Однажды вернуться глава пятнадцатая часть четверта

Всю неделю после похорон в доме Глейзерманов побывал весь Гиват~ха~Хамиша, Приходили и те, с кем Семен Исаакович почти и не общался, разве только"шалом" и "ма шломха". Впрочем, он сам их и видел и не видел, слова утешения и те не доходили, словно с уходом Люси на него обрушилась внезапная глухота. Стас и Аарон неотлучно дежурили возле него, не отходя ни на шаг.
Однако вечного траура быть не может и Глейзерман стал мало~помалу приходить в себя. И, наверное, немалую лепту внесли в это шабаты у Гринбергов~Михасевичей. Переступая вечером порог их дома, Семен Исаакович, словно бы попадал совершенно в иной мир. Вроде бы за эти годы он детально изучил здесь
каждую трещинку, но сейчас все выглядело неузнаваемым. И, в первую очередь, шикарно сервированный стол, чего прежде не бывало даже во время семейных торжеств. И королем этого стола был не кто иной, как Андрей, он же Аарон в тщательно отутюженной белой рубашке, бархатная черная кипа на затылке в сочетании с недавно отпущенной бородкой придавали ему некий ореол таинственности. Под стать ему смотрелась и Фаина, хотя Глейзерману было непривычно видеть ее в длинной юбке и наглухо застегнутой блузке. Ну, а сыновья и вовсе смотрели на преобразившегося отца с нескрываемым трепетом, особенно, когда он, поднимая на ладони бокал с вином, провозглашал: "День шестой, и завершены были небо и земля".
Во время трапезы пели какие~то незнакомые Глейзерману песни, держа в руках тонкие книжечки. Затем Аарон брал Хумаш и зачитывал отрывки из недельной главы, на ходу переводя с иврита на русский. И вообще, за столом беседовали о всякой всячине, но только не о дамокловом мече, который уже осязаемо покачивался над Гиват~ха~Хамиша.
А тревога нарастала с каждым днем, несмотря на проигранный Шароном референдум. Вот уже появились и вовсе неслыханные прежде слова "эвакуация~компенсация" и, что самое печальное, кое~кто повелся на них. Но это были только светские, да и то не все, религиозные же и слышать об этом не желали и готовились отстаивать свои дома до конца. Глейзерман оставался полностью с ними солидарен. Он и мысли не мог допустить, что прекрасный цветущий ишув может превратиться в безжизненный пустырь.
Аарон с Фаиной, разумеется, думали точно так же, пацаны ~ тем более. Зато старшие были полностью выбиты из колеи. И, когда в Гиват~ха~Хамиша прибыли представители новоиспеченного
комитета по депортации (все они, словно в насмешку носили вязаные кипы) Рита с Григорием, присоединившись к немногочисленной группе отчаявшихся, отправились к ним на беседу.
Вернулись они спустя час и Фаина поначалу не узнала мать. Глаза Риты горели явно нездоровым блеском, в каждом движении ощущалась какая~
то странная решительность, абсолютно не к месту. Григорий же, наоборот, был подавлен.
~ Ну, что мама ~ кинулась к ней Фаина ~ и что тебе там сказали?
~ Что сказали? ~ Рита даже не взглянула на предложенный стул ~ давно должны были сказать, вот что.
~ А что должны были сказать? ~ прищурился Аарон ~ что нам пора удочки сматывать? И златые горы сулили, так, что ли?
~ А вот это ты, Андрюшенька, напрасно ~ Рита оставила без внимания иронию зятя ~ там, наверху ~ она ткнула пальцем в потолок ~ поумнее нас люди сидят.
~ В чем поумнее~то, мама?! ~ не выдержала Фаина ~ это что ж получается? Строили, заселяли, а теперь разрушай? На кой черт было вообще строить тогда?!
~ Ну, тогда... Тогда только камни летели. А сейчас... Забыла, что ли,  сколько народу здесь погибло?
~ И еще погибнет, если, не дай Б~г отдадим ~ уверенно добавил Михасевич.
~ Ну, хорошо, Андрюша ~ Рита резко повернулась к зятю ~ вот ты философствуешь: "Не отдадим, не отдадим!" А что по~твоему с такой оравой делать? Уж, если Шарон с ними не справлялся, не то, что мы...
~ Воевал... Да плохо, видать,
воевал ~ хмыкнул Аарон.
~ Ну, ладно, как хотите ~ теща только рукой махнула ~  тут на собрании о компенсациях говорили. Так вот, кто уедет без всяких, то...
~ Ну, вот что, мама ~ Фаина шагнула вперед ~ хочешь переезжать ~ нет проблем, переезжай, мы тебя силком и не держим. Но какое право ты имеешь распоряжаться нашим домом?!
~ Как это, какое?! Да я...
~ А по~моему  мама, самое никакое. Дом~то на Андрюшу записан, вот так!Ты бы у него хотя бы разрешение спросила, что ли.
~ Ну, и сидите здесь до последнего, ждите у моря погоды. А вот когда солдаты прийдут... Между прочим, тем, кто будет волынить деньги урежут и... ~ не договорив, Рита круто развернулась и исчезла в своей комнате.
Аарон и Фаина растерянно смотрели друг на друга. Они даже не заметили, как, словно призрак, исчез Григорий, в отличии от жены не проронивший ни единого слова. Впрочем, им было и не до него.
~ Андрюша... ~ наконец, разлепившая губы Фаина потянула мужа за рукав.
Аарон не ответил. Вместо жены он видел квадратных мордоворотов, вороньей стаей заполнивших весь дом.
Вот они тащат к дверям обоих мальчишек, они ужами извиваются в их стальных руках, рты искажены в немом крике, а он, словно магнитом прилепился к полу, не в силах отбить сыновей у этих горилл. А где же Фаина?! Кажется, ее уже вынесли, голос слышится с улицы, неустанно зовущий его по имени. Только куда ему? Еще немного и он сам окажется в стальных пальцах, так похожих на тиски.
~ Андрюша! Андрюша, ты что?!
Видение отступило не сразу. Он мотнул головой, чтобы скорее отогнать его. В комнате все было по~прежнему, но зловещая тень ясамника, казалось, все равно маячила у порога.
~ Андрюша, ну, что с тобой, в самом~то деле?!
~ Слушай, Фая ~ заговорил он на удивление спокойным тоном ~ ты можешь себе представить...
~ Что, Андрюша?!
~ Ну, что они сюда прийдут?
~ Не дай Б~г! ~ сдавленно вырвалось у нее. Уточнения были излишни, она с полунамека поняла, о каких незванных гостях может идти речь.
~ Не дай Б~г ~ как эхо повторил он и крепче сжал ее ослабевшую руку.
Пока Рита с Григорием и им подобные вели переговоры о компенсациях, в Гиват~ха~Хамиша появилась новая сила.
Она собиралась группами на улицах Иерусалима и Тель~Авива, Хайфы и Нетании, Ашдода, Ашкелона и Беер~Шевы, расклеивала стикеры, совала под "дворники" машин листовки, да и просто беседовала с прохожими о том, чем опасен безумный план еще недавно ультраправого Бульдозера. Понятно, что во главе этой силы была молодежь, причем больше всего девушек, хотя и парни, в том числе и сыновья Аарона старались не отставать.
Впрочем, и отцы не желали плестись в хвосте.
Ох, и нелегкая и неблагодарная это была работа! Одни сочувственно кивали, другие пытались спорить, де Израилю не справиться с охраной поселений и несметными арабскими полчищами, третьи же просто проходили мимо с непроницаемыми лицами и достучаться до них было так же бесполезно, как и до канцелярии Шарона. Но немало народу и отозвалось, приезжали в Гиват~ха~Хамиша целыми автобусными колоннами и даже заселяли пустые дома, и слышать не желая ни о каких компенсациях.

       ***
~ Андрюша, джип!
Михасевич так глубоко ушел в воспоминания, что не услышал нарастающий рокот, а когда открыл глаза, "Суфа" уже вынырнула из~за поворота. Бежать было поздно, спрятаться негде, кругом сплошной пустырь, вернее, то, что стараниями тех самых людей в форме стало им.
Аарон и не успел ничего сообразить, как машина вильнула к тротуару и замерла. Распахнулись дверцы, из джипа выпрыгнули трое в зеленой форме и твердым шагом направились к ним.
~ Добрый день. Что вы здесь
делаете? ~ спросил шедший впереди, судя по погонам, лейтенант.
У Михасевича язык одеревенел, как от наркоза, зато Семен Исаакович нашелся сразу, на удивление себе.
~ Мы вернулись домой ~ сказал он неожиданно уверенным голосом.
~ Куда?! ~ ошеломленно спросил офицер, вероятно принимая его за безумца.
~ Домой, в Гиват~ха~Хамиша.
Военные озадаченно переглянулись. Один из них, высокий блондин с типично русским лицом, поначалу долго всматривался в Глейзермана, а потом шагнул к нему:
~ А, это ты, отец ~ по~русски сказал он ~ что домой потянуло, да?
~ Потянуло ~ согласился Глейзерман ~ а я ведь узнал тебя, сынок. Опять тащить меня будешь? Мало тебе было того что я на твоих руках чуть Б~гу душу не отдал?
Сомнений быть не могло ~ это один из "тех". Их лица Семен Исаакович не забыл до гроба. Как и стальные, налитые необузданной силой руки, выдирающие тогда его из кресла, а ведь он годился им не в отцы даже, а в деды.
~ Ну, все, папаша, поигрались и хватит ~ солдат широко улыбнулся, но от такой улыбки у Глейзермана мурашки побежали по коже ~ давай садись по~хорошему, в машину и поехали. Нечего тебе тут...
~ А по~моему это вам тут делать нечего! ~ прорезался, наконец, Михасевич ~ мешал вам наш Гиват~ха~Хамиша, что ли? Как людям жизнь калечить ~ дык вы первые.
~ Что ты сказал?! ~ блондин оскалился теперь уже совсем по~звериному ~ а ну, повтори, козел!
~ И повторю, для козла
исключительно ~ Михасевич загнул ему в лицо такую многоэтажную фразу, какую прежде он ни за что себе не позволил бы ~ фашисты проклятые!
~ Слышишь, Рафи ~ солдат перешел на иврит ~ он нас нацистами обозвал. У, сукин сын! ~ и замахнулся.
~ Валерий, оставь, не надо ~ остановил его лейтенант ~ а вы... вы арестованы. Прошу обоих сесть в машину! И побыстрее!
~ И никуда я не сяду! ~ на ломаном иврите крикнул Глейзерман ~ уж лучше убейте. Прямо здесь!
~ Убивать не будем ~ пообещал ему лейтенант и дал знак Валерию. Тот молниеносным движением обхватил Глейзермана вокруг пояса и потащил к машине. Лейтенант и третий взялись за Михасевича, с которым пришлось повозиться ~ тот отчаянно сопротивлялся и сумел отвесить им тумаков.
В глазах у Семена Исааковича все завертелось. Он снова увидел себя распластанным в кресле и все тот же Валерий с такими же отморозками, как и он сам, выворачивал ему руки. А в груди все так же нестерпимо жгло и сердце будто разламывалось пополам.
~ Что вы делаете, подонки?! ~ как из~под земли послышался голос Михасевича ~ ему же плохо!
~ Ниче, не сдохнет ~ отрезал Валерий и, словно тряпичную куклу, бросил Глейзермана на сиденье джипа. Тот не открывал глаз и, похоже, даже перестал дышать.
~ Рафи ~ позвал Валерий ~ Рафи, подойди сюда.
~ Что здесь такое?! ~ лейтенант сунулся в джип и побледнел,
как стена ~ вызывайте амбуланс, немедленно!
~ Вот! Вот! ~ бессильно выкрикнул Михасевич ~ тогда человека не добили, дык хоть теперь в могилу загнали! Да будьте вы прокляты навеки! И вы и дети ваши!
~ Заткнись ты, сука! ~ пригрозил ему Валерий, выволакивая бездыханное тело из джипа. Глейзермана уложили на траву, пока лейтенант надрывался, вызывая по рации амбуланс, второй солдат растирал ему грудь, делая непрямой массаж сердца. Михасевич скорчился на сиденьи, сомкнул глаза, только бы не видеть всего этого. Он не знал еще, что скажет Стасу, чем успокоит Фаину. Но вместе с этими мучительными мыслями в мозгу билась еще одна ~ в Гиват~ха~Хамиша пробиться все~таки удалось, пускай и ценой большой потери. Хоть и первый раз, но не последний, уж он~то твердо знал это.

        (окончание следует)