Триалектика Николая Петровича

За обедом ели кролика. Неспешные, подробные рассуждения Софьи Вадимовны об этапах приготовления блюда протекали на фоне предгрозового молчания бездельника – зятя.

Николай Петрович не замечал этого, - ему досталась задняя лапка, включая розовое бедро, и он опять задумался о гейше… Когда же супруга Софья Вадимовна подложила ему в тарелку солёный огурец и капнула рядом сметанным соусом, Николай Петрович аж затрясся.

Вот тут и раздался вопль зятя:
- Да сколько можно!!! Других разговоров нет, как о еде? Искусство, философия, наука – всё мимо нас!!! Следующая тема о засолке огурцов, полагаю? Да, мама, угадал???
Тёща презрительно наморщила нос и процедила:
- Так Вы предложите тему, Иосиф! Мы Вас поддержим.


 Зять заговорил быстро, возбуждённо:
- Цифровая экономика! … Нет!  Лучше поговорим о триалектике!!!
Дочь Лиза в изумлении приоткрыла рот, а Николай Петрович выпрямил спину.


- Люди в этой философии делятся на дельцов, политиков и жрецов. Вот я, например, на самой вершине, я – жрец, играю смыслами! А посмотрите на папу?!
Все посмотрели на Николая Петровича, и он стыдливо прикрыл натюрморт на тарелке листом салата.

Насладившись созерцанием тестя, зять продолжил рассуждение:
- Папа – делец, поскольку зарабатывает деньги, и политик, поскольку всё-таки начальник.
Брови Софьи Вадимовны недоумённо поползли вверх, и зять уточнил:
- Я имею в виду рабочее место, мама.


- Что бы Вы не имели в виду, Иосиф, но от моего мужа в нашем доме одна только польза и радость, а от Вас…
- Ой-ой-ой!!! Знаем мы эти радости: одни расстройства, от расстройств заботы, от разрешения забот радость!


Тут Николай Петрович не смолчал:
- Всем не угодишь! Кому нравится попадья, а кому попова дочка, как говорится.
- А кому и шам поп, - добавила шепелявая внучка – вострушка.


- Просил ведь не пускать ребёнка к компьютеру, набралась-таки толерантности! – вскипел дед - патриот.
- Не всем же в крепостном праве доживать свой век! – заступились за дочку молодые родители хором.


- А, кстати, как рассматривать крепостное право? Как отсталый строй? Как этап развития человечества? Как гарантированные места и уверенность в завтрашнем дне? Вот где триалогия! – устами Николая Петровича говорил сам Шопенгауэр, и домочадцы недоумённо переглянулись.


Он вдохновенно продолжил, засунув бумажную салфетку за воротник, взяв нож в правую руку, а вилку в левую, что было ему в общем несвойственно:
- Одни, глядя в лужу, видят грязь, другие своё отражение, а третьи – безоблачное небо. Так где истина?
Шопенгауэр выпил водочки, съел кусочек солёного огурца и устал.


Его сменил развязный литературно - художественный критик, и Николай Петрович развалился на стуле, схватив рукой кроличью плоть, вонзив в неё зубы:
- Работников Третьяковки наказали за халатность. По их недосмотру известная картина Малевича висела два года вверх ногами! А когда разобрались, оказалось, вообще на боку висела!!!


Николай Петрович показал родственникам язык и сообщил, что русский язык тоже триалектичен:
- Вот, например, выражение «Пора валить», сказанное о дереве, о себе и о ком-то другом, имеет совершенно разные значения!


Чокнувшись с зятем, поднеся к его носу дулю, он вновь призвал на помощь Шопенгаура:

- У двоих по яблоку, и они поменялись ими – у них по-прежнему по одному яблоку. А если у них по идее, и они поменялись ими – то у них теперь по две идеи. Если у них по секрету, и они поменялись ими – у них больше нет секретов!


Николай Петрович вновь потянулся к графинчику, но Софья Вадимовна больно стукнула его по протянутой руке. Он обмяк обречённо, успев выдать последнее, выстраданное:
- Дача – это место, где саженец становится деревом, семечко – овощем, а человек – раком.

Он печально оглядел притихших домочадцев, икнул и спать пошёл.