Посвящение отцу...

               
                Моему дорогому отцу - Бланку Ихилу Лейбовичу ( Ефиму Львовичу), посвящается...


                Со слов отца, нелегкая жизнь представлялась ему бесконечным набором удачных случаев и сплошного везения...

                После гетто Винницкой области, где повезло выжить, армейская учебка на Урале образца зимы 1945 года показалась отцу настоящим раем. Вояки кормили мало, но регулярно. Правда, многие ребята, прибывшие из разных мест Союза, начинали пухнуть от голода и постоянно падали в обмороки...

                Пустая похлебка с несколькими кусочками скисшей капусты и следами картофеля сопровождалась парой кусочков чёрного хлеба, а утренняя и вечерняя каши были приправлены небольшим количеством комбижира...

                Табачок, выданный  накануне, быстро менялся отцом  на пару дополнительных кусочков хлеба и немного сахара... Все рассовывалось по разным карманам гимнастерки и поедалось, вернее, рассасывались, строго по геттовской привычке выживания - медленно-медленно, по крошечкам... Многим товарищам по казарме стало легче, сразу, после первых же советов.

                Когда курсантов спешно погрузили в вагоны и отправили на Дальний Восток, стало гораздо сытнее и веселее - начали выдавать богатые фронтовые пайки, где, частенько, присутствовали и американские тушенки, и заветные сто грамм...

                Правда, продолжалось это недолго. Мучительный изнуряющий переход по монгольской пустыне Гоби, жуткий запах вареной верблюжатины, хроническое отставание обозов не только выбелили солью гимнастерки... Они контрастно  проявили и голодный блеск в глазах, и выступающие рёбра, и впалые небритые щеки солдат, упорно разбивавших на части знаменитую  Квантунскую армию...

                За трое  суток до официального объявления войны там шло яростное наступление. Ничего не соображавшие японцы в одних кальсонах выскакивали из казарм, штурмуемых нашими батальонами... Там, они сразу попадали под кинжальный перекрестный огонь станковых пулеметов...

                Отец был вторым номером. Вместе с первым пулеметчиком - широким кряжистым усатым Миколой, они тащили тяжелённое оружие через огнедышащее пекло бесконечной  пустыни...

                Несмотря на то, что Микола прошёл без единой царапины от Сталинграда до Кенисберга и был густо обвешан орденами всех достоинств ,погиб он сразу... Наступавшие нежданно столкнулись с японской контратакой и ловкими камикадзе, убивавшими быстро и умиравшими в полном молчании...

                Второй по счету первый номер также прожил недолго...  Заснув на ходу от усталости.  В мороке ночного перехода он немного отклонился, двинувшись  из строя наискосок. Всего в паре метров от колонны долговязый Вовчик  угодил под гусеницы танкового разведдозора, проносившегося  на всех парах...

                После быстрой победы над Японией отец застрял на военной базе Порт-Артура. Тоскливую службу сопровождали  каждодневные траурные марши. С утра до позднего вечера они, изводя живых, провожали на кладбище  дюжины солдат, ставших жертвами энцефалитных комаров...

                Наконец, подошло время демобилизации...
               
                В маленькой комнатке военкомата отцу вручили и медаль «За Отвагу» и медальку «За Победу над Японией», а также все полагающиеся документы...

                Все эти бумаги, однако, отобрали всего через пять минут . Происходило это уже в соседней комнатушке. Там, демобилизованным популярно объясняли, что война резко снизила количество мужчин. Придется, мол, помимо трех лет срочной  в сухопутных частях, пройти и срочную службу на Тихоокеанском флоте...

                - Пять годков дополнительно! Всего-то..,- весело подмигнул старый капитан третьего ранга,- Да на свежем океанском воздухе! И кормят у нас знатно -  не то, что в пехоте. Курорт, да и только!               

                На следующий день, отец  сытно, от пуза, завтракал уже на подводной лодке. Кормили как на убой... И в прямом, и в переносном смыслах...

                Присутствовали и макароны по-флотски с кусками настоящего мяса, и наваристые щи, и сладкий компот из сухофруктов. Однако счастье, увы,  продолжалось недолго...

                Глубокой ночью подлодка подорвалась на мине. Часть отсеков с большей частью экипажа  мигом затонула. Около четверти экипажа спаслись чудом...

                Правда, под следствие попал только отец. Перед сном он играл в шахматы в дальнем отсеке. После нескольких партий его товарищ ушёл на последнее в жизни дежурство...

                Попрощавшись, отец не стал возвращаться в свой отсек и выжил, оставшись спать на свободной койке. Эта дальняя часть подлодки оказалась более удачливой...

                Следственный изолятор Тихоокеанского флота находился на одном из каменистых безлюдных островов, круглые сутки штурмуемых огромными волнами...

                - У нас к Вам всего один единственный вопрос,- поведал отцу следователь,- почему Вы остались живы?

                Каждый день после завтрака в течение полных двух месяцев отца  исправно водили на допрос. Там, по десятому, двадцатому, тридцатому разу, он терпеливо разъяснял и описывал подробности всего происшедшего...

                После обеда он брал в библиотеке, где присутствовали Как закалялась сталь, Овод, Граф Монте-Кристо и  много другого добра, одну из книжек потолще... Затем шёл по выбору на любую из окраин небольшого острова, о который с шумом и пеной разбивались  холодные океанские валы...

                Более безоблачного и беззаботного времени в жизни отца ещё не было...

                Морская служба закончилась в пятьдесят втором. Отец вернулся в родные Сокиряны, произведя сильное впечатление красивой новенькой морской формой и умением блестяще вальсировать. Этого вполне хватило, чтобы вскорости жениться на моей маме...

                По причине затянувшегося преследования врачей-отравителей и прочих вредностей, евреев на работу в те времена не брали. Однако, и здесь, отцу, опять-опять, повезло. Устроился внештатным агентом по страхованию жизни...

                А в марте пятьдесят третьего, и Сталин приказал долго жить. Намеченные им очередные переселения и наказания народов были отменены. Жизнь, по-тихоньку,  стала налаживаться вновь...

                Затем-затем, отцу повезло в очередной раз. В пятьдесят пятом родился  сын,  которого он любил безмерно всю свою жизнь...

                И был счастлив этим ... несказанно...


Рецензии