Летопись семьи Долгоброд

Глава II
Летопись семьи ДОЛГОБРОД

Долгоброд Василий Моисеевич и
Долгоброд (Маслова) Ирина Павловна
 
 Ирина Павловна родилась в 1879 году, умерла в ноябре 1949 года. Похоронена на кладбище в г. Красноармейске Донецкой области. Годы жизни Василия Моисеевича мы знаем приблизительно.
Если предположить, что они с Ириной Павловной почти ровесники, то год рождения его можно считать 1877-79 год. Умер Василий Моисеевич примерно в 1937 году. Мы знаем, что на войну Ирина провожала сыновей, будучи вдовой.
Вспоминает Анатолий Акиншин — внук Василия, сын старшей дочери Елены:
«О дальних предках по линии Долгоброд мне известно очень мало и только от моих родителей. Есть у меня два документа, оставшихся от моего отца Акиншина Ивана Никитовича. Отец служил в армии на ответственной должности, в г. Куйбышеве и по окончании службы заполнил своей рукой «Послужной список». Затем, работая секретарём Соль-Илецкого райисполкома, также своей рукой заполнил «Личный листок по учёту кадров».
В обоих документах есть графа «Родители жены (отец, мать, фамилия, имя и отчество)». Привожу эту запись: отец — Долгоброд Василий Моисеевич; мать – Долгоброд (Маслова) Ирина Павловна.
Замечу, что 1937-1938 гг. — это время было строгое, суровое. Утаивать, искажать что-либо, особенно более-менее ответственным лицам, было, как говорится, себе дороже. Со слов моей матери родилась она в мае 1902 года в селе Селидовка (Южный Донбасс) в крестьянской семье. Родители были украинцы. Дедушка её по отцу (т.е. отец Василия Долгоброд) был украинец, звали его «Мосей» (с ударением на втором слоге). В интернете находим: «Мосей — просторечная форма канонического имени Моисей». Имя это церковное (обозначено в Библии). Этим именем нарекали при крещении в православной вере наряду с другими именами, так что нельзя путать его с еврейским «Моше (Моиша)». Так вот, этот дедушка Мосей утонул ещё довольно молодым в реке Волчья. А у Василия Долгоброд потом появился отчим. Моя мама его помнила и называла «дед Гапон». Не знаю, это было имя или кличка, мать его не любила, он будто бы всем детям раздавал подзатыльники.
О Василии Моисеевиче приходилось слышать разное. Говорили, что очень был в семье строгий, чуть ли не деспот. Мама рассказывала, что отец никогда не ругался, даже слова «чёрт» от него не слышали. В 1936-ом заболел желудок, признали рак, предложили операцию, он не согласился. Потом, уже перед смертью, жалел — зачем не согласился, ещё бы пожил. Мама считает, что причиной болезни было его пристрастие к горячему чаю — любил пить чуть ли не кипяток, на фронте так согревались. И ещё: зубы выпали, искусственные не вставлял, часто глотал пищу, не разжёвывая.
Что касается предков по линии Ирины Павловны. Не могу утверждать с полной достоверностью, что её девичья фамилия — Маслова, но очень вероятно. Тогда выходит, что отец Ирины Павловны — Павел Маслов. Мама часто упоминала Масловых как хорошо знакомую семью, но какое было родство, не запомнил. Мама как-то обмолвилась, что её бабушка по линии матери (т.е. мать Ирины Павловны) была в молодости вообще безродная сирота, чуть ли не нищенка, попрошайка, собиравшая милостыню.
По рассказам мамы, Ирина Павловна была набожная, ходила в церковь, соблюдала церковные праздники, а вот Василий Моисеевич религию не очень-то признавал. По этому поводу в семье случались споры. Дети к ним прислушивались, делали для себя выводы. Тогда был обычай: в праздник (пасха, рождество) местный священник ходил по домам мирян, поздравлял, благословлял, а прихожане за это подносили ему что могли, в том числе и съестное — яйца, сало и т.д. Зашёл священник и к Долгобродам, но, к его удивлению, во дворе его встретил маленький Вася (сын Василия Моисеевича) со словами: «Ты зачем к нам пришёл? Ничего не дадим!». Священник выказал родителям своё неудовольствие: «Что ж вы так ребёнка воспитываете?» После его ухода Васю стали укорять, а он отвечал: «А чего поп ходит, всех обирает? У нас и так есть нечего». Видимо, был между родителями до этого разговор, а он слышал.
Привожу один любопытный рассказ мамы о коллективизации, поскольку он касается клана Масловых, хотя и не знаю, какие тут были родственные связи: «Был среди раскулаченных такой Ефрем Маслов. Всегда весь в делах, завёл мельницу и сам на ней был машинистом. За эту мельницу его и раскулачили, сослали куда-то в Среднюю Азию. А лет так через семь приехал к родне в гости: прекрасно одет, при деньгах, весёлый. Оказывается, стал он там, на юге, председателем колхоза, и вывел тот колхоз в передовые. Спасибо, говорит, советской власти, что раскулачила, так бы я всю жизнь и смазывал жернова, а теперь я мир повидал, и уважение к себе чувствую, и живём мы все отлично».
Анатолий Акиншин вспоминает рассказы своей матери:
«В царской России крестьянам землю давали так, что при рождении мальчика прирезали пай, а если рождалась девочка, то землю не давали. У деда Василия родились девочки —Лена и Паня. Ртов стало больше, а земли мало. А в это время проходила Столыпинская реформа — на востоке России стали давать крестьянам свободные земли. Хоть и не много, но помогали туда переселяться. Сельская община купила часть земли в Оренбургской губернии (так называемые столыпинские отруба), и два брата Долгоброд Василий и Ефрем с семьями поехали в столыпинских вагонах на новое место. Поселились отдельным хутором. Поставили дом, вырыли колодец, завели хозяйство, засеяли поле. Однако первый год был неурожайным. Впроголодь пережили зиму, но хуже всего — пал конь, которого звали Серко. Кормить его было нечем, кроме соломы, да и той не хватало. Он, бедный, сначала стоял худой-худой, потом стал всё больше лежать, потом лёг и больше не вставал. А как в хозяйстве без коня? Отцу пришлось батрачить: весной занимал у богатого соседа семена и лошадь, потом отрабатывал.
Так что летом отцу надо было трудиться за двоих, на нём рубаха не просыхала от пота. Спасибо, следующий год был урожайным. Но тут новая беда: отца забрали в армию. В августе — сентябре 1914 года в Оренбуржье прошла мобилизация в связи с начавшейся Первой Мировой войной.
Всё заботы по хозяйству легли на мать, я помогала ей, как могла в своём возрасте. Мама рассказывала, что не должны были призывать отца из-за его семейного положения. Повестка сначала пришла богатому соседу, но тот сумел откупиться. Вот отца и забрали вместо соседа.
Помню: лето, страда, мы с мамой жнём хлеб серпами, рука у меня срывается, и я рассекаю себе ногу. Крик, кровь… Кое-как перевязали, да рана загноилась, местный фельдшер сделал мне операцию без наркоза, велел отлежаться. Мать во время операции убежала подальше, уши заткнула, чтобы не слышать моих криков. Лежу дома, вокруг ребятишки, мал-мала меньше, а мать в поле жнёт. Вдруг гром, туча чёрная, ливень. Крыша у нас соломенная, дырявая, стала протекать, вода льётся на пол, а пол глиняный, раскисает, грязь кругом. Командую детям (сама встать не могу, нога болит): «тащите меня под стол и сами туда залазьте». Они, как муравьи, кто меня за руку, кто за ногу. Я сама, как могу, от пола отталкиваюсь – перетащили, спрятались под стол, там сухо. Тут открывается дверь, забегает мама: у неё душа не выдержала, прибежала с поля, увидела нас под столом — и в плач… После уже, когда у меня нога прошла, правлю я лошадью, везу с поля снопы, и обгоняет меня сын того самого богатого соседа. У него в упряжке два коня, да здоровенные, сытые. Воз большой, и сидит он наверху, на меня свысока глядит и говорит с насмешкой: «Эх, старци-и» (значит, нищие). А мне так обидно! Разве мы виноваты, что бедно живём?
Отец воевал на германском фронте. В конце 1916 года его командир, офицер, с которым вместе сидели в окопе, вдруг доверительно сказал ему: «А знаешь, Василий, ведь у нас скоро не будет царя». «У меня» — рассказывал отец, даже мороз по коже прошёл.  «Пропал, — думаю — наверное, кто-то ему на меня наговорил, и он меня теперь выпытывает, в измене подозревает.» «Да что вы, — говорю, — не может такого быть, как же это можно — без царя». Он на меня так с сожалением посмотрел и говорит: «А земли тебе, Василий, хватает?». «Да где ж, говорю, хватать-то, у меня дома шесть душ, земли на прокорм в обрез, ещё бы столько надо». «Ну, вот, - говорит, - надейся, скоро должны тебе земли вдоволь дать». С тем и отошёл от меня, а я думаю: «К чему бы этот разговор? Кто же это мне землю даст? Окромя царя, вроде некому. Но ежели царь даст землю, то почему его не будет? Ломал, ломал голову, так ничего и не придумал».
Вернулся отец, радости было! Но тут началась революция, гражданская война. Наша семья была бедной, а по соседству жил богатый мужик. Жили между собой по-соседски, мирно. Ни наш отец, ни этот мужик за оружие не брались, ни у белых, ни у красных не воевали.
Но только, когда в село приходили белые, то они всегда останавливались в доме соседа, а наш отец прятался в поле, в овраге, а свою скотину мы выгоняли в поле или загоняли в самый дальний сарай. А когда приходили красные, они останавливались в нашем дворе, а сосед куда-то исчезал, и вся скотина у него со двора куда-то девалась.
Бедность усугублялась голодом. 1921-1923 годы были засушливыми, сказывалась и всеобщая разруха. Мама рассказывала, что такой был голод — вот идёт еле-еле по улице человек, вдруг упал. И никто его, мёртвого, не убирает. У Долгобродов ещё как-то сохранилась мука, пекли хлеб. Так дети что придумали: вот Миша или Вася возьмёт ломтик хлеба, на него наложит тоненький ломтик того же хлеба и ест со словами: «Оце сало, оце хлiб», т.е. представляли себе, что едят бутерброд с салом».

Анатолий Акиншин продолжает воспоминания. Любопытный эпизод из жизни Елены Васильевны, рассказанный ею самой:
«При хорошем урожае отец ездил в Оренбург на ярмарку, продавал зерно или муку, покупал, что нужно для хозяйства и семьи. Меня стал брать с собой, я помогала, чем могла, за поклажей присматривала, пока он ходил по рядам, цену узнавал. Всегда мне говорил: «С воза не слезай, что бы тебе ни говорили, тут много попадается жуликов». Один раз расторговался, хорошие деньги получил, тут подходит один продавец, предлагает рулон ситца. У отца глаза разгорелись, можно будет всю семью одеть, благо дома была швейная машинка «Зингер», на ней мы сами шили что угодно. Словом, купил он этот ситец, а дома развернули – там только по краям полоски накручены, а в середине бумага. Вот так убереглись от жуликов!»
В каждой семье потомков Василия Моисеевича и Ирины Павловны существовали разные легенды, связанные с жизнью Василия и Ирины. Но все они сходятся на одном: это были крепкие, сильные, любящие землю крестьяне, благоговеющие перед ней.
Вот какие воспоминания из семейных рассказов прислала Марина Дудина (Прокопенко) — правнучка Василия: «Долгоброд Василий — человек, умеющий организовать работу в поле не только по старинке, но и новые методы применял. Он был председателем сельхозартели. Однажды из города по его инициативе был доставлен немецкий трактор «Фордзон». Но вот незадача, механик на утро чудо-технику завести не смог, а Василий до вечера проковырялся, но сдвинул трактор с места.
Очень любил мужчина красоту. На его личном подворье цвели георгины и радовала глаз единственная на всю Селидовку вишня. Каким-то чудом Василию удалось довезти со своей малой родины саженец вишни, он ее потом посадил, она принялась. А уж когда весной зацветало дерево, говорят, выходил из дома ночью крестьянин полюбоваться вишневым цветом. Днём ведь некогда было, забот - хлопот в поле много».
 Вспоминает Василий Михайлович Долгоброд (сын Михаила): «Моё детство проходило в доме бабушки Ирины Павловны. Сначала мы жили самостоятельно по соседству с бабушкой. Но однажды беда коснулась дома, в котором мы жили, – после урагана снесло крышу, и наша семья переселилась в дом к бабушке.
Помню бабушку Арину (так звали её внуки) строгой по отношению к нам, её внучатам, но доброй. В доме в углу находилась бадья, в которой всегда стояли три лозы. Предназначались они для меня, для Лёни и Коли. И хотя бабушка никогда не пользовалась этим «орудием устрашения», мы с оглядкой на лозу старались меньше проказничать.
Помню военные годы. Отец на фронте. Мама на работу в колхоз с утра пораньше уходила. А мы оставались в доме с бабушкой. Просим покушать. Бабушка делает нам «затируху» из зерна, а из соломы отвар, чтобы нас напоить таким чаем. Вот так и помогала нам выживать в трудное время».
 Из семейного архива: в январе 2002 года Маргарита Раханская писала своей сестре Нине Поляковой: «…Да кто же были наши прадеды? Что мы с тобой о них, Нина знаем? Ведь и бабушка (Маслова) и дедушка встретились на Украине в с. Селидовка. Вероятно, что их родители там жили. Корни все там. Знаю, что бабушка осталась сиротой и с ранних лет ушла в няньки. У дедушки было два брата. С одним (Ефимом) он и приехал (уже с семьями) в Оренбургскую область».
 
Василий Моисеевич и Ирина Павловна сумели в невероятно трудных условиях воспитать и поставить на ноги трёх дочерей — Елену, Евлампию и Елизавету и четверых сыновей: Михаила, Василия, Ивана и Павла. Жизнь каждого из них тесно переплелась с историей нашей страны.