при Петре I и распространённого до 1770-х годов. В художественном отношении эти проспекты несколько уступают петербургским: заметна сухость, одинаковая во всех листах симметричность композиции, схематичное изображение растительности – словно Махаев исполнял заказную работу для всесильного вельможи добросовестно, но без особого увлечения.

Царское Село, Петергоф, Ораниенбаум. В августе 1754 года Махаев приступил к проспектам окрестностей столицы. В первый год он снял три вида Царского Села: проспект дворца на двух листах (рисовал в рабочие часы в Академии), а также Эрмитаж и Охотничий павильон (для быстроты отделывал дома – по вечерам и праздникам). В июле 1755 года его командировали в Петергоф и Ораниенбаум для съёмки императорских дворцов. Эти работы свидетельствуют о мастерстве Махаева в передаче грандиозных по масштабам дворцов («Дворец в Царском Селе», «Проспект Ораниенбаума»), декоративного характера архитектуры и пейзажа («Петергофский дворец», «Эрмитаж») и их гармоничного сочетания («Охотничий павильон в Зверинце»). При отделке рисунков художник широко пользовался чертежами: после съёмки с помощью камеры-обскуры он дорабатывал изображение, уточняя детали по планам. Благодаря этому его проспекты отличаются большой архитектурной точностью.

Второй альбом. После выпуска первого альбома в Академии начали готовить второй – с видами столицы. Рисунки Махаева передали в гравировальную палату, но работа шла медленно и осталась незавершённой; альбом не был издан.

Карманный календарь для Павла Петровича. В июне – августе 1761 года, когда решено было изготовить для семилетнего великого князя Павла Петровича маленький карманный календарь, украшенный гравюрами с видами столицы и пригородов, Махаев исполнил двенадцать рисунков лучших зданий Петербурга и его окрестностей. За исключением Большого дворца в Петергофе и двух павильонов в Царском Селе, эта серия не повторяет проспекты альбома 1753 года. С рисунков сделали гравюры (9;11,5 см), но на следующий год календарь решили переделать в настенный, и проспекты не использовали.

---

Поездка в Москву

К середине 1760-х годов Махаев стал ведущим мастером архитектурного пейзажа в России. Его умение точно и эмоционально воссоздавать городские виды высоко ценили коллеги. Так, французский живописец де Вели при создании рисунков для коронационного альбома Екатерины II поставил условие, чтобы его помощником назначили Махаева.

В марте 1763 года Махаев получил приказ ехать в Москву для исполнения проспектов к готовившемуся альбому. Как он сам писал, его послали не только для этой работы, но и для съёмки видов по заданию Академии наук. В Москве вместе со своим учеником В.А. Усачёвым он выполнил восемнадцать проспектов, в том числе «с апробации статского советника и господина директора Штелина снимал Кремль и в городе с пунктов, которые намечал де Вели». Большое внимание Махаев уделил зарисовкам триумфальных ворот – прекрасных архитектурных памятников в традициях дворцовой архитектуры середины века.

Стаффаж на московских проспектах исполнил подмастерье М.Р. Рыков. В распоряжении канцелярии Академии, посланном Махаеву в Москву, говорилось: «А надлежащие в форт-грунте всякие фигуры к украшению сделать подмастерью Рыкову так как оные сделаны при проспектах санктпетербургских со общего согласия с мастером Махаевым». Кроме проспектов, Махаев сделал четыре рисунка интерьеров.

В августе 1763 года он закончил работу и вернулся в Петербург. Из восемнадцати снятых проспектов в Академии наук гравировали две серии. Первая – «Виды триумфальных арок Москвы» (шесть листов) и «Вид Кремля из Замоскворечья между Каменным и Живым мостом к полудню». Последний в 1766 году был увеличен Махаевым в четыре раза и помещён в нижней части «Плана царствующего града Москвы с показанием лежащих мест на тридцать вёрст вокруг».

В этом листе художник поднялся до уровня лучших своих петербургских работ. Ему удалось необычайно поэтично передать впечатление от леса шатров, луковиц и шпилей на противоположном берегу, отражающихся в Москве-реке вместе со скользящими лодками и арками Каменного моста. Лишь стаффаж на переднем плане (работа Рыкова) несколько нарушает общее впечатление – фигуры более застывшие и неуклюжие по сравнению с махаевскими в петербургских видах.

Из подписей на гравюрах «снимал М. Махаев» очевидно, что рисунки исполнены с применением камеры-обскуры. Если в петербургских гравюрах перспективы улиц и набережных уводят глаз вдаль, то маленькие московские виды создают ощущение замкнутого пространства – в древней столице не было прямых длинных улиц, привычных Махаеву. Передача прихотливого сочетания зданий потребовала иного метода, и художник иногда допускал перспективные погрешности. Несмотря на это, московские виды сыграли важную роль в переходе от проспекта к городскому пейзажу в русском искусстве XVIII века.

---

Работа над альбомом «Кусково»

Последняя большая работа, в которой участвовал Махаев, – подготовка рисунков к альбому «Подлинное представление строениев и саду, находящихся в одном из увеселительных домов, называемом Село Кусково, принадлежащее его сиятельству господину графу Петру Борисовичу Шереметеву». На титульном листе указано: «все сии изображённые виды, посредством перспективных правил, на месте сняты и произведены российскими художниками подсмотрением импер. Акад. Наук мастера Михайла Махаева». Здесь он выступает уже не как непосредственный исполнитель, а как руководитель группы русских рисовальщиков: проверяет, правит и утверждает снятые проспекты.

В альбоме, изданном в Париже, запечатлены архитектурные сооружения усадьбы: дворец, Грот, Эрмитаж, Оранжерея, Итальянский и Голландский домики, Круглая беседка на канале, беседка в Зверинце, каскады, церковь, созданные как иностранными зодчими, так и «домовым его сиятельства русским архитектором же Фёдором Аргуновым». В гравюрах архитектура господствует над природными мотивами – это объясняется характером регулярного парка и задачей показать «подлинное представление строениев». Гравюры альбома ценны как материал для изучения архитектуры и парков подмосковных усадеб XVIII века.

Человеческие фигуры на этих гравюрах резко отличаются от махаевских: изысканные дамы и господа в манерных позах, иногда в фантастических костюмах, совершенно не связаны с окружением. Стаффаж был исполнен позднее в Париже П. Лораном и другими французскими граверами.

---

Последние годы и кончина

Михаил Иванович Махаев скончался в ночь на 25 февраля 1770 года. Об этом сообщила в Академию наук его жена в прошении о материальной помощи. Она осталась с семнадцатилетней дочерью Анной и годовалым сыном Дмитрием. У семьи не было ничего, кроме обветшалого дома на окраине Васильевского острова.

Условия жизни художника всегда были тяжёлыми. Женившись в начале 1750-х годов, он построил в долг домик на отведённом Академией участке на 15-й линии Васильевского острова – тогда это была глухая окраина (даже в 1767 году Комиссия о строении предлагала считать чертой городской застройки лишь 13-ю линию). Сам Махаев писал в доношении, что его дом находится «в лесу и близ полковых лагерей», поэтому зимой и летом его занимали под солдатский постой, а в летнее время двор отдавали для печения хлеба солдатам – печи топились днём и ночью, что ежеминутно грозило пожаром. Не имея слуг, Махаев по распоряжению полиции был вынужден нанимать за свой счёт сторожей к соседним казённым строениям. Во время поездки в Москву в 1763 году дом разграбили, и он лишился всего имущества.

Многолетняя добросовестная работа не принесла ему достатка. До конца жизни он получал жалованье 300 рублей в год. Лишь в 1763 году, после съёмки московских проспектов, по именному указу Екатерины II ему стали дополнительно выплачивать из средств академической книжной лавки ещё 200 рублей в год – «ввиду прибыли, которую он трудами своими принёс академии», как сказано в резолюции.

Так прошла жизнь талантливого русского графика. Успешно овладев законами перспективы – частью самостоятельно по книгам, частью под руководством живописца Валериани, – Махаев создал замечательные проспекты Петербурга. Он нарисовал не просто статичные виды города, но наполнил их движением, сумел точными деталями передать биение пульса столицы и своё глубоко личное отношение к увиденному. Пейзажи Петербурга, исполненные за десятилетие с конца 1740-х до конца 1750-х годов, стали высшим достижением Махаева, его новым словом в русском изобразительном искусстве.

---

Оценка современников

Современники признавали не только мастерство Махаева-художника, но и высоко ценили его как человека. Кратко и выразительно сказал о нём французский живописец де Вели:

«Сверх же его знания в Художестве содержал он себя всегда так исправно и добропорядочно, как то честному мастеру надлежит».

---

Значение творчества

Изобразительная летопись Петербурга, начатая при Петре I, достигла в рисунках Махаева подлинной художественной высоты. Его «проспекты» стали мостом между документальной топографической гравюрой и поэтическим городским пейзажем, который расцвёл в творчестве Ф.Я. Алексеева и других мастеров конца XVIII – начала XIX века. Махаев не только запечатлел для потомков облик исчезнувших зданий, но и передал неповторимую атмосферу молодой имперской столицы, её торжественную красоту и повседневную жизнь. Его работы остаются бесценным историческим и художественным источником, позволяющим нам увидеть Петербург середины XVIII столетия глазами современника и большого художника.