Кавалерская звезда

            
               
                рассказ
      
Выпорхнул ветер, из небесной    цитадели. Затрепыхались  листья и сухие побеги  лианы. На одном, из побегов, еле-еле  держалась  ягода  оранжевого  цвета. Саму же, живую нить-побег, сохраняли спиральные прищепки–завитушки. Природная цепкость  прищепок была такова, что как бы  ни надувал щёки ветер-проказник, с арки  лиана не свисала.
 Но вот ягода?!.. В который раз дыхнул тяжко ветер и она…? Сорвалась!               
           «Вот и всё! Ни любоваться лазурью неба, ни нежиться в ласковых лучах, ни слушать утреннее пенье пташек: из вон того - деревянного домика, что с окошком, который устроился в развилке шелковицы. Жизнь  -  временная ниточка… оборвалась… что впереди? Тоска? Забвение? О! Жизнь!!!»
Ещё не коснувшись травы, ягода заприметила глаза сквозь стекло ухоженной рамы, вблизи которой, на «железных ногах», собственно, и бытовала арка с пассифлорою.
     Они были очень   задумчивые.
 Надо же,   именно в эту минуту, сорвалась сочная   ягода      и     нанизалась на иголку высохшего стебля. Брызнул сок, окропив его «лицо».
 И случилось это на тот день, когда болезнь нежданно, негаданно подкосила Ивана.
Ходил, не думал слечь, да что-то, видно, внутри, не ко времени, надломилось. Еще вчера унавоживал грядки, подстригал спирею, именуемую в народе «невестой», поливал нивяник, любимый пышный куст. А как вошёл в комнату, прилёг, да так и не встал. Хозяйка  заволновалась:
                - Ты что, Ванюша, простыл? Может горчичники приложить?
                -Нет!  что-то,  -  и   махнул рукой – Отлежусь -  пройдёт!  - Сама-то как?  Утих  кашель?
                -Утих, утих, не беспокойся!
     За окном, по-прежнему,  шумел ветер.  Слива  тёрлась веткой о стекло, оно   пищало .
                « Не пищи   тебе что?  Весна вылечит потёртости у ветвей,  а вот мои, вопрос, мои ветви- годы"…
        И всё же, всё же… муж, по настоянию жены, всё-таки принял положенную микстуру, так как внутри под кожею, будто кто-то ковырял острым предметом.
            «Будто штык коснулся», - мелькнула искорка-мысль, обожгла.  Лоб    обсыпали капли внутренней росы. - Что? Температурю?-  Нет уж, товарищ фронтовик, - сказал себе, -  не того!  и взгляд – за стекло рамы".
Глаз отметил, знакомый с детства, гранёный с детства стебель, спиральные прищепки, цепко ухватившиеся за проволоку арки.
         «Надо и мне так, как эта вечнозеленая, заморская     лиана… сжать зубы… надо собраться духом, а то раскис… ну, больно, был ранен… страх,   прочь из души! как тогда, в той атаке, у высотки.     Вцепились! И чёрта с два нас не   вытурили   оттуда… страшно вспомнить.   Ты, Иван, боль, боль! Да мелочь это …»
Так себя корил, уговаривал  воспоминаниями, настраивал  сейчас и на потом.
        А картины, из  прошлого.  двигались, двигались оттуда:  из пламя, из дыма, оживали.
Иван зримо вклинился в  тот бросок взвода на высоту. Увидел: покачнулся взводный – совсем юноша - упал, как сноп пшеницы, не вскрикнув. Упал вперёд, лицом к врагу, уверовав в то, что его отважные бойцы вырвут важную высоту из лап врагов, удержат.
              -  О, как работали, мстя за командира – в полузабытьи бормотал Иван.
              -Ты о чём? – пыталась понять жена.
      Погодя, Иван очнулся, повёл  зрачками,  тронул руку жены, пытался улыбнуться. Не вышло!
               «Что я…  раскис,  надо крепиться, подумаешь, заболело… а «присохли» на высоте! А смерть, она, конечно, не спросила бы, кто я по званию, какого роду, что во мне…Не расклеиваться, Ваня, не расклеиваться, солдат . И в сад выберусь опосля».

  *** 
    Летний полдень, обжаренный солнцем, настоянный на полыни и девясиле безоблачен .Неожиданно на сухом сучке  закуковала  кукушка     в эту пору-то, да ладно!
               - Годы считай  все   мои, ну, давай!
              Умолкла.
               - Ну, и пусть, буду долго жить!
       …Шли годы: неторопливо и размеренно. Ваня рос вольным голубем: то, при  речке, то  в саду, с агрономом.
                -Игорь Андреевич, можно к Вам? 
                - Ну,- улыбнулся агроном,-  пассифлора, цветёт!
                - Ух, ты! – удивился Иван, - красота!
                - Смотри,- взял цветок в руки хозяин сада, - смотри,   что у неё  есть. Вот видишь, четыре яруса. Внизу пять зеленых чашелистиков, затем ряд цветных   лепестков, пять тычинок и один пестик с тремя сросшимися на одной колонке рыльцами. У основания пестика расположен диск из узких бело-сиреневых ресничек…,  уяснил?
                - Сложно это запомнить, а цветок красив, как звезда, - сказал Иван и тут же упросил соседа поделиться корешком. И, вскоре, заветный корешок лианы пассифлоры, называемой кавалерской звездой, поселилась у Ивана в саду.
                ***
  Весна растопила  ошмётки  февраля,  подкрасила   синькою купол неба в марте, в апреле дохнула печным духом. Под яблонями, в тонкой вуали-тени.    Иван,  сидя в походном кресле, был задумчив: бередила тело  -  рана, душу  -  воспоминания.
      "Белая, соловьиная ночь! Висячий мост на тросах.  Луна заливает ярким светом притихшие белые тополя,  мост, лица. Извивается русло реки, захлёбываясь светом, души  -  её, моя  -  порхают, качаются. О! Надя!   О годы, юности, -  вздохнул Иван".
Воспоминания не отпускают, «тормошат»  память.
..."Тревога! Тревога! Срочно"- в разведку! Из землянки -  на бруствер… снег!  Снег! Бесконечная занавесь снега сквозь время, сквозь нас, сквозь занавесь. - А это  и в руку!  Выползли!  Наткнулись на окоченевший труп -  мороженая кочерыжка, осмотрели: видим не свой. Ползём  дальше! Прежде, сплюнули – туда тебе, фриц, и дорога! Ух, да прямо - в рыло!  А мины хах, да хах! Для острастки, верно, или  с перепугу -  в небо, в снег!   Старшина бодрит: - «Не  дрейфь, братва, просто, ворошат снег"! А мины вновь - хах  - хах! Вразброс… Удача подвернулась. Просто повезло. Кинули гранату, куда надо, из  пятерых, одного опоясали и тащить!     пули свистят:  фьють  да  фьють! Шипят в снегу, а кругом бело-бело, глаза коли. Но не все пули дуры, одна достала мякоть ноги у Григория, удалил ее потом врач; вторая меня…»      
Иван потрогал раненое место, рана откликнулась: заныла.
    «Как давно это было! А, может, вчера?..  Где-то в брянских лесах, в топях спит синеокий, Павлуша, сына его хорошо, что бог в гости прислал, уже майор. Границу стережёт – жив род . не убит. И когда свидимся? Пожалуй,  генералом    будет . Свидимся ли? Должны»
                ***
  Солдата наклоняли к земле не года, не раны. Одолевали сомнения:
  "Так ли жил? Вон, у «кавалерской звезды», внизу  пять  зелёных  чашелистиков, - размышлял Иван, сидя, около крыльца.
   Один - из них – детство. Второй – юность, впитывающая  мир звуков, запахов, сладости поцелуев  -  моё  зелёное бытие. 
 Ведь говорят: молодо – зелено. Сходится! Верно!
  Вот голубенькие  лепестки, а бывают и розоватые, и белые – разные, значит. Были разные дни! Были! Осталось о тех предвоенных днях одно щемящее ожидание страшной грозы – войны»
Стал накрапывать дождь. Сверкала молния гроздьями гнева, и плыли облака. Под утро, на грани серого полусвета, дождь стих, оставив зеркала луж и надежду увидеть солнечный апельсиновый диск на горизонте востока.
     И только у Ивана  заныло в груди, начался кашель. Лавиной шли мокроты. Сплёвывая в банку, часто дышал. Изнутри рогатиной расширяли грудь. Лишь под восход солнца унялся кашель.
Вышел дыхнуть «свежака» на улицу, вернее, во двор. Зеленела топтун-трава. Свежо пахли цветы. Осмотрелся в палисаднике – красота. Держась за штакетник, подошёл к любимой лиане. И совсем немного продвинулся по пути к ней, а силы… они уходили.
-Лиана, привет!  Забралась высоко, крепко обхватив опору.   Живёшь – ну, живи!
 Присел на пенёк.
– И  тебе жить!
Взгляд - к небу. Над головой качалась «кавалерская звезда». Она хранила тепло его рук, внимательных, пытливых глаз, теплоту сердца.
- Вот и вы, бахромчатые реснички… цветка, такие же,  как у жены,-  вздохнул.
    Они дразнили воображение. Увидел юность, урожайную и далёкую. Увидел стройного Павла – гармониста роты, Сережу-капитана, героя Советского союза, брата Николая – главного конструктора на секретном заводе. Увидел себя стройным, молодым, красивым как этот цветок. Юные бело-сиреневые дни своей свадьбы. Увидел яркие дни Победы, лица людей, празднующих Счастье Родины.
Поднёс цветок к глазам. Тот горел как кремлёвская звезда. Он нежно коснулся лепестков цветка, лепестки осыпались, как годы.
Вначале нижние, зелёные, затем верхние – цветные. Ему почудилось, что они   сыплются  и  сыплются, кружа у ног, устилая землю. Он увидел, как поднялся из лепестков его взводный.  Поднял  высоко в замахе  пистолет, и почудилось, явно почудилось:-  «В атаку!»
И тут же звук «у» сдавил виски. Последние силы были истрачены на то, чтобы глянуть вперёд - на ствол лианы, где там, на сверху,   трепетал     цветок – последняя «кавалерская звезда» солдату, обыкновенному солдату Победы