Помненка. ч. 1

«Запомни, когда-нибудь к твоему дому придет человек и скажет одно слово: «Помненка». То от меня весточка будет».–«Помненка…воспоминание, да? Иван, на каком это языке?»
                ***

Еще в начале недели купалась в разморенном жарой Чёрном море. Из жаркой вязкости воздуха бревном плюхалась в парную, зацветающую ряской воду. Никакого удовлетворения: душно, жарко. Мир и его обитатели омягли,  да и сама я норовила впасть в летаргию, двигалась, думала и дышала из последних сил. Перемещенный из плюс тридцати с утра в нулевую температуру и максимальные плюс десять к обеду, организм ошалел и на пару дней притих пугливо, а сегодня возмутился рудниковым кашлем и насморком. Буду знать, как менять последние деньки южного лета на дождливое Питерское межсезонье.

С нашего столика в кафе хорошо просматривалась часть улицы напротив - рябина,  примостившаяся сбоку парадной двери дома с вывеской, указывающей на располагающуюся в нем стоматологическую клинику, джип Олеси, аккуратно втиснутый в парковочный карман у дома.  Клиника была из другой жизни, впрочем, как и кафе с витражными окнами и черный красавец-джип. Я рассматривала разлапистую рябину, щедро украшенную зонтиками спелых ягод, девчушку в черном полупальто, красной шляпе с полями и того же цвета полусапожках и  перчатках, флиртующую возле рябины с ног до головы упакованным в черную кожу юным парнишкой. Парочка мне нравилась молодостью, непосредственностью и бесшабашным флиртом, аромат которого достигал противоположной стороны улицы, просачивался сквозь витражи и  обволакивал меня ошеломляющей композицией из запаха цветущей черемухи, ягод малины, мокрой осенней листвы возле грибницы и новогодних мандарин. Интересно, я одна чувствую  аромат? Глянула на Олесю, похоже заучивающую меню наизусть.

–Ты слышишь запах?
–Да, похоже у них что-то пригорело,–Олеся, скользнув взглядом по рябине и парочке, глазами улыбнулась джипу.
–Давно водишь?
–Пару месяцев. Я хотела джип. Денис на день рождения подарил

«Интересно, молодежь из нашего общежития? Хотя, какое же оно наше? Это уже их общежитие».

Я целый день впустую пыталась собраться с мыслями, систематизировать эмоции, или на крайний случай, сгрести их в одну кучу. Не получалось. Мысли разбегались по углам разума словно тараканы, почувствовав тень занесенной над ними тапки. Эмоции  скучились, толкались локтями и лягались, тесня друг друга.  Как все цвета спектра, наложившись друг на друга, дают ощущение белого цвета, так и мои взбесившиеся от встречи с юностью эмоции, утратив индивидуальность, вкупе с черной дырой, поглотившей мои мысли,  трансформировались в выхолощенную безучастность. Безучастность тотальной не была, зарождающееся раздражение в качестве разведки впереди себя выпустила усталость, а та липким серым коконом  обволакивала мою раненую встречей с юностью душу.

Олеся наконец-то сделала заказ, взглядом проверила на месте ли ее джип и жизнерадостно принялась меня тормошить.

–Света! Правда, здорово, что мы пошли в общежитии! И все получилось - и пропустили нас, и комнату свою увидели! Ничего не изменилось! Разве что двухъярусные кровати и ковер у девчонок, у нас не было.

«Ох-хо-хо, да все изменилось! Может только прокуренная «черная лестница» осталась прежней, да и то, без нас…».

Встретившись в назначенное время у Василеостровской, Олеся, расстроилась и долго причитала, узнав, что я без нее успела побывать в учебном корпусе альма-матер на Среднем проспекте. Успокоилась мыслью посетить наше общежитие первокурсников, расположенное недалеко - на 5-ой Линии. Мне идти в общежитие почему-то не хотелось. Но и отказываться не стала, понимая, после расстроюсь и не прощу себе упущенного шанса. Но то ли встреч с юностью в этот день случилось больше, чем моя психика могла выдержать, и сработал защитный механизм блокировки эмоций, то ли… то ли это было вовсе и не наше общежитие, в крайнем случае, неудачно воссозданный его двойник.  А родное, такое любимое обшарпанное пятиэтажное здание с фантомами наших детских душ пятнадцать лет назад засосало в воронку прожорливой пасти Хроноса. Но эффект я получила противоположный ожидаемому - ни радостного подъема от встречи, ни щемящее-будоражащих воспоминаний, ничего кроме желания быстрее оказаться на улице. Пока я считала сафлоровые гроздья на нижних ветках рябины,рассматривала шляпку девушки и гловелетты парнишки, думалось мне: наша попытка ухватить время за извивающийся хвост, как диверсия против всемогущего правителя, не пройдет бесследно. Диверсанты будут наказаны. Для начала - мигренью и навалившейся апатией. Но похоже, наказание полагалось мне одной, Олеся была на эмоциональном подъеме, весела и говорлива.

Мы с Олесей сидели в кафе того же дома, что и наше общежитие. Дом за номером шестьдесят  шесть на 5-ой Линии васильевского острова. До числа зверя не хватило единицы. Одной линии, одной судьбы, одной души… Часть дома, где располагалось кафе, отделяла от общежития арка в проходной двор, посередине которого ютился, огражденный невысоким редким забором детский садик на крошечной территории. Детский садик по вечерам был любимым местом сборища местных люмпенов, шантрапы и влюбленных студентов. Соблюдалось негласное правило раздельного пользования территорией - никто ни с кем не конфликтовал, никто никому не мешал. Вместе не собирались, но за территорию боролись, пытаясь застолбить ее засветло. Увидев влюбленные парочки, пьяницы и местные пацаны разбредались в поисках свободных тусовочных мест. Забор детского сада опоясывали серебристые тополя, сделавшие нашу первую летнюю сессию с выпавшей в тот далекий год небывалой для Ленинградской области жарой и духотой воистину невыносимой. Пух летел в открытые окна, накрывая белым одеялом все в комнате, навязчиво цеплялся на волосы и одежду, лез в чашки и тарелки, забивался в нос и рот. Мы на пуху спали, пух ели и им дышали. Избавиться от него не было никакой возможности: закрытие окон грозило гибелью от нехватки  кислорода, молекулярно разносимого редкими порывами бриза с Малой Невки, что всеми студентами единодушно признавалось много более вероятным, чем удушение спертым воздухом, смачно сдобренным пухом и городской пылью.

Кафе выбрала Олеся, руководствуясь наличием свободной, удобной и просматриваемой из кафе парковки.

–Светочка, ну как ты могла не сказать, что пойдешь в большую химическую аудиторию, ну как?  Я бы с тобой пошла,– Олеся, на последнем курсе вышедшая замуж за нашего однокурсника ленинградца Дениса, расстраивалась искренне, красиво и весело.

–Ты в любое время туда сможешь пойти, а я вдоль всей  страны сутки в поезде шлепала. Мечта у меня была. По ночам себя на скамье в большой химической аудитории видела, отшлифованное поколениями студентов теплое дерево чувствовала, но иной раз и занозила пальцы, колготки рвала во сне, расстраивалась, стрелки разглядывая. Не обижайся, если честно,  о тебе не подумала. Свидание интимное было. Она и я. Ты, кстати, как давно там была?

–Она и ты? Понятно...Ты сумашедшая. После окончания универа я на факультете не была. И не знаю почему, а вот ты сказала, и страсть как захотела, может, после кафе зайдем?
 
Я точно знала, никуда мы после кафе не зайдем. Устанем, заскучаем и поспешим разойтись еще на пару десятков лет по своим делам, потому и согласилась.

–Света, а помнишь, как мы – абитуриенты бежали по лестнице, спешили занять хорошие места в большой химической аудитории на установочных лекциях перед экзаменами?! Наши мамы тогда познакомились, а потом и нас познакомили, помнишь?

«Я многое, Олеся, помню. Нынче многое вскользь проходит, а ту далекую жизнь помню. И надо бы забыть, мешает она нынешней жизни, мешает, да не получается. И не столько события, сколько нас в этих событиях, чувства, эмоция, ощущения помню. Словно удалось законсервировать, запрятать драгоценные эмоции по разным карманам памяти и контрабандой вывезти из прошлого.  А теперь вытаскиваю свои драгоценности из разных карманов и сравниваю, понимая, что с нынешней бижутерией чувств не могу жить, противно. Лучше без чувств. Спрячу богатства в карманы, засов на душу, улыбку на лицо и с этим в светлое будущее бодрым шагом иду, саму себя успешно обманывая. Какие же мы были емкие на эмоции, глубокие на чувства. Жили в любви, творили любовь, мы сами были любовь. И хватало на все и всех! Исстово, до остановки дыхания любили свой Питер, факультет и универ, Ваську и Петергоф, Русский и БДТ, Казанский и Петропавловку, Исаакий и Лебяжью канавку… Мир и людей вокруг любили горячо и самозабвенно,  хватало и  души и сердца, на всё и всех хватало и еще оставалось…. Любили друзей,  любили  подруг. Как же я любила тебя, Тоню и Валю, Марусю и … Жутко ревновала к другим подругам, парням, а потом и мужьям. Сама же за собой оставляла право любить весь мир сразу, какой-то одной подруге я принадлежать не могла, не могла и все тут. Смешные были…чистые, горячие, искренние. И ничего не было в этих влюбленностях нынче новомодно-противоестественного. Только дружба на всю жизнь, честная, преданная и эгоистично собственническая… А не любили ложь и предательство, пассивность и равнодушие, подлость, жадность и трусость...».

–Как мы познакомились, я очень хорошо помню. Воспоминания у нас, наверное,  у каждого свои. И ощущения свои. Я...не смогла крикнуть...Понимаешь? Застеснялась и испугалась, что выгонят. А сейчас думаю, ну выгнали бы, и что с того? А так хотелось эхо услышать. Помнишь, какая акустика была? Первый раз, когда аудиторию увидела, половину установочной сессии пропустила- все разглядывала, удивлялась: высокий полу-амфитеатр, длинные деревянные скамьи и такие же столешницы. Не крикнула…И Бродского не нашла… Так что, мечты не все сбылись, Олеся, не все. А так, да, повезло, прошла спокойно, никто не задержал и не остановил,  аудитория пустая и не закрытая оказалась. Посидела…пока сердце не разболелось. Ушла быстро я, Олеся, не смогла долго там. Ощущение возникло явственно, если еще посижу чуть-чуть, не смогу назад вернуться, так в прошлом и останусь. А меня здесь еще ждут...

–Какой Бродский? Не поняла тебя,– Олеся что-то высматривала в салате, ковыряя вилкой.–Показалось...Так что там с Бродским?

– Я с ним на первой сессии в нашей аудитории и познакомилась. Слушай, я вот думаю, комары были, мыши были, клопы были, тараканы, а почему у нас вшей не было? Или были и самоликвидировались? Это я к тому, что сидели мы как-то на лекции, а у меня нога, изгрызенная клопами, возьми и зачешись, да сильно так. Сейчас смешно вспоминать, а тогда я, недолго думая, и почесала через капроновые колготки, с удовольствием и самозабвенно. Скрежет стоял на всю аудиторию. Сидевший передо  мной кубинец Карлос, развернулся и уставился на мои ноги, а потом с усмешкой на  меня, а потом вновь на ноги. А я и не замечаю, внимание столешница отвлекла, на ней какой-то интеллектуал нацарапал: «Ни креста, ни погоста не хочу выбирать. На Васильевский остров я приду умирать». И так я этими словами прониклась, что из действительности выпала. Пока Маруся, подруга Диего меня не толкнула. Смотрю, уже вся аудитория совместно с преподавателем на мои ноги смотрит и заворожено скрежет слушает. Чуть со стыда не сгорела, да и сейчас краснею, как вспомню. Две вещи оправдывают - глупость молодости и величие Бродского. Не нашла я этой записи…

Олеся смеялась, не забывая поглядывать на джип. Я тоже не забывала о рябине и молодой паре, всё ожидая, рискнет парень обнять девушку, или нет. Дистанция между ними, оживленная мимика и жесты породили в моей душе подозрения о начальной стадии любовной интриги. То, что это интрига, не сомневалась, не так уж я и далеко ушла от молодости в свои тридцать три года, хорошо помнила, как это бывает.

–Света, давно хотела сказать, до сих пор тобой восхищаюсь и пытаюсь пример брать. Как ты тогда на Урале всю их библиотеку за полгода прочитала! У тебя глаза горели, рассказывая что читала, какие еще планы. А я завидовала и стыдилась своей дремучести. Себе план наметила, основной и дополнительный список книг к прочтению составила, дабы не погрязнуть в бытовухе.

Я поперхнулась, уставившись с подозрением на подругу. Похоже, не шутила. Вот ведь как, пока я умирала от тоски и одиночества в захудалом поселке на северном Урале, спасаясь единственно возможным в тех условиях для меня способом - шикарной  библиотекой с полным комплектом десятилетиями собираемых журналов «Нового мира», «Звезды» и «Иностранной литературы», «Юности» и «Роман-газеты», моя, на тот момент уже Питерская подруга, мне завидовала здоровой завистью жадного ко всем проявлениям жизни человека.

Только и сказала: «План-то выполнила?».

–Работа, муж, сын. Сама знаешь, как это бывает. Быт словно пыль в пылесос засасывает, еще и быстрее. А потом и бизнесом вместе с мужем занялась, совсем времени не стало. Ты-то как живешь? Все прочла, что наметила? Рассказывай!

– Читаю много и сейчас...только...фантастику и детективы, правда, стараюсь классику. Как живу? Особо нечего рассказывать. Помнишь, герой Де Ниро в «Однажды в Америке» на вопрос как он жил все это время, ответил: «Я рано ложился спать». Я тоже рано ложусь...
–Зато выспалась. Не все же так плохо?  Она же полосатая жизнь, ты знаешь, я...

Я выключила динамик и переключилась на рябинку. Парочка уже обнималась. Расширила границы изучаемого явления, вопрос дойдет ли сейчас дело до первого поцелую заинтересовал меня не на шутку. Минут десять Олеся жизнерадостно излагала свое жизненное кредо, не забывая поглядывать на джип. Я улыбалась, жуя булочку, и не забывала присматривать за парочкой. Упоминание имени Андрея переключили мое внимание с уходящей молодежи, так и не решившейся на поцелуй, на Олесю.

–Он начал задерживаться с работы. Пропадать где-то вечерами. Пить, продавать вещи. Даже то, что мне подарил, продал. Представляешь? А потом не пришел ночевать.  Помнишь, я на пятом курсе вернулась в общежитие? Мне брат тогда сказал, уходи от него, толку не будет. Думаю, Андрей мне изменял.

–А что тут думать? Его с женщиной в парке видела зимой на четвертом курсе, вы тогда еще жили вместе.

И сразу же пожалела о сказанном. Зачем? Дела давно минувших дней,  кому она уже нужна  правда эта? Или я себя только тешу образом правдолюбецы, а моя реакция - пошленькая бабская месть за старую обиду, к тому же не осознанная?

–Вот, тоже мне друзья, все знали и никто не сказал!! Я столько времени на него потратила!

Неужели Олеся так ничего не поняла, из той старой истории? 

Или мы сейчас как ни в чем не бывало играем в старых подруг на года и века, каждая со своим грузом предательства на сердце? Столько лет прошло! Почему мне до сих пор не все равно, почему до сих пор больно?!

–Олеся, вот ты зря это сейчас сказала...Дружбу-то не надо было упоминать...

Что же, значит, настало время поговорить.

Я гипнотизировала рябину. И грустила по ушедшей черно-красной парочке. А вдруг именно сегодня у них начнется красивый роман длиною на всю жизнь? И в горести и в радости… Через пятьдесят лет, поддерживая друг друга, меряя неспешным старческим шагом парк в городе на окраине нашей страны, вспомнят далекий первый день осени завораживающе таинственного двух тысячного года: пронизывающий ветер с Финского залива и вызывающе яркое солнце, припекающее спины. Вспомнят плодовитую  рябину, челку модного иссиня-черного цвета, ровно закрывшую лоб до самых бровей,  красный берет и смешные кожаные штаны.  А может ничего этого и не вспомнят, а неожиданно нахлынет терпкое ощущение счастья, общего счастья на двоих с известным только им вкусом и запахом. Счастья на года, на века...