Помненка. ч. 2

                ***

Пожилой вахтер ухмылялся в пегие усы, смотря в след абитуриентам. В пику законам физики, галдящая толпа мигом накрыла цветастой волной  лестницу снизу вверх. С недоумением глянул на женщин, сопровождавших абитуриентов. Безошибочно определив родство наметанным за десятилетия службы взглядом, буркнул не зло, а больше по сложившейся привычке:

–Куда бегут, куда торопятся?! Еще и рыдать будут, если не поступят! Ну, ладно, они глупые, ничего толком в жизни не понимают: стоит пять лет мучиться, чтобы потом в какой-то заштатной лаборатории химию всю жизнь нюхать за сто тридцать рублей жалования! Но вы то, мамаши, куда смотрите, вы же жизнь уже повидали? Остановить чад неразумных надобно! Так что ж вы, мамаши! Эх! 

Слово за слово, так мамаши и компанию скучающему вахтеру составили и сами перезнакомились. Когда мы с Олесей вышли с установочной лекции, наши мамы уже в деталях знали всё друг о друге, семьях и чадах.

При значительном различии внешнего образа, мы с Олесей имели много общего в частностях. Одного роста и со схожими фигурами, были мы средней комплекции с той мягкой округлостью форм, что делает фигуру очень женственной и весьма далекой от модной нынче дистрофии. Скуластые  шатенки с серыми глазами. Но форма скул и оттенок глаз разнились. У Олеси скулы были широкие, у меня узкие и высокие,  мой цвет глаз на свету менялся от темно серого до зеленого и синего, у Олеси от светло серого до ярко голубого. Даже прически у нас были похожими, в те года модная «химическая» завивка на коротких волосах, разрешенная нашими мамами по окончании школы. При всей схожести Олеся производила впечатление мягкой, нежной, ранимой и очень женственной девушки, я же – жесткой, резкой, характерной и высокомерной. Первое впечатление обманчивым было лишь отчасти.

После поступления в запасе имелся как минимум месяц лета и иногородние студенты разъезхались по домам. В Питер возвращались в конце августа, пару дней до первого сентября оставляя на решение организационных вопросов по заселению в общежитие.  Я пожила у маминых знакомых, а когда пришла к коменданту оформляться в общежитие, по неизвестным мне по сей день законам судьбы, встретила Олесю. Мы несказанно обрадовались друг другу и попросились в  одну комнату. 

Началась счастливая пора студенчества, а заодно большая женская дружба. Ревновали друг друга пылко, но при этом у каждой было еще по паре-тройке лучших подруг. Впрочем, у тех подруг была своя пара-тройка лучших подруг, их тоже ревновали, как и они нас. В итоге весь курс был окутан нитями дружбы, словно муха в паутине, сплетенной под ловким руководством пожирателя душ - химфака. А присвоив юные души на первом курсе, некоторым так и забыл вернуть по окончании университета.

Учебный год пролетел как одно мгновение. И, думается мне, не только для меня это был один из лучших периодов жизни. Было все, и встречи и расставания, дружеские связи за год не раз претерпевали изменения, но, сложившиеся к концу первого курса, как правило, сохранялись до конца учебы, а некоторые и на всю жизнь. И у меня и у Олеси появились новые друзья,  с некоторыми отношения складывались и ближе и душевнее, но свою дружбу мы сохранили.

Вечером, в один из  последних дней мая мы всей комнатой, а было нас пять девушек, готовились к летней сессии. К нам неведомо каким образом забрели два незнакомых парня. Так мы познакомились с Андреем. Думается мне,  парни зашли  в студенческое общежитие «на дурака» в поисках приключений. Чудом прошмыгнули мимо недремлющего ока строгой вахтерши, комнату выбрали наугад. Мы с девчонками устали от учебы, ребята же были молодые, симпатичные и обходительные. Напросившись на чай, Андрей с другом жестом фокусников неизвестно откуда вытащили толстенные плитки промышленного шоколада. Знакомство состоялось, чаепитие удалось.  Познакомившись, узнали - ребята работают на кондитерской фабрике недалеко от общежития.

Путем пары нехитрых приемов, я переключила  внимание Андрея с моей одногруппницы Татьяны на себя, решив, что в нынешнем плаксивом периоде расставания с первой студенческой любовью, мне новый роман важнее и может стать эффективным лекарством от любовной хандры.  Татьяна с моими выводами не согласилась, но попытку вернуть начальные позиции провалила, еще пара улыбок, сопровождающих размешивание мной сахара в его чашке, и  Андрей, переключив внимание на меня, больше уже никого вокруг не замечал. Олеси достался его друг. Недолго думая и пожелав подругам успешной подготовки к экзаменам, мы двумя парами пошли гулять по вечернему Питеру.

Теплый майский вечер плавно истек в прохладу ночи. Ясная майская ночь совместно с ласковым  и нежным Андреем придали прогулке приторный романтический аромат, этому способствовало все: наброшенная на мои плечи куртка Андрея,  сумасшедший запах цветущей черемухи, блики редких огней в омутных водах реки Монастырки, размытые очертания Свято-Троицкого собора и таинственные ночные шорохи со стороны Некрополей Александро-Невской лавры. И только низкое Питерское небо отрезвляло, черной тяжестью наваливалось, придавливая к увлажненной холодными росами земле.

Романтикой я объелась очень быстро. Романтики было так много, что захотелось вернуться в родную комнату и залечь в такую же родную доисторическую кровать с панцирной сеткой и никелированными быльцами. Причем сделать это как можно быстрее и, само собой, в одиночестве. В такси Андрей осмелел, и, не обращая внимания на ехидную усмешку водителя, принялся тискать меня с большой страстью. Я же, вежливо ответив на пару поцелуев, вдруг поняла, что этот не в меру слюнявый и сладкий парень, не только мне не нравится и не отвлекает от мыслей о прежнем визави, но вызывает отторжение и усиливает грусть о былых приятных воспоминаниях.
 
Следующим вечером к нам в комнату Андрей пришел один. Пока я готовила чай, быстро переговорил с Олесей, после чего они, стараясь не встречаться со мной взглядом,  торопливо ушли. Я промолчала, задерживать не стала. Татьяна шумно злорадствовала. Через два дня Олеся пришла  в общежитие за своими вещами. Попыталась по-быстрому объясниться со мной, основным оправдательным аргументом почему-то выступила все та же обделенная из-за меня женским счастьем Татьяна. Я равнодушно выслушала, едва удержавшись от предложения передать Андрея по эстафете все той же Татьяне с целью торжества справедливости и обретения ею долгожданного счастья. Пожелать любви и счастья спешно удаляющейся спине успела, не скажу, что очень душевно, но без ехидства. 

Дружбу я...сохранила.  И не только с Олесей. С  Андреем у меня сложились приятные и легкие  отношения «своего парня в доску».

Андрей с Олесей сняли комнату у одинокой дамы, проживающей на Ленинском проспекте. Одинокая дама появлялась редко и практически не жила в квартире. Парочка устроилась комфортно и вольготно. Андрей был ласков и внимателен, Олеся весела. Не впечатлившись харизмой «сладкого мужчины», я быстро перестала обижаться, чему не в малой степени способствовало возобновление отношений с моей первой Питерской любовью.

В гостях у Олеси с Андреем бывала довольно часто. Мы много гуляли, весело болтая обо всем на сете, куролесили и шалили. Как мне тогда казалось, чисто и непосредственно радовались миру вокруг нас, по-детски жадничали, стараясь как можно больше взять от жизни энергии, информации и эмоций.

По окончании второго курса Олеся поехала на каникулы домой. Я же в стройотряде проводников тряслась в душных и грязных вагонах в основном на Крымском направлении железной дороги, зарабатывая вполне приличные для студентов деньги. 

Интересная работа, полная впечатлений, встреч с множеством неординарных людей,  ситуаций, новых городов, была тяжелой, сильно выматывала физически и морально. Между рейсами мы приходили в себя в студенческом городке в Петергофе, переселенные туда из общежития с 5-ой Линии Васильевского острова после первого курса.  В пустующем общежитии, отоспавшись пару дней волю, приведя себя в порядок, отъевшись горячим супом,  стройотрядовцы начинали скучать и тяготиться ничегонеделанием. После нудного отдыха новому рейсу радовались несказанно.

В один из таких дней я позвонила Андрею, узнать, есть ли новости от Олеси.

–Привет, Света. Олеся звонила, скучает, но раньше в Питер не вырвется, мать не поймет. Ты как там, чем занята? А то приезжай, мне тут скучно, хоть волком вой!
–Мне самой хоть волком. Что делать будем? Может, в кино махнем?
–Бухать будем.
–Бухать, так бухать. Через два часа буду.

Бухали мы качественно, самозабвенно и очень весело. Начали с похода в гастроном и посиделок за бутылкой «Южной ночи» с вареной колбасой и сыром в укромном уголке парка имени вождя пролетариата. «Гуляй поле» душе Андрея захотелось в ресторан,  мы посидели и в ресторане, потом пили в каком-то сквере и завершили пьянку на съемной квартире, благо хозяйка отсутствовала.

Вечерело.

–Блин, Андрей, ну мы и надрюнькались! Пора. Я пошла, проводи меня к метро.
–Светик, оставайся, куда уже идти, места много!
–Не-а-а, пошла…

Плохим историям свойственно повторяться. Я испытала «де жавю», когда Андрей принялся энергично тискать и слюнявить меня. И вновь те же ощущения брезгливости от любимого им «французского поцелуя», излюбленные поиски моих эрогенных зон в ухе ничего, кроме нервных передергиваний всем телом у меня не вызывающие…

–Ты попутал! Прекрати, Андрей! Дай мне уйти! Я не хочу! Понял?!
–А зачем ты тогда пришла?
–Позвал побухать, я и пришла. Скучно было.
–Светик! Я тебя хочу! Не уходи!
–А как же Олеся?– мне кажется, я даже протрезвела слегка от происходящего. Опасности не ощутила.

–Мы ей не скажем. Я же не зря тебя сначала выбрал, ты мне сразу понравилась,– Андрей театрально ползал на коленях и целовал мне руку, впрочем, не забывая другой рукой крутить тугую заклепку-пуговицу на  моих джинсах. Я отбивалась, но почему-то не воспринимала происходящее серьезно, словно  фильм с плохими актерами и пошлым сюжетом смотрела.

–Но ты ушел к Олесе,– меня заинтересовал ответ. Мы никогда историю нашего знакомства не вспоминали вслух.

–Олеся сразу согласилась со мной жить. А ты как кошка, у которой выдергивают шерсть на спине, дергалась от моих поцелуев. В первый вечер понял, не получится у нас с тобой. И как кошка Вадика своего любила. Не стоил твой Вадик тебя, мог бы, морду ему набил козлу,– Андрей справился с заклепкой на джинсах. Завелся. Пуговицы от рубашки полетели в разные стороны. Ситуация ухудшилась еще и тем, что именно при упоминании о Вадиме я почему-то испугалась. Откуда-то со дна желудка медленно поднималась паника. Понимала, шанс разрешить ситуацию миром останется пока смогу себя контролировать.

–Если заметил, я и сейчас дергаюсь от тебя. Ты парень моей подруги. Ничего не будет. Понял?! Не подходи, закричу или спрыгну!– открыла окно и села на подоконник.

В себя пришла в электричке. В тумане помнила бешеный рев Андрея, мой крик, взгляды прохожих на окно. Брошенную мне в лицо стройотрядовскую зеленую куртку и распахнутую дверь со словами: «Пошла на…, шлюха!».  Было все равно, главное - уйти. По глазам видела, хочет ударить. Удержался. Может, пришел в себя, а может, открытое окно и выражение моих глаз остановило.

В общежитие я попала предпоследней электричкой, в  полночь. Затащила в душевую кабинку стул и час сидела под душем с зажигалкой в руках, рассматривая разбухшую пачку «Camel», желтым верблюдом, закрывшую часть слива. На шум воды пришла приятельница из соседней комнаты, вытащила меня из душа, заставила переодеться в сухую одежду. Сунула в руки тряпку и, применив безошибочно действующий метод трудотерапии, привела в чувство. Час мы с ней черпали воду, залившую половину общего коридора в нашем крыле, и еще час допивали полбутылки водки, чудом нашедшуюся у знакомой.

В этот день закончилась моя юность с ее щенячьей доверчивостью, наивной глупостью и буквальной верой всем произнесенным словам. Процесс взросления занял долгие годы и даже десятилетия, а юность ушла за один день. Молча и не прощаясь.

Олеси я все рассказала сразу по ее приезду. Ни мгновения не сомневалась: имеет право все знать и о своем мужчине и обо мне, своей подруги. Рассказала обо всем, за исключением его признаний в любви. Олеся выслушала молча и спокойно.

–Света, я все знаю. Андрей сказал, это ты к нему приставала.

Ну что же, следовало бы догадаться. Парень сработал на опережение.

–Олеся, ты кому из нас веришь? Олеся! Не молчи!–я уже кричала, сжавшись в предчувствии удара. Горело лицо.
–Ты зачем поехала к нему, когда меня не было?!
–Мы друзья, Олеся! У меня и мысли...Ты кому веришь? Почему ты молчишь?...Олеся...ты хоть скажи, он отбился или я все же смогла его изнасиловать?

Я шла, а в ушах звенело: «Почему ты поехала к нему!?». Олеся меня не окликнула. А я потом всю жизнь искала ответ на этот вопрос и чем дальше от молодости, тем туманнее для меня он становился. И может статься, от этой усиливающейся с годами неясности на душе становится еще грустнее, чем от самого поступка.

Следующие два года мы изредка общались: здоровались, иногда перебрасывались парой фраз по учебе. Но дружба закончилась.

Моя подруга Вера, знавшая нашу историю, в период зимней сессии на четвертом курсе видела Андрея в обнимку с незнакомой девушкой в парке.
–Бедная Олеся! Три года вместе. И не расходятся и не женятся! Еще и изменяет. Ты с ней общаешься?
–Вера...Олеся не бедная. Она счастливая, она ничего не хочет знать из того, что хоть как-то потревожит ее картинку собственной жизни. В этой картине все замечательно–любящий Андрей, светлое будущее с ним. Пока она не захочет сменить картинку, что-то ей рассказывать бесполезно. Хочешь – расскажи. Но я бы не стала...
–Она мне не подруга.
–Я ей тоже уже не подруга.

На пятом курсе Олеся вернулась в общежитие. Жили мы в разных комнатах. Общения стало больше, но старая дружба не вернулось. Об Андрее не говорили.

Еще только раз я приняла участие в Олесиной судьбе. Но было ли это проявлением остаточных дружеских чувств или попыткой загладить свою вину мне до конца  не ясно.

У Антонины, очень дорогого для меня человечка, на четвертом курсе возникла серьезная проблема. После летнего стройотряда у нее появилось сразу два поклонника. Один был наш общежитский паренек Семен. Редкостный зануда и мизантроп в легкой стадии, с возрастом стадия должна была усилиться, что, собственно,  и произошло. Второй ухажер был ленинградцем Денисом, тоже зануда, но улыбчивый.

Семен брал Тоню штурмом. Вся положенная в те года атрибутика ухаживания присутствовала. Тягал тяжелые сумки и цветы с клумб, таскался за ней по дискотекам, водил в кино и театры. Вид у него был как у щенка, увидевшего мамку.

Денис был невозмутим и улыбчив. Каждый день после лекций забегал в общежитие, пил чай, общался с полчаса с Антониной и ее соседками и убегал на электричку. И никаких особых знаков внимания. Так продолжалось довольно долго. Пришло время выбирать. Антонина пришла ко мне советоваться.

–Тонь, а кто тебе больше нравится?
–Светочка, они оба парни хорошие. Но… Семен рядом, близко…А Денис не понятен мне, молчит. Что на уме, зачем ходит? Может просто так… Откажу Семену, даже на дискотеку сходить не с кем будет….
–Раз не с кем на дискотеку ходить, тогда выбирай Семена. Действительно, он хоть рядом всегда и громко стучит копытом,–я чем-то была раздражена в тот день. Проблемы Антонины казались мелкими и несущественными. Отмахнулась.

Вот так дискотека стала решающим аргументом в выборе. После разговора у меня остался тревожный осадок. Однозначно, с практичной точки зрения ленинградец Денис был лучшей партией, чем иногородний студент Семен. Нынче, зная, каким надежным и основательным оказался муж Олеси, думаю, как бы сложилась судьба Антонины, не поддержи я тогда в ее решении. Оба брака удались, но по-разному. Детей у Антонина с Семеном не получилось. Вопрос, захотел бы Денис сохранять бездетный брак, если бы Тоня выбрала его в мужья, для меня останется без ответа. Но почему-то ощущение «плохого совета» преследовало, а с ним и еще одно чувство вины.

Денис погрустил, а через полгода в свойственной ему оригинальной манере принялся ухаживать за Олесей. И уже владея ситуацией, посоветовала ей все чудаковатости Дениса перетерпеть. А в конце пятого курса я гуляла на их свадьбе.


                ***

–Вот, тоже мне друзья, все знали и никто не сказал!! Я столько времени на него потратила!

–Олеся, ты зря это сказала...И дружбу не надо было упоминать...Я тебя говорила...тогда. Ты мне не поверила. Не захотела поверить.

Олеся растерялась. Большие незабудковые глаза, хлопнули длинными ресницами и доверчиво уставились на меня. Сигарета загорчила и словно прилипла к коже, папиросная бумага лопнула.

––Да? Ну да...было,– Олеся смутилась на миг.– Не стоит он того, чтобы наше время на него тратить. А Денис просит второго ребеночка родить. Подлечусь и начну планировать. Дочку хочу.

–Ты помнишь, как с Денисом познакомилась? - я перевела разговор, желая подтвердить неожиданную догадку.

–Помню, Денис все ходил и ходил каждый день в общежитие. Посидит, чаю попьет, поболтает и уедет в Питер. Ни ухаживаний, ни цветов, ничего. Смешной. Хорошо, что я его не прогнала тогда, мешал уж очень, мы тогда дипломы творили. Через четыре месяца предложение сделал и поцеловал впервые. И выдержал...Как сказал, первая ночь будет брачной, так и сдержал слово. Он очень хороший муж, Светик, и архаично правильный до сих пор...,-Олеся нежно огладила взглядом джип за окном.   

–Я за вас рада. А Денису родить можно и троих. Он у тебя надежный и ...настоящий.

–Надежный. Наверное, в компенсацию мне послан. Ты-то как? Хоть о последнем романе расскажи! Ведь был же? Был?

–Был.