Глава вторая Молния

«Никогда не думал, что скажу это, но в те годы я жутко боялся гроз. Молнии и гром заставляли меня впадать в панику и пытаться спрятаться в объятиях матери или под кроватью, где я чувствовал себя в полной безопасности. Страшные ливни решили навестить Ниндзяго в мою девятую весну, спрятав солнце на долгие недели за темные тучи. Было ощущение, что на улице все время стояла ночь. Капли дождя отражали свет из окон и походили на падающие с неба звезды. Я все боялся, что еще мгновение и на нас обрушится и луна.»

Женщина молча сидела на полу и занималась рукоделием, вышивая какие-то символы на шелке и иногда кладя руку на пока еще плоский живот. Мастер Нинджицу еще не знал, что у них будет второй ребенок. Жена ждала своего супруга из долгого путешествия, зная, что на письма он все равно не ответит, потом ссылаясь на занятость. Упрекать его было сложно, так как мужчине и правда некогда было отвечать на подобные послания. В первые годы они ссорились из-за этого, но после она привыкла и перестала докучать ему.

В очередной раз приложив руку к животу, будущая мать посмотрела на своего старшего сына, который мелко дрожал от каждого раската грома, следующего за молнией, но продолжал сидеть у окна, по его словам учась бороться со страхом. Немного странный способ, по ее мнению, но отговаривать ребенка сделать что-то — бессмысленное занятие. Или она плохо воспитывает детей? Наверное, все же второе. Вздохнув, домохозяйка отложила свое занятие в сторону и распустила сплетенные в тугой хвост каштановые волосы, облегченно выдыхая и вставая с места.

— Может, хватит уже? Ты просидел целых полчаса, молодец, — жена мастера затушила несколько свечей, оставляя лишь одну и подходя к мальчику. — Гарми.

— Мам, ну я же просил не называть меня так! — юный ученик вскочил с места, тут же вскрикивая от яркой вспышки за спиной.

— Трусишка. Идем, пора спать. Если хочешь, я спою тебе колыбельную или расскажу сказку.

— Я уже взрослый! — громыхание заставило мальчишку замолчать. ; А давай… давай поспим сегодня вместе? Я, ты и братик. Или сестричка. Надеюсь, что будет брат. Девчонки вредные, а еще плаксы и боятся всего! — ребенок побежал в свою комнату, открывая перед матерью дверь и пропуская ее.

— А мальчики, значит, не вредные, да? И не плачут из-за раздавленного жучка. О, а еще они не боятся грома и молнии. Хм, похоже, у меня не сын, а дочь! — женщина громко засмеялась, расправляя чужую постель и ложась на мягкую поверхность.

— Неправда!

Гармадон с разбегу прыгнул на кровать, расположенную на полу, и приземлился рядом с родительницей, обиженно отстраняясь от ее объятий, но после очередного звука грома прижимаясь и бубня что-то в ее плечо. Та лишь усмехнулась и прикрыла глаза. Она не являлась ни мастером стихий, ни тем более ниндзя, но долгие годы занималась медитациями и открыла в себе слабый дар предвидения. Приближалась какая-то беда. Если бы ее супруг не уехал, она бы не беспокоилась, но пока его нет рядом, они беззащитны.

Мальчишка не мог уснуть, ворочаясь и вздрагивая от каждого постороннего звука. Странное видение заставило его вскочить с места и испуганно осмотреться. Нет, никакого монстра с четырьмя руками, красными глазами и острыми зубами здесь не было. Но его образ до сих пор крутился в голове ребенка. Эта жуткая улыбка и безумные глаза. Тело чудовища было полностью черным, как и волосы, вставшие дыбом от какого-то происшествия. Не хотел бы он встретиться в реальности с этим существом.

Осторожно выскользнув из объятий мирно спящей женщины, будущий мастер встал и пошел бродить по дому. Сон явно обходил его стороной, принося лишь кошмары. Выйдя из своей комнаты, ребенок посмотрел на пол, где были небольшие лужи. Похоже, из-за дождя их начало подтапливать. За тонкими стенами все еще бушевала неугомонная стихия. Молнии появлялись и исчезали каждую минуту, ударяя в чужие дома, деревья, вершины гор или землю. Электрические разряды не щадили никого и ничего.

Из историй отца он знал, что молния впервые познакомила человека с огнем, создав странный симбиоз и помогая человечеству развиваться. Однако юнец все равно не смог понять сущность этого явления, все мечтая подобраться поближе, но каждый раз испуганно отскакивая даже от окна, где вдали появлялся намек на вспышку. Страх был главным врагом любого ниндзя, закрывающим доступ к истинному потенциалу даже великого мастера. Монтгомери никогда не видел своего отца напуганным, но вполне возможно, что и он чего-то боялся.

Обойдя мокрые участки, он быстро побежал вверх по лестнице, пробираясь на чердак, где находилась комната создателя Кружитцу. Ничего примечательного там не было. Множество свитков, письменные принадлежности, затупленное тренировками и боями оружие. Но на этот раз мальчик смог увидеть нечто необычное. С приезда отца из храма пропало золотое оружие, которое было создано множество лет назад и охранялось монахами и самим мастером боевых искусств.

Меч, коса, нунчаки и сюрикэны бесхозно лежали на захламленном столе, будто вовсе это и не великое оружие, а просто красивое украшение. Но на самом деле во всех четырех предметах скрывалась огромная сила, переданная его отцом в них. Огонь, земля, молния и лед. Соединение четырех аспектов создавало стихию созидания, а оружия превращались в своеобразный посох, работавший от могущественной силы самого мастера. Гармадон никогда не видел этого зрелища, но всегда мечтал хоть глазком взглянуть на могучий предмет в руках его создателя.

«Мне до сих пор неизвестно, почему я пошел именно наверх, почему не ушел из комнаты, полюбовавшись этим боевым произведением искусства издалека. Детская глупость и любопытство? Заложенные с рождения зло и тяга к чему-то великому и недостижимому? Я правда не знаю. Но тогда я совершил огромнейшую глупость. Я не был готов обуздать силу, скрытую в этих предметах. К счастью, я успел опасно поиграть лишь с нунчаками, о чем после сильнейшим образом жалел.

Возможно, если бы ни этот случай, наша мать была бы до сих пор жива… И ты, Ву, помнил бы ее. Я виноват не только перед ней и отцом, но и перед тобой. Нам не следует жить в прошлом и будущем, оставаясь в настоящем, но я до сих пор смотрю назад, а после пытаюсь заглянуть вперед, надеясь, что меня простят за мои прошлые проступки, и что я не совершу будущих. Эта детская игра стала жестоким уроком для меня. Потому что я впервые видел медленную и ужасную смерть, не выпускающую из своих цепких лап моего самого близкого и родного человека до его последнего и болезненного выдоха.»

Мальчишка продолжал стоять в проходе, восхищенно смотря на золотое оружие. Даже он, будучи сыном мастера, не видел его вне сундука, на котором было несколько магических печатей. Ведомый интересом, юный ученик подошел ближе и притронулся к лезвию меча, ощущая, как ему передается тепло клинка. Сирюкэны же отдавали холодком, заставляющим одернуть руку. Лезвие косы было покрыто вечной пылью и от него исходили вибрации, словно оно хотело начать землетрясение. А нунчаки неприятно бились током, заставляя встать волосы дыбом.

Он ощущал каждую стихию, не понимая, как можно было упрятать что-то подобное в обычный предмет. Взяв оружие молнии, сорванец стал привыкать к легкому покалыванию, через пару секунд уже осторожно размахивая оружием, как было показано в свитках, заученных им наизусть. Золото было тяжелее дерева, потому он несколько раз огрел себя предметом, потирая ушибленное место и продолжая пытаться сделать все без ошибок. Наконец закончив легкое упражнение, ребенок сложил два конца оружия вместе и поднял его вверх.

Громкий звук заставил его сжаться и начать непонимающе озираться. Неужели отец узнал о его проказах? Но мужчины рядом не было, а комнату неожиданно начал заполнять едкий дым. Крыша над ним полыхала из-за удара молнии. Поняв, что он натворил, Гармадон выронил нунчаки из рук и побежал вниз. Ноги заплетались и не слушались, так что к концу пути он просто скатился с лестницы и так же кубарем добрался до комнаты, начиная расталкивать мать, что крепко спала.

— М… Ну что такое? Почему ты не спишь?.. — сонно вопрошала женщина, надеясь, что после ее не будут беспокоить.

— М-мам! Мама… Бежим! Скорее, вставай! Молния ударила в крышу! Там пожар. Мне просто не спалось и… Мамочка, пожалуйста, вставай! — уже сквозь слезы умолял мальчик, прижимаясь к родительнице и толкая ее.

— Пожар… Молния… — вторила она, рефлекторно гладя сына по голове. Странный запах распространялся по комнате, уничтожая весь воздух и заполняя пустое пространство дымом. — В крышу?!

Жена создателя кружитцу резко вскочила, начиная кашлять и нащупывая рукой емкость с водой, которая всегда стояла здесь на случай, если ребенку захочется попить ночью. Схватившись за одеяло, она разорвала его на два больших куска и смочила оба водой, прислоняя к своему и лицу сына, что послушно зажал тряпку руками и стал следовать за матерью на корточках, ползком пробираясь к выходу. Огонь, созданный молнией, быстро пожирал все, переходя с крыши все ниже и ниже.

Было ужасно страшно, но все быстро закончилось. Они выбрались без особых усилий, захлопывая за собой дверь и сквозь ливень добираясь до монахов, которые тут же стали принимать меры. Семью мастера приютили в пристройке к храму, а ему было отправлено срочное сообщение о случившейся катастрофе. Люди вокруг суетились и бегали в разные стороны, а мать с сыном сидели на полу, прижавшись друг к другу. Женщина успокаивающе гладила его по голове, целовала в макушку и утверждала, что все хорошо, на самом деле нервничая больше, чем нужно, и начиная кашлять.

— Все в порядке. Сынок, ты слышишь меня? Все будет хорошо. Мальчик мой, ответь мне. Прошу…

«Я не хотел этого делать.»