Конец 11-го класса

Это дневник-эксперимент. Мне важно понять, стоит ли, интересно ли писать в таком формате - для меня и для читателей. Я очень жду ваших отзывов.
Маша Ау.

***

За окном детский сад.
- Они даже не знают, что это – химия, - говорю я.
- Зато у них есть тихий час, - отвечает Софа, пожимая плечами. До звонка несколько минут, и кабинет химии усиливает привычный мандраж. Знакомый холодный запах, таблицы Менделеева на партах, последние попытки надышаться перед смертью – перелистать учебник до начала опроса.
Софа тоже нервничает, рисуя какие-то формулы на пенале.
Все нервничают. Как всегда. Даже Яна, которая в химии вообще-то первая, пожалуй. Кроме меня.

За окном детский сад.
Я вспоминаю о том диалоге с Софой год спустя. Сегодня со мной сидит Вика, преподаватель сменился, и химия стала совсем другой. Мы получаем плюсики, смеёмся на уроках, а учебник я читаю только по утрам перед химией.
- Если бы Оксана Евгеньевна не ушла, мы бы не сдали ЕГЭ, - говорит Вика.
- Не кажи гоп, пока не перепрыгнешь, - рассеянно откликаюсь я, перебирая открытки. ЕГЭ впереди, но всё-таки я совершенно согласна с моей соперницей. О.Е. обещала химический практикум в конце одиннадцатого класса. В прежней параллели было всего две четвёрки, тройка и пары. Может быть, у нас было бы чуточку лучше – мы боялись О.Е. сильней. Но химия не оставила бы времени на подготовку к ЕГЭ, это точно. Особенно мне, потому что «ребёнок идёт на медаль», а ещё в ту пору мне очень нужны были сто баллов – неважно, по какому предмету, главное, чтобы были. Чтобы я могла приехать в Москву, прийти на Красную площадь и заорать: у меня сотня! А ещё – чтобы быть лучше Вики.

Вика, уверена, думает почти о том же. Ей, правда, спокойнее: у неё уже есть победа в олимпиаде, которая даёт сто баллов по информатике. А я нервничаю. Спасибо, что хоть химию можно сбросить со счетов, химию, этот кошмар с первого часа в лицее.
Надо же было так вляпаться.
Куратор отвела меня в 308 кабинет (ирония: в прежней школе химический кабинет тоже 308-й), пообещала, что познакомит с классом позже, а пока…
- Оксана Евгеньевна, куда можно посадить новенькую?
- Где свободно, пусть туда и садится.

Свободных мест было два: за последней партой и учительское, за кафедрой. Гораздо позже, когда я перестала разыгрывать драму и полюбила лицей, мы с мамой смеялись над этим эпизодом: надо было садиться за учительский стол. Даже не за, а на. А что? Если бы я знала, чем всё кончится, я бы всё равно потратила на химию столько же страхов. Но оторвалась хотя бы. Хоть как-то компенсировала сожранные Оксаной Евгеньевной нервы.

Но тогда я была всего лишь новенькой в физико-математическом лицее. Никого не знала, заранее ненавидела математичку, из-за которой пришлось уйти из прежней школы, и была намерена заткнуть тут за пояс всех. В общем, я села за последнюю парту.

Сразу выяснилось, что оттуда  вижу доску не очень хорошо. В середине урока, когда я что-то переспросила, О.Е. выкрикнула:
- Очки! Надевай очки, если не видишь!
- У меня нет очков.
- Значит, иди к окулисту!

Ммм… Мне было всего четырнадцать. Я была уверена, что могу заранее всех ненавидеть, но меня обязаны любить: я снизошла до лицея, я согласилась учиться там, «украсить его собой». Может, так оно отчасти и было в области физики и математики, преподаватели которых были почти подругами моей мамы. Но химичке на меня было плевать. «Очки!»
Иди ты со своими очками.

Химия и то, как её вела Оксана Евгеньевна, в нашем лицее – притча во языцех. Да и не только в лицее, а, пожалуй, во всём городе. Я до сих пор шучу: надо же было прийти в лицей так, чтобы на первый же урок угодить на химию. Ещё шучу: вот ведь как, пришла в лицей не с начала года, не с начала четверти и даже не с начала недели… И до сих пор думаю: если бы я перешла в ФМЛ в другое время – например, пришла бы со всеми новенькими в девятый класс, - всё было бы иначе. Ну, может быть, и было бы – отчасти. Но… Я же знаю, что было настоящей причиной, по которой в меня кидались снежками, плевали на парту, подкладывали в портфель гнилую морковку…

Честно говоря, сейчас я даже не могу точно вспомнить, что из этого было правдой. Может быть, даже ничего. Память склонна удерживать хорошее, и годы спустя воспоминания о лицее – тёплые и смешные. В том числе и то, как мы с Викой перебирали открытки-приглашения на выпускной и последний звонок, сидя на последнем уроке химии. Вы только подумайте! На уроке химии! Подписывали приглашения, смеялись и почти не слушали учителя. Слыхано ли это было в зловещие времена О.Е…

Приглашений была солидная пачка, и некоторых имён из списка, выданного нам куратором, мы даже не знали. Но всё равно вписали все. Одну из оставшихся запасных открыток я припасла для мамы – но не помню, вручила ли ей. Уж мама-то и без всяких приглашений помнила, когда у меня и выпускной, и последний звонок, и первый ЕГЭ…

Первым мы сдавали русский язык. Я не помню, ела ли я что-то с утра. Возможно, просто выпила чаю – в ту пору я ещё не знала, какой магией обладает кофе. Проснулась рано, в шесть утра, и перечитывала какие-то справочники по аргументам для сочинения. Помню, у меня была ошибка в части Б и целых две оплошности в сочинении. Выходя из школы, в которой мы сдавали русский, я чувствовала дурацкую пустоту: знала, что сотни не будет, хотя была уверена во всём, что написала.

Так и вышло. У меня было 92 балла. Ошибки в сочинении были совершенно бестолковыми, я была не согласна с оценкой. Ради правды скажу, что само сочинение тоже было совершенно отвратительным. Не помню, чтобы там были какие-то мои мысли, но я сумела отыскать в предложенном тексте тему, подобрать два аргумента из литературы и что-то выдавить из себя насчёт того, что «мораль не может быть не социальна». Ужасно, правда? Правда. Это было ужасно.
В общем, мы поехали на апелляцию. Меня отговаривали и мама, и бабушка, но всё-таки мы поехали, и на окраине Жевска, в каком-то институте усовершенствования учителей, я отстаивала свои права.

Ха-ха-ха… Со мной даже согласились, но потом выгнали из кабинета и велели ждать решения в коридоре. Решение было не в мою пользу, поскольку, если бы они признали, что я права, то пришлось бы поднимать целых шесть баллов. Это очень много для апелляции. Это говорит о некомпетентности проверяющих. Поэтому баллы мне не подняли (ну, я думаю, что поэтому).
Мы уехали домой несолоно хлебавши. 

Кроме этой апелляции была ещё другая, по информатике, когда уже после оглашения результатов у меня снизили баллы – в результате перепроверки стобалльников по нашему региону. Работы перепроверили, баллы снизили и в свидетельства о сдаче ЕГЭ внесли уже новые результаты. Но я свою сотню отвоевала, и свидетельство моё им таки пришлось перепечатывать! Так что у меня их было даже два. За получение первого я расписалась, как положено, в кабинете завуча. А вот за второе в спешном порядке расписывалась на капоте преподавателя информатики, заместителя директора, который пригнал за моей подписью аж ко мне во двор – так срочно этого требовало управление образования. Помню солнечный золотой июльский двор, листья, которые окружили наш дом и рощицу перед ним, и пыльную машину информатика, и зелёный, с узорной каёмкой сертификат с тремя сотнями баллов…   


Рецензии