Рубенштейн Дмитрий Львович

БИОГРАФИЧЕСКИЙ СПРАВОЧНИК
лиц, упомянутых в письмах из Тобольска
Государыни Императрицы Александры Феодоровны и Её Детей
к Анне Александровне Танеевой (Вырубовой)

Письма приведены в книге А.А. Танеевой-Вырубовой
«Страницы моей жизни»



РУБЕНШТЕЙН ДМИТРИЙ ЛЬВОВИЧ

Где упомянут:
Письмо Государыни Императрицы Александры Феодоровны №14 от 23-го Января 1918 г.


Дмитрий Львович (Леонович) Рубенштейн  (Рубинштейн) (1876 - 1937, Париж) – купец первой гильдии, еврей по национальности, один из крупнейших банкиров Российской Империи перед революцией, кандидат юридических наук, директор-распорядитель правления Русско-французского банка в С-Петербурге, банка «Юнкер», директор правления общества Петро-Марьевского и Варвароплесского объединения каменноугольных копей, страхового общества «Волга», общества обработки строительного камня «А.Д. Благодарев»; член правлений Харьковского общества пивоварения «Новая Бавария» и С-Петербургского арматурно-электрического общества. Владел значительной частью акций книгоиздательства и газеты «Новое время» (по другим источникам – «скупил все акции»), в связи с чем в обществе её стали называть жидовской.

Родом из Харькова, где его родители имели несколько домов. С юных лет занимался перекупкой акций, чем приобрёл прочное финансовое положение. Женился на сестре члена городского совета Белле /Стелле ?/ Эйнштейн. Окончил курс Харьковского университета.

Запомнился в городе эпизодом с отъездом в столицу, когда, пригласив в вокзальный ресторан многих гостей и заказав шикарный стол, в разгар веселья, никого не предупредив, уехал в Санкт-Петербург, оставив приглашённых самостоятельно расплачиваться за полученное удовольствие.

В Санкт-Петербурге быстро установил деловые связи. Получил покровительство крупнейшего русского промышленника и финансиста – Алексея Ивановича Путилова, который предложил ему работу в подчинённом Путилову крупном Русско-азиатском банке.

Завёл дружбу с графом М.М. Ланским – крупным банкиром, чья безупречная репутация, влияние и поддержка оказали Д.Л. Рубенштейну большую помощь в его банковской карьере.

Сошёлся с известным политическим деятелем князем Д.И. Бебутовым, масоном и одним из представителей партии кадетов. В январе 1909 г. на квартире Рубенштейна Бебутов организовал концерт, по окончании которого было сделано политическое обозрение, «где в карикатурном виде изображались многие высшие административные лица. На вечере присутствовала почти в полном составе кадетская фракция Думы, другие виднейшие кадетские деятели и несколько правых. Бебутов скрыл от хозяина квартиры, что целью вечера была входная плата в пользу основанного недавно общества «Культурной борьбы с правительством». Сбор составил 4 тысячи рублей». [Аврех. Ук.соч.].

Основные черты к портрету Д.Л. Рубенштейна даны в дневнике «авторитетного правоведа» М.П. Чубинского (приписка к записи за январь 1917 г): «Д.Л. Рубенштейн – видный финансист, биржевик и банковский деятель, является одной из колоритнейших фигур нашего времени. Почти гениальный в спекуляциях, чуждый морали, смело оперирующий на границе гражданского и уголовного права он завоевал себе очень влиятельное положение и в то же время являлся неисчерпаемой темой для рассказов и анекдотов, сделавших его имя чрезвычайно популярным» [Цит. по: Орлов. Ук. соч.].

Обосновавшись в Санкт-Петербурге, со временем приобрёл квартиру в доме № 5 на Царицыном Лугу (Марсово Поле), отвечающую требованиям самого изысканного вкуса и не менее великолепную дачу-виллу «на Каменном острове столицы, которая располагалась в живописном месте острова, рядом с легендарным дубом, посаженным Петром I. Роскошный особняк в два этажа с балконами поражал своей отделкой. Залы внутри особняка украшались многочисленными картинами, создававшими прекрасные интерьеры. Сами же картины были достойны лучших музеев мира. Но особенно славилась дача шикарными, как у римских патрициев, мраморными ваннами. В гараже при даче постоянно дежурили две, последней модели, автомашины, а в конюшне «скучали» без дела рысаки» [из петроградских газет за июль 1916 г].

Д.Л. Рубинштейн много жертвовал на благотворительные цели. В 1914 году им было передано 2 тысячи рублей «ведомству» Императрицы Марии Фёдоровны. По свидетельству генерал-майора Н.С. Батюшина, Дмитрий Рубинштейн «щедро финансировал научные изыскания в военной области. В начале войны предложил военному министру 2000000 (два миллиона) рублей на военно-технические опыты. Если изыскания в определённом направлении окажутся перспективными, он обещал продолжить финансирование в случае истощения первоначально внесенной суммы. При этом выдвинул единственное условие: его собственноличное присутствие на первых испытаниях новых военных изобретений» [Васильев, Зданович. Указ. соч.].

За свою благотворительную деятельность в годы войны Д.Л. Рубинштейн был награждён орденом Св. Владимира 4-й степени.

В 1916-м году Д.Л. Рубенштейном был приобретён доходный дом на 12-й линии Васильевского острова. Этот дом был оформлен на супругу Рубенштейна – Стеллу Генриховну Рубенштейн. Это «великолепное шестиэтажное здание с мансардой», как пишут знатоки, было отдано Рубенштейном совершенно безвозмездно под лазарет.

Банкир Дмитрий Рубенштейн был знаменитой личностью и всегда привлекал к себе особое внимание. Однако, в конце 1915 г. интерес к имени банкира возрос, перейдя из области досужего любопытства к крайнему раздражению. Масла в огонь как всегда подливала пресса, которая пыталась выступать с громкими разоблачениями. В конечном итоге негодование против Рубенштейна в Петрограде сделалось огромным. В качестве примера того, как общество относилось к Рубенштейну, можно привести небольшой отрывок из записок большевика-ленинца В.Д. Бонч-Бруевича (родного брата генерала М.Д. Бонч-Бруевича), относящихся к 30-м годам ХХ столетия: «К сожалению, среди самых наглых спекулянтов продуктами первой необходимости было очень много евреев, которые вели себя отвратительно и нагло… В Петрограде возникли спекулянтские еврейские банки, например, банк Рубенштейна, которые выделялись своей черной спекуляцией даже среди других таких же банков, принадлежавших русским, английским, французским трестам… Вот именно эти гады еврейской национальности, делавшие то же самое, что и русские, французы, англичане, армяне и другие, выделяясь своей наглостью, безжалостностью, кровавой жаждой наживы, порождали антисемитизм, который в данном случае проявлялся как ненависть к спекулянтам» [Цит. по: Орлов. Указ. Соч.].

Наконец, деятельность банкира Рубенштейна попала в поле зрения ни много, ни мало военной контрразведки и стала предметом расследования комиссии генерала Н.С. Батюшина по борьбе со шпионажем и спекуляцией.

Чтобы понять, какова истинная причина ареста банкира Рубенштейна и в  чём состояла подлинная цель его судебного преследования,  следует ответить на вопрос: что же такое «Батюшинская комиссия»?   

Если оценивать явление чисто внешне, то деятельность Батюшинской комиссии, как и самого полковника Батюшина, представляется удивительным сочетанием действительности с причудливыми формами самой изощрённой мистификации, реализма с сюрреализмом. Знакомясь с результатами деятельности комиссии, складывается впечатление, что германским шпионажем была пропитана вся российская действительность, а в состав немецкой шпионской агентуры входили почти все так или иначе причастные к коммерческим военным заказам, начиная от мелких дельцов, кончая крупными промышленниками.

Несмотря на то, что размах деятельности комиссии весьма широк, а охват лиц, попавших в поле зрения комиссии, впечатляет, исследователи темы Батюшинской комиссии сходятся на том, что исходной целью деятельности комиссии был именно банкир Дмитрий Рубенштейн. В частности, Владимир Бурцев, который в период гонений на Батюшина со стороны Временного правительства очень активно выступил в его защиту, приводит многие важные подробности, и в частности, пишет следующее: «Комиссия генерала Батюшина была образована в июне 1916 года по распоряжению военных властей и вначале имела одно, очень определенное назначение: расследование деятельности главным образом банкира Рубинштейна».

Вывод парадоксальный, если предполагать, что создание комиссии определялась здравым смыслом. В чём же состоял этот здравый смысл? Стоит проанализировать.

Деятельность любого банкира и промышленника в России начала 20 века не может рассматриваться вне понимания специфики данного рода деятельности и тех рамок, вне которых такого рода деятельность никогда бы не могла состояться. Банкиры и промышленники – это сообщество людей (клан, цех), вовлечённых в процесс накопления капитала и достижения специфических целей, взаимосвязанных общей задачей и взаимозависимых друг от друга. Если мы говорим, что Парвус и Шифф действовали против России, финансируя революционные силы, противодействующие правительству, то это означает, что вся банковская и предпринимательская среда, так или иначе, работала на достижение этих целей в силу цехового закона. Т. е. если бы стала задача арестовать Парвуса и Шифа, Варбурга и всю сеть, через которую они действовали, и если бы таковая задача в принципе была бы осуществима, то арестовывать пришлось бы всю предпринимательскую, коммерческую среду. Именно эту задачу и преследовал Батюшин – арестовать всех, так или иначе причастных к финансово-спекулятивным действиям, наносящим, по его мнению, ущерб военной экономике России (а в период войны вся экономика России, служила военным целям – достижению победы над врагом, т.е. была военной). Но отсюда следует, что цель Батюшина была не только утопичной, но и крайне вредной,  поскольку арест представителей финансово-промышленного клана означал бы полный паралич экономики. Гораздо более трезвая и здравомыслящая позиция могла заключаться лишь в том, чтобы деятельность этой внешней финансово-промышленной силы каким-то образом повернуть в сторону интересов России.

Это прекрасно понимал Император Николай II, когда не без его ведома летом 1916 года состоялась в Стокгольме встреча члена Государственного совета графа Олсуфьева и члена Государственной думы Протопопова с немецким агентом Фрицем Варбургом, являвшимся экономическим советником германского посольства в Стокгольме и одновременно представителем могущественного международного семейного клана банкиров Варбургов. Протопопову это было инкриминировано, как действие, направленное на подготовку сепаратного мира, хотя истинная цель той встречи заключалась в обратном, а именно: в создании для России необходимых условий для доведения войны до победного конца. А для этого, на фоне непрекращающихся попыток зажать Россию в финансовые тиски (не без помощи, кстати говоря, союзников, которые первыми отказали России в предоставлении займов), было жизненно важно добиться получения денежных кредитов, распределение которых всецело зависело от международной финансовой еврейской элиты, с представителем которой и встречался Протопопов в Стокгольме.

Итак, в отношении к банкирам самого Императора Николая II очевидно присутствовал здравый смысл. И из этого здравого смысла никак не вытекала необходимость ареста и судебного преследования банкира Дмитрия Рубенштейна.

Отсюда следует, что здравого смысла в аресте Рубенштейна Батюшинской комиссии не было никакого. Причина ареста никак не была связана с его финансовой и профессиональной деятельностью. Но причина была, и крылась она совершенно в иной сфере.

Не будет искажения истины, если утверждать, что нездоровый интерес к личности банкира, так резко обострившийся в 1915 году не только у публики, но и у специальных структур контрразведки, явился не столько следствием его деятельности, сколько следствием взаимоотношений банкира Рубенштейна с Григорием Распутиным.

Д.Л. Рубенштейн впервые с ним встретился 5 ноября 1915 года на его квартире по адресу Гороховая, 64. Рубенштейн явился к Григорию Ефимовичу по приглашению вместе с купцом и банкиром И.П. Манусом, который познакомился с Распутиным несколькими месяцами раньше – в марте того же года. Манус, также, как впоследствии и Рубенштейн, предоставлял Г.Е. Распутину-Новому значительные денежные средства на благотворительные цели.

Свою мысль по поводу взаимоотношений с богатыми евреями Григорий Ефимович выразил так (по свидетельству О.В. Лохтиной на допросе в Ч.С.К.): «Я их отвлекаю, а то они большую беду России сделают...».

Немалая заслуга в том, что Рубенштейн активно занимался благотворительной деятельностью, по праву принадлежит Г.Е. Распутину-Новому.

То, что деятельность банкиров, в том числе и банкиров-евреев, при правильном подходе должна приносить пользу Российской Империи, понимал не только Николай II, но это прекрасно понимал и Царский Друг Григорий Ефимович Распутин-Новый. Он оказывал духовное влияние на них, понуждая приносить пользу Русскому Отечеству.

Но не так смотрели на взаимоотношения Григория Распутина и банкира Митьки Рубинштейна в ставке Верховного Главнокомандования. Всё, что было так или иначе связано с Распутиным служило красной тряпкой для многих людей – представителей разных сословий, в том числе военных. Ходит легенда, что бывший Главнокомандующий Русской армией Вел. князь Николай Николаевич Младший в ответ на просьбу старца Григория разрешить ему приехать на фронт, чтобы благословить русских воинов и помолиться о победе, дал такой ответ: «Приезжай, [я тебя] повешу».

Протопресвитер Георгий Шавельский в своих воспоминаниях приводит яркий пример того, насколько «распутинская тема» не давала покоя многим из высокопоставленных лиц Империи. Он пишет: «В первые же дни пребывания Государя в Ставке я обратил внимание на то, что почти ежедневно, после обеда, в 10-м часу вечера к великому князю /Николаю Николаевичу/ в вагон заходил начальник походной Канцелярии Государя, в то время самый близкий человек к последнему, свиты его величества генерал князь В.Н. Орлов и засиживался у великого князя иногда за полночь. О чем беседовали они?

Из бесед с великим князем, как и с Орловым, я вынес определенное убеждение, что в это время обоих более всего занимал и беспокоил вопрос о Распутине, а в связи с ним и об Императрице Александре Феодоровне». – И далее: «как великий князь, так и князь Орлов в это время уже серьезно были озабочены государственными неустройствами, опасались возможности больших потрясений в случае непринятия быстрых мер к устранению их и первой из таких мер считали неотложность ликвидации распутинского вопроса». – И далее: «Так как главным приемником и проводником в государственную жизнь шедших через Распутина якобы откровений свыше была молодая Императрица, то, естественно, поэтому, что великий князь теперь ненавидел и Императрицу.

– В ней всё зло. Посадить бы ее в монастырь, и всё пошло бы по-иному, и Государь стал бы иным. А так приведет она всех к гибели.

Это не я один слышал от великого князя. В своих чувствах и к Императрице, и к Распутину князь Орлов был солидарен с великим князем. Будучи самым преданным из всей свиты слугой Государя, князь Орлов чрезвычайно скорбел из-за страшного несчастья, каким он считал влияние Распутина на царскую семью, и принимал все меры, чтобы ослабить такое влияние». [Шавельский. Указ. Соч.].

К июню 1916 года влияние Вел. князя Николая Николаевича и князя Вл. Орлова, как и многих других лиц, разделявших их озабоченность, было значительно ослаблено, благодаря произведённым Государем переменам в министерском ведомстве. Ставленники Николая Николаевича были смещены. Сам же Вел. Князь получил отставку с поста Главнокомандующего.

Однако у Вел. Князя Николая Николаевича нашлось достаточно приемников и единомышленников, на которых можно было опереться. К ним, в первую очередь, следует отнести представителей высшего генералитета, которые были вне подозрений и которым Государь полностью доверял: генерала Алексеева и генерала Рузского.

В Википедии (свободной электронной энциклопедии) со ссылкой на фундаментальное исследование С.В. Куликова «Бюрократическая элита Российской империи накануне падения старого порядка (1914-1917)» утверждается, что целый ряд высших чинов царского генералитета фактически перешли на сторону Госдумы ещё во второй половине 1916 года: среди прочих командующий Кавказским фронтом великий князь Николай Николаевич, командующий Юго-Западным фронтом генерал А.А. Брусилов, командующий Северным фронтом генерал Н.В. Рузский, генерал А.С. Лукомский, ставший с октября 1916 года генерал-квартирмейстером Ставки, командующий Особой армией генерал В.И. Гурко, замещавший Алексеева на посту начальника штаба Ставки в конце 1916 - начале 1917 гг., наконец, сам начальник штаба Верховного Главнокомандующего генерал Алексеев, который, по мнению Куликова, был в первую очередь недоволен деятельностью Григория Распутина и вмешательством Императрицы Александры Фёдоровны в текущую политику.

Именно по инициативе Начальника Ген. Штаба ген. Алексеева произошло образование «Батюшинской комиссии». Алексееву пришлось приложить немало усилий, чтобы добиться от Николая II приказания образовать комиссию для специального расследования деятельности Рубенштейна. Эта задача была поручена ген. Батюшину в июне 1916 года. Учитывая изложенное в предыдущем абзаце, понятно, что Рубенштейн был промежуточной и второстепенной целью. Основной же мишенью являлся Григорий Распутин и Государыня Императрица Александра Феодоровна. И именно для поражения главных целей и была создана комиссия генерала Батюшина.

«С самого начала нового назначения Батюшина существовала скрытая цель его миссии. Есть ряд прямых и опосредованных свидетельств о том, что исключительно узкий круг генералитета предполагал силами контрразведки нейтрализовать антигосударственную деятельность явно зловредного, но «дьявольски» неуязвимого Распутина, плотно окруженного с целью охраны отдельными высшими чинами Департамента полиции. Задача эта представлялась военному руководству особо деликатной: здесь легко было неосторожному сломать себе шею, как уже случалось до этого не раз. Пример блистательного в царском окружении генерала МВД В.Ф. Джунковского был у всех на глазах. Он поплатился своей должностью второго человека в органах госбезопасности, потому что позволил себе высказать свое мотивированное нелицеприятное мнение о Распутине самому Царю. 15 августа 1915 года с ним расстались без каких-либо объяснений» [Васильев, Зданович. Указ. Соч.].

Итак, особая миссия Батюшина была покрыта завесой тайны, которую приоткрывает соратник Батюшина генерал М.Д. Бонч-Бруевич в своих воспоминаниях, относящихся к 50-м годам ХХ столетия: «Я наивно полагал, что если убрать с политической арены Распутина, то накренившийся до предела государственный корабль сможет выправиться. Контрразведке было известно, что Распутин является сторонником сепаратного мира с Германией и если и не занимается прямым шпионажем в пользу Германии, то делает очень много в интересах германского Генерального штаба. Влияние, которое Распутин имел на императрицу и через нее на безвольного и ограниченного царя, делало его особенно опасным. Понятен поэтому интерес, с которым контрразведка занялась «святым старцем» и его окружением». И далее: «Батюшин «был для меня своим человеком, и я без всякой опаски посвятил его в свои далеко идущие намерения» (речь шла о Распутине) [Васильев, Зданович. Указ. Соч.].

Бонч-Бруевич в своих воспоминаниях приоткрывает, какого рода информацией располагала контрразведка. Так, по его мнению, Распутин получил от банкира Рубинштейна сто тысяч рублей за назначение Добровольского министром юстиции.

Васильев И. И., Зданович А. А. задаются вопросом: «кто и когда поручил контрразведке начать оперативную работу по Распутину? Решиться действовать самостоятельно по такому «объекту» она не могла – не тот уровень. И Бонч-Бруевич – не тот уровень! Н.В. Рузский? М.В. Алексеев? Сговор двух генерал-адъютантов за спиной своего Верховного главнокомандующего? Такое предположение имеет некоторые основания» [Васильев, Зданович. Указ. Соч.].

Продолжим мысль и завершим ответ на поставленный вопрос. Скрытая генеральная (генеральская) линия, которая прослеживается в деятельности генерала Батюшина, (незаметная на фоне расширения деятельности «Батюшинской комиссии»), исходила не от ген. Рузского, больше ориентированного на поиски шпионов. Скорее, ориентировка на Распутина идет от начальника штаба Верховного главнокомандующего М.В. Алексеева, который и добился разрешения Николая II на создание специальной оперативно-следственной комиссии в рамках Северного фронта. Но Алексеев тоже не самостоятелен. За его спиной маячит тень Вел. князя Николая Николаевича, который не мог не следить и по возможности контролировать действия своих бывших подчинённых, а ныне единомышленников и соратников по борьбе с «тёмными силами». В свою очередь, в личности Великого князя находили опору те силы, кто противостоял Николаю II. Создание особой структуры внутри военной контрразведки, ориентированной на Распутина, возможно, и являлось тем единственным крупным вкладом, который внёс Вел. князь в общее дело глобальной борьбы по разрушению России.

Таким образом, «Батюшинская комиссия» – пример общественного помешательства на почве «распутинщины», являвшейся, по сути, полной бессмыслицей, тем более досадной, что её появление оправдывалось внешне вполне понятными причинами, да и ставила комиссия перед собой задачи вполне разумные по форме. Но это внешне, а на самом деле деятельность её питалась исключительно маниакальным желанием оправдать ненависть в обществе к Распутину, Царице, и и их близкому окружению – так называемым «тёмным силам». Эта ненависть граничила с умопомрачением. Комиссия по существу пыталась подвести основание под явление массового психоза. Существо деятельности комиссии оказалось настолько же отвратительным, насколько и пагубным. Собственно, деятельность «батюшинской комиссии» явилась прямой попыткой нанести удар лично Николаю II, подорвать так или иначе, его авторитет, поставить под сомнение разумность и справедливость его действий, внести зерно недоверия к его способности управлять Российской Державой в условиях военного времени. Тем самым, «Батюшинская комиссия» явилась скрытой формой предательства и измены, первым шагом реализации заговора против Царя.

Понятно, что возглавить такого рода ведомство должен был особый человек – особая личность, наделённая рядом специфических качеств. Лучшего кандидата в исполнители столь ответственного поручения, чем генерал Батюшин, невозможно было найти. Профессиональный военный, сыщик, службист, ревностно исполнявший волю своих начальников, Батюшин зарекомендовал себя в деле полковника Мясоедова, когда по воле Вел. князя Николая Николаевича надо было доказать виновность невиновного человека. И Батюшин вместе с генералом Бонч-Бруевичем ловко это сделал.  Ставкой была репутация человека, которого ненавидел Вел. князь – военного министра генерала Сухомлинова.

Шацилло К.Ф. чётко формулирует основную мысль, являющуюся ключом к пониманию всего, что побуждало военную контрразведку подвести Мясоедова под эшафот. Он пишет: «общественному мнению» России очень удобно было объяснить тяжелые поражения 1914-1915 гг. предательством и шпионажем немецких агентов. А объединить вместе оба эти аргумента и связать их с именем военного министра — значило сокрушить ненавистного Сухомлинова и снять с себя всякую ответственность за разгром двух армий в Восточной Пруссии, отступление весною 1915 г. из Галиции, прорыв фронта в Польше. Искус поступить так был чрезвычайно велик, а имя некогда близкого к Сухомлинову Мясоедова, связанное еще до войны на страницах почти всех русских газет со словом «шпион», явилось той силой, которая скрепляла все звенья разрозненной цепи в единое целое» [Шацилло. Указ. Соч.].

Спасти Мясоедова могло лишь добросовестно проведённое расследование. Однако, на его беду, начальник штаба Северо-Западного фронта – генерал-лейтенант Гулевич, в руках которого оказалась судьба полковника, являлся ставленником Николая Николаевича. Гулевич поручил проведение расследования генерал-квартирмейстеру М.Д. Бонч-Бруевичу и начальнику контрразведки штаба фронта полковнику Н.С. Батюшину.

14 марта по повелению Верховного Главнокомандующего Вел. князя Николая Николаевича коменданту Варшавской крепости было предписано «учредить военно-полевой суд из штаб-офицеров для суждения подполковника Мясоедова». Состав суда был тщательно подобран не без пылкого участия полковника Батюшина, который настоял на замене неподходящих кандидатур.

Приговор военно-полевого суда был утверждён генералом Рузским. Но казнили Мясоедова не дожидаясь утверждения, подлинник которого технически можно было получить лишь на следующий день. Мясоедова отвели в одиночную камеру, где он попытался осколком пенсне перерезать сонную артерию. Истекающему кровью Мясоедову оказали медицинскую помощь, а затем, после таинства исповеди и причастия, повесили.

В июне 1915 года Ставка Николая Николаевича в союзе с «общественностью» продавила увольнение Сухомлинов с должности военного министра. 8-го марта 1916 он был уволен с военной службы, в апреле исключен из членов Государственного Совета. 22 апреля 1916 г. был арестован по обвинению в государственной измене и заключён на время следствия в Трубецком бастионе Петропавловской крепости.

Генерал М.Д. Бонч-Бруевич за успешную борьбу со шпионажем получил повышение по службе: назначен начальником штаба 6-й армии. Начальник контрразведки полковник Н.С. Батюшин получил звание генерала.

«Политический резонанс дела Мясоедова был огромным. Свидетели впоследствии признавали, что доказательства вины Мясоедова были неочевидны, вина в измене не доказана, но нарушения всех норм правосудия были налицо. Из переписки между начштаба при Ставке генералом Янушкевичем и военным министром Сухомлиновым становится ясным, что военный трибунал подвергался давлению со стороны Ставки, настаивавшей на смертном приговоре обвиняемому и немедленном его исполнении. Разоблачение измены стало удобным способом объяснения поражений русских армий. Однако общественное мнение России впервые получило официальное «подтверждение» проникновения немцев в высшие государственные сферы. Позиция Гучкова казалась целиком оправданной. Была подготовлена почва для еще более острого кризиса доверия. Снова поднялась волна слухов, касающихся прогерманских симпатий императрицы» [Катков. Указ. Соч.].

Дело банкира Рубенштейна является продолжение истории с полковником Мясоедовым. Аналогия прямая. Схожие цели, схожие методы, те же заказчики и те же исполнители в лице генерала Батюшина и его команды.

17 марта 1915 года командующего войсками Северо-Западного фронта генерала Н.В. Рузского сменил генерал от инфантерии М.В. Алексеев.

12 августа генерал Алексеев назначил полковника Батюшина на должность генерала для поручений при генерал-адъютанте Рузском. Батюшин был откомандирован в Петроград по месту назначения. Собственно, с этого момента и начала действовать «Батюшинская комиссия».

Генерал Рузский, склонный свои ошибки перелагать на плечи подчинённых, и искать причину неудач во вне, а не внутри себя, аккумулировавший в себе весь спектр активности по поиску шпионов, и на этом основании, может быть причтён к одному из идеологов «шпиономании».

Несмотря на свойственную  ему нерешительность в проведении воинских операций, он проявил гораздо больше упорства в стремлении получить всю полноту власти в обширном районе дислокации армий Северо-Западного фронта (которым он командовал), а также на территории столичного военного округа и в самом Петрограде. Формально эта власть ему нужна была для выявления шпионов. Именно в этой роли как нельзя кстати ему понадобился генерал Батюшин.

«В конце мая 1916 года на основе сведений, регулярно поступавших из Департамента полиции, а также докладов военной контрразведки о подозрительных в пользу Германии банковских операциях Дмитрия Рубенштейна и некоторых других финансовых воротил (среди них сахарозаводчики Абрам Добрый, Израиль Бабушкин, Иовель Гопнер) начальник штаба Верховного главнокомандующего М.В. Алексеев добился разрешения Николая II на создание специальной оперативно-следственной комиссии в рамках Северного фронта. Выбор пал на Генерального штаба генерал-майора Батюшина. Тандем «состоящих при штабе фронта» Бонч-Бруевича и Батюшина, поддерживаемый Рузским, вновь заработал безотказно». [Орлов. Указ. Соч.].

«В истории разрушения государственного строя России имя генерала Батюшина должно занимать одно из первых мест. Разрушать всегда было гораздо легче, чем созидать» [Орлов. Указ. Соч.].

«В расцвете лет, крепкий физически, по заслугам оцененный фронтовым командованием, известный в верхах, в том числе императору Николаю II, уже не разведчик и контрразведчик в чистом виде, а особо доверенное лицо, куратор этих служб 42-летний генерал Батюшин в середине 1916 года будет определен на выполнение крупных задач, напрямую связанных не с воюющим врагом, а с противником, находящимся внутри самой Империи. Причем военная элита определила таковыми не революционеров, их партии и партийных лидеров, не радикальное крыло думцев и особо подозреваемых земцев, не руководителей многочисленных общественных организаций и комитетов, облепивших Действующую армию, а как им представлялось, откровенных разрушителей российской экономики в лице финансовых дельцов, биржевых маклеров и иных воротил большого бизнеса, имеющих прямой выход на заграницу» [Васильев, Зданович. Указ. Соч.].

В состав сформированной Батюшиным комиссии по борьбе со шпионажем и спекуляцией вошли только проверенные люди, а Батюшин был специалистом по подбору кадров. Многие из них ранее состояли на службе в Варшавской судебной палате, в которой проходило дело полковника Мясоедова. Упомянём лишь полковника Рязанова (Резанова), «носившего чисто русскую фамилию и говорившего по-русски безупречно, но оказавшегося почему-то лютеранином» [Из записок прокурора Завадского. Цит. по Орлов. Указ соч.].

«Эта комиссия была настоящим разбойничьим вертепом, где широко применялись все разбойничьи приемы: произвол, насилие, шантаж, угрозы, вымогательство, при этом «вертеп» обладал всею полнотою власти, игнорируя все действующие законы, распоряжался имуществом и жизнью граждан по своему усмотрению или даже по усмотрению одного из своих сотрудников. В распоряжении Батюшина имелась вся полиция и жандармерия» [Орлов. Указ. Соч.].

К работе комиссии имел непосредственное отношение и генерал М.Д. Бонч-Бруевич, но привлечён он был гораздо позже – в декабре 1916 г., когда генерал Рузский командировал его в Петроград «для обследования деятельности контрразведки штаба округа, недавно выделенного из состава фронта, и ознакомления с работой комиссии генерала Батюшина».

Решение арестовать Д.Л. Рубенштейна было принято в Главном штабе ещё в феврале 1916 года. Однако арестован он был на основании расследования «Батюшинской комиссии» по подозрению в пособничестве неприятелю только 10 июля 1916 г.

Арест был произведён не по распоряжению министра юстиции А.А. Макарова, а в  результате дознания, проведённого контрразведчиками Батюшина, а также в силу предоставленных комиссии Батюшина широких полномочий. Основание для ареста – предварительное обвинение в государственной измене.
Генерал Н.С. Батюшин таким образом изложил подробности, связанные с арестом Рубенштейна: «Устанавливать за ним /Рубенштейном/ наружное наблюдение было бесполезно, настолько он был ловок. При обыске, например, у него был найден дневник установленного за ним Департаментом полиции наружного наблюдения. Он был в хороших отношениях с директором этого Департамента Климовичем. Да вообще у него были хорошие знакомства в высших сферах. Накануне, например, обыска у него обедал министр внутренних дел Протопопов. Его очень хорошо знала А.А. Вырубова. Про Распутина, которому он доставал любимую им мадеру, и говорить нечего. Ввиду этого разработка дела Рубенштейна представляла огромные трудности не в техническом отношении, а главным образом благодаря его колоссальным связям в Петрограде. При обыске у него, между прочим, был найден секретный документ штаба 3-й армии. Вероятно, у него было бы найдено несравнимо большее количество секретных документов, если бы он не был предупрежден о готовившемся у него обыске человеком, близко стоявшим к председателю Совета министров Штюрмеру /по всей видимости, речь идёт о И.Ф. Манасевиче-Мануйлове/, что выяснилось лишь впоследствии».

Д.Л. Рубенштейну инкриминировалось участие «в «спекулятивных операциях с немецким капиталом», финансовых операциях в пользу неприятеля, дискредитировании рубля, переплате заграничным агентам при заказах интендантства и в спекуляции хлебом на Волге», более конкретно: «продажа русских процентных ценных бумаг, находившихся в Германии, через нейтральные страны во Францию; продажа акций общества «Якорь» германским предпринимателям; взимание высоких комиссионных за сделки по русским заказам, выполнявшимся за границей, и пр.» [Хронос].

Арест, произошедший на даче, подробно описан в газетных того времени: «В ночь с 9-го на 10 июля у супругов Рубинштейн состоялся званый вечер, на котором присутствовали три видных сановника и близкие друзья. Был сервирован богатый ужин, гости мило развлекались, а Дмитрий Львович, используя благоприятную ситуацию, сумел заключить еще одну сделку.

В 3 часа ночи, когда замерли звуки моторов автомобилей уехавших гостей, а хозяева стали готовиться ко сну, роскошная дача со всех сторон была окружена полицейскими агентами, и в дом вошел представитель жандармского управления полковник Рязанов.

Можно себе представить, какой переполох возник в доме при появлении таких невиданных гостей. Перепуганный лакей, заикаясь, почтительно доложил, что барин в ванной, на что полковник приказал привести его немедленно. Рубинштейн, выйдя из ванной комнаты, увидел жандармского полковника, предъявившего ему постановление на арест. Не веря своим глазам, он дрожащим голосом сказал: «Вы шутите. Это верно шутка моего брата?» В ответ он услышал страшные слова о том, что братья его арестованы еще вечером. Он был так поражен этой новостью, что с него едва не упала простыня, прикрывавшая его наготу.

До самого рассвета продолжался обыск, во время которого Дмитрий Львович все время курил и пил какую-то воду. Обыск закончился в 9 часов утра. Полковник Рязанов поехал на Царицын Луг (Марсово Поле) на квартиру банкира, а с дачи были увезены, в распоряжение следственных властей, обнаруженные полицейскими агентами документы.

Рубинштейн на автомобиле, в сопровождении супруги, был доставлен к коменданту Варшавского вокзала для отправки в Псковскую военную тюрьму. До самой посадки в поезд он верил, что все разъяснится, и потому, скорее убеждая себя, чем присутствующих, громко заявлял: «Мой арест – это сенсация, которая затмит арест Сухомлинова. Помилуйте, я владею капиталом в 300 млн рублей клиентских денег, вложенных самой разнообразной публикой в те банки, где я принимаю участие. Ведь иностранные и российские биржи должны потерпеть крах, если мой арест состоится».

Но когда он увидел в комендатуре вокзала арестованными своих коллег по коммерции, то не мог удержаться от слез. Для арестованных был подан специальный вагон, который был прицеплен к псковскому поезду. Поезд медленно отошел от платформы, а жена Рубинштейна долго крестила ему вслед» [Цит. по: «О деяниях банкира-миллионера Рубинштейна»].

Рубенштейн был заключён в псковской тюрьме, где он просидел несколько месяцев по сути при отсутствии каких бы то ни было веских улик. Их предполагалось получить в процессе предварительного следствия, на производство которого требовалось по закону получить согласие Петроградской судебной палаты, прокурором которой являлся С.В. Завадский – один из самых авторитетных юристов России  [Орлов. Указ. Соч.].

Известный правовед М.П. Чубинский в дневниковых записях за январь 1917 г. Дал такую характеристику прокурору Завадскому: «…говорят о предполагаемом уходе из прокуроров палаты С. В. Завадского и это будет очень печально. С. В. тонкий и умный юрист, который достойно и энергично вел себя в таких сложных и щекотливых делах как дело Рубенштейна, Манасевича-Мануйлова и других. Удивительно, что даже такой правый, сдержанный и типичный бюрократ как министр юстиции Макаров, ушел, не выдержав прекращения дела Мануйлова» [Васильев, Зданович. Указ. Соч.].

В 1923 году Завадский опубликовал свои воспоминания, согласно которым Батюшин лично явился к Завадскому с вопросами, имеют ли факты, которые послужили поводом для ареста Рубенштейна, состав преступления или нет.  Ответы на поставленные вопросы по-существу являлись правовой оценкой действий «Батюшинской комиссиии» в отношении банкира Рубенштейна. Ведь, если состава преступления нет, то Батюшин действовал незаконно, а Рубенштейна следовало немедленно отпустить. Передача Батюшиным на словах подробностей дела, без протоколов дознания, не давали повод Завадскому усомниться в правильности его действий в том виде, как Батюшин их излагал, а потому Завадский согласился с выводами Батюшина и справедливости его действий с точки зрения закона. Поощрённый, казалось бы, поддержкой, Батюшин решился предоставить Завадскому все конкретные материалы дознания. Но когда прокурор непосредственно с ними познакомился, им овладело чувство подавленности «по прочтении этого детского лепета: все слухи, все сплетни, все обрывки без начала и конца. Рассказы генерала были только смелою попыткой реконструкции целого здания из жалких обломков и отдельных кирпичей» [Из воспоминаний Завадского. Цит. по: Орлов Указ. Соч.].

Свою недоуменную позицию Завадский  высказал министру юстиции Макарову. Макаров согласился с позицией Завадского при личной с ним встрече накануне. Однако, вопреки мнению прокурора Петроградской судебной палаты, Макаров, под давлением извне санкционировал передачу дела на рассмотрение прокурору Варшавской судебной палаты, к чему собственно и стремился Батюшин, поскольку сохранил связи и влияние в Варшавской судебной палате, где при его активном участии было сфабриковано дело Мясоедова. Для производства следственных действий приехали сотрудники Варшавской судебной палаты: следователь Матвеев и товарищ прокурора Жижин – люди Батюшина.

Дальше всё шло по накатанной. Рубенштейна, скорее всего, ожидала судьба Мясоедова. С той только разницей, что осуждением Мясоедова был нанесён мощный удар по Сухомлинову, а осуждением Рубенштейна наносился ещё более мощный удар по Распутину и Императрице. Но и то, и другое, было звеньями одной цепи, и в конечном итоге, было нацелено на подрыв самодержавной власти Царя Николая II.

«Допрашивали Рубинштейна с большим пристрастием в надежде получить сведения, компрометирующие Распутина и царствующую императрицу Александру Фёдоровну. Распространялись слухи, что по поручению императрицы Рубинштейн вёл разные операции с Германией, переводил туда деньги. Однако получить какой-либо компромат против Распутина и Александры Фёдоровны следствию не удалось, поскольку махинации, которые проворачивал Рубинштейн, явно не были связаны ни с Распутиным, ни с императрицей (по утверждению генерал-лейтенанта П. Г. Курлова, Рубинштейн вообще просидел пять месяцев в тюрьме «без всяких оснований» [«Традиция», со ссылкой на: Курлов П. Г. Гибель Императорской России. — М.: Современник, 1992].

На сей раз отлаженный Батюшиным механизм неожиданно дал сбой. Отвести готовящийся удар удалось Государыне Императрице Александре Феодоровне, которая, как и Друг Царской семьи Г.Е. Распутин-Новый, были убеждены в невиновности Рубенштейна. Государыня отслеживала ситуацию, и, прекрасно понимая, что арестом Рубенштейна готовится масштабная провокация, настаивала на его ссылке в Сибирь. Ходатайствуя перед супругом о смягчении участи Рубинштейна, она писала Государю (письмо от 26 сентября 1916 г.): «… поговори с ним [Протопоповым] относительно Рубинштейна, чтоб его без шума отправили в Сибирь; его не следует оставлять здесь, чтоб не раздражать ев¬реев. – Прот[опопов] совершенно сходится во взглядах с нашим Другом на этот вопрос. – Прот. думает, что это, вероятно, Гучков подстрекнул военные власти арестовать этого человека, в надежде найти улики против нашего Друга. Конечно, за ним водятся грязные денежные дела, – но не за ним же одним. – Пусть он совершенно откровенно сознается тебе; я сказала, что ты всегда этого желаешь, так же как и я».

27 сентября 1916 г.: «Поговори   с   Протопоповым   о   следующем: 1.  Сух[омлинов]. – вели найти способ освободить его. 2. Рубинштейн – выслать».

31 октября 1916 г.: «Затем относительно Рубинштейна – этот человек при смерти. Протелеграфируй или же прикажи Алекс[ееву]  немедленно телеграфировать Рузскому о переводе Руб. из Пскова в ведение Министра Внутр. Дел (лучше ты сам телеграфируй, тогда он сразу все сделает)».

1 ноября 1916 г.: «Надеюсь, ты послал телеграмму относительно умирающего Рубинштейна?» [Платонов. Указ. Соч.]

Государь, Верховный Главнокомандующий Русской Армии, сам лично не мог вникать в тыловые вопросы (в отличии от своего предшественника на посту главкома Вел. Князя Николая Николаевича, который не гнушался лично курировать подобного рода делишки). Но ничто не мешало заняться этими вопросами Императрице. По её настоянию 6 декабря 1916 г (ст. ст.) Дмитрий Рубенштейн был условно освобождён из-под ареста под поручительство – ввиду его тяжёлой болезни. Того же желал и Друг Императорской Семьи Г.Е. Распутин-Новый. Технические вопросы были улажены министром внутренних дел А.Д. Протопоповым. Прогрессивная общественность и великосветская чернь инкриминировала освобождение Митьки Рубенштейна в вину «проискам тёмных сил». Под этим термином подразумевалась сама Государыня Императрица и группа лиц, пользовавшихся Её доверием: Распутин, Вырубова, Штюрмер, Манасевич-Мануйлов, Протопопов.

Неожиданные препятствия, возникшие на пути Батюшина в деле Рубенштейна, лишь подтолкнули генерала к ещё более решительным действиям.

«В 20-х числах августа 1916 г., кстати сказать, уже после ареста Мануйлова-Манасевича, из Ставки были присланы новые полномочия, расширявшие деятельность ген. Батюшина. Ему было поручено приступить к ревизии других банков <…> Комиссия ген. Батюшина стала настаивать на том, что банковские дельцы ведут во время войны ужасную мародерскую кампанию, что они плодят разруху в стране, губят фронт, что против них необходимо, по примеру того, как наши союзники действуют у себя дома, начать специальную борьбу, что для этого нужны новые законы. Комиссия настаивала, что страна охвачена немецким шпионажем и что с ним нужна серьезная борьба» [Батюшин. Указ. Соч.].

Банкир Д.Л. Рубенштейн стал первой жертвой. Ему было предъявлено обвинение в выдаче секрета отливки ружейных пуль. За ним последовали два брата Животовские, затем присяжный поверенный Вольфсон, затем мукомолы, а вслед за ними и сахарозаводчики: Абрам Добрый, Израиль Бабушкин, Иовель Гопнер.

Присяжный поверенный Н.П. Корабчевский, работавший на процессе Монасевича-Мануйлова (который, кстати, в комиссии Батюшина был осведомителем), дал такую характеристику Батюшину: «Комиссия генерала Батюшина, созданная по просьбе генерала Алексеева, хорошего военного стратега, но весьма незавидного политика и плохого знатока людей, призванная бороться с хищниками тыла, сама быстро превратилась в алчного хищника, арестовывая направо и налево богатых людей, с исключительной целью наглого вымогательства. Я совершенно в этом убедился, участвуя в предреволюционном уголовном процессе Монасевича-Мануйлова в качестве поверенного гражданского истца графа Татищева» [Орлов. Указ. Соч.].

Возможно, что именно неудача с Рубенштейном, не позволившая придать законный характер действиям против Распутина, подтолкнула к принятию самого циничного и подлого решения – ликвидировать Распутина физически, и 16 декабря 1916 г. старец Григорий Ефимович Распутин-Новый был зверски убит заговорщиками.

Смерть Распутина придала решимости врагам Рубенштейна, жаждавшим разделаться с банкиром и, видимо, посчитавшим, что основное прикрытие в лице всемогущего старца устранено. Вскоре, по постановлению уже Варшавской судебной палаты (т. е. на вполне «законных основаниях») Д.Л. Рубенштейн был вновь арестован. В конце января 1917 года он «по законам военного времени как нежелательный элемент административным распоряжением был определен на высылку в двадцать четыре часа в Сибирь под конвоем». Это вызвало волну возмущения в прессе и в еврейских финансовых кругах, как акт злобного антисемитизма. 

Однако, Сибирь – не эшафот. Собственно, к этому и призывала Императрица. Такое достаточно мягкое решение можно считать своего рода доказательством невиновности Рубенштейна. Однако, в Сибирь Дмитрий Львович так и не поехал. 28 февраля он был освобождён из тюрьмы восставшим народом.

Из воспоминаний прокурора Завадского: «Дело кончилось ничем, но как именно это произошло, я не знаю. Рубенштейна впервые я увидел в Зимнем дворце, в столовой, где завтракали члены и следователи верховной комиссии, исследовавшие злоупотребления старого режима. Зачем он туда пришел, меня никто не осведомил, но тогда я собственными глазами удостоверился, что он уже выпущен на свободу. А затем я был вызван в качестве свидетеля сенатором В. А. Бальцем, стоявшим во главе комиссии, в задачу которой входило расследование злоупотреблений специально военного ведомства. Оказалось, что под стражею находится уже генерал Батюшин: ему, если не ошибаюсь, вменялось в вину включение ложных сведений о ходе дознания по делу Рубенштейна в письменные доклады начальству» [Цит. по: Орлов. Указ. Соч.].

В конце февраля 1917 г. по распоряжению Временного правительства был арестован и посажен в дом предварительного заключения уже сам Батюшин со своими сподвижниками Резановым, Логвинским и другими. Однако, задача, которая была поставлена генералу Батюшину его начальниками, была выполнена.

Итог таков: дело Мясоедова – дело Рубинштейна – убийство Распутина – принуждение к отречению Государя – это и есть последовательные ступени заговора Великих князей, заговора генералитета, заговора группы спасателей-убийц, которые в совокупности можно рассматривать, как составные части одного целого – общего заговора князей мира сего против Помазанника Божьего. В том и состоит причина разрушения России: в сатанинской гордости одних (вдохновителей и вождей, кто направлял и приказывал) и преступной слепоте других (слуг, псарей, слепых исполнителей, кто преследовал, травил, убивал). И то, и другое есть результат отступления от Бога. Поэтому восстание против Царя – есть восстание против Бога людей, имущих внешнее благочестие, но силы его не имущих, восстание лжецов-фарисеев и их слепых орудий (слепые вожди слепых) на Христа.

Информационные источники сообщают, что после Октябрьской революции Рубинштейн перебрался в Стокгольм и даже стал финансовым агентом большевиков [«Традиция» со ссылкой на: Саттон Э. Уолл-стрит и большевицкая революция / Пер. с англ. — М.: Альманах «Русская идея» (вып. 4), 1998].

В 1922 году Рубенштейн проходил в делах немецкой полиции, которая зарегистрировала его контакты с большевистской делегацией в Германии. Причём его имя проходило рядом с именем бывшего заводчика А.И. Путилова и большевика Л.Б. Красина. И тот, и другой – масоны». [«Традиция» со ссылкой на: Берберова Н. Люди и ложи. Русские масоны XX столетия. — Харьков: Калейдоскоп; М.: Прогресс-Традиция, 1997; Свитков Н. Масонство в русской эмиграции. — Сан-Пауло, 1966; Платонов О. А. Криминальная история масонства 1731—2004 гг. — М.: Эксмо, Алгоритм, 2005].

«В 1923 году Рубинштейн проходил по делам польской полиции на лиц, связанных с большевиками. Вместе с ним проходили Леон Зильберштейн (бывший директор банка в России), Александр Ясный, Симеон Ясный, Владимир Ясный, Александр Залкинд». [«Традиция»].

В 1923-1924 гг. Рубенштейн с семьёй жил в Берлине. Об этом периоде его жизни оставил воспоминание знаменитый русский певец Александр Вертинский в книге «Дорогой длинной». Вот его зарисовка с натуры:

«Знаменитый петербургский спекулянт, «банкир» Дмитрий Рубинштейн говорил мне с отеческой нежностью в голосе:

– Хотите посмотреть моего ребёнка?

Особого желания у меня не было. Но, чтобы не огорчать отца, я согласился. Мы стояли около сквера.

– Ваш ребёнок здесь? – спросил я, указывая на толпу игравших детей.

Рубинштейн снисходительно улыбнулся.

– О, нет. Он у меня уже большой. Ему уже семнадцать пет. Это будущий гений. Да. Чтобы вы знали! Сегодня день его рождения. Я подарил ему это… – Он указал рукой на деревянный киоск с надписью «Вексельштубе». – Пусть ребёнок приучается. У него такие способности! Скоро отца за пояс заткнёт!..

Мы подошли к менялке. Оттуда выглядывало жирное молочно-розовое лицо, напоминавшее свежераспаренный человеческий зад. Пухлые руки с обкусанными ногтями лежали на прилавке. Плотоядный чувственный рот снисходительно улыбался.

– Уходи, уходи, папаша. Ты мне мешаешь работать! – строго прикрикнул на отца «ребёнок». Мы отошли на цыпочках в благоговейном молчании» [Вертинский. Указ. Соч.].

Затем «Д.Л. Рубенштейн перебрался в Париж, где устраивал в своем доме писательские вечера, в том числе в 1931 году – вечер Игоря Северянина. [«Традиция» со ссылкой на Саттон Э. Уолл-стрит и большевицкая революция / Пер. с англ. — М.: Альманах «Русская идея» (вып. 4), 1998].

«В 1934 году имя Рубинштейна всплыло в связи с делом некоего коммерсанта Джорджи Алгарди, намеревавшегося создать общество по дисконтированию советских векселей и подозревавшегося в связях с агентами советской разведки во Франции.

В 1937 - 1938 годах Рубинштейн фигурировал в списке подозрительных лиц, составленном службой контрразведки Генштаба Франции» [«Традиция»].


Источники:

1. Аврех А.Я. Масоны и революция. — М.: Политиздат, 1990.
2. Батюшин Николай. «У истоков русской контрразведки. Сборник документов и материалов». Икс-Хистори, Кучково поле, 2007.
3. Васильев И. И., Зданович А. А. «Генерал Н. С. Батюшин. Портрет в интерьере русской разведки и контрразведки» – Предисловие к книге Н. С. Батюшина «Тайная военная разведка и борьба с ней». Изд-во X-History, букинистическое издание, 2002.
4. Вертинский Александр. Дорогой длинною… Изд-во «Правда», букинистическое издание, Москва, 1991.
5. Дмитрий Леонович Рубинштейн. Материал из свободной русской энциклопедии «Традиция», traditio.wiki, со ссылками на источники.
6. История одного дома: Доходный дом Упатчева. Сайт: «sityspb»; опубликовано 18.11.2015.
7. Катков Г.М. Февральская революция. Перевод с английского: Н. Артамоновой, Н. Яценко – М.: Русский путь, 1997.
8. Орлов Владимир. «Двойной агент. Записки русского контрразведчика». Издательство Современник, 1998.
9. О деяниях банкира-миллионера Рубинштейна. Сайт: Без формата.ru со ссылкой на публикации середины июля 1916 г. в «Петроградской газете», «Петроградском листке» и др.
10. Платонов О. А. Терновый венец России. Николай II в секретной переписке. М: Родник, 1996.
11. Рубинштейн Дмитрий Львович. Культурный центр. Дом-музей Марины Цветаевой. Москва, Борисоглебский, 6. WEB-музей.
12. Рубинштейн Дмитрий Львович. Сайт «Хронос», редактор Вячеслав Румянцев, со ссылками на источники.
13. Шавельский Георгий. Воспоминания последнего Протопресвитера Русской Армии и Флота (в 2 томах), Том 1. Издательство: Крутицкое патриаршее подворье, Москва, 1995 г.
14. Шацилло К.Ф. «Дело» полковника Мясоедова // Вопросы истории. 1967. №2. Сайт Юрия Бахурина.