Бомж

            Мама болела недолго.
 
            Пустячная рана на ноге обернулась гангреной и сожгла нашу голубку так быстро, что мы с братом едва успели с ней проститься. Помню, она смотрела на нас затуманенным взором и еле слышно повторяла: «Перебирайтесь к деду в Москву… а не то – пропадете здесь… К деду, на Ордынку… Обещайте…» Мы обещали, как иначе…

             Москва… Я знал, что это столица  нашей Родины, самый главный и самый большой город в стране. А самое главное место в Москве - Красная площадь. А рядом – Кремль. Тоже красный. Это очень древняя крепость с такими высокими стенами, что никакой птице их не перелететь. А по углам крепости стоят башни, тоже красные, а сверху у них сияют огромные звезды! И они тоже красные!!! Это как огромное красное сердце моей самой красивой и самой большой в мире Родины! Я и не мечтал никогда увидеть такую красоту своими глазами, а  теперь мне это предстояло. Ну, с братом, конечно.

             До Москвы добирались где своим ходом, где на электричке, напоследок потихоньку забрались под брезент большого трейлера и ехали в тепле всю ночь.

             А утром брезент скинули, и мы аж задохнулись от страшного  смрада, шума и грохота  привокзальной площади. Москва? Москва!

             Совершенно ошалевшие, мы метались между истерично гудящими электровозами, уворачивались от машин, натыкались на балки мостов и провода электролиний, пока не заскочили в приоткрытую дверь какого-то подвальчика. Грязная каменная лестница вела на чердак. Там, среди пыльных балок, мешков с  тряпьем и свалки строительных отходов мы просидели до самого вечера, пока не перестало бешено стучать перепуганное сердце.

             Синий вечер дохнул холодом в разбитое оконце. Очень хотелось есть. И пить. Пора было выбираться, поискать хоть какого-то пропитания.

             Мы потихоньку прошмыгнули на улицу.

             Ночная Москва была не такая страшная.
 
             Зажглись фонари, шум поутих, людская толпа поредела.
 
             Поначалу мы с братом крались вдоль самой стеночки вокзала, опасаясь каждого встречного, но, заметив, что абсолютно никто не обращает на нас никакого внимания, смело устроились у стоек  небольшого уличного кафетерия. Нам повезло – на бумажной тарелке лежала почти половина большой ватрушки с творогом, а в пластиковом стаканчике рядом – приличное количество остывшего кофейного напитка. Мы так проголодались, что мигом поглотили наш скудный ужин. Братец мой раскраснелся, заулыбался, стал оглядываться по сторонам.

- Кока, а как мы найдем эту Ордынку, где дед живет?
- Как-как… Спросим у кого-нибудь… Сейчас вернемся на чердак, выспимся хорошенько, а завтра, как рассветет, отправимся искать нашего деда.

                Так мы и сделали – устроились среди тюков на чердаке, прижались друг к дружке, обнялись, согрелись, и я вскоре услышал, как засопел мой вечно простуженный братец.

                А мне не спалось. На чердаке даже ночью было светло из-за уличного освещения. Долетавший с площади шум не утихал всю ночь. Я смотрел на небо в разбитое оконце. Оно даже ночью, так же, как чердак, было освещено и не было таким черным, как в нашем городке…

                Может быть, зря мы уехали из родимых мест. Трудно жили, голодно, но как-то сводили концы с концами. Жалко матушку… совсем не старая была, красивая, добрая… Одни мы с братцем на всем белом свете. Да вот дед еще… Жив ли? Вестей-то от него давно не получали. Помнил я его смутно, мы с братом совсем желторотыми были, когда он отправился в Москву искать лучшей жизни. Помнил только - на голове у него было пятно белое на коричневой шевелюре. И голос такой – скрипучий, простуженный. И все-то он бубнил, мать ругал, что родила нас – безотцовщину… Нужны мы ему в Москве! Лишняя обуза. Еще прогонит прочь… А он-то и не знает, что матушки больше нет. Может быть, пожалеет в память о ней… А может и нет…
                Глаза мои мало-помалу закрылись и я провалился в тревожный маетный сон.


- Вставай, Кока! Москву проспишь! - брат орал мне в самое ухо.

С улицы доносился шум машин, гудки электричек, людской и птичий гомон. Как же здесь шумно! Когда же они отдыхают?

Мы с братом спустились вниз. Перехватили по кусочку булки, валявшейся у вчерашнего кафетерия, и отправились искать деда.

                Центр города найти несложно — там старые невысокие дома и высокие старые деревья. И пахнет там по-особенному, не так, как в новых районах. Что-то такое немного затхлое, но приятное. Запах давно обжитого места, пропитанного множеством  судеб, радостей и страданий…

                А Москва мне понравилась. У нее хороший дух. Крепкий, сильный город, с мощной энергией. Наш-то городок был послабже, хилый и нездоровый там был воздух… Права была мать, хорошо, что мы сюда приехали.

                Ордынку нашли уже к обеду. Где-то местные подсказали, где-то сами чутьем угадали. В нашем положении чутье - вещь незаменимая, выручает всегда. У кого этой чуйки нет — считай, пропал голубок.
 
                Ах, как хорош оказался этот район! Здесь столько было церквей! Столько церковных лавок! Высокие тополя и липы в небольших палисадничках, тихие дворики, маленькие кафешки прямо на мостовой под полосатыми зонтиками, даже фонтаны! Такие замечательные места мне и во сне присниться не могли!
                Людей здесь было много, особенно возле метро. Они сидели на лавочках, на парапетах, на корточках, пили что-то из бутылок, ели, бросали крошки голубям. Было хорошо, спокойно, безопасно.
 
                Там, среди этих отдыхающих людей, я и увидел деда. Я сразу его признал по белому пятнышку на коричневой шевелюре. Он почти не изменился, даже не поседел. Только выглядел каким-то неопрятным, нос стал почти сизым, ноги исхудали и искривились. Он стоял у киоска и рассматривал клочок старой газеты. Я толкнул брата:

- Смотри, Гурий, это наш дед!

- Точно! Он!
                Мы нерешительно топтались на месте. Вот сейчас должна была решиться наша судьба. От волнения я забыл речь, которую готовил для этого случая. Но время терять было нельзя, и я решительно шагнул навстречу неизвестности.

- Деда! Здравствуй! Это мы, Кока и Гурий, внуки твои… Ты помнишь нас?
Дед медленно повернул голову и уставился на нас мутным бежевым глазом.

- Мы из Ильичевска… Мама наша, дочь твоя, кланяться велела… Умерла она прошлым месяцем. Гангрена. Быстро сгорела, голубка наша… А нас к тебе направила, в Москве выжить легче… Деда, ты помнишь нас?

Дед застыл.
 
Ветерок ерошил его грязное облачение. Из мутного глаза скатилась по носу грязная слеза.

- Померла?..

Дед опустил голову и поковылял куда-то за киоск.

Гурий опустился на ближайшую скамейку, я присел рядом.

- Не трогай его сейчас, пусть поплачет, успокоится… Мне кажется, он ее любил.

- Так любил, что бросил одну с детьми. С собой же не взял!

- Брось, Кока. Куда бы он ее взял? Мы совсем маленькие были, она бы нас не бросила…

Деда не было почти полчаса.

Он довольно бодро подошел к нам, присел рядом. От него пахло пивом и грязными тряпками.

- Ну что ж, приехали значит! Поцелуемся.

Дед поцеловал Гурия, потом меня. Признал, значит.

- Что ж, раз приехали – оставайтесь. В Москве места много, и вам найдется. Пристрою вас пока к нашим - на чердак. Правда, кормиться будете, где старший укажет. Здесь все строго, все поделено. Не робей! Я кое-что для братвы сделал, не последний представитель, мне тоже кое-что полагается…

                Солнце клонилось к закату.
 
                Дед критически осмотрел нас с Гурием, поправил прическу брату, стряхнул пыль с моих плеч, заодно поковырял ногтем свой нос, и мы отправились знакомиться с дедовым братством.

                Сразу на чердак мы не пошли. Для начала он подвел нас к небольшой группке сидящих у фонтана неопрятных нахохленных субъектов. Самый важный, видимо главарь, грыз семечки и небрежно отбрасывал шелуху в сторону от себя скрюченной культей.

                Дед осторожно приблизился к нему, поклонился, немного попятился, кашлянул:

- Мое почтение обчеству. Все ли ладно этим днем?..

- Здорово, Сизый. Все ладно. А ты как, печенку еще котам не скормил свою?- главарь глухо засмеялся, словно загукал.

Дед подгукнул, закивал подобострастно головой, приплясывая и кланяясь. Внезапно главарь замолчал и уставился на нас с братом.

- Чьих будете? – спросил он грозно. Черные его глазки с желтыми веками так и буравили нас насквозь.

Дед вытянулся во фрунт и доложил по-военному:

- Прибыли ко мне на иждивение от помершей дочери моей из Ильичевска! Сироты! Кока и Гурий!
 
Главарь медленно моргнул.

- На нашу шею едоков привел?..
 
Темные субъекты медленно окружили нас неплотным кольцом. Я почувствовал, как брат, прижавшийся ко мне плечом, мелко затрясся.

Главарь сорвал травинку и стал ее гонять во рту справа налево.  Злые глазки не предвещали хорошего конца. Кольцо вокруг нас стало сжиматься. Еще немного и … Но тут раздался истошный крик: «Облава! Гони, братва!»

                Тут все заметались, поднялась суматоха, полетели клубы песка, перья, рваные газеты. Дед, словно молодой,  мухой взлетел на решетку за своим пивным киоском и спрятался за ржавым металлическим листом. Шпана из «обчества» разлеталась врассыпную, только мы с братом стояли как вкопанные, да главарь словно в землю врос напротив.

                Откуда-то сверху нагрянули носатые бугаи в серых форменных бушлатах с черной окантовкой.
 
- Ба, Марк! – заорал один, - Марк, это что здесь за бардак?! - подскочил и коротким ударом двинул в шею главарю. Тот побежал, припадая на ногу и наклонив голову. За ним тянулась дорожка из капелек крови. Еще двое  кинулись за ним, подхватили за плечи и потащили  к воронку на дороге.
 
- Бегите!!! – закричал из-за киоска дед.

- Бегите! – кричали темные субъекты из-за кустов.

- Бегите! – кричали беспризорные мальчишки, проносясь стайкой мимо здания метро.
И мы с Гурием  помчались  что есть мочи. Не знаю, преследовал ли нас кто.
 
                Я летел, как оголтелый, не разбирая дороги, а перед глазами все видел дорожку из капелек крови, да  мощные спины в серых бушлатах, только слышал каркающие выкрики. Такого страха я не испытывал никогда. Нет, конечно, в Ильичевске нас тоже гоняла охрана, но так близко я их не видел, и при мне никого из наших не били и не утаскивали.

                Мы с братом отсиделись в небольшом скверике у старой церкви. Когда первый ужас отступил,  даже перекусили у церковной лавки раскрошенными на бумажной тарелке пирожками.
 
Дед сам нас нашел.

- Ну что, мальцы, испужались?.. Да ладно, я и сам того… А вы думали – легко здесь? Все сюда лезут, словно медом намазано! Понаехали… Вон, сколько нашего брата здесь! А тут свои законы, чужаков-то никто не жалует.

- Деда, а главарь-то из «обчества» не хотел нас пустить? Побили бы нас?

- Ой, паря, все могло быть. Суровый был малый… Да что теперь говорить. Не воротится уже. Может, оно и к лучшему. Вечером на слет пойдете, вы уже не просто пришлые, вы уже кое-что повидавшие, со старшими говорившие. Не робей, примут в стаю, примут…

                Тем же вечером на чердаке нас приняли в «обчество». Странным делом нам на руку сыграло то обстоятельство, что на наших глазах утащили главаря. И хотя мы ничем ему не помогли, но факт сопричастности к случившемуся придавал нам с Гурием общественного веса.

                И началась наша московская жизнь.

                Дед определил нам место в том самом церковном скверике, где мы отсиживались давеча, а сам гужевался у метро, возле пивного ларька. Считалось, что там места более хлебные – и народу много проходило, и харчи перепадали поразнообразнее.
 
                Но нам грех было жаловаться, жили сыто. Ночевали обычно на чердаке, туда с закатом собиралась вся стая, народец весьма разношерстный.  Были среди нас и совсем карапузы - они  все свое время проводили на чердаке, нос свету не казали, а матери или тетки приносили им еду . Стариков выживало мало,  молодняк вроде нас – основная масса «обчества». Не считая десятка зрелых битюгов, державших власть, население чердака было мирным и незлобливым, главный принцип – не заходить на чужую территорию, не отнимать чужой хлеб, да совместно отстаивать Ордынку, отгонять пришлых и чужаков.
 
                Оказывается,  Московский Кремль был совсем рядом с Ордынкой, но с  чердака не видать – другие дома заслоняли. Но я знал, что те самые красные звезды, цветные крученые маковки, золотые купола совсем рядом, и это наполняло душу ожиданием счастья, манило меня своей сказочной красотой и скорым осуществлением давнишней детской мечты.  Но Гурий со мной не хотел туда отправиться, а один я все же побаивался. Слышал, нашего брата оттуда нещадно гоняли.
                Лето пролетело незаметно, за ним пришла золотая печальная осень.
                Ночи становились все длинней и холодней. Мы с Гурием обосновались на чердаке подальше от окна – в углу у неработающей батареи. Потом и дед наш перебрался к нам, да еще принес большой кусок мешковины, на ней и спали втроем, плотно прижавшись друг к другу.

                А потом выпал снег. Сначала летали крупные, словно белые перышки, снежинки. Они касались мокрого асфальта и таяли. Снежинки становились все меньше и меньше, и в конце концов из серого неба посыпалась какая-то мелкая белая крупа. Постепенно она покрыла и асфальт, и землю, и скамейки в сквере, и крыши домов. Замерзшая Москва укрывалась белым одеялом. И только люди по-прежнему бежали к метро и оставляли на белом снежном полотне черные следы. Много-много черных следов.

                Мы теперь все реже посещали наш скверик – холодно, мерзли ноги. Все чаще голодали. Объедки замерзали, их стало трудно разжевывать. Да и меньше их стало – посетителей-то сильно поубавилось. Дедов пивной ларек и вовсе закрылся, так что и дед теперь столовался с нами. Он где-то простыл, часто чихал, нос его совсем стал сизым и приобрел хронический насморк. Ночами дед все всхлипывал и постанывал, говорил, что скоро помрет. Мы с Гурием сажали его между собой и согревали как могли, но дед таял на глазах. Маленькие тусклые его глазки закатывались куда-то вверх, рот приоткрывался, голова запрокидывалась, и он сидел так часами. А однажды утром он не проснулся. Лежал его окоченевший трупик на старой рогожке, словно скрюченная маленькая птичка. Я подошел и поцеловал его в белую отметину на голове. Глаза застилали слезы. Вот и осиротели мы с братом окончательно…
                Когда пришли морозы, совсем худо нам стало. Много наших не пережили ту стужу. На чердаке стало совсем холодно. Днем мы старались забрести в открытые двери жилых домов, церквей, но нас гоняли оттуда. Сердобольные послушницы часто подкармливали хлебом, но от холода даже есть не хотелось. Неожиданно нам удалось найти теплое убежище. Мы забирались в подземный переход, ведущий к метро, и грелись там почти весь день. Собиралось нас там много, мы плотненько усаживались на мраморный пол рядом с теплой вентиляцией и дремали. Сидели недалеко от входа, дальше не ходили, боялись разозлить уборщиков и пассажиров, старались не сорить. Прохожие иногда подавали нам кусочки булок и даже сосисок – у входа в метро был «Макдональдс». Это было для нас настоящим спасением.
                Все плохое когда-то кончается. Закончилась и зима.

                Сквозь серые рваные облака на Москву все чаще выглядывало солнышко. Дворники сбивали огромные сосульки, скоблили тротуары до асфальта, мальчишки-воробьишки устраивали суматоху, гвалт и, заливисто хохоча, гоняли по двору. Душа наполнялась радостью – самое страшное позади, теперь все будет хорошо, тепло и сыто.

                Совсем скоро Москва отогрелась, завернулась в зеленое прозрачное кружево молодой зелени. Мы снова до темноты гуляли по улицам, сидели в сквериках, отъедались после голодной зимы.
 
                Гурий мой подрос за этот год. Хоть и худющий был, но уже вполне себе симпатичная особь мужского пола. Девушки на него поглядывали. И вот однажды он позвал меня на соседнюю улицу – Полянку. Зачем позвал не говорил, только подмигивал озорным рыжим глазом.
 
                Мы устроились с Гурием под большим раскидистым тополем.

- Вот теперь смотри, Кока. Видишь - тетка журналы продает?
- Ну?
- А теперь левее смотри, еще левее…
- Ну?

И тут я увидел ее.
 
           Белокрылый ангел порхал, не касаясь земли, у входа в торговый центр. Ее движения были такими плавными, такими изящными, что мне казалось – время растянулось, замирало, желая продлить это прекраснейшее мгновение! Воистину, если существуют на свете божественные посланники, они выглядят именно так!
 
           Вот она и небольшая группа ее подружек присели на скамейку и о чем-то весело ворковали между собой. Потом стали прихорашиваться, чистить перышки.

- Ну как, Кока? Хороша?
- Да…
- Ты рот-то закрой, не про нас барышня.
- Домашняя?
- Она вон из той высотки. Элита! Я сам только издали на них посматриваю. Порода… Таких на улице не встретишь, все по пансионам  сидят. Это они сейчас, видать, вырвались в самоволку…
- Я и не знал, что бывают такие…
- И я не знал. Хорошо, что бывают… Хоть полюбоваться.
- Гурий, а давай с ними познакомимся! Не побьют же они нас!
- Ты что, зачем? Кто мы и кто они? Бомжи и высший свет! Ты себя в зеркале-то видел? Сходи вон к универмагу, полюбуйся. Мылся-то давно?
Я рванул к витрине. Да, грязноватый вид… Как отключили осенью фонтаны, одежонку свою я не приводил в божеский вид. Прав Гурий, в таком виде…

- Простите, молодой человек, вы местный?

От неожиданности я даже подпрыгнул. Рядом со мной стояла она! Она обращалась ко мне!!!
- Я?
- Ну да, Вы. А здесь больше никого и нет, - она засмеялась. В этот момент подул ветер, и ее белоснежный наряд заструился и заиграл серебром на солнце. Она запрокинула голову и засмеялась:
- Ну что же Вы стоите с открытым ртом? Приезжий, что ли?
- Нет, мы здесь… в общем, с Ордынки мы…
- Кто же это мы?
- Ну. Я и брат мой – Гурий.

Тут, словно по команде, к нам подлетел Гурий. Он успел почиститься и выглядел почти лощеным красавцем. Я заметил, что наша новая знакомая немного повела бровью, когда он подошел.
 
Гурий задрал нос и небрежно произнес:

- Привет! Кока, как зовут барышню?
Она немного отступила назад, отвела в сторону дивную ножку в белом носочке и шутливо раскланялась:

- Уля Турман. Не родственница. Однофамилица.
Гурий рассмеялся:

- Никому не говорите, никто не поверит. Вы – вылитая она! И имя почти такое же. Уля – это Ульяна?

- Да, но все зовут Уля. А Вы Гурий? А как сокращенно?

- … Гура. Но так только мама звала…

- Можно, я тоже буду? Гура… А брата Вашего как зовут?

- Он Кока. То есть, Константин, конечно. Но его так даже мама не звала. Так что зовите его Кока! – Гурий вальяжно похлопал меня по плечу. До чего мне тут стало обидно! Что это он так, будто я какой-то мелкий отбросок! Ведь я – старший брат! Это я всегда принимал решения за нас двоих! Это я носился с ним, как курица с яйцом! Теперь вот вырос и брата по боку!

                Я посмотрел на красавца Гурия, на ангельскую Улю и почувствовал себя ненужным, некрасивым, никчемным. Ни слова не говоря, я развернулся и убрался восвояси на наш чердак. Только там дал волю своим чувствам. Я плакал, драл с остервенением свою грязную одежонку, от чего просто-таки летели пух и перья по всему чердаку, ненавидел и брата, и Улю, и самого себя. «Завтра же соберусь и уеду в Ильичевск. Надоела мне эта Москва! Хочу домой!»

                Вечером явился Гурий. Я ожидал увидеть его счастливым избранником, но выглядел он поникшим и потерянным. Уселся радом со мной, навалился плечом:

- Дурак ты, Кока…

Я резко оттолкнул его. Хватает же совести еще и обзываться!

- Дурак ты и есть. Чего ты свалил? Она только про тебя и расспрашивала… И что она в тебе нашла?.. И когда?... Я девчонку нашел, пас ее целую неделю. А этот явился…
Я вытаращил на него глаза.
- Уставился…
- Гура, ты не врешь? Ты разыгрываешь меня?..
- Рад бы соврать. Эх, не был бы ты моим братом… Короче, ждет тебя завтра в полдень возле универмага.
В голове моей все завертелось, в зобу дыханье сперло! Я обхватил Гурия, закружил его, повалил на пол.
- Ой, дурак, пусти! Девчонку увел, так еще шею свернешь!

                Нет, ну как это может быть? Эта девушка – невозможная красавица, божественной чистоты, образованная, домашняя, изысканная, благородных кровей – обратила внимание на меня, чумазого бомжа! Ладно бы еще на Гурия – он в неведомого папашу пошел, тот, видать, был птицей высокого полета. А я весь в мать , ничего во мне особенного… я думал об этом всю ночь, но так ничего и не придумал. Все утро мы с Гурием приводили меня в «божеский вид». Потом он проводил меня до поворота на Полянку, похлопал меня на прощанье по плечу и был таков. А я стал слоняться вдоль универмага на деревянных от волнения ногах.

                Она подлетела ко мне, словно легкое перышко. Глаза ее блестели. Розовые губки смущенно улыбались:

- Здрасьте… Я не опоздала?...
Я затряс головой так, что она у меня чуть не отвалилась:
- Нет! Нет! Вы очень вовремя!..
Я протянул ей сорванный в палисаднике маленький цветок. Она приняла его так просто, так мило… В ней не было и тени наигранности, высокомерия.
 
                Мы медленно побрели вдоль тротуара. Я мучительно подбирал тему для разговора.  О себе лучше не распространяться… Ее допрашивать тоже как-то не удобно… Что-то интересное ей рассказать? Да я и не знаю ничего. Наконец, я решился:

- Уля, а Вы бывали на Красной площади?
- Ну, конечно, Кока. Много раз. А Вы?
- Я – нет. Мы ведь недавно живем в Москве. У нас тут дедушка. Только он умер зимой…
- Простите, Кока… Мне очень жаль. Так Вы не видели Красную площадь? Это ведь совсем рядом! Только мне нельзя туда сейчас. А одному Вам не найти… А знаете что? Хотите, я отведу Вас в одно место, оттуда прекрасно видно и Красную площадь, и Кремль! Вы посмотрите и поймете, как туда лучше добраться отсюда!
- Конечно! Конечно, я очень хочу! Я так мечтал об этом.
- Тогда айда!

Мы вприпрыжку помчались к самому высокому серому зданию. Возле больших дубовых дверей подъезда Уля остановилась и, наклонившись близко-близко к моему лицу, зашептала в самое ухо:

- Туда можно пробраться только по лестнице! Надо дождаться, когда кто-нибудь войдет, и прошмыгнуть прямо за ним!

Не успела она это сказать, как к двери подошел толстый дядька с портфелем. Пропикал кодовый замок, медленно отворилась тяжелая дверь, и дядька заполнил своим телом весь проход. Мы едва успели проскочить за ним в темный сырой коридор. Затихли шаги где-то наверху, и мы остались совсем одни.
 
              Уля стояла почти вплотную ко мне. Я чувствовал ее прохладное дыхание, ее нежный запах – не то травы, не то меда… Голова поплыла… наши губы встретились, я перестал дышать, перестал видеть, слышать, думать…

               Истошный вопль разорвал тугую тишину темного подъезда. Черная тень метнулась к нам навстречу из-за шахты лифта. Ничего не соображая, мы неслись вверх по лестнице что было сил. Какая-то темная  тварь гналась за нами по пятам. Я не мог ее рассмотреть, только на поворотах лестничных площадок краем глаза видел безумные глаза да какое-то рыжее пальто с мохнатым воротником. Я раньше слышал, что в таких старых подъездах обитают всякие психи. Они прячутся до поры до времени, а потом нападают  на всех подряд.

               Уля на бегу билась во все квартиры, звала на помощь, но ни одна дверь не открылась – кому нужны чужие проблемы?
 
               Так мы вылетелии на последний этаж.
 
               Небольшая железная лестница вела на чердак. К счастью, выход был открыт. Мы проскочили через слуховое окно на крышу, побежали по гремящим жестяным листам. Безумно подвывая,  маньяк выскочил вслед за нами. Он был здоровенный, к тому же, как все безумцы, обладал поразительной ловкостью и физической силой. Скачками он передвигался по крыше с бесстрашием циркача, быстро сокращая расстояние между нами . Пара минут, и мы оказались у самой кромки крыши. Справа, слева, за спиной за тонкой оградкой зияла 16-этажная бездна.  Или туда, или в лапы этого чудовища. Он, предвкушая неизбежную победу, уже ощерил в улыбке желтозубую пасть.

Дальше я все видел как в замедленном кино. Уля повернула ко мне свою нежную головку:

- Прости–и-и-и… - она перепрыгнула через барьер…

Я ничего не подумал в то мгновение. Я не принимал никакого решения. Я не испытывал испуга. Я просто шагнул вслед за моей любимой...

Ветер подхватил наши тела, упругой силой толкнул куда-то в бок, вверх, вниз…
Земля стремительно неслась навстречу.

- Смотри – Кремль!... – услышал я крик Ули.
 
                Я поднял голову.

                Вначале я увидел небо! Синее – синее!!! Оно расширялось, светилось, звенело!  Потом я посмотрел по сторонам. Дух захватило от увиденного! Огромный город дышал подо мной. Серо-бежевое каменное кружево из миллиона домов простиралось во все стороны до самого горизонта. Кое-где вспыхивали золотыми отблесками купола церквей, громоздились пирамидки высоток, а совсем рядом справа горели красные звезды на красных башенках, вздымались цветные крученые маковки, золотые луковки белоснежных соборов поражали сказочной красотой. Кремль! Вот я и увидел тебя, сердце моей Родины!!!

                - Кока!!! Кока-а-а-а… – от ее крика я даже перевернулся в воздухе.

 Крикнуть я не успел, только смотрел вниз -  верхушки деревьев, кусты, дорога, асфальт, трава…


                *    *    *    *

                Большой рыжий кот посмотрел вниз.

                Очень высоко… Жаль, немного не успел, дал им слететь с крыши… Ладно хоть сам не сверзился с такой высоты…

                Вон они – приземлились на газон. Радуются, голубки… Он-то тощий сизарь, там и есть нечего. А вот она аппетитненькая, откормленная, породистая. Наверное, с той голубятни, во дворе коммерческого банка. Да, там все они жирненькие… Жаль, сорвался обед…

                Кот лениво потянулся, обернулся, немного полизал свой драный хвост и отправился через слуховое окно обратно в подъезд поджидать свой очередной счастливый случай.
               





               
         

 
               
               
 
   
   


Рецензии
Ольга! Это двойной перевертыш. Оно как бы про людей, но про птиц... Но однозначно, про людей... Хотя и про птиц...Но про.... В общем, это бесконечный перевертыш! Про жизнь. У целом!

Да, вот так и живем... От кота до кота...

Спасибо! С уважением,Валерий.
Кстати, у меня тоже есть рассказ про птиц... Или не про птиц? А про кого же?
http://www.proza.ru/2019/06/21/1245

Валерий

Валерий Павлович Гаврилов   19.09.2019 08:13     Заявить о нарушении
Спасибо, Валерий Палыч! Написала этот рассказ, и теперь сама же поглядываю на голубей с некоей опаской - а вдруг они и вправду такие. Даже робею их гонять с подоконника, думаю, вдруг это литературные поклонники:) Я убеждена, что "братья наши меньшие" ничем не отличаются от нас по способности чувствовать, думать, воспринимать этот мир. Поэтому не так важно кто ты - птица, лошадь, собака или человек. Важно - какой.
А про ворон я уже читала. Действительно, и про птиц, и не про птиц...

Ольга Горбач   19.09.2019 13:28   Заявить о нарушении
Да,я когда писал, вроде писал чисто про ворон... А потом перечитал - еще про кого-то...

С улыбкой,Валерий

Валерий Павлович Гаврилов   19.09.2019 14:20   Заявить о нарушении
На это произведение написано 15 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.