Ольга

               

- Ольга умерла - сказала бабушка..

Где- то откликнулось, отозвалось.. Где- то в области солнечного сплетения, там где сплетается солнце жаркими, цепкими лучами- руками, и где живёт страх.. Мои ресницы длинные, и светлые на концах, наверное, дрогнули, и стоя полуоборотом, свет падал так, что я видела эти белые концы, и поворачивала голову чуть вправо, влево, ещё  захватывая взглядом кусок прошвы, на хлопковом вышитом платье.. Я даже зажмурилась, отказываясь принимать все, кроме собственного отражения в зеркале..

- Ольга умерла..-    повторила бабушка..

Ольга умерла.. Что я должна делать..? Сквозь прошву просвечивают ещё детские ключицы.. Наверное, закрыла заслонку, может пьяная легла, вот и забыла..  Хромуша.... Это должна была сказать бабушка..
 Я вспомнила запах Ольгиного  платья. Оно пахло папиросами и рыбой.
Хотя, возможно, оно пахло так один раз, когда я к ней прижалась, и она в ответ сжала меня до хруста ..

- Доля моя...

Ольга ела уху, смачно, выставив высоко локоть, виртуозно выплевывая в стороны мелкие косточки.. Я помню, она плеснула из стопки себе в тарелку..

- Ты что?!- зашикала на неё мама..
- Капельку- то! Деда же любил..- оправдывалась, таращила глаза Ольга..

Я сижу рядом с бабушкой, я не плачу, но мне страшно, холодно там, где это "сплетение".. Руки- лучи уже похожи на змей, они переплелись в клубок, в сгусток и давят в животе.. .. Я трогаю коленку, в коростах, в зеленке, и дедушкины морщинки улыбаются, смеются:  "До свадьбы заживёт"..

- До свадьбы заживёт , доля- говорит Ольга, сжимает меня, пускает слезу, и у меня хрустят косточки..

Мы за столом, едим уху, пироги,  и компот. И бабушка в черном..
Меня передают по рукам, и увозят к тёте Лене..

- УГОРЕЛА - говорит бабушка..  Как и говорила..

Я стою у старого, ручной работы буфета, ( его сделал мой дедушка),  и равняю чёлку, глядясь в мутное зеркало.. Мне двенадцать, я волнуюсь, нравлюсь себе, но челка получается кривая.. Я не хочу похороны, там пахнёт ухой.. Я хочу "за гаражи", мы там собирались, протискивались, и стояли, томились, девчонки и мальчишки. Только Сидихина не протискивалась, у неё уже ГРУДЬ. Мы смотрели на неё, затаив дыхание. За гаражами интересно.. А на мне новое платье, и на нем ПРОШВА, это мне вывязала бабушка,  и мы сегодня все выходим в пять, "за гаражи"..
Но я уже думаю о ней, об Ольге, и она бы уже точно сказала - Ну, вот, за гаражи, доля, "тереться" .. Такая она, Ольга.. -  Грубая.. - говорила бабушка.
Нет, не хочу уху, компот, и старый кислый дом с заросшим крыжовником.
Я смотрю в зеркало, у меня зелёные глаза, они похожи на крыжовник, я даже вижу косточки..

Бабушка вздыхала, всматривалась в окно - там никого не было..
А Ольга всегда показывалась из- за забора, мы видели её с кухонного окна.. Как она шла- выплывала, хоть и хромала, крутила шеей по сторонам, или вытягивала, как курица, потом смотрела в окно, и если видела кого из нас, улыбалась, и как- то вся начинала вертеться, "ходить ходуном"..
Я - её ДОЛЯ. Так она меня звала. Она привязалась к нашей семье, прилипла, когда мы переехали в большой новый дом, из старого, деревянного, и с садом, на ОБРУБЕ, и где мы долго жили все вместе. Меня отпускали к ней  "на крыжовник", и Ольга, в бело-черном крепдешиновом платье смотрела на меня карими, "в черточку", глазами, поднимала руку и вытягивала палец- компас:  "Там, ДОЛЯ!" - оглашала она, и мы пробирались к цели- следующему кусту, распугивая важно ступающих, в поисках червяка, куриц..
Она была большая, и рисунок на платье, крупный, непонятный.. Как сцепленные квадраты... Квадраты эти цеплялись за когтистые кусты, Ольга отдирала, ворчала, МАТЕРИЛАСЬ.
И хромала до крыльца..

- Пойдём, доля моя..

Я надкусывала ягоду, держала во рту..  Как же я любила бывать у них!  Дома, в углу, с крючковатой палкой, чёрная и страшная, всегда сидела её бабка - Василиса. Ей было СТО ЛЕТ. У неё был длинный нос, она крутила глазами, и наблюдала за нами. Иногда она стучала палкой по полу и вскрикивала тонким, как у ребёнка, голосом. Тогда баба Лиза её  УНИМАЛА.  Баба Лиза - Ольгина мать,  она  добрая, и как- то по- особому смеётся , как- будто переливается, она давала мне конфету, разворачивала, шурша фольгой..

 - Чайкууу.. Чайкууу.. - переливалась она, - и ставила чайник.
 
Ольга тоже угощала -" На, доля.." - и вложит, сожмёт ладошку в кулачок, твоё, значит, держи..  Мы пьём чай и Ольга гладит по голове. Голос такой у неё хрипучий, а ладошка сильная. Сильно гладила..

- Ручки- то, ручки смой..- кивала, спохватившись, баба Лиза на старый умывальник, и я теребила носик, игралась с тощим обмылком, и вытиралась затертым полотенцем- тряпкой..


- Тебе, наверное, не надо идти.. - говорит бабушка издалека.. Я вижу её халат цвета травы.

Я все ещё у зеркала, и радуюсь.. Что не надо.. Даже челка не хочет идти, никак не ложится..  Я беру маленькое зеркальце, и навожу, чтобы увидеть себя сзади..
Не хочу похороны.. Но я уже слышу неровный стук каблуков на лестничной площадке, Ольга уже вернулась, уже рассматривает меня, и сейчас что- нибудь скажет..

- Не крутись, доля.. - говорит Ольга.. Она всегда плела мне косы.

- Не так туго! - капризничаю я.. Отвожу её руки..
 
У нее была татуировка, как у мужика, и  она её "изводила", и выше ладони было изрезано, поэтому буквы не видны.. Бабушка говорит- из- за мужика резалась. Я вдруг вспомнила её уши: с вытянутыми мочками, в щели болтались серьги, дешевые, с гнутой проволочной застёжкой, и большими красными "стекляшками".. У Ольги узкое лицо, она ворчит, ждёт, серьги качаются.. Две розовые ленты щекочут мне шею..
Говорят, что Ольга таскала меня, "свою долю", как куклу.. Сюсюкала, крутила, пела мне матерные частушки..  "Дайте-, грит, мне мою долю повертеть".. И вертела- крутила, с прибаутками.
 Доля- доля.
А я все её тайны постепенно узнавала. Что у Ольги был сын. Она родила его в ШЕСТНАДЦАТЬ.  Большой, в черном костюме.   Я его видела. АЛИК. Он стоял, между двух дверей, в коридоре, голубоглазый, и улыбался. Алик- красавец. Я потом всех Аликов такими представляла. Такой с голубыми водянистыми глазами, и девки, вечером у забора, "висят", хотят "тереться", Ольга гоняла их василисиной  кочергой..
А глаза "Алькины", почти белые, ласковые, волновали, или пугали меня..
Он брал меня на колени, я сидела - не шелохнувшись..

- Че ты долю мою пугаешь, ей-богу, Алька- Ольга забирала меня с колен..

Алька стряхивал что- то с брюк, разглаживал их, и улыбался..
Попивали они вместе.. Раз Алька её побил. Дня три не было,  пришла потом, лицо, как анютины глазки.. Сидела за занавеской.. Чёрточки в глазах шевелились, вставали ребром, а слеза ползла неровно, с остановками...

- Иди, иди домой, долюшка моя..- прикрывалась рукой, трогала лицо, щеки..

А вечером они помирились, бутылку распили, и помирились..

- Тюрьма по нему плачет- говорила соседка тетя Валя, - и я представляла Ольгино платье, где сцепленные квадраты..

Однажды Алик бросил кочергу, и попал в буфет, Ольга прибегала, плакала, а меня не пускали..
А потом Альку убили. Зарезали в плохой компании. Это все КАРТЫ.

Ольга горевала, запила. - "Удавлюсь"- говорила. - "Заслонку закрою".. Закурилась, совсем коричневая.. Только серьги горят.. А потом резко изменилась, к нам зачастила. ОТХОДИТЬ СТАЛА.  Каждый день приходила, и трезвая. Сидела возле меня,  - я играла ей этюд Гедике, на старом немецком рояле.

- Ты работу поищи, Оля ...  - Тетя Валя любила сидеть у нас на кухне. Она недолюбливала  Ольгу.

Да ну её - отвечала.. Меня работа не любит.. Затягивалась папиросой.. Задумывалась.. Иногда срывалась, и по неделе- две не было.. Но приходила опять, с черными, прибитыми волосами, приносила картошки, драила лестничную площадку, как кошка поселилась, только вечером уходила..
Иногда мама давала ей деньги.  Она упиралась, отворачивалась..
"Ты че, Ляля!.. " - таращилась, в уголках губ скапливалась слюна, вид трешки вызывал блеск в глазах, она вытирала ладони о платье, что-то ещё бурчала, погружала трёшку глубоко в карман, и прижимала рукой..

- На бутылку даёте - говорила тетя Валя...

Раз Ольга принесла мне два колечка. Колечки были тонкие, с маленькими красными камушками..

- Василисины, доля... - Кухтерин подарил, на Рождество,  - Она у него в помощницах была, по дому.. - Красивая была, вот и одарил..

- Купец такой .. Кухтерин.. - пояснила бабушка, рассматривая колечки...
- Богач..

Но чёрная старуха никак не увязывалась в моей головке ни с Василисой Прекрасной, ни с купцом.. И колечки провалялись долго.. Даже девчонкам не показывала. Смешные какие- то.. Малюсенькие совсем.. Потом на что- то выменяла, кажется, на кусок цепочки..

 - Эх, непутёвая.. Пропорхала... - качала головой, что-то говорила, вздыхала , управляясь у плиты, бабушка..

 Потом у Ольги появился СЕРГЕЙ. Женатый водитель. Я крутилась на кухне, где взрослые, слушала.. Жена прибегала разбираться. Да хорошенькая такая, БЕЛЕНЬКАЯ.
 И чем его Ольга приворожила? Но наряжаться стала, шляпку надела, и в туфель газету подкладывала, чтобы нога была выше. Тетя Валя смешно топала ногой, глаза поднимались вверх, удивлённые.
Потом Сергей  пропал. Вернулся, наверное,  к беленькой.  Ольга опять запила.
ДАЖЕ ПОСЛЕ АЛЬКИ СТОЛЬКО НЕ ПИЛА. Бабушка качала головой.
Мы заходили к ней, попроведать, но она нас не узнала, танцевала только.. Отскакивала, била ногой по полу, кружилась, и музыки не было, мне было обидно и страшно.. Мы и еще ходили, но потом перестали. "Своих забот хватает" - говорила бабушка. - "Из- за мужика- то.. Тьфу.."

Я "простаиваю у зеркала".  Мне уже двенадцать. Вечерами мы все "у гаражей", и мне купили новое чешское пианино. Я уже разобрала "В пещере Горного Короля"..  Но пока отдельно каждой рукой. Я совсем забыла про Ольгу, как и про старый кислый дом, и заросли шиповника. Я кручу чёлку и раздружилась с Сидихиной, еще на меня смотрит ВОВА из третьего подъезда.
И я не иду на ПОХОРОНЫ.

                *******
 
День был длинный, я "кусочничала" - убежала во двор с куском хлеба с сахаром, и порвала за гаражами платье, зацепившись за металлический крюк, а прошва выпустила нитку, затяжку. Бабушка зашивала, наклонив голову, и думая о чем- то своём. Бабушка моя красивая, с кудрявой головой, она надевает очки, прищуриваются..
 А ночью за гаражи приходит старая Василиса, она трясёт палкой и манит меня, смеется беззубым ртом, и показывает колечки на скрюченных пальцах. Это КОШМАР. Я просыпаюсь, но сон, упорный, возвращается.. Я знаю, где они, колечки, они у меня дома, лежат, в спичечном коробке.. Я встаю и надеваю их, но они скатываются с пальцев.. Василиса грозит, стучит, и острым ногтем тычет мне в грудь..
А утром бабушка громко топчется, зачем- то открывает окно, как- будто прогоняет мой сон, потом поправляет на мне одеяло, и гладит по голове:

- Пойдём, доля ...

Мы молча пьем чай, и бабушка улыбается.
Мы идём по изгибистой Обрубской улице.

 Ольга  лежала длинная,  волосы ей разделили на пробор, и напустили на уши, брови как- будто почернели, а вот нос стал прямой и острый - и все говорили на бабку стала похожа Ольга, черты, как- будто Василисины проявились..
В доме ничего не изменилось, только где сидела Василиса- трюмо, оно накрыто старой простыней, и рукомойник почернел, а рядом белеет вафельное полотенце.. Я мою руки и толстый брусок мыла не укладывается у меня в ладошке, и выскальзывает..
 Мне совсем не страшно... Я помогаю бабушке разливать уху.
 Да, не свила гнезда Ольга, так, черепки одни на кухне.. От  соседей натаскали посуду... Я вспомнила, как Ольга плеснула в уху водки, на дедушкиных похоронах..   Её, кстати, много, только пить НЕКОМУ. Народу почти никого, баба Лиза померла, только соседи, да мы.  И алкаши ОБРУБСКИЕ..

Я вышла в садик, но там все заросло, я искала крыжовник, раздвигала ветки, но не нашла.. Наверное, больше он не растёт.. На мгновенье мелькнуло Ольгино платье, то, белое, с квадратами..

- Туда!  - сказала Ольга..  - она показала рукой куда- то в небо..
- Подожди меня.!.. - крикнула я..

Но она не обернулась. Я вернулась в дом..
Доля- доля.
Она закрыла заслонку. Наверное, пьяная была, а может специально...
Непутёвая. Пропорхала.. Хромуша..
Это должна была сказать бабушка.. Но она сказала:

- Пей компот..
 
 И я пью компот из граненого стакана..   

                *****

P.S. Колечки я все же нашла, выменяла назад, они очень редкие, старинного серебра, с "яхонтами", потом подарила дочке, и, думаю, они перейдут и крошечной внучке.. Дочка, конечно, и не знает, кто такая Ольга, ей неинтересно, но я - то знаю.. Ещё мне предлагали за них деньги, но я не согласилась.. Это же моё детство..

Наш дом на Обрубе снесли, и пустое место напоминает вырванный зуб..
Но летом там зелено, и сердце моё замирает.


Рецензии
Очень грустный рассказ.

Зоя Воронина   14.06.2018 09:54     Заявить о нарушении
Да.. Спасибо..🌹

Марина Аржаникова   14.06.2018 15:42   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.