Отпуск без права на отдых остросюжетная повесть

      

    Посвящается  солдатам и сержантам  Советской Армии, которые  трудились в Домах офицеров и клубах, оркестрах и ансамблях.
    Порой их работа укрепляла воинский дух сослуживцев и навсегда связала понятия  дружбы, творчества, патриотизма с высоким словом Армия.
    Повесть основана на реальных событиях.
   

Глава 1

Ровно в десять утра в строевой части штаба раздался  телефонный звонок. Трезвонил аппарат прямой связи с командиром. Сергей сразу поднял трубку.

— Ефрейтор Мартынов слушает.
— Зайди ко мне – пробасил комбат.
Сергей Мартынов – писарь штаба побежал к командиру.
— Товарищ майор, ефрейтор Мартынов по вашему приказанию прибыл.

Командир сидел за  столом, откинувшись на спинку кресла, и курил. Взглянув на  ефрейтора, он с лукавой улыбкой спросил:
— Как поживает  твоя джаз-банда?

Подобного вопроса Мартынов не ожидал. Комбат прекрасно знал, что репетиции вокально-инструментального ансамбля, который он называл «Джаз-бандой», давно прекратились.

Командир сам запретил участие в ансамбле барабанщику — рядовому Ермакову и гитаристу — рядовому Паршегубе за  пьянку в караульном помещении. Отсидев десять суток гауптвахты, оба музыканта были направлены в дальний караул, где  находились около месяца.

Через две недели случилось еще одно ЧП — серьезно повредил руку бас-гитарист рядовой Мельник. После таких потерь проводить репетиции стало не с кем. Мартынов пытался найти замену, но вскоре отказался от затеи.

Участники его группы были старослужащими. Кто находился в армии почти два года, кто полтора. Более года играли они неизменным составом. Для армии - серьезный срок.

Молодые музыканты, которых Мартынов пытался привлечь для Новогоднего концерта, до нужного уровня не дотягивали. Обучать их не было ни времени, да и желания тоже.  В итоге концерт не состоялся. А вскоре и сам Мартынов остыл к занятиям музыкой. Ограничился игрой на простой гитаре. И вот теперь прозвучал странный вопрос командира.

— Товарищ майор, ансамбль давно не собирался, вы же знаете...
— Знаю, — перебил комбат. —  Нужно репетиции возобновить и сделать новую программу, с учетом команды свыше.

Командир протянул Мартынову листок - телеграмму из Политуправления ВВС Закавказского Военного Округа.

Мартынов прочел: -В ознаменование сорокалетия Победы Советского народа в Великой Отечественной войне, прошу организовать в гарнизонах ЗАКВО смотр художественной самодеятельности посвященный юбилейной дате.
Обеспечьте прием комиссии для отбора лучших  коллективов для участия во всесоюзном конкурсе. Начальник политуправления округа генерал-лейтенант Свиридов».

— Понял? – спросил комбат.
— Не совсем, товарищ майор, здесь не сказано, что за смотр, какая программа, какие сроки и кто делать должен?

— Твоя команда, кто же ещё? Другой самодеятельности у нас нет. Программу составите с замполитом и комсоргом.  Срок – десять дней.
— Нереально, товарищ командир. — Мартынов усмехнулся. — Такие дела не делаются на ать-два, это процесс тонкий, творческий.

Мартынову пришлось прервать рассуждения. Он увидел, как у комбата взлетели  густые брови, дыхание зачастило, лицо  покраснело. Признаки  майорского гнева были хорошо знакомы. Стало ясно - командир не на шутку заводится.

— Ты что, ефрейтор? — взревел комбат. – В армии таких слов нет. Чтобы через десять дней, слышишь, программа была готова. Делай что хочешь, это мой приказ.

И тут, неожиданно для себя, не понимая до конца сути происходящего, ефрейтор спросил:
— Товарищ командир, разрешите обратиться с личной просьбой?
— Какой ещё просьбой? — затягиваясь сигаретой и смягчая тон, буркнул
комбат.

— Для выполнения приказа требуется полная мобилизация творческих сил, а они
  сейчас в полном разбросе. Кто в карауле, кто в наряде.
— Короче!
— Необходимо, чтобы все участники группы уже завтра утром собрались в клубе.

- Я должен их график дежурства менять? – прервал Мартынова комбат. — Закончат   наряды и подойдут. Начинай с теми, кто свободен.

Мартынов понял, сейчас настал  редкий случай, когда фортуна на его стороне. Удачно начатый разговор с командиром нужно довести до конца, с максимальной пользой.  Зная  характер комбата, он отдавал себе отчет, что в случае перегиба может проститься со штабом.

Кроме того, занятия музыкой прекратятся и самое главное, и растают мечты об отпуске.
Но какая-то сила толкала его, ломая и сокрушая  сомнения и опасения. Внутренний голос упрямо шептал:
- Дерзай, солдат, не отступай!
Сделав глубокий вздох, Сергей выпалил:

— Товарищ майор, виноват, но вы сами сказали - дело срочное, обычным путем  задачу не решить. Необходим особый подход. Позвольте, я продолжу. – И, не дождавшись ответа, начал чеканить:

– Первое, через час в штабе совещание командиров рот.
Я подготовлю список музыкантов. За двенадцать часов  их начальники могут свободно найти замену. Прикажите, чтобы они на десять суток перешли в мое подчинение.

Во-вторых, солдаты должны находиться в клубе постоянно.
В-третьих, на десять дней музыканты свободны от нарядов.
Нам нужен допуск в столовую на полчаса раньше. И чтобы никто не вмешивался в процесс репетиций, кроме замполита и комсорга.

При таких условиях и нашей работы по четырнадцать часов, можно создать программу, которую не стыдно представить на смотр.

Мартынов закончил и застыл по стойке смирно. Он понимал:- Назад дороги нет.
Возникла  пауза. Комбат молча смотрел на ефрейтора, лицо его вытянулось. Затем, без всякой иронии, Лушин спросил:

— Мне нужно ответить – есть? Ну и дела.
- Ты совсем забурел в штабе. В подобном тоне со мной офицеры не смеют говорить.

Комбат  потушил сигарету, выпрямился во весь гигантский рост и, сцепив пальцы рук в замок, вытянул их вперед. Раздался  хруст суставов. Затем майор резко расжал кисти и сбросил их вниз, потряхивая ладонями.

Командир любил упражнения, позволявшие сбросить груз в застоялых членах.   Привычка  осталась со времен, когда он серьезно занимался боксом. А боксером майор был отменным. О том в гарнизоне ходили легенды.

Стать мастером спорта СССР по боксу в тяжелом весе многое значило. Командиру исполнилось сорок лет. При росте 190 см и весе 100 кг он слыл самым здоровым мужиком в части. Обладая гремучим басом и твердым прямым характером, комбат пользовался авторитетом у всего батальона, да и у гарнизона в целом.

Командир грозно, сверху вниз смотрел на ефрейтора. Он знал о бойце немало, более года  ежедневно видел его в штабе. Изучил слабости и достоинства. Но еще раз убеждался, что человека до конца просчитать нельзя. Всегда что-то остается сокрытым, даже от самого пристального взора.

Мартынов тоже смотрел на командира, не отводя взгляда и всем существом понимал:
- Вт именно сейчас наступил момент истины. Но странно, не было  волнения или дрожащего голоса,  которые порой сопровождали речь ефрейтора.  Наоборот, спокойствие и уверенность овладели им. Он стоял и молча ждал своей участи.

Наконец комбат пробасил:
— Ладно, есть в твоём дерзком прошении разумные нотки. Время не терпит.
Теперь слушай меня:
- Ночевки в клубе исключены – это первое, — передразнивая Мартынова, начал комбат.
- Репетируете до двадцати трех часов и спать по ротам.

-Второе, в столовую идете спустя полчаса после других.
В-третьих, в любой момент дежурный по части или его помощник должен иметь  доступ в клуб. И последнее, если кто-то из музыкантов употребит спиртное – последствия будут плачевными для всех.

-Теперь составь  список  и пригласи ко мне замполита. Хотя не надо, я его вызову сам.  Комбат повернулся к телефонной вертушке, жестом показав Мартынову, что тот свободен.

Рявкнув - есть - Мартынов лихо крутанул на каблуках, и не в силах сдержать радости, кинулся к себе в кабинет.

Через пятнадцать минут Сергей вновь заглянул к комбату и передал список музыкантов с отметками, в какой роте они служат и где находятся в настоящий момент.

Еще через час, на совещании офицеров, комбат зачитал список. Поднявшийся ропот быстро погас, стоило командиру намекнуть об участи начальников, не желающих  выделять бойцов. Они станут петь и плясать перед комиссией округа сами.

После совещания в строевую часть к Мартынову первым заглянул командир роты охраны - капитан Паладин. Привыкший видеть в любой затее подчиненных подвох, он ехидно спросил:

— Мартынов, опять моих лучших бойцов с пути сбиваешь?
— Никак нет, товарищ капитан, наоборот, им выпала честь проявить себя.
— Ладно, оставь демагогию, — прервал капитан. — Мне обидно, что дружку твоему Ермакову везет. Никак не могу довести до конца работу с ним. Возьмусь за дело серьезно, тут как тут – ваши концерты, смотры и прочая ерунда, не имеющая отношения к боевой подготовке.

— Позвольте не согласиться, товарищ капитан, – парировал Мартынов. Мероприятия, в которых участвует Ермаков, – политические, недаром перед каждым концертом   выступает замполит.

— Вот ты какой? — подразнил  Паладин Мартынова тоном Хазанова из популярной  юморески. Затем посмотрел по сторонам и, убедившись, что в кабинете  никого нет, сунул под нос ефрейтора кулак.

– Смотри у меня! Если Ермаков и Паршегуба опять напьются, отвечать будешь ты.
Паладин  убрал кулак и подмигнул ефрейтору:
— Всё, будь здоров, утром получишь своих музыкантов, а сегодня они в карауле, далеко в горах, придут как раз после смены, хорошо отдохнувшие.
Он, почти нараспев произнес последние слова.

Удаляясь, капитан заржал во все горло, громко и задиристо. Так смеялся в части только Паладин. Девяносто процентов его смеха состояло из протяжного и надрывного крика – ААА, и только десять оставшихся замыкали тихое ха– ха.

После ухода Паладина в строевую  вбежал капитан Насонов — командир аэродромной роты.
— Ну что вы, ребята, со мной делаете?  Синоптики передают метель, а тракторист Русаков вместо чистки аэродрома песенки распевает. Слушай Мартынов, я тебе лучше дам двух других бойцов, нельзя мне без Русакова, никак нельзя.

— Товарищ капитан, если в роте найдется такой же голос, тогда нет проблем.
От меня  ничего не зависит, вы же знаете, — подражая Насонову, заныл Мартынов.
— Знаю, комбат доходчиво объяснил. Надо же выплеснуть наболевшее.
Капитан приблизился к Мартынову и, перейдя на шепот, спросил:

— Серега, а график дежурств начальник штаба составил?
— Нет, ещё не составил – так же шепотом ответил ефрейтор. — Обещал завтра.
Капитан улыбнулся.
— Ну, завтра так завтра, я загляну вечерком, а ты проследи, чтобы не получилось, как в прошлый месяц. Две субботы подряд пришлось дежурить.

— Хорошо, прослежу.
Капитан, удаляясь, погрозил пальцем, давая понять, что ему ведомо, кто именно рисует графики и утверждает у начальства.

Еще минут через десять в строевую часть спокойно вошли замполит батальона- майор Васнецов, крупный рослый мужчина, с ним начальник штаба - капитан Алексеев и прямой начальник Мартынова - старший лейтенант Файзов.

Все посчитали своим долгом дать комментарий недавним событиям.
Первым начал замполит. Обращаясь к Мартынову, он сказал:

— Я завтра загляну в клуб, когда твои орлы будут на месте, там подробно  поговорим. А сейчас  скажи, как примерно представляешь концерт?

— Планов пока нет, товарищ майор, но, думаю, нужно создать что-то вроде композиции, на одном дыхании. Фронтовой спектакль с песнями и стихами военных лет. Но обязательно включить современные вещи.

— Ладно, думай, мне без композиций проблем хватает. Сам Смычук прилетит. Первый заместитель начальника управления. Я его манеру знаю, он  песенками не ограничится, проверит всё. Короче, завтра в десять утра в клубе будем решать что делать?

Майор подошел к большой карте СССР, висевшей на стене, и стал внимательно обследовать районы крайнего Севера, напевая веселый мотивчик.  К Мартынову он потерял интерес.

Зато начальник штаба сразу вступил в разговор с ефрейтором с предельной прямотой:
— Бездельник, опять уклоняешься от службы? Мало того, в штабе сидишь, по аэродрому не бегаешь, так еще и на гитаре играть умудряешься в рабочее время.
— Просто праздник какой-то у твоего подопечного — обратился он уже к начальнику строевой части, стоящему рядом.

— Товарищ капитан, — начал обиженным тоном Мартынов. – Я…
— Именно ты, — перебил его Алексеев. — Мне ничего говорить не надо, шефу своему лапшу на уши вешай.

Капитан Алексеев всего полгода ходил в должности начальника штаба. Ранее исполнял обязанности начальника строевой части. Он сам полтора года назад искал в штаб нового писаря взамен ушедшего на дембель.

Тогда выбор пал на Мартынова. По расчету Алексеева, студент юридического вуза должен подойти для штаба лучше всех.

В армии, с первых дней  Мартынов хорошо проявил себя в карантине, а затем в числе лучших завершил курсы водителей.  Но Алексееву  нужен был не просто солдат - писарь.  Ему требовался  преданный денщик, а с этим он просчитался.

Уже через месяц службы в штабе между Алексеевым и Мартыновым стали возникать трения. Отношения ухудшились когда приходилось выполнять "особые" поручения Алексеева.

То пакет отнести в поселок  местному жителю, или наоборот, пронести в штаб незаметно переданные начальнику дефицитные товары и продукты в виде банок с черной икрой.

Потом стали звучали просьбы помыть машину — новенькую малиновую Ладу - шестерку, или сбегать за сигаретами.

За рамки армейских традиций подобные вещи не выходили. Но когда солдату приходилось врать, покрывая проделки капитана или его жене, или штабному начальству, а то и самому комбату, наступил предел.

Однажды, они серьезно  засыпались на очередной Алексеевской афёре. Только отдуваться пришлось Мартынову одному. Алексеев не выручил подчиненного. Между ними состоялся серьезный разговор, и Сергей перестал выполнять неуставные требования  начальника.

Алексеев посчитал, что Мартынов набивает себе цену, но увидев, что Сергей не участвует в сплетнях штабной курилки, не стучит  комбату,  успокоился.

Однако, обиду затаил. А спустя месяц  сказал:
— Скоро я стану начальником штаба. Тебе не доверяю и убрал бы отсюда, да комбат пока против. Смотри, если оступишься, пеняй на себя.
С тех пор Мартынов опасался  Алексеева.

Тем временем капитан  полистал журнал и обратился к начальнику строевой части Файзову:
— Придется тебе самому заниматься всем, пока он в клубе торчит.
— Понятно, товарищ капитан, справимся, дело-то политическое, – ответил старший лейтенант.

— Именно политическое – отойдя от  карты, отозвался замполит. Он улыбнулся Алексееву и, показывая рукой на выход, произнес:
— Успокойся, Альберт,  разберемся, и комиссию примем как надо, и штаб твой не развалится. Пойдем ко мне, есть разговор.
Не прощаясь, замполит и начальник штаба ушли.
В строевой  остались старший лейтенант Файзов и ефрейтор Мартынов.

Равиля Файзова перевели  из другого гарнизона  три месяца назад. Раньше служил в Грузии на военном аэродроме в Вазиани лётным техником. Однажды, во время полетов при запуске двигателя самолета произошло ЧП.

У заправщика самолета азотом, вырвался шланг. Под высоким давлением, тяжелый  шланг словно гигантский кнут извивался в разные стороны. Нависла угроза причинения  самолету ущерба.

Файзов бросился к заправщику, отключить насос, нажав на тумблер.
С криком:  -Глуши, он вскочил на подножку авто, но шланг изменил траекторию и на огромной скорости ударил Файзова по шее.
Старший лейтенант рухнул с подножки автомобиля на бетон.

Солдат выключил тумблер, и шланг накрыл лежавшего без сознания офицера. Последствия оказались серьезными. Помимо сотрясения головного мозга, нашлись повреждения в основании черепа. Встал вопрос об увольнении из армии.

Выйдя из госпиталя, старший лейтенант долго обивал пороги медкомиссий. Увольняться он не хотел, но тяжелой работы выполнять не мог. Вернуться на родину в Набережные Челны даже  не думал. Офицер помаленьку стал впадать в отчаяние, но всё закончилось благополучно и совсем неожиданно.

За время  вынужденного отпуска он часто заглядывал в чайхану. Подолгу сидел один и пил чай. Позволить что-либо покрепче было нельзя. Не позволяло здоровье. А иногда так хотелось! Особенно когда приходилось сидеть в компании друзей.

Молодой офицер обратил на себя внимание со стороны продавщицы чайханы, местной жительницы — грузинки Нино. Ей приятен был  высокий и худенький лейтенант. Он выгодно отличался от других. В кафе распивать спиртное запрещалось.

На дворе стоял 1985 год, антиалкогольная компания. Но у хозяина  имелся солидный запас вина и крепкой чачи. Напитки  подавали в чайниках, соблюдая конспирацию. Нино долго не могла понять, как симпатичный офицерик умудряется сидеть часами в  застольях и не пьянеть, пока однажды не услышала его историю.

Нино еще больше прониклась к парню, стала чаще обслуживать его столик. Приветливо говорила с ним, старалась положить лучший кусочек.

Ей было двадцать девять лет, жила на окраине села с отцом и матерью. Так случилось, что по воле родителей её выдали замуж в восемнадцать лет, за мужчину, намного старше. Они прожили после свадьбы в родном селе всего месяц.

Нино себя вела безропотно, как и положено кавказской женщине.  Также, без возражений поехала с мужем в Магадан. Зачем туда уезжать, он не объяснял. Сказал, что выпала им большая удача. Обещал прожить года три и вернуться в Грузию  с большими деньгами.

— От тебя требуется одно - вести  хозяйство и не задавать лишних вопросов, — сказал он  перед отъездом. — С детьми подождем, не время.
Вышло всё иначе. Приехав в Магадан, их встретили брат мужа и его друзья.

Помогли устроиться. Несколько дней Нино просидела дома, муж уходил рано и возвращался поздно. Затем  стал появляться дома через день, через два. Приходил злой. Всё время твердил об обмане.

Грозил какому то Зурабу. Однажды, после недели его отсутствия, к Нино пришли сотрудники милиции и пригласили проехать с ними. Через полчаса, в  морге она опознала изуродованное тело мужа.

Несколько раз ее вызывали на допросы, показывали разные фотографии, требовали назвать настоящие имена  знакомых. Она находилась как во сне и ничего не понимала. Оказавшись на чужбине, совсем одна, Нино впала в отчаяние. В конце месяца за ней приехал отец и увез обратно в Грузию.

Позже стало известно, что муж состоял в бригаде, промышлявшей незаконной добычей золота и на почве каких-то разборок, его зарезали.

Жизнь продолжалась, но Нино ничего не увлекало. И хотя была она молодой, красивой женщиной, серьезные отношения с мужчинами не складывались, а мимолетных она избегала.

Так прошло десять лет, пока не появился в селе лейтенант Файзов. Взаимная симпатия у молодых людей возникла одновременно. Равиль не познал ещё женского внимания и доброго отношения к себе. Он устремился всем сердцем к Нино.

Она тоже потянулась к парню. Вскоре они расписались.
Дальний родственник Нино служил в Тбилиси, в штабе ВВС округа, занимая не последнюю должность.

Хлопоты родни о продолжении службы  Файзова увенчались успехом.
Кадры решили направить его на "легкий труд" – начальником строевой части штаба отдельного батальона, в лётный гарнизон поселка Насосный, в пригороде Сумгаита, в Азербайджане.

Молодые прибыли на новое место службы. Через сутки Файзов представился комбату и принял дела у бывшего начальника строевой части Алексеева.
Поскольку старший лейтенант не имел представления о штабной работе, то в курс дела его вводил писарь штаба Мартынов.

С первых дней новый начальник и подчиненный нашли общий язык и подружились. Разница в возрасте у них была в пять лет: Мартынову — двадцать два, Файзову — двадцать семь. Интересы  совпадали во многом. По характеру оба приветливы и открыты.

Сейчас, когда они остались в кабинете  одни, Мартынов поведал об утренних событиях в штабе, когда его вызвал командир. Как проходил разговор и чем закончился.

— Да, Серега, дело непростое. Тебе нужно выполнить приказ комбата и всем утереть нос. Я был на офицерском совещании, где командир зачитал фамилии музыкантов. Он настроен очень решительно.

А начальники солдат, наоборот, хотят вашего провала. Особенно Алексеев и Паладин. Никак  не могут смириться, что репетиции идут во время  службы.
— Я и сам вижу, товарищ старший лейтенант, но не пойму почему?

— Обычная зависть. Для одних офицеров - находясь в сторонке, насолить командиру и замполиту, у других злость, что придется выпускать из крепких  объятий  подчиненных, а третьи просто считают, что самодеятельность в армии неуместна.

— Вы, наверное, правы, хотя как-то нехорошо на душе.
— Вот и напрасно. У тебя появился шанс доказать всем, и в первую очередь себе, чего вы стоите.
Ты же знаешь, я не музыкант, но ваша игра мне очень нравится.
Как  руководишь ты ансамблем, как находишь ключик к каждому исполнителю.
— Ну, вы скажете, – смущенно ответил Мартынов. — Да и откуда вам знать, на репетиции были только раз?

— Мне достаточно  одного раза, чтобы понять,что к чему. Сейчас главное для вас - не подвести комбата.
-Я тут справлюсь, будь спокоен, машинистку Валентину попрошу остаться сверхурочно, Борщев, думаю, нам поможет.  Меня волнует другое. Как бы не начали вам палки в колеса вставлять.

— Да кто посмеет против комбата идти?
— О, брат, такие игры могут начаться, сразу не разобрать. Ухо нужно держать востро, быть начеку.  Касается всех: и вас в клубе, и нас - младших офицеров здесь.
— Ну, ладно, хорош болтовни. Дуй в столовую, а затем прямиком в клуб.
Завтра звони, и лучше от киномеханика. Опасайся  говорить при   Рассохе,начальнике клуба. Всё,  действуй.

Файзов крепко пожал руку Мартынову.
— Спасибо товарищ старший лейтенант, мы не подведем.
Через минуту Мартынов покинул здание штаба.






Глава 2

Вечером в солдатском клубе собрались музыканты ансамбля «Вираж». Сразу решили  вытащить на аппаратуру из кладовки на сцену.  Все были  радостно возбуждены, не верилось, что появилась возможность  заняться любимым делом.

Мартынов поведал о штабных событиях, упомянул о несогласии некоторых офицеров и возможных помехах с их стороны.  Через час  аппарат подключили. Оставалось  настроить инструменты. Сделали перерыв и вышли на свежий воздух. Пока возились на сцене, подняли много пыли. 

На улице ожидала редкая для этих мест погода. Совсем без ветра. Стоял конец февраля, температура поднималась днем до пяти тепла. Близость Весны ощущалась во всём.  В веселом щебетании птиц, ласковым солнышке, особом ароматом хвои и сухой травы, готовой на смену молодым побегам.    

Солдаты сели на лавочку, закурили. Помолчали, каждый о чём-то задумался.
Сегодня их было пятеро. Рядовой Владимир Мельник — водитель автороты и бас-гитарист.

Рядовой Александр Русаков — тракторист аэродромной роты, он же главный вокалист. Киномеханик клуба - рядовой Александр Повторов — звукорежиссер, правая рука Мартынова, да, скорее, шеф по клубным вопросам.

Рядовой Иван Голубка – водитель транспортной роты, конферансье и балагур.
И ефрейтор Сергей Мартынов, гитарист, вокалист, руководитель ансамбля.
Не хватало двоих: рядового Ермакова Александра — барабанщика и рядового Владимира Паршегубы — соло гитариста. Оба солдата находились в суточном карауле.

Закончив перекур, Мартынов,  взглянув  на часы, произнес:
— Скоро отбой, предлагаю на сегодня закончить. Завтра, в восемь утра займемся программой.
Возражений не поступило. Русаков, Мельник и Голубка пошли в роту, а Мартынов и Повторов вернулись в клуб.

Среди солдат части они  могли ночевать вне казармы, так сказать, на своем боевом посту. В клубе У  Повторова была  уютная каптерка, где стояли две койки. Одну занимал он, а другую — его помощник – рядовой Костя Чуливский.


У Мартынова в штабе тоже имелось  спальное место, но на период репетиций он перебрался в клуб. Чуливский давно ушел в казарму и теперь его кровать занял Мартынов.

Перед отбоем друзья выпили чайку и легли.  Поболтав о новостях, обсудив  варианты  предстоящих событий, оба незаметно уснули.

Мартынов проснулся, услышав своё имя прямо над ухом. Он открыл глаза, не понимая, где находится. В комнатке, в которой они спали, не было окон и стоило выключить свет, как наступал полный мрак.

Сейчас, лежа в темноте, Мартынов  всё вспомнил. Рядом мирно сопел  друг. Сергей посмотрел на часы с подсветкой. Они показали час ночи. Странное состояние овладело им. С одной стороны - смутную тревога, с другой —  прилив  бодрости и чистота мысли. Он продолжал лежать в темноте с открытыми глазами.

Вдруг, он снова услышал своё имя. Теперь голос раздался со стороны, где стояла аппаратура. Дверь каптерки как раз выходила на сцену.

Мартынов превратился в слух. На сцене, мягко ступая, кто то ходил. Так тихо, что не скрипнет ни одна половица. А этого не могло быть. Старый, дощатый пол стонал, если его касалась пара солдатских сапог. 

Сергей нащупал выключатель. Вспыхнул яркий свет. Мощная лампа в двести ватт мгновенно рассеяла мрак. Мартынов увидел привычную обстановку каптерки, мирно спящего товарища.

Он  встал, сунул ноги в сапоги, сделал шаг к двери, но открыть её так и не решился. Внутренняя тревога резко усилилась, он застыл. Постояв некоторое время в раздумье,  стал будить друга.
— Шурик, –  крикнул Сергей. Ответа не последовало, сон Повторова, как всегда, крепок.

— Вставай, Санек, — ещё громче позвал Мартынов и начал трясти киномеханика.
С  трудом удалось расшевелить его. Повторов долго не мог понять, откуда в  каптерке Мартынов, да еще в нижнем солдатском белье. Наконец, он пришел в себя и с недовольно буркнул:

— Чего разорался?
— Вставай скорей, кто-то по клубу гуляет, сейчас по сцене ходил, рядом с нами.
— Ты, что несешь? Кроме нас никого нет, я всё запер.

Дальше спорить Повторов не стал, вскочил с койки, резко открыл дверь и первым вышел из комнаты в кромешную тьму. Он прекрасно ориентировался в клубе в любое время дня и ночи.

Когда приходилось чинить аппаратуру, засидевшись за полночь, он, опасаясь короткого замыкания, отключал в здании свет и передвигался  с фонариком или свечей. Бывало, приходилось делать ремонт  без подсветки, в абсолютной темноте спускаясь из кинобудки в зал.

Сейчас Повторов быстро прошел по сцене до рубильника и включил его.
В зале вспыхнул яркий свет. Мартынов вышел на сцену, озираясь по сторонам.

— Ну и кто тут ходил? — с насмешкой спросил Повторов.
— Шурик, – возбужденно шептал Мартынов. — Я слышал, совершенно точно,  очень тихие шаги, словно  ребенок босиком ходил.

Повторов проверил входные двери. Они были закрыты  на стальные запоры.
— Знаешь, Серега, ты, слишком много впечатлений вчера набрался. Вот и причудилось что-то или приснилось. Пошли спать, второй час ночи, как никак.

Настаивать на своём Мартынов не стал, вернулся в каптерку, следом Повторов.
Он плотно закрыл дверь, выключил свет и плюхнулся в койку.
— Всё, спи, давай, больше меня не буди. И опять засопел.

— Ну и нервы, – подумал Мартынов — Мне бы так.
Сергей глубоко вздохнул, пытаясь уснуть. Напрасно. Голову наполнили мысли о  событиях последних суток. Перед глазами  предстала картина диалога с комбатом. Сейчас он понял, какой опасности подвергался, когда дерзко говорил с командиром. И вот почему.

Комбат Лушин был очень жестким и упрямым, требовал выполнения своих приказов неукоснительно.   Не терпел  возражений, не выносил насмешек и шуток в свой адрес. Командир воспринимал их  болезненно, расценивал как прямой вызов и никогда не оставлял без ответа.
Мартынову вспомнился случай, происшедший год назад и ставший легендой в гарнизоне.

Завершался  воскресный вечер. Батальон готовился к построению.
В казармах шел просмотр программы «Время».
Вдруг, помощник дежурного громко закричал: – Батальон смирно!

Все вскочили и застыли. В казарму вошел комбат, следом дежурный по части - капитан Насонов.
— Вольно, — отдал команду комбат, и тут же покинул помещение.
— Вольно, — повторил  дежурный – Выходи строится.

Через пару минут батальон стоял на плацу. Пошла вечерняя поверка. Нескольких человек недоставало. Дежурный  суетливо добивался от  помощников информации  о них. Комбат стоял перед строем, ожидая доклада.

От его взора не укрылось, что некомплект личного состава обнаружили, но пытаются скрыть. Он видел, как сержант Мальков  что-то  нашептывал дежурному, затем уходил в сторону подсобки.

Комбат  подошел к своему автомобилю УАЗ, сел в него рядом с водителем.   Машина  резко развернулась и стала  удаляться в сторону аэродрома.
Никто ничего не понял. Батальона оставался на плацу.

Тем временем автомобиль командира  свернул на объездную дорогу, выключил фары и поехал обратно, со стороны подсобных помещений.
Не доезжая метров сорок, УАЗ остановился, водитель выключил двигатель.  Лушин вышел из машины, тихо закрыл дверцу и быстрым шагом пошёл к  туалету с тыльной от казармы стороны.

Помещение туалета с умывальником освещалось прожектором и в радиусе двадцати метров всё вокруг было видно как днем.
Комбат, не выходя из темноты, находясь в пятнадцати шагах от туалета, остановился. Перед ним предстала  живописная картина.

Сержант Мальков, который бегал туда — сюда с докладом дежурному, стоял перед тремя солдатами и  повторял:
— Хапай, не будь дураком, пошли в строй.
— Отвали Малёк, сколько можно повторять, мы переждем, не впервой.

— Пойми, комбат всё равно узнает о вашем отсутствии, дежурный не сможет ему соврать.
— Пошел ты со своим  комбатом, сам знаешь куда.
— Я-то пойду, а вот Лушин не угомонится.
— Видал я твоего Лушина.... Это вы его боитесь.

- Я отслужил  два года, уже гражданский, никому ничего не должен. Подумаешь, Лушин — все больше распалялся воин. — Была бы возможность  поговорить с ним  по-мужски, на равных. Я тоже боксер, тоже тяж. Меня весь гарнизон знает. А вот какой он боксер? —  не известно.

Говоривший умолк, затянувшись сигаретой. Двое стоявших рядом дружков кивали головами, выражая  согласие.
Комбат находился  в тени,  рядом и всё слышал.
Солдат он знал. Известные нарушители дисциплины:- Хапаев, Дороженко и Багиров.   Наказывал их много раз за пьянки, драки или самоволки.

Солдаты  отслужили свой срок и теперь ожидали 31 декабря.
По давней традиции части, такой контингент увольнялся в последний день года, получив документы после обеда.

Новый год воины встречали на вокзале в Сумгаите или в аэропорту города Баку. Большим везением считалось взять билет на поезд или самолет и уже в пути встретить праздник.

Не желая усугублять ситуацию, комбат вышел на свет. Военные оцепенели, настолько неожиданным было появление командира.
Сержант Мальков пытался выдавить из себя что-то вроде доклада. Комбат  прервал его.

— Отставить, сержант. Дежурного ко мне!
Мальков   убежал. Трое солдат стали застегивать гимнастерки, поправлять головные уборы.  Комбат молча наблюдал.

— Ну, так что, рядовой Хапаев, где же вы меня видели?
— Виноват, товарищ майор, — обескуражено промямлил Хапай.
— Где вы меня видели? – вновь прогремел комбат.
— Виноват, товарищ майор, – повторил Хапай.
— Я не спрашиваю о виновности.

Наступило молчание. Затем комбат тихо произнес:
— Если ты мужчина, отвечай на вопрос.
Он специально использовал данный прием. В среде солдат срочной службы части не было лучшей похвалы, как слово «мужчина». Как и не было обидней и позорней фразы - ты не мужчина.

Командир был уверен, что Хапаев, известный  взрывной  натурой, не выдержит при посторонних такого обращения к себе.
— Что вы хотите услышать? — уже дерзко спросил Хапай.
— Я дважды  спросил, плохо слышишь? — пробасил комбат.
— Не понимаю о чем вы? –  наглым тоном ответил рядовой.

Тут подбежал капитан Насонов.
Комбат, кивнув в сторону солдат,приказал:
— Капитан, проверить на предмет употребления спиртного.

Не говоря больше ни слова,  Лушин  повернулся и  пошел на плац.
Через пять минут  Насонов доложил комбату, что Хапаев, Дороженко и Багиров пьяны. Командир  перед строем, объявил им семь суток ареста на гауптвахте, после чего прозвучала команда разойдись.

Спустя час комбат приехал на  гауптвахту, держа в руках спортивную сумку. Выслушав доклад  прапорщика Андреева, бегло проверив караульное помещение, командир вышел во двор, куда приказал привести  Хапаева.

Вскоре Хапаев предстал пред майором. Командир жестом дал понять, чтобы все удалились. Дверь в караулку закрылась, но прапорщик тут же припал к глазку, а его помощник, сержант Алиев к замочной скважине.

Внутренний дворик гауптвахты представлял из себя замкнутое пространство, шесть на шесть метров, огороженное со всех сторон высоким бетонным забором. Сверху над  площадкой, на высоте трех метров натянуты проволока, по ний извилистой змейкой раскинулась виноградная лоза.

В летний период густая листва превращалась в зеленую крышу и дворик становился беседкой. В ней скрывался от  зноя  наряд гауптвахты.
По вечерам выводящие собирались за столиком, играли в нарды, гоняли чаи и травили байки о ратных подвигах.

Сейчас в пустом дворике было тихо и уютно. Зимний ветер с Каспия сюда не проникал. Луч света от прожектора бил точно в центр площадки. Свет, отражаясь от  пола, растекался по углам, создавая особую атмосферу, похожую на арену древнего колизея.

— Ну что, Хапаев,  разговор продолжим?
— Товарищ майор, я хотел извиниться – начал несмело Хапай.
— За что?
— За свой язык, виноват, простите…

— Нет, Хапаев, так не пойдет, за всё надо отвечать.
— Так что ж вы  хотите? – с раздражением, спросил Хапай.
— Выполнить твою просьбу.
— Какую? – Хапай, застыл в недоумении.

— Ты же мечтал  разобраться со мной на равных, по-мужски?  Я даю тебе шанс.
Комбат открыл молнию  сумки и вынул боксерские перчатки.
— Облачайся – уже спокойно сказал Лушин и бросил перчатки Хапаеву. Тот поймал, помял их с любопытством, но надевать не спешил.

Тем временем комбат снял китель, достал  свитер, одел его, а затем принялся натягивать перчатки. Увидев, что Хапаев не двигается, с усмешкой кивнул ему и произнес:

— Забудь, что я командир, сейчас перед тобой соперник. Ты хотел сразиться с ним. Наконец, появилась такая возможность.

Глаза Хапая сверкнули азартным огнем, по лицу мелькнула тень злорадной улыбки, однако, он по-прежнему медлил.

— Что  стоишь, лучший  боец гарнизона? Или ты герой с теми, кто не может сдачи дать? — голос командира вновь приобрел железные нотки. — Надевай перчатки!

— Даёте гарантии, что власть не примените потом?
— Даю!
— При любом исходе?
— Да
— По каким правилам бьемся?
— На твоё усмотрение.
— Пока один не скажет «стоп», если успеет.
— Идет.
— Тогда понеслась…

Хапаев привычным движением надел перчатки, сделал пару выпадов вперед и в стороны и крикнул комбату:
— Я готов!
Соперники приняли стойки и сразу начали бой.

Хапай всегда был прямолинеен, напорист и агрессивен, и по жизни, и по характеру,  но в спаррингах, на ринге, будто преображался. Становился опасным, коварным бойцом.

В момент схватки к нему приходило особое чувство, позволяющее угадывать замысел противника, опережать его на доли секунды, навязывать неудобный стиль боя и в итоге, выходить победителем.

Все тренеры единодушно отмечали, что Хапаев имеет дар бойца, и если бы ему ещё дисциплины, то можно со временем вырастить чемпиона. За два года в армии он приобрел еще и опыт уличного бойца.

С  первых дней службы ему приходилось выяснять отношения с помощью кулаков со дембелями, требования которых ущемляли его достоинство. И хотя силы были не равны и в итоге всё завершалось избиением, он  не давал спуску и при случае ввязывался в драку.

Один-на-один с ним никто выстоять не мог. А групповые экзекуции слишком дорого обходились дедам.  Вскоре его перестали трогать, кто-то дал ему кличку "чокнутый хохол».  Когда учившие молодого солдата" уму-разуму" ушли в запас, Хапая стали обходить стороной оставшиеся старослужащие.

Сейчас, ведя бой, Хапай понял, что соперник слишком серьезен и опасен. Предельно собравшись, он призвал все свои  навыки и решил не спешить. Лушин тоже не торопился. Двигаясь вокруг Хапая, он изредка делал легкие выпады и сразу закрывался.

Хапай встречал короткие прямые и боковые, угадывал их направления и пытался найти слабое место в обороне противника. Лушин спокойно парировал ответные удары Хапая и тут же отвечал встречными. Прошла минута разведки боем, после чего Лушин стал наращивать темп.

Он перешел на связки из двух - трех ударов. Ситуация сразу обострилась. Хапай видел - соперник в прекрасной  форме, и понимал, что темп, навязанный Лушиным, долго выдержать он не сможет.

Разница в возрасте у боксеров была приличная, и по всем правилам, молодой боец, должен  иметь преимущество в скорости, но отсутствие  тренировок, курение и алкоголь свели его к нулю.

Нужно было рисковать, срочно вводить главный козырь. Необходим один мощный апперкот, удар снизу вверх в подбородок противника. Он уже пять раз близко подбирался к комбату и готов был обрушить удар. Но в последний момент Лушин  уходил, разрывая дистанцию и его подбородок становился недоступным.

— Это всё, на что способен? – спокойно спросил комбат, как-будто и не было трех минут  беспрерывных обменов ударами.
Хапай не стал  отвечать, вернее, уже не мог. Его легкие работали как надорванные меха, он старался удержать дыхание. Удары солдата стали редкими, но оставались резкими и опасными.

А Лушин по-прежнему держал соперника на расстоянии, будто играл с ним. Имея подавляющее преимущество, он не спешил поставить точку в бою.

Осыпая Хапая ударами по корпусу, он кружил вокруг, не давая возможности для ответной атаки. Хапай  задыхался, ноги стали ватными, дрожь овладела телом, руки налились свинцом и  больше не слушались его.
Солдат держался на одной воле и знал, что скоро силы покинут его, и он просто рухнет сам по себе.

Лушин все видел, но подобный финал, его не устраивал. Тогда комбат сбавил темп и полностью открылся. Хапай разгадал маневр, понимая, что майор специально ослабил натиск и выманивает на себя для последнего удара. Стало до слез  обидно, что так бесславно проигран бой.  Он был  беспомощен перед своим противником.

Но больше всего доставала мысль, что схватку видит  наряд гауптвахты.
И завтра батальон узнает о его позоре. А он так хотел отыграться за унижения, которые  пришлось переносить лично от Лушина. Он так мечтал впечатать свой кулак в ненавистный подбородок комбата.

Как опытный боксер Хапай знал - шансов у него нет, но как уличный боец надеялся на коварный ход. Он не зря до начала боя выклянчил возможность вести его без правил. Никто не сможет упрекнуть его, никто не посмеет. Тень зловещей улыбки вновь пробежала по его лицу.

Когда очередной, не самый сильный выпад Лушина в корпус достиг цели, Хапай, вдруг, завертелся волчком и заорал во всю мощь, которая оставалась в его легких. Он припал на колено, продолжая вопить.

Всё случилось внезапно. Лушин на мгновение опешил. Затем опустил руки и  стал приближаться к противнику. Хапай, опираясь на колено и сбросив перчатки, громко стонал и корчился от боли.

Лушин склонился к Хапаю, как вдруг тот, неожиданно и резко оттолкнулся  ногой от земли и выбросил вперед правую руку без перчатки, вложив в удар остаток сил.

Дальше никто ничего не понял. Как говорили потом зрители поединка, они видели последний рывок солдата. Но не уловили, каким образом тело Хапая, не коснувшись командира, вдруг содрогнулось от чудовищного удара и, отлетев метра на три, плюхнулось на пол и застыло.
Было похоже, что Хапай наткнулся на бетонную стену или бульдозер, который отбросил его.

Лушин склонился над лежащим бойцом, потрогал, пощупал и,довольный осмотром, громко позвал прапорщика.

Через две минуты Хапай пришел в сознание. Увидев, что он вполне адекватен,  комбат  успокоился. Затем распорядился, чтобы арестанта перевели в одиночную камеру, дали матрац и постельное белье, а утром направили в санчасть.
После чего комбат покинул гауптвахту.

Сейчас, лежа в темной каптерке и вспоминая рассказ очевидца этой истории, Мартынов невольно поежился от миновавших его негативных последствий дерзкого разговора с комбатом.  Вскоре мысли  стали сбиваться, путаться и Сергей погрузился в сон.
 


Глава Ш

Утром все музыканты встретились в клубе. Включили аппаратуру и сыграли пару  любимых хитов. Немало фальши выдали. Сказался долгий простой.  Решили продолжить, очень соскучились по музыке. Через сорок минут, поймав кураж, прибавили звука и "оторвались" на песне Владимира Кузьмина «Мячик».
Пошли на перекур в хорошем настроении.

— Порох ещё есть, правда, подмокший, – сказал Мартынов.
— Подсушим, — весело отозвался Паршегуба — часика четыре погоняем и порядок.
— Конечно, подсушим, — дополнил бас-гитарист Мельник. – Шутка ли, такой  перерыв, я уже от  бандуры своей отвык.
— Голос не слушается, – пожаловался вокалист Русаков. – Долгие паузы в любом деле не полезны.

— Теперь о главном, – произнес Мартынов серьезным тоном. – Вы знаете, мало времени у нас, и потому репертуар определять будем сейчас.

Долго спорили - судили. Остановились на трех песнях военных лет, трёх современных.  Определяя, какие песни собственного сочинения включить в репертуар, мнения разошлись.

Дело в том, что из десятка своих песен, семь были на избитую тему о выяснении отношений с оставшейся на гражданке подругой и мечтах о будущей жизни после армии.

Из оставшихся - одна была походной строевой, а две других - доброй пародией на сослуживцев. И хотя автором песен был Сергей Мартынов, в обсуждении принял участие весь коллектив. Поэтому дискуссия затянулась.

Одни считали, что включать в репертуар свои песни не стоит, другие настаивали на  их исполнении, что давало возможность  пройти во второй тур конкурса. Особенно горячился Иван Голубка.

— Вы прикиньте, солдатский ансамбль и вдруг музыка и стихи свои.
У комиссии  опухли уши от одних и тех же песен. А тут —  совсем новенькое. Уверен, мы победим и поедем в Тбилиси, на фестиваль.

— Размечтался, — возразил Русаков. – Скорее наоборот, скажут - не положено, не согласовано.
— Как не положено? — вступил в спор барабанщик Ермаков, — мы же сначала покажем  программу комсоргу, замполиту, а затем уже комиссии. Если наши её утвердят, с них и спрос.

— Я вот что думаю, — спокойно  произнес Повторов. — Если тексты песен будут по теме, то не важно, кто автор. Мы не станем перед каждым номером объявлять что исполняем.

— Где взять свои песни на тему Победы? – немного заикаясь спросил Паршегуба и посмотрел на Мартынова.
— Как это где? — удивился Мельник. — Источник у нас один. — Он, тоже улыбаясь, кивнул на Мартынова.
— Давай, Серега, – хлопнув Мартынова по плечу завершил спор Повторов. — Ты кашу заварил, тебе и карты в руки.

— Ребята, – смущенно промямлил Мартынов, — спасибо за доверие, но слишком мало времени, не так просто сочинить песни на такую серьезную тему.
— Сможешь, — одновременно гаркнули пять глоток.
— Да когда же? – возразил Мартынов. — Нам еще намеченный материал освоить.
— После отбоя, – усмехнулся Повторов,- всё равно тебе не спится, вот и сочиняй —  он подмигнул Мартынову.
— Ладно, — сдался Сергей, попробую. — А сейчас будем работать над песней «Журавли» Расула Гамзатова.

Музыканты взяли инструменты, Русаков и Голубка стали листали книгу «Песни военных лет», пытаясь найти нужную песню.
Незаметно настало время отбоя, первый день репетиции подходил к концу.
По традиции все вышли из клуба, сели на лавочку перекурить и подвести итоги.

А подводить было нечего. Несмотря на легкость в исполнении песен «Журавли» и «Смуглянка», они застряли на них. Не помогала ни простота гармонии, ни известная манера исполнения. Что-то не срасталось. Они вновь и вновь играли  песни и каждый раз оставались недовольными. Всем было ясно, что до хорошего звука еще далеко.

После ужина настрой на работу пропал совсем. Играли кто в лес, кто по дрова.  Вокалист Русаков путался с текстом и, часто пролетал мимо нот. К концу репетиции музыканты устали.  До отбоя ещё два часа, а желание играть пропало.
На очередном перекуре об этом сказали все.

— Непонятно в чем дело? — удивился  Ермаков. — В карауле  три недели торчал. Вчера вырвался на свободу и был счастлив. А сегодня, вдоволь настучавшись на барабане, уже и не рад занятиям, а впереди девять дней да ещё концерт.

— И у меня такое же чувство, — поддержал его Русаков — Вроде как отвел душу и хватит.
— Ты хочешь сказать, кайфонул и в сторону? – усмехнулся Голубка.
— Можно и так — буркнул Русаков — Главное - нет  желания продолжать.

— Эх ты, рок-музыкант, — не унимался Голубка. — Называл себя «бывалым солистом», а занемог после первого акта.
Раздался дружный хохот и разрядил обстановку.

— Я думаю — начал Мартынов, — сейчас перед нами стоит задача вроде марш-броска с полной выкладкой. Нужно собрать все силы и пахать, тогда обязательно будет успех.
— Вспомните, – продолжил он — разве мы работали по-настоящему? Пусть каждый честно задаст себе вопрос. Ответ  один, если предельно честно. Конечно, нет. Все   репетиции, выступления - баловство.

— На гражданке мой руководитель  рассказывал, как ему довелось  побывать на репетиции « Песняров»  В течение шести часов они пытались сыграть и спеть всего лишь один куплет новой песни. Прикиньте – шесть часов один куплет.

И больше не трогали ничего. Наш шеф пришел огорченным. Ещё бы, хотел увидеть  коронные штучки Песняров, а слушал одну и ту же музыкальную фразу шесть часов.
Но зато он сказал любимую поговорку: - Я видел, как работают настоящие профи.

Мы долго и безропотно потом терпели его требования - по сто раз играть и все заново. Вот и нам сейчас надо пытаться стать профи.

Мартынов закончил. Наступило молчание. Но сейчас глаза ребят посветлели, тягостное состояние отпустило.
— Ну что, — прервал молчание Ермаков — Всё правильно. Предлагаю на сегодня закончить, как-никак первый день, а он, как и блин, всегда комом.
— Не возражаю, — сказал Мартынов, — ступайте в роты, отдыхайте, а мы с Александром подумаем, что да как?

Пожав на прощание руки, основной состав двинул в казарму, а Мартынов с Повторовым вернулись в клуб.

Попив чайку, ребята разошлись. Повторов поднялся в радиорубку, готовить материал к утреннему выпуску новостей, выходивших каждую среду, а Мартынов решил заняться творчеством. Он сел за старое пианино, стоявшее в углу сцены.

Расстроенное фоно стало издавать звуки, похожие на скрип старой амбарной двери. Никакой мелодии при таком надругательстве над инструментом, конечно, не зародилось.

Мартынов закрыл крышку пианино, взял ручку и тетрадь и напрягся, в поисках рифмы. Но и здесь, посидев минут десять, нервно покусывая край авторучки,  ничего не извлек.

Тогда на чистом листе Сергей написал два слова — ДЕНЬ ПОБЕДЫ, но закончить фразу  не получалось. В сознании  вертелась и просилась на бумагу известная  строчка из песни Д. Тухманова – Как он был от нас далек…
И все, тупик, никаких других вариантов.

Да что ж  такое? -  мелькнула  мысль, пора заканчивать. Он резко встал, подошел к  электрогитаре, взял ее в руки, но, подержав немного, положил на место, так и не включив.
— Видимо,  на сегодня хватит – сказал вслух Мартынов.
Его голос глухо разнесся по пустому залу клуба.

— Ты чего  бурчишь? — крикнул откуда-то из темноты Повторов. — Опять с приведениями общаешься?
Через мгновение он запрыгнул на сцену и, широко улыбаясь, подошел к Мартынову.
— Пойдем спать Саша, — устало произнес Мартынов, — я как выжитый лимон, ничего уже не соображаю.

— Пошли, — согласился Повторов. — Завтра, придется вставать на полчаса раньше, готовить радиоузел. Звонил мой начальник Рассоха, сказал, что на политинформацию придет замполит и комсорг. Нужно быть готовыми. Раньше ляжем, раньше встанем.
— Это точно.

Друзья пошли в каптерку и улеглись по койкам. А еще минут через пять  раздался раскатистый храп Повторова.
— Вот бы так пел, как храпишь, – заворчал  Мартынов и  ткнул приятеля в бок. Повторов на  время перешел на другой тон, однако вскоре  взял прежние ноты.

Мартынов накрывался с головой одеялом, затыкал уши, толкал Повторова, – всё  напрасно.
— Завтра пойду ночевать в роту, так и до нервного срыва недалеко.
Сергей перестал дергаться, открыл глаза и попытался успокоиться, повторяя про себя фразы из прочитанной недавно брошюры об аутотренинге. Модная тема в те времена.

– Я спокоен, я спокоен, я совершенно спокоен…
Сколько раз он повторил слова, неизвестно. В какой-то момент мысли его пришли в порядок, Сергей перестал обращать внимание на другие предметы. Стало тепло и легко.
В памяти, вдруг, всплыла последняя репетицию на гражданке.
 
В тот день он посетил Октябрьский районный военкомат Саратова и получил повестку в Армию. Ближе к вечеру купил две бутылки водки и пришел в заводской клуб, где в свободное  время играл в вокально-инструментальном ансамбле.

Выпивать в клубе разрешалось в редких случаях, после репетиции. Сегодня выпадал такой случай. Мартынов поведал о своих новостях и вытащил из сумки бутылку. Участники коллектива стали поздравлять Сергея. Он был самым младшим музыкантом в группе и единственным, кто не служил.

Служба в армии была обычным делом для  молодого человека. Кто армию не прошел, в мужском коллективе считался не совсем полноценным.
— Ну вот, и ты дождался своего часа, — серьезно сказал руководитель Александр Зарипов и, окинув взглядом пятерых музыкантов, произнес:
- Сегодня репетиция отменяется, устраиваем проводы.

Грянуло дружное «Ура». Быстро сдвинули столы, накрыли скатерть, появились стаканы, бутылка лимонада, дежурные бутерброды. Первый тост произнес Зарипов:

— Сергей, считаю нужным сказать, подошла твоя очередь выполнить свой  долг.  Вообще, ты знаешь, Армия — это круто.  Чем дальше от нее отходишь, тем острее начинаешь понимать, что может быть главное в жизни довелось испытать именно там. Много в ней намешано, и хорошего, и плохого.

Вроде колоды карт, все масти собраны, от шестерки до туза. Всех встретишь. Главное - оставаться человеком, насколько возможно. Армия сразу покажет, кто ты есть на самом деле. Два года – серьезный срок. Хочу, чтобы ты вернулся здоровым,  настоящим мужиком – за что и выпьем.

Громко чокнувшись, все осушили  стаканы. Пока закусывали, Зарипов продолжил:
— Даю тебе первый совет, на призывном пункте, или на пути в часть, заявляй о себе как о проф. музыканте, не тушуйся, понял?

Мне многому удалось научить тебя за год. На уровне солдата ты серьёзный  гитарист и вокалист. К тому же, в активе имеешь свои песни.
Скажу более, если  будут собирать духовой оркестр и тому подобное, смело говори, что ты и здесь спец.

Потом, если повезет попасть в солдатский клуб или дом офицеров, будет  поздно разбираться, можешь ты играть или нет, назад не сошлют, останешься при клубной команде.

—За это выпьем по второй –  добавил барабанщик Антон. Возражать никто не стал.  Насколько верными оказались слова наставника, Сергей смог убедиться уже через двое суток.

Когда он прибыл на призывной пункт, в городе сильно похолодало.
На дворе стоял конец октября, природа нижнего Поволжья ещё не ожидала Зимы.  Однако, армейцы, съехавшиеся сюда со всей страны за новобранцами, были уже облачены в зимнюю форму одежды, и не испытывали каких-либо неудобств.

Как только группа, в которой находился Сергей, оказалась на месте, началось формирование команд. Мартынову повезло, не пришлось долго ждать. Другие торчали  здесь по четыре дня. Выходить за территорию пункта запрещалось. Кормили два раза в сутки сухим пайком.

Спали в спортзале. Строгий контроль. Однако, новобранцам удавалось доставать спиртное, да ещё в количестве, позволявшем постоянно находиться пьяными.
С вечера до полуночи  призывной пункт походил на пчелиный улей, который гудел и грозился вылететь на волю. Трудно  удержать в повиновении несколько сотен здоровых нетрезвых парней.

Ситуацию спасала рота охраны внутренних войск. Её бойц без церемоний, прибегая к помощи немецких овчарок, гасили  любое волнение  призывников.
К вечеру всех вывели на большой плац, продуваемый холодным ветром. По южной стороне построились призывники, а напротив - представители  родов войск, которых называли  «покупатели»

Офицер  военкомата выкрикивал фамилию призывника и номер команды. Призывник выходил из строя и бежал к группе военных,  державших табличку с номером. Всего команд было четырнадцать. Различались они по форме одежды и по цвету погон.

Некоторые войска пользовались уважением  призывного сообщества. Таковыми являлась десантура, морские пехотинцы, пограничники. Другие, наоборот, вызывали  гул неодобрения. Относилось это к Морфлоту, где служба длилась три года и Внутренним войскам, по бытующей информации занимавшихся охраной зон.

Когда прозвучала фамилия Мартынов и названа команда восемь, Сергей побежал в  сторону военных, стоявших на плацу крайними справа. Группа,  облаченная в летнюю форму одежды. Как только  призывники разошлись по своим командам, к ним обратились с речами военком, инструктор обкома партии, и ветеран Великой Отечественной войны.

Затем началось общение с "покупателями".  Команду,куда попал Сергей, возглавлял  капитан. На плечах его плаща были синие погоны, но разгадать эмблему рода войск, никак не удавалось. Капитан с легким акцентом и присущей южному человеку бравадой обратился к призывникам:

— Ну что, будущие бойцы, хочу вас поздравить. Вам выпала честь служить в войсках ВВС, короче, Военно-Воздушные Силы. Служить будете в Азербайджане. Там нет  холода, какой в Саратове. Сейчас проведем перекличку, потом в автобусы и на вокзал. Там в эшелон и без пересадок в Баку.

Далее чернявый пояснил, что зовут его капитан Мамедов. Он должен доставить всех в пункт назначения в полной сохранности. Капитан представил трех помощников, сержантов и провел короткий инструктаж.

После переклички команда села в автобусы и колонна двинула к вокзалу. По прибытии туда сразу началась посадка в эшелон.

Прежде чем пройти в вагон, каждый призывник называл фамилию. Два сержанта, стоящие у дверей, делали пометки в списках, затем шла команда - вперед.
Эта процедура замедлила посадку и вскоре перед вагоном образовалась  толчея. Сергей, ожидая своей очереди, смотрел по сторонам.

Пришло  осознание, что открылась новая страница в его жизни. Здесь, на  перроне  вокзала, он расстается с беспечной юностью. А впереди  ждет что-то большое и неведомое.

Грусть овладели его существом. Он не испытывал подобного ни при получении повестки, ни при расставании с родными и друзьями. Казалось, что длится  забавная игра ,она вот - вот закончится и будет всё как прежде.

Сейчас, медленно двигаясь к открытым дверям вагона, похожую на черную пасть чудовища, он понял серьезность момента.
Стало не по себе, дыхание участилось, в горле словно ком застрял, на глазах появились слезы, от которых не хотелось избавиться.

Вдруг, до слуха его донеслись звуки гитары. Они раздались со стороны головных вагонов. Сергей вышел из оцепенения и попытался  разглядеть, что там происходит. Но было  темно, вокзальные часы показывали 20.05, перрон плотно заполнился народом и  рассмотреть что-либо дальше десяти метров было невозможно.

Он вновь услышал обрывки гитарной мелодии, а затем свист и хохот десяток глоток. Больше ничего понять не удалось. Подошла его очередь, и он оказался в вагоне.

Сержанты рассадили новобранцев по местам, доложив капитану. Мамедов сам назначил старших групп из призывников. В каждом купе плацкартного вагона разместилось по десять человек. Сергею досталась верхняя боковая полка.

В обычных условиях - полка для  багажа.  Теперь же нужно привыкать к иной форме бытия – армейской, и Мартынов это понимал.

После завершения инструктажей, поезд мягко тронулся и стал покидать вокзал. Особых эмоций никто не проявил. Сказалась накопленная усталость.

Сержанты  раздали сухие пайки. Ребята, у которых оставались домашние припасы, выложили их на общий стол. Начался первый совместный ужин. За трапезой стали знакомиться, рассказывая, кто и откуда призывался. В основном - жители районных городов и поселков Саратовской области.

Лишь трое жили в Саратове. Они призвались в армию из разных вузов города.
Михаил Авдеев - старший по купе, был студентом второго курса Сельскохоз института. Александр Повторов - студент второго курса Политеха, а Сергей Мартынов учился на втором курсе Юридического.

Когда ужин завершался, в купе вошли два сержанта. Один, по фамилии Бразгаускас, предложил:
—  Если желаете выпить, нужно скинуться. У проводников есть водка. Бутылка по пятнадцать рублей.

— Сколько? — спросил Повторов.
— Сколько, сколько? –  возмутились остальные.
— Отставить — с грозно зашипел второй сержант, по фамилии Шелепин.
– Повторяю еще раз - здесь другие цены. В пути будем трое суток. По прибытию в часть, деньги вам не понадобятся. Прощайтесь с ними сейчас.
Потом  меньше хлопот.

— Конечно, дорого, — подхватил напарника Бразгаускас. – Не мы банкуем.
Короче, решайте, три минуты на раздумье. На обратном пути заглянем
Сержанты ушли.

Ребята бурно обсуждали  предложение. В  мире, который они оставили, бутылка водки стоила пять рублей тридцать копеек. Иногда  приходилось и доплачивать рубль или два, если нужно достать водку в неурочное время. Но чтобы за неё платить тройную цену?
Но вскоре  пришли к выводу, что деньги, которые имелись у каждого, лучше потратить. 

Сбросились по шесть рублей с носа. Набрали шестьдесят рублей, как раз  на четыре бутылки. Пришли сержанты, взяли деньги и опять исчезли.
Минут через десять  вернулись с водкой. Уходя, дали совет подальше спрятать её.

— Достанете через полчаса, не раньше, – сказал сержант Бразгаускас.
— Может быть офицерский шмон – добавил сержант Шелепин, —  ложитесь по местам и ждите. Когда всё закончится, дадим знать.

Сержанты пошли по другим купе, а призывная  команда стала прятать спиртное. Кто-то предложил засунуть бутылки в нишу светильника. Перочинным ножом открутили шурупы, сняли плафон и в нишу под потолком затолкали бутылки. Светильник закрепили и легли.

Ждать пришлось недолго. В вагоне появилась делегация из шести офицеров. Возглавлял её невысокий, худой майор - танкист.
Он звонким  голосом объявил о выдаче спиртного. Обещал не применять мер взыскания.

Добровольцев не нашлось, и офицеры приступили к обыску. Проверяли всё. Вещмешки,  одежду,  спальные места. В разных купе слышался звон бутылок, сыпались шутки, легкий ропот.

В купе, где ехал Сергей,  поиски успехом не увенчались. Майор заставил дыхнуть Авдеева и, не уловив  запаха, погрозил ему пальцем, после чего обыск перешел к соседям.  Наконец, офицеры с хорошим уловом покинули вагон.
Тут же появились сержанты и разрешили начать, но быть осторожными.

Ребята вытащили из тайника бутылки, достали закуску и не теряя времени, стали разливать водку по кружкам. Время  ограничено и дозы выходили  приличными.

От выпивки не отказался никто. Каждому хотелось показать себя. Уже через полчаса за столом  сидели  пьяные молодые люди. Посыпались истории, анекдоты с картинками и  дружный хохот.

Курение разрешалось в тамбуре. Сразу находиться в нём могли три человека, не более. Но  вскоре там набилось десять человек, зато в туалет появилась очередь, зато строгая.

Молодые организмы не знали столь сильных потрясений  от «зеленого змия» и не выдерживали. Едва они достигали туалета, как зелье, влитое в таком количестве,  покидало их утробы, под смех и улюлюканье более опытных товарищей.

Сергей и сам  опьянел, а когда решил выйти покурить, добрался до места  минут через двадцать. Однако, увидев нечто ужасное, вернулся в купе.

Все ребята, кроме Авдеева и Повторова, спали. Авдеев показал Мартынову горлышко початой бутылки и спросил:
- Будешь?
— Нет, хорош с меня.
- Понял, сказал Авдеев и  убрал бутылку. — Тогда спать. В нашем купе  всё  нормально, ни разборок, ни грязи. А в первом многие  прямо за столом отключились.  Их накрыли сержанты. Хотя, — улыбнулся Авдеев, — сержанты сами едва стояли на ногах.   

- А где сейчас сержанты?
- Неизвестно.
— Офицеры заходили?
— Не было — ответил Повторов.
— Понятно, — вздохнул Сергей, — ну спать, так спать, спокойной ночи.

Сергей  легко забрался на верхнюю  полку, расстелил телогрейку, под голову рюкзак и закрыл глаза.

Проснулся Мартынов от сильных толчков в плечо. В первые секунды не мог понять, где находится, почему  болит голова?  Затем вспомнил, что едет в Армию, а теребивший его за руку — не кто иной, как  Александр Повторов.

Сергей с большими усилиями спустился вниз. Поезд стоял. Взглянул на часы. Время - шесть утра.  За окном маячил темный перон.

Из динамика доносился женский голос, характерный для всех ж/д станций.
В вагоне стояла тишина,  изредка нарушаемая  сопением или  легким храпом спящих молодцев.

— Серега, — обратился Повторов, — я тебя разбудил пораньше, чтобы спокойно умыться. Беги в туалет и обратно, у нас есть заначка — похмелимся.

Повторов  озорно подмигнул. Упоминание о спиртном вызвало у Сергея скверное чувство.
— А где мы находимся? - спросил Мартынов.
— Волгоград, но станция  странная, на вокзал не похожая. Стоим  уже полчаса.   Давай быстрее, пока там свободно — толкая в спину Сергея, бубнил Повторов.

Сергей удивился порядку в туалете. От ночного кошмара  не осталось следов.  Кому-то пришлось хорошо потрудиться, устраняя последствия вчерашнего бардака.

Обратно призывник Мартынов двигал бодрым шагом. В вагоне началось пробуждение.Слышались разговоры, насмешки,  бурчание.

Общего подъема пока не было. Подойдя к своему купе, Сергей  увидел, что Михаил Авдеев через окно ведет диалог с мужчиной, стоящим на перроне. Накануне,  капитан Мамедов  запретил  всякие попытки открывать окна.

Позже проводники много раз проверяли надежность их запоров. Казалось, что окна  задраены намертво и больше никогда не откроются. Теперь не только Сергей мог видеть что происходит. Другие тоже наблюдали.
До слуха доносились  фразы:
— Нет, брат, дорого, мы цену знаем, давай сойдемся на трех рублях.

— Ладно, — кивнул мужчина и с акцентом добавил: - давай бистро, собирай деньги.
Авдеев отпрянул от окна и стал объяснять суть дела.
— Говорю всем, кто не в курсе.  Видите  на соседней платформе товарняк?
— Видим, — ответило несколько глоток.
— Это поезд из Азербайджана. Он загружен вином.

Все устремили  взоры в сторону состава. Тут двери одного из вагонов распахнулись, и перед изумленными взглядами пассажиров предстали коробки с красным вином.

Стон пронесся по вагону.
— Ну, что я говорил? – с улыбкой сказал Авдеев. – Короче, предлагаю  скинуться по трояку и взять десять бутылок.
— Конечно, о чем разговор? Здорово — раздались голоса.

Ребята  ринулись к  заначкам. Спустя минуту Авдеев сжимал в ладони тридцать рублей. Он помахал  мужчине, стоявшим у двери товарняка.
Увидев Михаила, он подхватил коробку вина и мигом оказался перед окном купе эшелона.


Обмен прошел быстро. Бутылки с вином « Агдам» емкостью 0,7 литра  спрятали в прежний тайник за плафоном светильника. Кто-то предложил взять ещё пять бутылок.

На вторую партию деньги  сдали не все. Тем не менее, пять бутылок были припасены. Повторов предложил спрятать их в разных местах, пояснив:
- Пусть при обыске найдут только часть.

Другие вагоны  тоже затарились вином. Но вскоре бойкая торговля остановилась. Сначала с головы поезда раздались крики:
- Стой! Назад! Отставить! — Затем прозвучала длинная трель свистка.

Торгаши запрыгнули в вагон-теплушку. Туда подошли военные. Это были офицеры  из эшелона. Команду возглавил вчерашний грозный майор. Вояки ругались, кричали, грозили кулаками, но в двери теплушки никто войти не решался.

Наконец, на ступеньках показался высокий, седой  мужчина. Он пригасил войти. Майор вместе с лейтенантом прошли в вагон, другие офицеры остались на перроне.

Призывники припали к окнам. Со стороны хвоста эшелона на перроне появился  капитан Мамедов. Он подбежал к теплушке, стукнул по двери кулаком и что-то крикнул.

Дверь открылась, и Мамедов проник в вагон. Прошло еще минут пять, после чего на перрон вышла команда военных, широко улыбаясь. У каждого  в руках коробка, с надписью коньяк.

Провожал  делегацию седовласый. Он обменялся рукопожатиями со всеми офицерами. Последним, с кем попрощался старик, был капитан Мамедов.
Офицеры пошли к своим вагонам, пассажиры «винного поезда» вернулись в теплушку.

Михаил Авдеев буквально знал наперед действия военных и поэтому, не дожидаясь развязки, открыл бутылку Агдама, налил большой  стакан и передал  Повторову со словами:
- Дергай живее, остальные, подходи сюда.

Повторов  осушил стакан и отошел в сторону. Подошел следующий. Сергей  не помнил, кто конкретно.

Третьим был Мартынов. Пытаясь подражать остальным, Сергей большими глотками выпил вино. Оно оказалось  прохладным и очень вкусным.

Авдеев, открыл вторую бутылку и продолжил наполнять стакан до краев, быстро и ловко. Семеро успели опрокинуть по стакану вина. Последним выпил сам Авдеев.

Тут, со стороны тамбура послышался грозный окрик  майора:
— Всем оставаться на  местах и приготовить к выдаче вино. И началась офицерская проверка.

В купе у Мартынова группа поиска нашла две пустые бутылки и три полные. Всё было конфисковано. Офицеры перешли в следующее купе и т.д., до тех пор, пока не покинули вагон.

Многие ребята успели хлебнуть натощак порцию спиртного и уже опьянеть, поэтому  церемония обыска прошла под веселые шутки, приколы, вольные и незлобные. Офицерский состав тоже был навеселе. В итоге недовольных не оказалось.

Поезд тихонько начал движение под дружный вопль призывников. Подошел сержант Шелепин с красными  глазами и, заикаясь, попросил у старшего двух  человек для получения пайка.  Сергей присел за столик и стал смотреть в окно.
Уплывал пустой перрон, здание  вокзала, потом замелькали дома, большие и малые.

На сердце  светло и радостно. Он понимал - состояние вызвано алкоголем, эйфория, вскоре пройдет. Но всё равно, так легко он давно себя не чувствовал.

Опьянения последнего периода были иными.  С  примесью  грусти и вкусом  тревоги. Сейчас возвращалось желание жить, смеяться и петь.
 
Раздали сухой паек, достали из тайника вино и уже не спеша, разливая понемногу, стали завтракать.

Появился капитан Мамедов с незнакомым сержантом. Он обвел всех угрюмым взором, пьяным голосом отдал команду сержанту и, удалился. Сержант сказал, что временно замещает прежних. Они отдыхают, но скоро вернутся, поэтому никто никого не должен подводить. Он ушел, видимо, тоже на отдых.

Ребята  свободно разливали вино, закусывая, балагуря. В десятый раз повторяли анекдоты и смеялись  до слез. Поезд набирал обороты, за окном раскинулась широкая степь, изредка попадались  хутора из трех-четырех домов.

Встало солнце. Всё преобразилось вокруг. На мгновение наступила тишина.  Картина поразила призывное сообщество и радостные улыбки засветились на лицах совсем ещё юных парней.

Кто-то из соседнего купе крикнул:
- Ребята, какая  красота!
В дальнем купе тонкий голос запел: "Степь да степь кругом, путь далек лежит."
Но запевалу не поддержали, и спустя  мгновенье, вернулся  шум и гам, связанный с действием волшебного напитка Агдам.

Скоро обстановка напоминала  вчерашний вечер. Веселье  нарастало, зачастили мотания нетрезвых парней в тамбур.  Лишь  спустя три часа суета пошла на спад.
Наконец, пассажиры улеглись по местам и  затихли, слушая мелодию колес.

За столиком купе остались Мартынов, Повторов, Авдеев и Дунаев.   Разговор вернулся к обсуждению похождений  на гражданке.  Неожиданно, Михаил Авдеев  обратился к Сергею:

— Ты говорил, что в ансамблях играл и знаком с музыкантами  группы «Интеграл»?
— Да, играл, знаком. Жаль, гитары нет, доказал бы.

— При таком раскладе ты должен  петь в любой обстановке. – сказал Повторов.
— Согласен, но с гитарой другое дело, хотя, можно и без неё.

Сергей забарабанил костяшками пальцев по столу, создавая нужный ритм, и сходу запел вокальное попурри, которое  исполнял его ансамбль.

Первой  была песня ВИА «Синяя птица» «Ты мне не снишься». Песню  подхватили сидящие за столом ребята. Исполнив куплет, Сергей запел « Люди встречаются», затем  «Там, где клен шумит»

Подхватил  уже весь вагон, неспящих.  Следом  песня Юрия Антонова «Мечта сбывается». И понеслось. Так голосили полчаса. Настроение отличное.

Кто-то предложил выпить. Передохнули, выпили, завели разговор о музыке. Сергей вновь посетовал, что нет гитары.

— Есть гитара в поезде, — крикнул один из участников хорового  пения,  кучерявый паренек небольшого роста. — Из моего села Валька Дроздов взял  гитару.  Он в команде танкистов едет.

— Не даст — сказал Сергей.
— Ерунда, — возразил Авдеев. — Мы же часика на два, тем более на взаимно выгодных условиях. — Он достал бутылку Агдама. Из соседнего купе кто-то принес такую же.

— Ну вот, —  воскликнул кучерявый, — порядок, теперь не устоит. Только я не пойду. У нас с Вальком отношения сложные.

— Ничего, — вмешался в разговор Повторов. — Сами пойдём, сами  найдем.
Он  встал, накинул на футболку бушлат, рассовал по внутренним карманам бутылки  и жестом пригласил Мартынова следовать за ним.

— Осторожней там —  пробасил Авдеев. — Мне бы с вами, да нельзя —  Если капитан появится, кто прикроет?

— Не волнуйся, — кивнул Сергей. – Всё будет в норме.  Не даст, вернемся и без гитары споём.

— Никуда не денется, даст, — уверенно сказал Повторов,пропуская вперед Мартынова.

Проходя мимо последнего купе, ребята увидели, как на нижних полках  спали  пьяные сержанты.  Друзья  миновали тамбур и прошли в соседний вагон.

Здесь ехала команда связистов.  У них  было спокойней, но заметно, что и тут выпивали.  В следующем тамбуре курили два сержанта, которые, преградив ребятам дорогу,  спросили:

— Куда? Что за команда?
— Водители, выполняем приказ капитана Мамедова — доставить   инструмент, — отчеканил Повторов.
— На день рождения начальника эшелона? –   другим тоном спросил один из сержантов.

— Так точно, – гаркнул Повторов, разрешите пройти?
— Двигай  — сержанты посторонились, один из них открыл дверь.

— Ну,Санёк, ты даешь, – с восхищением произнес Сергей. —  Здорово подыграл!
— Учись, студент —  ответил Повторов. — Главное в нашем деле - напор, да наглости чуток. Слышал, у начальника эшелона день рождения? Теперь понятно, что творится с офицерами, почему их нигде нет.
Празднуют вояки, имея в наличие несколько ящиков коньяка. — Повторов покачал головой, улыбнулся  и продолжил. — Представляешь, что будет твориться в поезде?

— Тебе что за радость?
— Ещё какая. Прикинь, все перепьются. Офицеры,  сержанты,  призывники.  Полная  анархия наступит.  Жуть. Такого, может, в жизни больше не увидим.

Ребята вошли в следующий вагон и  наткнулись на  трезвого офицера в морской форме с погонами  лейтенанта. Он был высокого роста, с рыжими волосами и  светлыми глазами нараспашку.

Офицер  вышел из туалета, держа в одной руке полотенце, в другой электробритву. Морячок благоухал ароматом туалетной воды после бритья под названием «Морской бриз».

От  Мартынова и Повторова  тоже исходил аромат, но иного рода. Лейтенант  взглянул на призывников, пытавшихся войти в его вагон, и, придав лицу суровый вид, спросил:

—  Куда спешим? Что за команда?
И вновь Повторов, как заправский военный отчеканил, — Товарищ лейтенант, мы музыканты из команды № 8, пятый  вагон,  следуем за  гитарой,  чтобы сделать  поздравление начальнику эшелона по поводу...

— Знаю, знаю, — перебил лейтенант и, улыбаясь, шепнул:
- Вам повезло, у подполковника не просто день рождения, а юбилей – пятьдесят лет. Вижу, даже музыкантов  пригласил. Здорово. А я вот тут.  Он замолчал, затем глубоко  вздохнул и продолжил:

-Здесь  тихо, гитары нет. Она через два вагона, у стройбата.
Туда моя юрисдикция, к счастью, не доходит. Не смею  задерживать.

Морячок жестом показал направление и когда ребята отошли  шагов на пять, крикнул вслед:
– Будьте  осторожней, если инструмент не дадут, лучше доложите кому-нибудь из офицеров. Только не мне. Он улыбнулся совсем ещё юной, озорной улыбкой.

Ребята прошли его вагон, где царил полный порядок, никаких застолий и песен. Призывники  лежали по своим местам, никто не обратил внимания на проходящих мимо чужаков.

— Сухой закон — Сказал Мартынов, когда они вошли в тамбур.
— Похоже, — согласился  Повторов. — Не повезло ребятам.
Они вошли в следующий вагон.  Какого рода войска здесь собрались, непонятно, зато картина знакома.

Тамбур набит курящими, слышна громкая речь со смачными  выражениями.  Друзья  миновали купе, где спали  сержанты. Взгляда было достаточно, чтобы понять - младший комсостав не просто спит, а пребывает в отключке.

Повторов спросил у парня в  проходе:
— Что за войска?
— Пограничники, — ответил тот с гордостью  — А вы, какого рода?
— Шофера, – буркнул  Повторов и добавил, –  гитару ищем, по приказу начальника эшелона, ты случайно не знаешь, где она?

— Знаю, –  ответил парень, — в соседнем вагоне, у стройбата, но её не дадут.
— Почему? — спросил Мартынов.
— Потому, что  отморозки. Мы у них тоже просили, хотя бы на час, — не дают, предлагали хороший магарыч – бесполезно.

Пацаны  из других вагонов клянчили, да ни с чем ушли, вернее,один с фингалом под глазом. Короче, беспредел.

— А, чего вы хотели? — подхватил сидевший напротив чернявый паренек. — Там же половина уголовников - переростков, одно слово — стройбат.  Зря идете.  Деньги отберут, сигареты, и вернетесь ни с чем.

— Но у нас  приказ, — не сдавался Повторов.
— Да им всё равно, — перебил чернявый — Они заявили, что пока присягу не приняли, считаются гражданскими. Сержантов  не подпускают, лишь офицеров   слушают. Там сейчас полный бардак, гуляют сами по себе, командиров  нет,  постоянные разборки.

Друзья  переглянулись.
— Может, не пойдем, Санек? — спросил Мартынов, — обойдемся без гитары, влетим в историю?
— Нет, — ответил Повторов. — Нельзя. Столько прошли. Ты забыл, нам же приказали? Тут Повторов подмигнул Сергею. - А приказы надо выполнять, вперед, за мной!

Повторов решительно направился в тамбур  вагона. Мартынов, пожав плечами, поспешил следом. Смутная, давящая тревога коснулась сердца Сергея. Стало не по себе.

Когда  открыли  дверь, стало ясно - попали  куда нужно. В глубине вагона звучала гитара.  Народу  набилось больше, чем посадочных мест, многие стояли вдоль прохода. Курили прямо в купе. Было душно и жарко.

Повсюду крепкие  мужики, никак не походившие на юных призывников. Некоторые  побриты наголо, другие, наоборот, имели  длинные прически. Но все, поголовно, все были пьяны.

Вагон гудел, а его обитатели распевали песни. Ребятам с большим трудом удавалось двигаться  сквозь плотный строй нетрезвых тел. Ругательства сыпались в их адрес со всех сторон.  Наконец, они пробились к нужному купе и остановились.

Перед ними предстала следующая картина.
За столом сидело несколько мужчин, обнаженных по пояс, возраст которых перевалил далеко за двадцать. Многие в наколках.

На столе разложена  закуска из колбас и рыб, разных сортов, овощей и зелени. Стояло много бутылок водки, вина и даже пива. Обитатели застолья  пели
песню, которую пытался подыграть гитарист. Парень маленького роста, худой и бледный. Выглядел он предельно уставшим. Похоже, концерт длился долго, без перерыва. Сержантов рядом не было, однако, в окружающем хаосе сохранялся особый порядок.

Казалось, что все пассажиры эшелона собрались здесь, чтобы напоследок «отвести душу»,  выпить и погорланить  любимые песни. С разных сторон сыпались заказы.
Песня начиналась, но музыкант,  путая слова и аккорды, через минуту выдыхался. Песня завершалась, не дожив до финала.

Гитарист едва доиграл хит Машины времени «Поворот», как тут же раздались крики: - Давай Машу, Машу-кроху.

Паренёк глянул на сидевшего в центре стола мужчину, грудь которого заросла густой щетиной, и, получив  одобрение, взял первый аккорд.

Песня  «Маша-кроха»,  ансамбля «Жар птица», очень популярна была у молодежи призывного возраста.   Сергею часто приходилось исполнять её.

В песне шла речь о солдате, полюбившим девчонку со своего двора, которую до службы он не замечал. Девушку звали Маша-кроха.

Когда раздались первые аккорды, Сергей понял, что  гитаристу её не одолеть.   Пальцы музыканта начало сводить судорогой.  Быстро менять аккорды игроку не удалось. Мотив  исказился, и когда дело дошло до припева, песня развалилась.

Не в силах снести  подобное, Сергей  положил  свою ладонь на руку гитариста. Музыка смолкла. По инерции несколько голосов  продолжали горланить, но вскоре  замолчали.

Стало тихо. Взгляды устремились на Сергея. Чувствуя, что пауза затянулась, он улыбнулся и, обращаясь к гитаристу, произнес:
 
— Извини, приятель, ты хороший музыкант, но сильно устал.
Обидеть тебя не желаю, наоборот, хочу помочь. Я тоже артист. Предлагаю замену. Ты отдохнешь, а я поработаю. Не возражаешь?

Парень опустил гитару и, не обращая внимания на Сергея,  перевел  взгляд на мужчину с оголенным торсом.
Обитатели вагона  смотрели туда же.

— Ты кто? — басистым голосом спросил мужчина и устремил на Сергея тяжелый, взгляд.
— Призывник из пятого вагона, команда шоферов.
— Мне до лампочки, из какой команды, кто ты по жизни?

— Не понял, это как - по жизни? — искренне удивляясь, спросил Сергей.
— Сейчас поймешь, —  раздалось у него за спиной.
Сильные руки обхватили плечи Сергея, другие руки, плотно прижали его ноги.
В шею под левым ухом  надавили чем-то железным.  Сергей стал неподвижен.

— Вы что творите? — закричал Повторов и ринулся на помощь,  пытаясь разомкнуть крепкие захваты. Парень, одетый в тельняшку, резко ударил Александра под дых.

Как он умудрился провести удар в тесноте?  Только сначала Саша громко охнул, потом начал хватать воздух ртом, выпучив глаза. В итоге был скован, как и его друг.

Всё произошло в один миг.  Сергей не успел ничего понять. Тревога перешла в  липкий страх.

— Ну что? —  раздался голос волосатого мужчины. Теперь в нём слышались нотки иронии. — Ты не понял ещё  — кто по жизни?

Сергей пытался  ответить, но не давала сдавленная грудная клетка. Воздуха не хватало. Вместо слов выходило глухое шипение.

— Оставьте его — всё больше забавляясь, крикнул волосатик.  Сергей ощутил, что державшие руки, ослабили хватку, но до конца не отпустили.

— Говорить можешь? — спросил волосатик, обращаясь к Сергею.
— Могу.
— Тогда говори.
— Что говорить? Объясни,пожалуйста, я не понимаю, - с досадой бубнил Сергей.

— Корень, дай я объясню? – со странной улыбкой  рявкнул сидевший в углу лысый мужик со шрамом на щеке.
— Тихо, одуванчик, не пыли, нужда будет, кликну тебя — выпалил  Корень.
— Хочу знать, мил  человек, зачем  ты  песню прервал? - обратился он  к Мартынову.

Сергеем владело странное чувство: с одной стороны, сидящие за столом люди, манера их общения походила сборище разбойников.
Даже слова «мил человек» до боли знакомые, тоже являлись элементом комедии.

С другой стороны - большое количество пьяных и отсутствие иной власти, говорило о реальной опасности.
Сергей решил, что лишь полная искренность, помогут выпутаться.

— Послушайте  — Как можно спокойнее начал  Мартынов — Я музыкант из пятого вагона.  Друзья направили нас сюда, спросить гитару на время.   Взамен - две бутылки Агдама. Вот и всё.

— Нет не всё, —  распаляясь, закричал Корень. — Ты не ответил, почему так борзо  ведёшь себя? 

Вокруг поднялся гул.  Корень схватился за ручку окна и опустил стекло сильным рывком вниз.

В вагон хлынул  поток воздуха, послышался сильный стук колес, затем  раздался резкий, пронзительный  гудок и грохот  встречного состава.

Терпкий аромат гари и мазута заполнил купе.  Лица пассажиров искривила  гримаса ужаса. Корень сам не ожидал подобного и невольно дернул ручку кверху. Фрамуга  встала на  место, все вздохнули с облегчением.

— Видал? —  спросил Корень - Кое-кто туда вылетел.  – За базар  нужно отвечать, понятно?

— Конечно, — промямлил Сергей,  теряя обладание, — Поймите, мы лишь гитару  спросить, а взамен вино.

— Слышали уже — перебил Корень. — У нас вина полно.  Дело в наглости, за неё отвечать надо. Правильно  говорю? – обратился Корень к окружающим.

— Верно,  Корень, проучим фраеров, — раздалось со всех сторон. Кто-то даже крикнул: - Мочи их!

Сергей протрезвел окончательно. Он ясно видел, разговор не сложился и дела совсем плохи.

Но тут Мартынов услышал тихий внутренний голос. Он нашептывал четко и ровно:
- Спокойно. Возьми себя в руки. Ничего не бойся. Всё будет хорошо.
И Сергей,  впервые в жизни, в чуждой ему манере, поднял руку и уверенно, с легкой иронией произнес:

— Когда я вошел и услышал ваши вопли, то расстроился.
— Ты что? Совсем нюх потерял? — раздался крик со стороны.   
- Пусть продолжает — донеслось с другой.

Сергей, стараясь не обращать внимания на крики, глядя Корню в глаза, процедил: — Дай сказать, потом решай, что делать.

— Тихо всем! — гремел Корень, и уже с интересом обращаясь к Сергею, зашипел:
— Дальше.

Мартынов продолжил:
— Услышав ваше пение, я огорчился.  Не выношу фальши. Затем  увидел гитариста. Он устал, потому и лажал.   Так бывает. Песня не пошла, сами  видели.
Я прервал его. — Сергей сделал паузу.

Окинув публику  взглядом, Сергей стал говорить громче.
— Мне хотелось показать звучание «Маши - крохи»  в оригинале. Я видел, на концерте как пел её автор.

Ваш гитарист играл другую мелодию. Повторяю, проявить неуважение мы не хотели.  Если всё же обидели - примите извинения. Он замолчал.

Стояла тишина, взоры  обратились в сторону Корня. Не отрывая взгляда от Сергея, Корень приказал:
— Дай ему гитару, Валёк.
Паренек  протянул инструмент Сергею.

— Теперь  музыкант, слушай, — угрожающе замычал Корень. — Сейчас ты споёшь. Мы послушаем. Если понравится — живи, если нет — вылетаешь туда –
Корень кивнул на окошко.

— Идет, — согласился Сергей, — но если справлюсь, можно будет?
— Играй, давай — прервал  Корень.

Сергей попросил присесть, поскольку стоять и играть во время движения поезда, сложно.  Сухопарый парень, походивший на трезвого человека, уступил место.

Сергей осторожно присел.
– Минуту терпения.
Он  осмотрел инструмент, на котором предстояло не просто играть,а решать свою участь.  Новая гитара чешской фирмы «Кремона», с широким ладом его полностью устроила. Подтянув нижние струны, ударил по ним. Инструмент отозвался мелодичным звуком. Затем  устроил разминку для пальцев, показав навыки гитариста.

— Ну что, скоро? – спросил кто-то из толпы. – Хорош рисоваться, начинай.
— Сейчас, сейчас —  шептал Мартынов.

Сергей  понимал, что второго дубля  не будет. Предельно собравшись, взял простой аккорд – «ля-минор» и  ударив по струнам, запел:

— Со мною в одном дворе -  Пальцы ухватили аккорд «ре минор» и тут же перешли на «ми мажор» -  девчонка жила так много лет.

Повторяя  рисунок из трех аккордов, продолжил:
— Я на три года постарше был, и всех девчонок не любил.

Пальцы левой руки застыли на аккорде «ми мажор», а  кисть правой, вибрируя по струнам, извлекала нужный мотив.

Красивое  созвучие   наполнило  пространство вагона ярко и весело. Задорная мелодия зависла на мгновение и  резко смолкла, прижатая правой рукой музыканта.
Наступила короткая пауза, после чего следовал аккордный пассаж, выводящий на нужный ритм.

Такой проигрыш, звучащий перед  куплетом, всегда заводил публику. Сергей знал, какой эффект производят на слушателя подобные трюки и уверенно продолжил песню.

Вскоре ему стали подпевать несколько голосов, затем еще, а когда добрались до припева,  уже дружно голосил весь вагон: - Маша, Маша, кроха наша, кто тебя обидел?

Сергей увеличил темп, сильнее бил по струнам, выжимая максимум громкости,  не теряя ритма и драйва. Он, вдруг, почувствовал, что с голосом что-то произошло.

Диапазон заметно расширился, он с легкостью брал высокие ноты, затем  падал,  на низы, согласно сюжета песни, и всегда точно попадал в ноты.

Он никогда с подобной отдачей не исполнял эту песню. Казалось, что ему помогает гитарист-виртуоз, а вокалист-профи вторым голосом ведет незримую партию.

Потрясающее ощущение. Сколько раз потом  пытался он повторить  подобное.
К сожалению, звучала песня банально и привычно.

Не в боязни последствий было дело. Сергей не думал о них. Он просто пел, играл и  получал  наслаждение от  самого процесса.

Наконец, прозвучали последние слова, следом проигрыш, который оборвался  концовкой с долгим звучанием красивого мажорного аккорда.

Со всех сторон раздались крики одобрения и восторга. Сергей перевел дух и посмотрел на сидевших за столиком мужчин. Лица их озаряли улыбки, многие покраснели от приятного напряжения, вызванного исполнением песни.

Давно известно, что музыка оказывает сильное влияние на человека.  И действует  гораздо быстрее, чем устная речь.  Слова пробиваются через разум, сквозь преграды критических оценок.

Звуки мелодии, минуя рассудок, сразу касаются струн душевных и если находят созвучие, то пленяют и душу, и сердце. Великая  магия  сокрыта в музыкальной гармонии.  Подобное таинство свершилось сейчас в армейском эшелоне.   

Взоры ребят упали  в сторону Корня. Глаза их излучали теплую надежду. От  злобного настроя не осталось следа.

С Корнем тоже произошла перемена. Лицо  просветлело, взгляд перестал быть колючим, однако, усилием воли, он вновь нахмурил брови и, подняв руку, сказал:
— Ну, музыкант, твоя взяла, ничего не скажешь – молодец, зацепил нутро.

Обитатели вагона загудели. Корень  поднялся,  открыл бутылку водки,  налил полный стакан и протянул Сергею. — Держи, заслужил, уважил.

Сергей аккуратно взял стакан. Корень налил ещё один, поднял и кивком головы показал в сторону  Повторова, чтобы ему тоже налили. Когда остальные наполнили  стаканы, Корень толкнул тост:

— За классных музыкантов и хороших пацанов.  Затем в приказном порядке добавил: - Пить до дна.

 Сергей понял, что не выпить - не получится и опрокинул стакан. Подобное совершил и Повторов.

— Давай к столу —  пробасил Корень, обращаясь к Сергею –  и друга зови. Как кличут вас?

— Меня Сергеем, а меня Александром.
— Вот и славно,  я -   Корень, можно Вован или просто Володя.
- Это - Кабан, — кивнул на соседа Корень. — Это Труха, это Мазай, короче, по ходу разберемся, — продолжал Корень. — Сейчас поешьте, и ждем продолжения.

Сергей не стал церемониться и принялся за еду. Тем более, что закусить было чем. Он ощутил как мощная волна опьянения накрывает его. Такая доза даром не прошла.

Он даже начал терять контроль, всё закружилось, полетело и опять стало легко и весело на душе. Какое-то время друзья были заняты трапезой. Перед Сергеем появился стакан с водкой, налитый наполовину.

— Махни Серый, — дружелюбно предложил Кабан.
— Нет, спасибо, — выдавил Мартынов, стараясь быть вежливым, — чуть попозже.
— Как знаешь, — сказал Кабан и мигом осушил содержимое.

Сергей, справляясь с отменной по вкусу помидориной, видел как пьянели окружающие. В вагон вернулось напряжение, требующее  разрядки.
Нужно было брать инициативу в свои руки, иначе могло произойти  что угодно.

С похожей ситуацией сталкиваться ему доводилось. На гражданке, когда во время концерта  ансамбля где-нибудь в сельском клубе назревала пьяная драка, спасала одна фишка.

Ребята начинали играть известные мелодии, а ведущий приглашал не только танцевать, но и отгадывать название песен и её авторов.

Объявлялся конкурс, победителю обещали приз.  Ансамбль прогонял попурри из мелодий советской и зарубежной эстрады. Для начала исполнялся один куплет. Если песня нравилась публике,она звучала до конца.

Постепенно  музыканты заводили танцующих, переходя на  рок-н-рол и твист, цыганочку и мелодию «семь сорок»...

Назревавший конфликт переходил в соревнование. Завершалось всё, полным упадком сил танцующих, зато мирным путем.

Сейчас такой приёмом решил применить Мартынов. Он взял гитару, прошелся по струнам и как будто в невидимый микрофон закричал:
— Внимание, а сейчас перед вами прозвучат лучшие мелодии эстрады, прошу не оставаться в стороне.

Сергей отправился в путешествие по репертуарам известных  ансамблей и певцов, начав с песни «Ты мне не снишься», ВИА «Синяя птица».

Как и ожидал Сергей, песню  подхватили. Затем Мартынов затронул «Машину времени», «Птица удачи» – Мы в такие шагали дали» и пошло...

Примерно через сорок минут Сергей  остановил музыкальный марафон под восторженные крики.

Выразить почтение гитаристу пытались многие, но крик Корня остановил их.
— Ну, Серега, даёшь, мастер.  — отвесил  комплимент Вован — А блатные знаешь или жалостные?  – спросил он, и, не дождавшись ответа, запел:
— Это было весною, золотою порою, когда тундра светилась после яркого дня.

При исполнении песни голос Корня оказался тонким и протяжным, все замерли от  удивления. Сергей перебором подыграл мелодию и подпел вторым голосом, отчего  публика пришла в ещё больший восторг.
Когда песня закончилась, у Корня на глазах были едва заметные слёзы.

— Всё, баста, антракт, — буркнул Корень и крикнул Кабану:      
- Наливай!
Сергей сделал глоток из своего стакана, закусил яблоком и обратился к Корню:
— Володь, помнишь, ты обещал гитару на прокат часика на два?

Корень нахмурился, видимо, тема была ему неприятна.
— Ну, а здесь чем  плохо? Вина полно, еды завались, начальства нет – отдыхай.
— Там друзья, они ждут меня, я обещал  поиграть, всего-то часа на два.

В вагоне поднялся  шум, кто-то предложил пригласить друзей сюда. Кроме того, Валек, хозяин гитары, который успел  отдохнуть, возмутился:

— Серый, где ты  видел, чтобы отдавали инструмент в чужие руки? Так не пойдет, зови сюда друзей, тут будем играть и точка.

Он ошибся. Корень резко вскочил и отвесил  оплеуху Вальку.
— Ты кто, чтобы  слово молвить? Усохни — Отдай гитару, живо.
— Хорошо, хорошо — испуганно запричитал Валек, — я  пошутил.
— Конечно, пошутил, — улыбнулся Корень. – И, обращаясь к Мартынову, произнес:
— Бери гитару, вернешь, когда  захочешь. Дуй в своё купе. Да, захвати  Агдам назад, а от нас возьмите приз.

Корень передал Повторову бутылку водки «Сибирская» и спелую дыню.
— Кабан, Лось, — обратился Корень к  дружкам. — Проводите пацанов.
Сергей, не веря в удачу, пожал руку Корню и его приятелям, схватил гитару и, крикнув на прощание: — До встречи, вместе с Повторовым  двинул обратно.

Путь оказался короче. Прежние препоны сразу исчезали при появлении могучих фигур Кабана и Лося.

Проходя по вагонам с новобранцами, минуя тамбуры, скрипящие  железным  стоном, Сергея посетила мысль о нереальности происходящего.  Казалось, что  железная махина, забитая до предела нетрезвыми людьми, на бешеной скорости мчится в ночную бездну.

Машинисты тоже пьяны, скорость монстра нарастает, и никто не в силах обуздать его. От подобных мыслей стало жутко. Наваждение исчезло, когда они достигли своего вагона.

Здесь уже спали. Капитана и сержантов не было.  Сергей предложил Кабану и Лосю посидеть в новой компании, но получил вежливый отказ. Гиганты из стройбата пожали ребятам руки и повернули назад.

Сергей с Александром  стали поднимать  товарищей. Под звуки гитары был накрыт стол, и всё началось заново.
Вскоре, узнав, что в пятом вагоне музыканты (так передалось по эшелону),к ним пришли сержанты, а затем прапорщики и младшие офицеры.

Сколько они просидели за общим  столом, сколько было спето и выпито, не передать. Усталость  брала своё. Допинг  не помогал. Сергею нужен был отдых, он давно играл на автопилоте.

Участники застолья стали расходиться. Концерт завершился. Сергей отложил гитару, глянул на часы. Была половина второго ночи.

— Всё ребята, пора на покой — обратился Мартынов к оставшимся. – Нам ещё гитару отдавать.   Сергей бросил взгляд на Повторова. Тот ответил:
— Слушай, Серый, я уверен, стройбат давно спит, утром вернем.

Мартынов возражать уже не мог. Прислонив инструмент к столику, цепляясь за стойки, он с трудом забрался на верхнюю полку и затих.


Спустя полтора года, каптерке клуба Сергей вспомнил приключения в эшелоне.
И казалось сейчас, что они из далекой и чужой жизни.



Г Л А В А IV

Утром ребята повторяли пройденный материал. Когда играли песню « Журавли», в клуб вошли три офицера: замполит части майор Васнецов, заведующий клубом старший лейтенант Рассоха и комсорг части лейтенант Найденов.

Лейтенант нес в руке сумку. Замполит кивнул музыкантам, чтобы те продолжали, а офицеры сели в середине зала и стали проявлять больше внимания к содержимому сумки. На сцене горел свет, а в зале царил полумрак.
Разобрать, что творится там, было невозможно, и музыканты перестали обращать внимание на зрителей.

После окончания песни майор Васнецов подошел к музыкантам и, обращаясь почему то к барабанщику Ермакову,сказал:
— Неплохо, неплохо, но не пронзает, не ранит.
Обыденно звучит. А ведь песня о наших отцах и дедах, которые не пришли с кровавых полей, понимаете, не пришли! Давайте ещё разок, да помягче, потише.
Майор удалился.

Сергей  махнул головой, Ермаков начал отсчет, мелодия пошла. Когда песня завершилась, к сцене подошел Рассоха и, обращаясь сразу ко всем, выпалил:
— Эта вещь должна душу рвать, а вы затянули, уснуть можно. Поярче, поглубже и темпу добавьте.

Старлей вернулся к офицерам, Сергей слегка кивнул головой, Ермак начал отсчет. После финиша у края сцены оказался комсорг  Найденов.
— Ну, ребята, — начал лейтенант и повернулся в сторону зала, где сидели компаньоны. — Надо чуток осовременить, оживить. Сделайте сочную  аранжировку,  кусочек соло из рока вставьте. Погнали.
И лейтенант, так и не повернувшись к музыкантам, нетвердым шагом отправился восвояси.

Бойцы клубного фронта пряча улыбки, смотрели на Сергея. Все давно поняли, для чего забрела сюда офицерская компания. Обычно в этот день в части проводилась  политинформация.   Кто-то из дежурных замполитов зачитывал в микрофон радиорубки передовицы советских газет, сообщал о достижениях в боевой и политической подготовке той или иной группы военных.

Затем поздравлял именинников, в честь них звучала песня. Так прошло и сегодня, однако, вмешались некие обстоятельства.  Накануне у Найденова родился сын.

Радостное событие отмечалось папашей и его сослуживцами. В клуб офицеры пришли не только посмотреть подготовку к смотру, но и продолжить торжество.

Как только закончилось "горючее", офицеры  покинули зал. Майор Васнецов перед уходом, обвел музыкантов строгим взглядом, поводил пальцем  перед носом, и невнятно буркнул:
- Репетицию продолжать и перейдя на шёпот, добавил:
— Нас не было здесь. Все под контролем, я загляну позже. Всё путем.
После чего офицерское трио исчезло.

— С такими шефами мы быстро освоим программу, — усмехнулся Повторов.
— А по мне наоборот, — возразил  Ермаков. — Не мешают работать, уже хорошо.
— Я говорил — подвел итог Мартынов, — надеемся лишь на себя. Давайте повторим ещё раз и пойдем обедать.
Музыканты заняли свои места.

После обеда, посидев полчаса на лавочке под лучами весеннего солнца, компания  взобралась на сцену. Включили аппаратуру, взяли инструменты, подошли к микрофонам и молча устремили взор на Мартынова.

Говорить ничего не хотелось. Наступила пауза. Сергей не знал, что делать?
Пять песен разучено. По их мнению, уровень неплохой. Повторять старое не было мочи.

— Послушай, Серега, —  раздался голос соло-гитариста Паршегубы - А давай устроим музыкальный марафон?
— Что такое? - спросил  Повторов.
— Сыграем просто так, без системы. Экспромтом, разные вещи. Один начинает играть мелодию, а другие встревают.

-Затем, — продолжал Паршегуба, — другой выходит на край сцены и выдаёт какой-то мотивчик. Остальные  замолкают или держат фон, а потом, угадав мелодию, вступают. Следом третий и пошло.
- Короче -  играем знакомые вещи,а дальше будет видно.
Паршегуба умолк.

— Как никак - разнообразие — поддержал друга бас-гитарист Мельник.
— Пробуем, — улыбнулся Ермаков и выдал мелкую дробь на барабане.
— Хорошая идея — согласился Сергей.
— Ты предложил - тебе начинать, — подвел итог вокалист Русаков. — Давай Володя, вперед.

Сцена преобразилась. Коллектив собрался перед стартом, каждый сжал свой инструмент.
Соло-гитара Паршегубы  выдала аккорды знаменитой песни группы «Иглс» «Отель Калифорния». Как и положено, на втором такте вступила другая гитара, потом бас-гитара с барабанами, и по залу полилась красивая мелодия.

Ребята исполняли свои партии, наслаждаясь многоликим звучанием.
Проиграв до конца, на край сцены выскочил Мельник и сыграл пару басовых рисунков из группы « Дипёпл» и самой известной её композиции «Дым над водой».

Все улыбнулись, каждый знал наизусть эту вещь и включился. Затем было много рок-н-рола: «Дом восходящего солнца,», « Уат кен ай ду?»  группы «Смоуки» и других  шедевров.

Так пролетел час, пока Повторов просто отключил аппаратуру,иначе нельзя было остановить летящую рок-машину.
— Финиш, хватит, — кричал Александр — Оставьте силенки.
Музыканты вальяжно отключили  гитары и, не торопясь, спустились в зал, рассевшись в первом ряду перед сценой.


Ребята сияли, у всех поднялось настроение.
— Эх, если бы нам разрешили подобное сделать перед комиссией, - начал Ермаков.
— Тогда гауптвахты не избежать, —  приземлил его Мельник.
— Ты прав, – вздохнув, произнес Мартынов.

— Мне непонятно, — начал  Русаков — Почему  мировые хиты у нас в загоне? Почему  нельзя исполнять их на сцене?
— Потому что музыка буржуазная — вставил Повторов — Для себя играй, а на публику не лезь.

— Закончили обсуждение, — ещё строже произнес Александр и, обращаясь к Мартынову, спросил: — Серый, какие мысли? Скоро ужин, а потом мне отойти надо в гараж, насчет прожекторов договориться.

— Сергей, немного помолчав, ответил:
— На сегодня достаточно. Программу прогнали, душу отвели, а пока новых вещей нет, предлагаю  разойтись.  Попробую в тишине поработать. Может что получится?

— Ты уж, пожалуйста, сочини, осталось четыре дня, — отметил Мельник.
— Давай Серега, напрягись и выдай к утру, — вставил Мельник.
Остальные повторили то же самое, пожали руки Повторову и Мартынову и покинули клуб.

Очередной день подходил к концу. Сергей с Александром в столовую не пошли, ужин в котелке принес Чуливский. Ребята отключили аппаратуру и решили подкрепиться.
Сегодня была жаренная, ароматная скумбрия с картошкой пюре. Перекусили без аппетита, даже рыбу не доели, оставили парочку кусочков на вечер. Молча убрали со стола и Повторов пошел в гараж.

Сергей остался один. Для начала принял душ, который соорудили  умельцы, служившие в клубе раньше. Переоделся в спортивный костюм, не опасаясь, что начальство снова заглянет сюда. Вспомнив посещение репетиции офицерами, улыбнулся и вышел на сцену. Сел за фортепьяно.

На сцене горела одна лампочка, освещавшая зеленым светом пианино. Хватало, чтобы различать клавиши. Сергей любил  полумрак в зале, тишину, а главное — одиночество в большом помещении.

В такие моменты возникало чувство, которое невозможно испытать нигде. Казалось, что-то таинственное происходит в пустом зале. Не менее загадочным в полумраке смотрелась сцена с аппаратурой.

Контурные очертания колонок, гитар, ударной установки в тусклом зеленом свете принимали причудливые формы. Вся обстановка располагала к особому виду деятельности – музыкально-поэтическому творчеству.

Сергей мягко коснулся клавиш старого инструмента, извлекая звучание простого аккорда – «ре минор».
Эхо прокатилось по клубу. Даже видавший виды инструмент в абсолютной тишине мог выдавать ещё чистый звук. Сергей осторожно нажал на клавиши, не меняя аккорда, и опять повторилось звучание, наполненное нежностью и грустью.

-Прямо синтезатор сегодня – мелькнуло в голове.
Совсем некстати пискнули электронные часы на руке.
Он взглянул на циферблат и, увидев, что время уже 21.00, произнес:
- Как мчится время.

-Как мчится время - отозвалось эхо в темном зале.
Сергею почудился чей-то живой, едва уловимый для слуха голосок. На мгновение стало не по себе.

Он десятки раз оставался один в темном клубе. Играл часами и никогда не испытывал подобной тревоги.

Мартынов пытался уловить признаки постороннего присутствия. Не добившись результата, резко повернул лампу-фонарь в зрительный зал. Пучок света рассек кромешную темноту и прошелся вдоль и поперек пустого помещения.

Там никого не было. Сергей подошел к рубильнику и включил свет. Неприятные ощущения, еще минуту назад терзавшие горе — музыканта,  исчезли.  Он еще раз  осмотрелся.Спокойно и мирно вокруг. Инструменты лежали на местах. 
Легкий беспорядок из шнуров, упавшей стойки микрофона, да лежавших посреди сцены барабанных палочек не вызывал раздражения, а, наоборот, придавал оптимизма.

— Чего не померещится в старом сарае? – вслух сказал Сергей.
Он подошел к усилителю, включил гитару, взял тот же аккорд "ми минор" и произнес:
– Как мчится время.

Постояв немного, он опустил пальцы левой руки на аккорде «ля минор», и продолжил:
- Май приходит снова.
Рука легла на струны аккорда «си мажор», а Сергей уже пропел:
– Но не было так грустно никогда.

Остановиться он уже не мог. Снова прозвучал аккорд «ми минор», Сергей  тихо пропел:
- У обелиска мы стоим безмолвно. — И закончил фразу, словно повинуясь чужой воле:
- И тонут в сердце слезы и слова.

Широкая  улыбка осветила его лицо. Учащенный пульс и легкое покалывание в области сердца  подсказали – пришло непостижимое состояние  созидания. Он ожидал его давно. Трудился вместе с друзьями, страстно желал, даже умолял, её Величество Музу вспомнить о нём.

И вот, наконец, она явилась. Сергей  снял гитару, выключил усилитель и опять оказался за фано. На потертой крышке лежала тетрадь и ручка. Он записал первый куплет. Сочинить второй было уже делом техники.

Главное, он знал, что рождается новая песня. Сергей подбирал фразы, менял рифмы и слоги, а мелодия кружилась, как волчок в голове.

Закончив писать,он заиграл уверенно и четко,а затем запел во весь голос:

Как мчится время, май приходит снова,
Но не было так грустно никогда,
У обелиска мы стоим безмолвно,
И тонут в сердце слезы и слова.

Припев:

Из камня или бронзы, и в гипсе тонком
Застыли здесь солдаты, как зимняя река,
Оставив назидание потомкам,
Свой ратный подвиг, что пронзил века.

П

Вы молодые были и седые,
У каждого и планы, и мечты,
Но Родину спасали в дни лихие,
Сгорая в пекле огненной войны.

Припев:
Из камня или бронзы, и в гипсе тонком
Застыли здесь солдаты, как зимняя река,
Оставив в назидание потомкам,
Свой ратный подвиг, что пронзил века.

Ш
В весенний день, как прежде, к вам вернутся,
Поклонятся и внуки, и сыны,
Сжимая автоматы, поклянутся
Всё сделать, чтобы не было войны.


Сергей исполнил песню много раз подряд. Менял  тональности, темп, тембр голоса. Остановился, ощутив тяжелую руку на плече. Вздрогнул и повернулся. Александр Повторов с восторгом смотрел на Мартынова, качая головой.
— Молодец, Серега, молодец. Поездка на фестиваль теперь стала ближе.

В порыве чувств они обнялись. Наконец, разомкнув объятия, Александр предложил:
— Это дело надо отметить.
Автор не возражал. Ребята пошли в каптерку, достали остатки ужина. Повторов из тайника извлек непочатую бутылку водки и поставил на стол.

— Санек, совсем по чуть-чуть – попросил Сергей. — Нельзя расслабиться, а главное —  подвести комбата, ведь обещал, что спиртного  не будет.
— Да согласен я, согласен. Что ты  задергался, никто никого не подведет. Выпьем по глоточку за успех нашего дела и всё. Уж больно настроение хорошее. Такую песню споём. Давай!..

Шурик разлил по пятьдесят граммов, убрал бутылку с глаз долой и, подняв кружку, произнёс:
— За тебя Серёга. Ты победил, сочинил свою песню. Признаюсь, я сомневался, что получится. Слишком мало времени осталось.

Александр  выпил, смачно крякнул и стал закусывать сочной рыбой.
Сергей последовал его примеру и принялся за скумбрию. Ребята молча поглощали закуску из хлеба, рыбы, соленых  помидоров.

Повторов  включил чайник. Сергей поставил  вазу, с карамелью и сушками, насыпал заварку в кружки. Вскоре чай был готов, и друзья, слегка захмелевшие, в прекрасном расположении духа пили чай с конфетами.

Нарушил молчание Повторов:
— Серый, объясни, я отошел на какой-то час, ты остался один, и вдруг – готовая песня — и слова, и музыка? Да ещё поешь, будто знаешь эту вещь, много раз  играл её раньше. Я понять не могу никак, честное слово.

— Ты думаешь, я понимаю? – ответил Сергей – Могу сказать, вернее, поделиться  ощущениями. Кто-то помогал мне, вернее руководил, кто-то незримый был рядом. Он и диктовал слова, а мелодия сама включилась в голове.

— Опять призраки и фантазии, — надулся Повторов. —  Ну,я понимаю, например, построить дом. По плану, по чертежам, по кирпичику.

-Но здесь слова, рифма, мелодия, берутся непонятно откуда? И знаешь, чуток завидую. Не черной завистью, а светлой. Знаю - тебе дано, а мне нет, хоть в лепешку расшибись.

— Шурик, я не разбираюсь в микросхемах, которыми напичканы усилители, гитары, пульты. Ты же знаешь, если не контачит что то, все беспомощны без тебя. Часами ищем. А ты придёшь, глянешь, пощупаешь и готово — поломка найдена.

— Нет, брат, это не то. Что руками можно трогать для меня не проблема. Разобрать, собрать и т. д. Я могу повторить чужую работу, что-то прибавить или убавить. А сочинить, создать новое — пас.  - Поделись, какие ощущения,когда сочиняешь?

Сергей улыбнулся, посмотрел на дверь и очень серьезно сказал:
— Это не описать. Одно знаю точно - когда уходишь в процесс с головой, перестаёшь воспринимать время. Напряжение и расслабление проходишь одновременно. Короче,  приятная штука. Ни о чем другом не мыслишь, а просто делаешь работу без начала и конца.

Сергей замолчал. Затем очень тихо  закончил:
— Ну, вот, долю своих переживаний передал. Добавить нечего, не хватает слов, извини.

— Здорово, — произнес Повторов. Ну ладно, давай на боковую, завтра тяжелый день, нужно будет учить новую песню, неизвестно как она пойдёт? Как её Русый освоит?

— Ты знаешь,Саша, — неожиданно произнес Сергей, не отрывая глаз от двери, я, пожалуй, ещё попробую погонять музу. Тихонечко гитару включу и поиграю.
Возникла одна мысль, надо её развить Не против?

— Конечно, нет, иди врубай гитару. Сам знаешь - мне только коснуться подушки, и я уснул. Ступай, твори.

— Лады, отдыхай.
Сергей встал, открыл дверь и уверенно вступил в темноту. Вышел на сцену, включил свет, затем усилитель, взял гитару.

— Удачи, — раздалось из каптерки и дверь закрылась. Сергей вновь остался один-на-один с пустым залом.

Он сел на стул, достал тетрадь с текстом песни  и повторил  все сначала.  Когда песня закончилась, он, играя перебором в той же тональности закрыл глаза, пытаясь собраться.

Было непросто, мысли носились, опережая друг друга, никакой связи между ними. Вдруг, предстал недовольный комбат, упрекавший в срыве задания, то всплывала хитрая улыбка начальника штаба Алексеева, затем слышался шум прибоя и грохот взлетающего Мига.

Перехватчик Миг-25. Ох, какой же он издавал шум и грохот! Страшно и непривычно поначалу, когда Сергей прибыл в часть и впервые увидел это чудо — взлетающий самолет Миг-25.
Как объясняли позже знакомые летчики, у  машины не было скоростного предела. Сколько пилот мог выдержать, пока не терял сознание, столько и выдавал самолет.

Аэродром, гарнизон, поселок Насосный, Сумгаит, граница, — летали  мысли в голове Сергея,  теребившего струны гитары. Сколько он так просидел, понять невозможно.

Внезапно теплая  волна накрыла его. Стало немного жарко, он открыл глаза. Перед взором предстал всё тот же пустой и темный зал. Сейчас он не был холодным, как обычно, наоборот, Сергей понял, что тепло пришло именно из зала.

Опять им владело  необычное состояние. Мартынов прижал гитару и пальцы  вместо перебора  стали выдавать четкий, отрывистый ритм, похожий на марш.
В голове вертелось слово «Рассвет, рассвет, рассвет»… Сергей играл в темпе марша ещё около минуты, затем произнёс вслух:

— Встают рассветы в Закавказской стороне, — тут же, будто подхватив чьи-то слова, пришедшие из зала, он продолжил
 -Но мы давно уже не думаем о сне.
Пальцы левой руки  перешли на следующий аккорд и Сергей произнес:
- Задачу выполним — полёты ровно в пять.
Затем взял другой аккорд и закончил фразу: Счастливо вам, как говорится, отлетать.

Он перестал играть. Снял гитару, взялся за ручку и тетрадь и начал быстро
писать, стараясь угнаться за убегающей мыслью, поймать её и перенести на бумагу.
Он зачеркивал написанное, переставляя местами слова, бормоча  разные фразы, меняя положение тела, крутясь вокруг стула.

Он слышал мелодию, прочно засевшую в голове.  Сергей знал, что будет ещё одна  песня. Она рождается, нужно лишь привести в порядок поток мыслей, словесный хаос в завершенную форму.

Он переживал удивительное состояние творчества, о котором пару часов назад пытался поведать другу. Когда написал начисто, услышал писк наручных часов.

Было  четыре  ночи, вернее  утра. Сергей словно очнулся, понимая, что должен поспать, иначе не выдержит дневной нагрузки. Отключив усилитель, Мартынов вошел в каптерку, добрался до кровати и, невзирая на мощный храп товарища, мгновенно уснул.






Глава V

Разбудил Сергея  Александр, громко выкрикнув любимую команду: «Рота, подъем». Сергей с большим трудом,  на автомате, открыл глаза, сбросил одеяло и сел на кровати, находясь ещё в состоянии полусна.

— Доброе утро, композитор, – приветствовал его бодрым голосом Шурик, уже успевший помыться и побриться. — Давай в темпе, одевайся, я и так дал тебе лишний часок поспать. Уже 7 часов, пора в столовую и за работу, у нас, её сегодня значительно прибавится, как я понял.

Повторов кивнул на лежащую на столе тетрадку с песнями.
Сергей уже окончательно проснулся и, выслушав Повторова, глядя в сторону тетради, спросил:
— А ты что, уже прочитал новую песню?
— А ты как думал? Конечно, прочитал, не удержался. Правда, прочёл пока стихи, самой песни ещё не слышал, ты же знаешь, я нот не понимаю, и всякие, значки и аккорды для меня темный лес. Поэтому с нетерпением жду, когда ты исполнишь её целиком.

— Слушай, дай хоть одеться, умыться, потом  и к песне можно обратиться.
— Нет, дорогой, у меня терпения  не хватит, да у тебя тоже, я-то знаю. Так что давай – демонстрируй.

Повторов буквально насильно сунул в руки Сергея акустическую гитару, которая постоянно находилась в каптерке.
Сергей взял гитару и с интересом открыл тетрадь.
Дело  в том, что он почти не помнил текста песни, да и мелодия из памяти куда-то подевалась. Поэтому, найдя свои ночные записи, он для начала решил прочесть их.
А написано было следующее:
I
Встают рассветы в Закавказской стороне,
Но гарнизон давно не думает о сне.
Мы знаем точно, что полёты ровно в пять,
Счастливо вам, как говорится, отлетать. (повтор 2 раза)

п р и п е в

ВВС, ВВС, охраняет мир родных небес,
Враг не прорвётся, как бы ни был он силен,
Ведь на пути стоит наш лётный гарнизон.

П
Пусть не летаем в облаках мы, не беда.
Мы на земле готовы долг отдать всегда,
Своей отчизне будем доблестно служить,
Чтобы счастливо наши дети могли жить.

припев (тот же)

Ш
Пускай проходят дни, пускай летят года,
Мы не забудем этой службы никогда.
Наш гарнизон мы вспомним, вспомним и не раз,
Ведь стала ты родной, Насосная, для нас.

п р и п е в
ВВС, ВВС, охраняет мир родных небес,
Враг не прорвётся, как бы ни был он силен,
Ведь на пути стоит наш летный гарнизон . (2 раза)

Пока Сергей читал последние строки, в голове будто включилась, мелодия, и он уверенно, в темпе марша, спел сочиненную ночью песню.

— Отлично, – засиял Повторов. — Новая строевая песня для  батальона, какой нет больше ни у кого в гарнизоне. Представляешь, как доволен будет комбат?
— Сначала надо всё тщательно отработать, обкатать, потом уже говорить об успехе.
— Да я согласен, полностью согласен, но  уверен, что обе песни пройдут на ура, иначе и быть не может. Ну всё, быстро одевайся и погнали в столовку.

Сергей не заставил себя  ждать, и уже через пятнадцать минут бойцы клубного фронта окольными путями двинули в нужную  сторону.
Примерно через час участники ансамбля вновь собрались в клубе.

Первым делом прослушали новые песни и стали делиться мнениями. Почти все нашли песни удачными. Один Иван Голубка немного критически отнесся к песне о солдатах из камня или бронзы.
— Песня нормальная, вопросов нет, но она чем-то напоминает песню — Журавли.
И там, и там поётся о солдатах, которые погибли на войне, мы чтим их память и т. д. Кроме того, гармонии схожи, особенно на припеве, мне кажется, если брать, Серега, твою песню, то «журавлей» исполнять не следует.

— А мне кажется, наоборот, — вставил слово вокалист Русаков. — Эти песни дополняют друг друга, к тому же, здесь двухголосный вокал, а как спеть, в каком ключе подать — вот это другое дело. Короче, я за эту песню, а о строевой вовсе  молчу. Молодчина, Серый. Песня для всего гарнизона надолго останется здесь после нас. А то всё поём –« Не плачь девчонка», да «Через две зимы». Оскомину они набили  на всю жизнь.

— Давайте проголосуем и закончим базар, пора за работу, — подвел итог Повторов. — Кто за то, чтобы две новые песни включить в программу?
Руки подняли все. Автор воздержался.

— Вопрос закрыт, все по местам, начинаем, — продолжал командовать Повторов.
Русаков подошел к Мартынову, взял у него тетрадку с текстом и спросил:
— С какой песни начнем, маэстро?
— Давай попробуем со строевой, — предложил Сергей. — Она и живей, и темп задаст нужный.
— Ну, что ж, так значит песня строевая, — задорно подхватил Русаков. Подойдя к микрофону, он произнес: Раз, раз, раз.

Остальные взяли инструменты и приготовились. Барабанные палочки в руках Ермакова начали отсчет, репетиция началась.
Песню прогнали пять раз подряд, припев подпевали всем ансамблем. Для большего драйва Паршегуба, Голубка и Мельник громко топали  под музыку.

Сделали паузу, подстроили гитары и по команде Сергея сыграли ещё пять раз.
Сергей мысленно поймал себя на том, что ребята уже хорошо понимают и слышат друг друга. С каждым разом композиция звучала все лучше и лучше. Каждый из музыкантов очень старался вести свою партию чисто, понимая, что от него многое зависит в общем звучании ансамбля.

Сергей был рад не меньше, чем новой  песне, он хорошо помнил, как всё здесь начиналось буквально с нуля. Как в начале, год назад, каждый кандидат коллектива считал себя серьезным музыкантом, как непросто проходил набор, сколько пришлось выслушать нелестных слов в свой адрес от тех, кому  пришлось отказать.

Сергей, конечно, не смог бы один ничего сделать, хотя последнее слово и оставалось за ним, но специфика срочной армейской службы не позволяла ему, тогда еще молодому бойцу, прослужившему несколько месяцев, самостоятельно принимать решение о пригодности кандидата, если им был старослужащий. Здесь на помощь пришел замполит части — всё тот же майор Васнецов. Он возглавлял комиссию и оглашал  результат после совещания, на время которого кандидат удалялся из зала.

Так уж получилось, что самым большим опытом участия в ансамблях и умением игры на гитаре во всем гарнизоне обладал именно Сергей Мартынов. А более или менее подходящими музыкантами, также имеющими опыт игры в вокально-инструментальных ансамблях, обладали ещё человек десять.

И подавляющее большинство из них были либо одного призыва с Мартыновым, либо на полгода постарше. Поэтому по объективным причинам ни один из «дедов» в ансамбль не попал. Это, конечно, устраивало в первую очередь сам состав ансамбля, а во вторую — командование части.

Песню прогнали ещё раз десять. Когда припев наизусть уже знали все, сделали  перерыв. Вышли на улицу, подышать свежим воздухом. Настроение  приподнятое, ребята, как обычно, шутили и балагурили, кто-то рассказал новый анекдот. Погода стояла теплая.

Близость  Весны проявлялась  и в звонком чириканье птиц, и в ярком, но пока ещё не знойном, а ласковом солнышке, и особом запахе, повисшем в теплом воздухе.

После перерыва решили учить песню о солдатах, «из камня или бронзы». Она пошла на удивление легко. Привычные аккорды, плавный мотив, легкий текст позволили  довести до приличного уровня уже с тридцатого дубля.

Вновь сделали получасовой перерыв на лавочке, на улице, подставив лица под солнечные лучи и легкий ветерок. На этот раз больше молчали, разговоров вести не хотелось, сидели и отдыхали, наслаждаясь погодой, солнечным днем, да просто выпавшей минуткой безделья.

Настало  время обеда. Ребята решили сходить в столовую все вместе, даже появилось желание пройтись, как положено в Армии — строем. Построились в колонну по двое и пошли в сторону пищеблока. Замыкал строй ефрейтор Мартынов. Когда до столовой оставалось метров сто, Русаков неожиданно предложил:

— Давайте перейдем на строевой шаг и с новой песней подойдем к столовой.
— Тебе что, не надоело в микрофон нормально петь, хочешь покричать на свежем воздухе? — съязвил Иван Голубка.

— Посмотри, кто  на крыльце столовой, тогда всё поймёшь, — ответил Русаков.
Все устремили взгляды вперед и увидели стоящую на крыльце солдатской столовой группу офицеров. Среди них был и начальник штаба — капитан Алексеев, начальник роты охраны — капитан Паладин, начальник тыла — капитан Баранов, и начальник клуба — старший лейтенант Рассоха.

Ребята сразу напряглись, они знали, что именно эти офицеры были ярыми противниками репетиций, понимали, что только лишь воля комбата Лушина переломила их сопротивление.

— Спокойно, — произнес Повторов, — смотрите-ка, наш начальник штаба с красной повязкой, значит, он сегодня дежурный по части, сейчас, видимо, проверял столовую, это хорошо.
— Серега, — обратился Повторов к Мартынову, – командуй, как положено, сейчас мы им кое-что покажем.

Сергей посмотрел на товарищей. Лица их были серьезны и решительны. Всем пришлась по душе идея Русакова. Ему она тоже понравилась.
— Ну, братцы, не подведите, — тихо произнес Мартынов. — Поём новую строевую, Русый, запевай, остальные подхват  на припеве. а дальше по обстановке.
Пройдя еще пять метров, Мартынов громким голосом подал команду: - ОТделение! Строевым шагом — марш. Музыканты перешли на строевой шаг. До столовой оставалось метров семьдесят.

— Песню запевай! — раздалась команда ефрейтора Мартынова и, несмотря на уговор , что запевает куплет один Русаков, Сергей не выдержал и тоже запел вторым голосом одновременно с ведущим первую партию вокалистом.

Получилось гораздо интересней и выразительней, чем звучало на репетиции.
— Встают рассветы в Закавказской стороне, — понеслось мощное пение двух голосов. — Но мы давно уже не думаем о сне. — Ещё чётче, ещё озорней прозвучала вторая строчка куплета, буквально повиснув над большой площадью, по которой, чеканя строевой шаг, шла и пела строевую песню небольшая группа солдат.

Это было так неожиданно для окружающих, что на какое-то мгновение все остановились и обратили взоры на музыкантов.
А они, приближаясь к столовой, демонстрируя уже не просто строевой шаг, а высший пилотаж парадного марша, не обращая ни на кого внимания, продолжали движение и пели припев: ВВС, ВВС, охраняют мир родных небес.

Теперь на них смотрели все, кто по каким-либо причинам оказался недалеко от столовой в обеденный час. Это были и офицеры, и прапорщики, и солдаты батальона связи, бойцы полка, батальона обеспечения, просто вольнонаемные, работавшие по контракту в гарнизоне.

Но самое главное для музыкантов, что их заметили офицеры штаба, во главе с начальником — капитаном Алексеевым. Тем временем поющая команда подошла вплотную к ступенькам столовой и, как и положено по уставу, продолжала маршировать на месте и петь. Все окружающие зачаровано слушали этот бесплатный концерт. Закончив второй куплет и припев, раздалась команда Мартынова: Отделение, стой! раз, два!

Отчеканив два шага на месте, маленький отряд остановился. Поступила следующая команда Мартынова:
— Смирно! — Музыканты застыли по стойке смирно с каменными лицами, хотя внутри каждый еле сдерживался, чтобы не рассмеяться. Сергей поднялся по ступенькам к стоящим к нему лицом офицерам, и, отдав честь, обратился к капитану Алексееву:

— Товарищ капитан, отделение в составе семи бойцов, проводивших репетиции к смотру художественной самодеятельности, прибыл для приема пищи. Докладывает ефрейтор Мартынов.

Алексеев, не пряча своей знаменитой ехидной улыбки, согласно Уставу Строевой службы вынужден был тоже отдать честь и взять под козырек, а после окончания доклада отдал команду: Вольно, разойдись!

— Вольно, разойдись, — продублировал Мартынов. Музыканты  разрушили строй и спокойно стали проходить в столовую, снимая на ходу головные уборы.
— Разрешите идти? — обратился Сергей к Алексееву.

— Задержись немного, — последовал ответ капитана. — Отойдем в сторонку, — предложил Алексеев и жестом указал на угол здания столовой.
Сергей повиновался и пошёл по указанному направлению. За ним проследовал начальник штаба.

Когда они остановились, Алексеев, подойдя вплотную к Мартынову, произнёс: Для начала, воин, дыхни!
Сергей был готов к подобному обращению и спокойно, набрав в лёгкие как можно больше воздуха, выдохнул его в лицо капитану.

— Так, понятно, характерного запаха нет, — с лёгким разочарованием сказал начальник штаба. — Тогда какого лешего вы тут вздумали  комедию ломать? — серьёзно и грозно спросил Алексеев.
— Никакой комедии не было, товарищ капитан, мы исполняли новую строевую песню, которую репетируем к предстоящему смотру.

— Новую строевую песню? Вот оно, что, — пытаясь изобразить удивление произнес Алексеев. – Автор, конечно, ты ?
— Так точно, автор я.
— А чем тебе не нравятся другие строевые песни?
— Они мне нравятся, но мы решили к смотру придумать что-то новое.
По-моему, неплохо получилось, судя по окружающим.

Сергей окинул взором большое количество военных, которые продолжали непрерывное движение вокруг  столовой.
— Это  ни о чем не говорит, — неожиданно спокойно произнёс Алексеев, задумчиво глядя куда-то вдаль, в сторону аэродрома. — Ладно, догоняй свою команду, продолжай валять дурака до поры до времени. Я сегодня, как видишь, дежурный по части, так что к вам обязательно загляну, посмотрю, чего вы там ещё насочиняли.

— Приходите, товарищ капитан, мы  всегда рады, — с улыбкой произнес Сергей и быстрым шагом пошел в столовую.
— Улыбайся, улыбайся, пока есть  возможность, — тихим голосом проговорил в след удаляющемуся бойцу капитан. А затем, перейдя на шепот, добавил. — Хорошо улыбается тот, кто улыбается последний.

Но Мартынов не слышал злорадного шипения, он уже приступил к приёму пищи и с аппетитом хлебал армейские щи из прокисшей капусты, причмокивая, как и все вокруг, изображая немыслимое удовольствие и каждый раз приговаривая: Хорошо, эх — хорошо!

Покончив со вторым блюдом, состоящим из гречневой каши с подливой,на растительном жире, жире, музыканты взяли со стола несколько кусочков сахара и хлеба и вышли на улицу. Офицеров в округе не наблюдалось. Ребята шустро построились. Вернее изобразили что-то вроде строя и быстрым шагом направились в клуб.

По дороге Сергей поведал о разговоре с Алексеевым и предупредил всех о том, что нужно быть начеку, поскольку начальник штаба слов на ветер не бросает и обязательно посетит репетицию либо один, либо с кем то  из офицеров.
— Да пускай приходят, хоть всем батальоном, — предложил Повторов, — что нам до того?
— Не скажи, — вмешался в разговор Ермаков. — Где Алексеев появится, там жди провокаций, а уж если они вдвоём с капитаном Паладиным, то ожидай их вдвойне.

— Особенно в отношении тебя, Ермак, — озорно сверкнув черными очами, выпалил Голубка.
—Точно, если с Паладиным вместе, то до меня докопаются обязательно, — согласился Ермаков.
— Посмотрим, чего раньше времени паниковать, — сказал Мартынов. — Сейчас наша задача- успеть откатать программу, всё остальное — мелочи.

Группа как раз подошла к клубу, остановилась перед выходом из зала, который запирался изнутри на задвижку и, присев на лавочку, стала ждать, когда Повторов, пройдя через главный вход и зрительный зал, откроет им дверь.

— Что будем  играть, Сергей? — спросил Русаков.
— Думаю, нужно повторить новые песни ещё раз десять, а потом прогнать уже всю программу от начала до конца.
— Может, лучше сразу прогоним программу, а затем вернёмся к новым песням? — робко возразил Паршегуба.

— Нет, —  ответил Мартынов. — Мы не достигли нужного уровня с новыми песнями, придется повторять их ещё и ещё.
— Тебе конечно видней, — вступился за Паршегубу Ермаков, — но кажется, что мы уже хорошо отработали твои новые песни.

— Считаешь, что хорошо? Тогда напой, пожалуйста, третий куплет про солдат. — С ходу предложил Мартынов Ермакову.
— Пожалуйста, — несколько обиженно, скривив губы, ответил Ермаков.

Наступила пауза. Ермаков, что-то пытался произнести, качал головой, устремлял взор в небо, напрягался, закрывал глаза, но так ничего и не вспомнил. Он уже хотел что-то сказать в своё оправдание, но тут распахнулась дверь клуба, и на улицу вышел бледный и взволнованный Повторов. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять – случилось что-то необыкновенное.

— Всё ребята, кина не будет, электричество кончилось, — выдал Повторов известную фразу из кинофильма «Джентельмены удачи».
— Не поняли, что случилось, Шурик? — за всех спросил Голубка.
— Что  непонятного, электричества в клубе нет, отключили, — ответил совершенно серьезно Александр. После чего продолжил:

— Я позвонил на подстанцию, там дежурный  сказал, что где-то на аэродроме  техническая авария, и ему поступила команда переключить линию, питающую ряд объектов, в том числе и наш клуб. А когда устранят поломку и снова нас включат, он не знает.

— Что будем делать? — с тревогой в голосе спросил Русаков у Мартынова.
Сергей немного помолчал, потом оглянулся по сторонам, словно опасаясь, что его услышат посторонние, и ответил:
— Будем репетировать без света.

— Как без света, а микрофоны, а бас-гитара?- удивился Мельник.
— Очень просто, — ответил Сергей. – Сейчас возьмем акустические гитары и пойдем в радиорубку, там светло, большое окно, да и места хватит всем. Короче, продолжим репетицию в полевых условиях. Это, кстати, весьма полезно, тихонько, в камерном ключе, поиграем, споем, наконец-то друг друга услышим, без грохота электрогитар и барабанов. Поиграем до темноты, а там посмотрим.

— А как же я? – спросил барабанщик Ермаков.
— И мне как быть? – раздался вопрос бас-гитариста Мельника.
— Ты берешь только рабочий барабан, палочки и тарелку, — ответил Сергей. — А ты, — обернулся он к Мельнику, — просто возьми бас-гитару, без шнура и примочек. Будешь играть, как играл, только естественно, без звука.
Пальцы работают — ноты запоминаются.

— Слушай, Серый, — обратился к Мартынову Повторов. — Мне всё равно в рубке делать нечего,  пульта там вы репетируйте без меня, а я сгоняю на подстанцию, узнаю подробней, в чём  дело. Не нравится мне что-то в этом отключении света, чую, подвох здесь какой-то.

-Ничего подобного раньше не было, к тому же завтра полётов нет, в чем такая срочность, непонятно? Но я разберусь, там у меня пара приятелей есть, я прихвачу для них подарок и поговорю по душам.

Повторов расстегнул шинель, оттуда из бокового кармана показалось бутылочное горлышко.
Все  поняли: Шурик прихватил с собой бутылку «Массандры», так в гарнизоне называли жидкость, состоящую из спирта, разведенного с водой до крепости в 60 градусов. Именно этой жидкостью заправлялась система охлаждения самолета МиГ-25, кроме того, она же служила основным и доступным средством для употребления внутрь всеми вояками гарнизона.

— Хорошо, действуй, — согласился Мартынов. — Только сам  не употребляй. Помни, что Алексеев обещал заглянуть  в клуб.
А это значит, что он выполнит обещание и обязательно всех проверит на предмет употребления алкоголя.
— Спасибо, что напомнил, — искренне посетовал Повторов. — Я действительно хотел пропустить с электриками стаканчик, прежде чем поговорить по душам. Теперь придется общаться насухо.
Ну ладно, я побежал, удачной репетиции.

Повторов направился в одну сторону, остальные в другую. Через десять минут все  сидели в радиорубке. Здесь было  уютно и тепло. Солнечные лучи через большое окно проникали в помещение и хорошо освещали и согревали его.

У Паршегубы и Мартынова были акустические гитары, Ермаков расположил перед собой  рабочий барабан, Голубка держал в руках бубен, Мельник – бас-гитару без шнура, Русаков просто сидел на стуле и держал перед собой тетрадь с тестами песен.
Репетиция началась.

Прогнали уже всю программу от начала до конца без остановки. Сразу же выявилась масса неточностей, промахов, а кое-где и явных провалов. То была взята нечисто нота гитаристом, то опаздывало соло, то ошиблась с тональностью бас-гитара. Русаков с Мартыновым, выдавая на припевах вокал в два голоса, тоже допускали ошибки, и звучание получалось нечистым и тусклым. Короче, выходила
элементарная лажа. Окончив прогон, Мартынов поднял руку и жестом показал, чтобы все остановились.

— Ну что, какие будут соображения? — спросил Сергей.
— Что-то не очень, – первым сказал Паршегуба, —  у всех ошибки, — добавил он.
— Да, — сказал Русаков, — совсем не очень. Видимо, на сцене мы действительно плохо слышим друг друга, всё идет через пульт Повторова, вот и кажется, что звучание нормальное, а здесь – все ошибки налицо.

— Согласен, – только и сказал Ермаков.
— Я тоже, — буркнул Мельник.
— Совершенно верно, —  улыбнулся Мартынов. – Но, как говорится, нет худа без добра. Я давно хотел предложить вариант игры без электрогитар и микрофона. На гражданке, в ансамбле наш руководитель так делал постоянно. Устраивал «камерные уроки», как он их называл. Отключал аппаратуру, порой даже свет в зале, и мы в темноте продолжали репетицию на отключенных инструментах.

Тогда-то и начинали слышать друг друга лучше, и понимать тоже. Я рад, что мы сейчас невольно будем делать нечто похожее на те репетиции. А теперь давайте ещё раз. От начала до конца всю программу, прислушиваясь друг к другу, и помните, что играете в коллективе, а не каждый сам по себе.

Ермаков тихонечко дал счет. Первая композиция пошла. Когда закончили второй прогон, то улыбались уже  все.
— Ну что, разницу уловили? — спросил Мартынов. Остальные закивали головами.
— Тогда ещё разок. Начали! – отдал команду Сергей.
В третий раз получилось ещё лучше, ещё чище и душевней.
— И последний, перед перерывом, — вновь скомандовал Мартынов.

Проиграли программу в четвертый раз. Сначала всё шло хорошо, но на новых песнях немного ошибся Паршегуба с проигрышем соло на гитаре.
А в конце программы Мельник, опять перепутав тональность, выдал пару неверных ходов на бас-гитаре. Ошибки хоть и были небольшие, но сразу же заметные, поскольку играли тихо, и любая фальшь тут же  выявлялась. Окончив игру, музыканты, уже не дожидаясь команды, отложили инструменты и поднялись со своих рабочих мест.

— Слушай, Серега. Ты прямо садист, загнал  до потери пульса, — за всех высказался Русаков.
— Мы раньше так не играли, — запинаясь и посматривая на свои натруженные пальцы, пролепетал Паршегуба.
— Да, не играли, — согласился Мартынов. — Это называется — стартовый штурм. Когда без отдыха группа в очень высоком темпе разучивает перед концертом новую вещь, повторяя её многократно. На гражданке, в ансамбле, мой  руководитель дважды прибегал к подобным трюкам накануне больших концертов, когда тоже поджимало время. Мы противились, даже доходило до ссор и желания покинуть группу.

Но всё завершалось хорошо, шеф оказывался прав, мы достойно выступали на концерте, благодаря тому, что много  раз повторяли и повторяли репертуар. Если бы сейчас Зарипов оказался здесь, уверяю вас, репетиции бы шли намного жестче, требования к каждому музыканту были бы  выше.

— Ну, куда уж выше? — спокойно сказал Ермаков, обняв за плечи Мартынова и Русакова. — Пойдём на воздух, покурим,  передохнем.
Дискуссия завершилась, участники группы вышли на свежий воздух. Выйдя из клуба с парадного входа, они  направились  к своей лавочке, но тут увидели, что входные двери в зрительный зал  распахнуты, рядом стоит автомобиль-фургон ЗИЛ-130, на котором обычно привозят новые кинофильмы и забирают коробки со старыми лентами.

Возле машины непонятная суета. Вместо  водителя транспортной роты Полякова и  сержанта Осипова за рулем сидел  Абдуллаев, молодой солдат последнего призыва, а рядом - старший экипажа сержант Касымбаев.

С этим сержантом у всех музыкантов были сложные отношения. В своё время он как раз оказался в числе отвергнутых претендентов в составе ВИА.  Касымбаев не мог этого простить Мартынову, а другим музыкантам завидовал и всячески подчеркивал превосходство за счёт своей должности заместителя командира взвода и звания сержант.

Но, будучи человеком восточным, в открытый конфликт с ребятами не вступал, а старался сделать какую-нибудь гадость при случае, по мелочам.
Сегодня музыкантов насторожило, что четверо незнакомых им бойцов в спешном порядке выгружали какие-то объемные шкафы и заносили их в темный зал клуба.

Ребята  побежали к автомобилю, опасаясь за сохранность своей аппаратуры.
— Эй, Касым, что вы  задумали? — на ходу закричал Мартынов.
— А, Сележа — картавя и растягивая по слогам имя, ответил Касымбаев, явно недовольный тем, что его застали врасплох.  — Мы выполняем указание начальника клуба, выгружаем новую мебель.

— А почему выгружаете в зрительный зал, а не к центральному входу?  И кто вам открыл дверь, запертую изнутри?
— Успокойся, зачем так волнуешься? — тихо, с хитрой улыбкой ответил Касымбаев.  Так распорядился сам начальник, потому что света нет, на центральной двери электрический замок есть, его никак не открыть, понимаешь. Вот он и велел выгрузить всё в зал. А открыл нам  Костя Чуливский — помощник Повторова, да вот он и сам.

Из клуба вышел Чуливский. По выражению его лица было видно, что странный визит для него самого полная неожиданность.
Увидев музыкантов, он  повеселел,  будто освободился от давящего  груза ответственности. Подойдя поближе, поздоровался со всеми и, предваряя вопрос Мартынова, сказал:

— Я сидел у себя в аппаратной, ждал, когда включат свет. Так мне велел Шурик Повторов. Вдруг раздался телефонный звонок. Ты же знаешь, у нас в каждой комнате телефонный  аппарату, — обратился он к Мартынову. Тот в знак согласия кивнул.
— Ну, так вот, — продолжил Чуливский, — звонит мой начальник клуба — Рассоха, приказывает встретить и помочь разгрузить мебель для библиотеки, якобы машина уже  едет к клубу.

— Я ему пытался объяснить, что через парадную дверь в клуб войти нельзя,  нет электричества,  заблокированы замки, лучше немного подождать, когда включат свет, тогда можно будет спокойно выгрузить книжные шкафы и внести их в библиотеку. Она  как раз  на первом этаже недалеко от входа.

— Он меня обложил матом, приказал не совать нос не в своё дело, а быстрее  открывать зрительный зал, потому что именно туда подъедет машина, что времени у  нас мало. Ему всего на час дали в помощь бойцов. Они сами занесут мебель в зал. С дальнейшим он сам разберется.
Он так и сказал, — продолжил Костя: Ты быстрее организуй разгрузку  и всё прими согласно описи.С дальнейшим он сам разберется.

Когда последний  шкаф был занесен в  зал, Касымбаев и четверо солдат, вышли из клуба. Сержант достал какие-то бумаги, видимо, накладные, подозвал Чуливского, и они стали их изучать. Четверо грузчиков забрались в кузов автомобиля, водитель оставался сидеть за рулем.

 Сергей уже хотел было войти в двери клуба, как оттуда неожиданно для всех выскочил еще один солдат, небольшого роста и что-что крикнул на казахском языке Касымбаеву.

Тут солдат увидел музыкантов, которые входили  в клуб, и  осёкся и, бросив беглый взгляд на Мартынова, затем на Касымбаева, более спокойным тоном произнёс уже на русском языке:

— Все в порядке товарищ сержант. Можно ехать. Затем он лихо перемахнул через борт грузовика, и присоединился к  товарищам.
Лукавый, даже наглый взгляд, бегло брошенный шустрым воином, нервная реакция Касымбаева на его непонятную реплику,  не понравились Сергею. Но он не успел ничего  сделать.

 Раздался рёв мотора  грузовика. Касымбаев, махнув рукой и крикнув музыкантам: -Пока, — быстро вскочил в кабину автомобиля, который тут же тронулся и, набирая скорость, исчез из вида.

— Что это было? — удивленно спросил Голубка, показывая рукой в сторону удалявшегося грузовика.
— А кто этот шустрила, который выскочил из клуба последним? — спросил в свою очередь Русаков, обращаясь к Чуливскому.

— Я не знаю, он вообще странно себя вёл. В разгрузке мебели не участвовал.
Сначала сидел в кабине автомобиля. Потом, непонятно как, очутился в клубе, когда мы тащили самый тяжёлый шкаф. В зале было темно, а у него вдруг оказался карманный фонарик.

 Он немного посветил нам, а потом всё больше стал направлять луч фонаря на сцену. Они с Касымбаевым постоянно  говорили на своём языке. Я ничего не понимал. Касымбаев поторапливал нас. Я тоже хотел скорее закончить, поэтому помогал выгружать шкафы с машины.

— Подожди, — перебил его Сергей. — Ты  не запомнил, этот шустрик не оставался в клубе один, не мог он забраться на сцену, пока вы таскали мебель?
— Оставался, — опустив голову, пролепетал Чуливский. — Мы как раз снимали с машины самый тяжелый шкаф, возились с ним дольше обычного минут на десять, потом волокли его долго до дверей. Тут я понял, что одного солдата среди нас нет.

Я  бросился в клуб. В темный зале увидел, как он со своим фонариком осматривает  колонку бас-гитары.  Увидев меня, он спросил:
-Неужто и правда фирменный Маршал? — Я со злости ответил: Самый настоящий, — и попросил его слезть со сцены. Он ответил спокойно:

— Не бойся, я просто посмотрел аппарат. Я тоже играл в ансамбле. Затем он спрыгнул на пол, подошел к дверям, где было хорошее освещение, и показал  мне свои руки ладонями вверх.
— На, смотри. Видишь, руки пустые, я ничего  не трогал и ничего не взял. Чтобы не сказал потом , что у вас что-то пропало.

— Я не стал ничего говорить, вернее, не успел, потому что Касымбаев начал торопить с разгрузкой последнего шкафа. Я немного успокоился и больше не смотрел в сторону  солдата. Мы выгрузили последний шкаф, потом втащили его в клуб, в самый дальний свободный угол от сцены. Куда делся этот кадр, я не знаю. Но как оказалось, он опять незаметно проник в клуб. А как его покидал, вы уже видели сами.

— Надо осмотреть аппаратуру, — сказал Сергей. — Костя, неси сюда большой фонарь, возьму фонарик из каптерки, будем смотреть.
Вскоре вся команда, вооружившись двумя фонариками, один из которых был довольно мощным, стали кропотливо осматривать аппаратуру. Проверяли и наличие шнуров,  микрофонов, и педалей с разными примочками,  пульт. Всё было на месте в целости и сохранности.

Закончив проверку, ребята вышли на воздух. Чуливский закрыл дверь клуба изнутри на задвижку. Незаметно стемнело, настало время ужина.
— Друзья, — обратился к музыкантам Сергей, — дуйте в столовую, да быстрей.
Я останусь в радиорубке дожидаться Повторова, что-то он долго задерживается. Захватите наши  пайки и бегом назад. Несмотря ни на что, будем продолжать репетицию в полумраке, при свете фонарей, если не дадут света. Всё, вперед!

Музыканты короткой дорогой пошли к пищеблоку. Оставшись один, Сергей стал подниматься по темной лестнице в радиорубку. Он опять ощутил смутную тревогу.
Что-то в  истории с разгрузкой мебели было не так. Что именно, он понять не мог, и  ждал своего друга Александра.

Будь он рядом, то быстро разобрался бы с происшедшим, во всяком случае, дал бы ответы на  вопросы, которые терзали сейчас самого Сергея.
Почему так поспешно возник вопрос с мебелью? Знал ли об этом сам Шурик? Почему всё произошло в момент отключения света в клубе?
Откуда взялись грузчики из другой воинской части? Что вообще здесь делал сержант Касымбаев? Ведь он служил в роте охраны и должен был находиться  на аэродроме, а не руководить погрузкой клубной мебели.

Но особенно его тревожил  юркий солдатик-казах, вернее, его наглый уверенный взгляд, дерзкое поведение, а самое главное, — излишнее любопытство, проявленное к аппаратуре Мартынову показалось, что он где-то раньше видел эти смеющиеся глаза.

В радиорубке зазвонил телефон.  Сергей снял трубку и представился: ефрейтор Мартынов у аппарата.
— Серега, ты? – услышал он знакомый голос своего начальника Файзова.
— Да это я, товарищ старший лейтенант, а вы откуда звоните?
— Рад тебя слышать, звоню из штаба, но сейчас слушай и не перебивай, это очень важно. Я только что видел, как в кабинет к  Алексееву, в котором сейчас находится и капитан Паладин, и Рассоха, вошли, а через минуты три вышли два бойца.

-Одного я знаю — это сержант Касымбаев, второй, видимо, его земляк, мне он не знаком. После ухода солдат, Алексеев со своей кампанией в очень хорошем расположении духа покинули кабинет и пошли к выходу из штаба.
Когда проходили мимо строевой части, я услышал громогласный бас Паладина, обращенный к Алексееву. – Ну что, конвой с гауптвахты вызывать?
— Вызывай, да прямо к клубу, — ответил ему Алексеев. – Как только мы их накроем с поличным, я позвоню комбату. Будучи дежурным по части, я обязан ему доложить.  И всё, их песенка будет спета.

Затем  они вышли на улицу, сели в дежурный уазик и поехали в сторону  клуба.
— Серега, — с тревогой в голосе продолжил Файзов, они что-то серьезное задумали. Что у вас там происходит? Чем можно помочь?

— Спасибо за звонок, — ответил Сергей и коротко рассказал о последних странных событиях.
— Я думаю, — сказал Файзов, — разгадка таится либо в  мебели, либо у вас на сцене. Не теряйте времени, быстро осмотрите ещё раз аппаратуру.
— Я понял, я даже догадываюсь, где конкретно искать, — вдруг осенило Сергея. — Спасибо за звонок,  надо бежать, времени в обрез, сообщу, как всё закончится. 

Сергей положил трубку и бросился из радиорубки на улицу.
В дверях он столкнулся с Повторовым, который, запыхавшись от  бега и, видимо, тоже раздираемый новостями.
— Шурик, быстро вниз, на сцену, – закричал не своим голосом Сергей и побежал по лестнице. Повторову ничего не оставалось, как последовать за другом. Пока в потемках добирались до сцены, пока включили фонарики, Сергей непрерывно рассказывал Александру о внезапном визите мебельщиков, о Касымбаеве и его странном земляке. Упомянул и о звонке Файзова из штаба. Наконец, они, освещая фонарями сцену, приступили к поиску.

— Я знаю, где искать, – неожиданно, но уверенно произнес Повторов.
Луч его фонаря осветил колонку бас-гитары. – Вот здесь.
Шурик подошел к самой большой колонке ВИА, посветил на нее фонарем со всех сторон. Потом пару  раз шевельнул её и начал раскачивать,  прислушиваясь, что творится внутри колонки. Сергей стоял рядом, светил, куда ему указали, и ровным счётом ничего не понимал.

— Так и есть, – наконец радостно сообщил Повторов, обращаясь куда-то в зал.
Не дожидаясь реакции Мартынова, не теряя времени на объяснения, Повторов  вынул из кармана брюк свой любимый перочинный нож, с которым никогда не расставался, прикрикнул на Сергея: - Что стоишь, свети сюда.
Он развернул колону и ловкими движениями стал выворачивать шурупы из задней стенки, состоящей из толстой фанеры.

Сергей продолжал освещать фонарем место работы. Через минуту задняя стенка колонки упала на пол, Повторов сунул руку внутрь, и извлек оттуда белую канистру из пластмассы , емкостью 10 литров, наполненную прозрачной жидкостью. Повторов открыл её и, улыбаясь, показал изумленному Мартынову свою находку.

По сцене, на  мгновение стал расползаться характерный только данной жидкости запах. Шурик крепко закрыл крышку и произнес: - Спирт!
Сергей продолжал стоять как вкопанный. А Повторов, не скрывая своей радости, быстро завинтил крышку колонки назад, пододвинул её на прежнее место, и, крикнув: - За мной! стал удаляться через темный зал, в сторону холла. Сергей поспешил следом.

Пробегая по узкому темному коридору, ведущему к центральному входу в клуб, Александр остановился у одной из дверей. Извлек связку ключей, подобрал нужный, открыл её и шагнул в темноту. За ним вошел Мартынов. Это была одна из кладовых помещений, где годами хранился клубный хлам в виде останков старых стульев, кресел, книг и журналов, лежащих прямо на полу. В комнате было тесно, сыро и от скопившейся пыли совершенно нечем дышать.

Но Повторов знал своё дело, он опять, отдав фонарик Сергею и показав на место, куда надо светить, активно стал разгребать хлам, убирал в стороны связанные стопки книг, пока, наконец, не очистил три половые доски, длинной в три метра, как раз по ширине кладовки. Орудуя всё тем же ножом, он поддел одну из досок и приподнял её. Доска легко отделилась от пола, поскольку не была прибита. Ту же операцию Шурик проделал и со второй доской.

Перед взором Мартынова зияла аккуратно вырытая яма, глубиной в полметра. Какова была её ширина, он не узнал. Повторов  взял канистру со спиртом, опустил её в яму и накрыл сверху двумя бушлатами. После этого  приладил доски назад, сверху поставил стопки макулатуры, раскидал в беспорядке  хлам, который до этого собирал, и с чувством достойно выполненной работы спросил:

— Похоже на прежний бардак?
— Идеально, — ответил Сергей, и в свою очередь спросил: — И много у тебя таких тайников в клубе?
— Есть ещё парочка, а ты как думал? Без этого нельзя, — ответил назидательно Александр, одновременно выталкивая Сергея из кладовки и стараясь скорее закрыть дверь.

Закончив подпольную работу, он забрал у Сергея фонарик и очень серьезно произнес:
— У нас очень мало времени, собирай команду,  приступайте к репетиции, сейчас приедет Алексеев с друзьями, чтобы закончить свои коварные делишки. Ты сам видел, какие. Только теперь у них ничего не выйдет. Главный козырь у нас.

-Ребятам ничего не говори, пусть остаются в полном неведении, так даже лучше. А я немного поиграю в идиота. Давно хотелось утереть нос этим негодяям . А они, как видишь, сами напросились.

Короче, подробности потом, мне тоже  есть чем поделиться. Хорошо, что я на подстанцию сгонял. Теперь всё  понятно окончательно. Кстати, который час? — неож

Мартынов посмотрел на свои командирские часы и ответил: - Восемнадцать пятьдесят семь.
— В 19 часов включат свет, — сказал Повторов. — Серый, беги, увидимся на шоу-представлении.
 Тут он, слегка подтолкнул Мартынова по направлению к лестнице, ведущей в радиорубку, а сам, уже не сдерживая громкого смеха, исчез в противоположном конце коридора.

Сергей побежал по лестнице, до конца не осознавая, что случилось. Слишком много разных  событий произошло всего за три часа. Очень стремительно менялась ситуация, на которую он уже не в силах был повлиять. Не покидало ощущение, что в который раз подряд, словно со стороны, ему приходилось наблюдать за происходящим, как зрителю. И в самые решающие моменты чьей-то поставленной пьесы
он  участия не принимал.

Но, как только напряженный  момент спектакля спадал, его опять неведомая сила приглашала на его продолжение , только уже в качестве действующего лица. И так происходило до следующего значимого момента, когда он вновь уходил на задний план и становился простым наблюдателем.


Мартынов поднялся на третий этаж, открыл радиорубку, вошел в неё и не сразу понял, что произошло. Комната была залита светом. До ужина ребята репетировали в потемках. В ожидании подачи электричества приборы были включены, но, естественно, не горели.

Сейчас же все  лампы, прожектора, пульт радиорубки работали, излучая яркий свет.
Мартынов лихорадочно бросился выключать лишние приборы.
Тут  в радиорубку вошли возбужденные и радостные музыканты, вернувшиеся из столовой.
— Ура! Свет дали, — первым закричал Голубка.
— Жаль, — сокрушенно произнес Русаков, — накрылась наша вечерняя репетиция под камерное звучание простых гитар.

— Ничего не накрылась, — сказал Мартынов, прислушиваясь к шагам, раздававшимся по лестнице. Кто-то быстро приближался к радиорубке.
— Скорее, садимся по местам, инструменты в руки, внимание на меня, все объяснения потом, — скороговоркой протараторил Сергей. Никто ничего не понял, но задание выполнил. Буквально через секунду все сидели с инструментами в руках и внимали руководителю.

Открылась дверь, в комнату вбежал Повторов.
— На сцену, быстро, включайте аппаратуру, начинайте играть, как ни в чём не бывало, разве не видите, свет дали, — закричал Шурик голосом, не терпящим никаких возражений.

Все бросили  взгляд на Мартынова. Тот, в свою очередь, молча уставился на Повторова, ожидая разъяснений.
Александр спросил : Ты что-нибудь успел им рассказать?
— Пока нет.
— Тогда быстрее на сцену, как я сказал, все объяснения потом, сюда едет Алексеев, а следом, наверно, прибудет и сам комбат. Ничему не удивляться, что бы там не происходило. Всё, погнали, — уже переходя на какой-то вопль, закончил Повторов.

Ребята  подхватили свои инструменты и бросились бежать по лестнице через зрительный зал прямо на сцену. К счастью, сцена была освещена, и подключить аппаратуру не составило труда.

Перед тем как приступить, Паршегуба не выдержал и спросил Мартынова: Серега, скажи, что всё-таки случилось, при чем тут Алексеев, да ещё и комбат?
— Потом, ребята, объяснения потом, я сам до конца  всего не знаю. — Он повернулся к барабанщику Ермакову, уже усевшемуся за своей установкой и шепотом произнес:- Саня, счет, играем Журавлей.

 Едва Ермаков ударил палочками третий раз, отсчитывая такт, как за входными воротами послышался резкий звук тормозов автомобиля. Спустя минуту,раздался шум другого тормозящего автомобиля, более мощного.
Ребята начали игру, вступила соло-гитара Паршегубы.
Но тут, одновременно с первыми аккордами, с улицы начали сильно стучать в двери, и раздались крики : - Откройте!

— Спокойно, продолжайте играть, я открою, — неожиданно раздалось из зала. Это был Повторов. Он неспеша, с улыбкой подошёл к дверям, по которым уже барабанила не одна пара солдатских сапог.
— Кто там? Что надо? — как можно громче спросил Повторов.
— Немедленно откройте дверь. Это помощник дежурного по части прапорщик Нарышкин.
— А что случилось, товарищ прапорщик? — едва сдерживая смех, продолжал Повторов, одновременно приступая к открытию клуба.

Надо сказать, что двери были двойными и очень крепкими. Первая пара  закрывалась на длинные металлические крючки, вторая, ещё более крепкая и обитая изнутри оцинкованным железом,  на длинный и толстый металлический засов. Повторов спокойно снял  крючки. Затем приступил к снятию засова, но чтобы его вытащить, нужно было подать дверь наружу, а это сделать было весьма затруднительно.

Со стороны улицы на дверь напирало несколько человек, тем самым прижимая засов, который один человек при таком его положении сдвинуть не мог.
— Товарищ прапорщик, у меня ничего не получается, — сокрушенным голосом пролепетал Повторов. — Вы прижали засов, я не могу открыть дверь, прикажите  подчиненным дернуть ручку двери на себя.

С улицы прекратился  стук, послышался невнятный разговор, дверь подалась немного наружу.
— Как сейчас? – спросили с улицы, — можешь открыть?
— Попробую, – уже смеясь ответил Повторов и потихоньку начал двигать засов.
Вдруг из зала раздался грозный голос Алексеева:

— Повторов, прекрати ломать комедию, немедленно открой дверь.
Все находящиеся в клубе музыканты повернули головы в зрительный зал и увидели, как по центральному проходу к сцене медленно идут дежурный по части капитан Алексеев, командир роты охраны капитан Паладин и заведующий солдатского клуба старший лейтенант Рассоха.

Повторов  открыл входную дверь на улицу, и в зал ворвалось около десятка солдат в сопровождении прапорщика Нарышкина. Но они были ещё не самыми последними. После группы военных под командованием Нарышкина в клуб вошли помощник начальника гарнизонной гауптвахты прапорщик Гусейнов вместе с двумя караульными с автоматами через плечо.

Причем караульные были  незнакомы никому из музыкантов. Это ещё больше вселяло в них тревогу. Представители гауптвахты втроем вошли в зрительный зал, поднялись на верхний ряд, присели там и, совершенно отстраненно, без всяких эмоций, стали наблюдать за происходящим.

Тем временем офицеры во главе с Алексеевым поднялись на сцену, разглядывая музыкальную аппаратуру, трогая инструменты, улыбаясь и подшучивая над различными атрибутами музыкального инвентаря.
Настроение у них было приподнятое, они явно знали, что хотели, зачем сюда пришли и, просто оттягивая ключевой момент, немного потешались в своё удовольствие.

Наконец капитан Алексеев, обращаясь к Мартынову, отдал приказ:
— Всем участникам ансамбля построиться около сцены в одну шеренгу.
Приказ был выполнен неожиданно для всех очень быстро.
Тут же капитан Паладин, всё ещё пребывая в хорошем расположении духа, спустился со сцены и подошел к строю музыкантов. Он дважды прошелся вдоль шеренги, внимательно вглядываясь в глаза каждого солдата. После чего начал монолог в свойственной ему манере.

— Ну что, воины? А ведь вы в первую очередь — воины, я это всегда подчёркиваю. После принятия присяги вы становитесь защитниками Отечества. И Родина доверила вам свою защиту.
Поэтому ваша обязанность, уметь хорошо стрелять, знать и понимать воинскую специальность, совершать длительные марш-броски. Одним словом, стойко переносить лишения и тяготы военной службы. Всё остальное — потом. Досуг, поход в увольнение, занятие музыкой и спортом и т. д. Всё — потом, для этого предусмотрено личное время солдата.

- Поэтому я был всегда категорически против всяких посторонних занятий, которые не связаны с боевой учебой. Вы давно и прекрасно знаете мою позицию. И неважно, кем ты был на гражданке: художник, музыкант, акробат. Если тебя признали годным к воинской службе и призвали на неё, то ты в первую очередь — солдат.

Он немного помолчал, после чего продолжил, уже повысив голос:
-Смею утверждать — вы, стоящие передо мной молодые люди,  никуда не годные солдаты. Я вам сейчас это докажу. — Голос его всё более крепчал.
— Рядовой Ермаков, рядовой Паршегуба — выйти из строя, — неожиданно последовала команда Паладина.

Два названных бойца, с разницей в долю секунды, ответили друг за другом «есть». После чего, сделав два шага вперед, они повернулись лицом к строю и замерли по стойке смирно. Всё проделанное не отличалось ни четкостью, ни синхронностью.

— Рядовые Повторов, Русаков, Голубка, Мельник! Выйти из строя! — прозвучала новая команда Паладина.
Названные ребята повторили ошибки друзей, не выдержав ни размера шага, ни времени для совершения маневра. Поэтому четкости и синхронности в их действиях тоже не наблюдалось.

Паладин злорадно улыбнулся и стал по привычке потирать ладони.
— Вот вам первое доказательство, — уже понизив голос, сказал он. — Несмотря
на то, что каждый из вас имеет позади полтора года службы в Вооруженных Силах, вы так и не научились выполнять требования Устава строевой службы. — Тут рядовой Голубка попытался что-то возразить и даже выдавил из себя нечто похожее на «Товарищ капитан».

— Отставить! Команды вольно не было, — прервал его Паладин.
— Товарищ ефрейтор, — обратился капитан к одиноко стоящему вне строя Мартынову.
— Я!
— Когда вы в последний раз были на стрельбах и держали в руках автомат?
— Разрешите отвечать? — стараясь следовать  Уставу - спросил Мартынов.
— Отвечайте!
— Последний раз я был на стрельбах батальона в октябре прошлого года, товарищ капитан. Разрешите отметить, что  мои попытки принять в них участие еще раз  пресекались либо командиром части, либо начальником штаба.

— Ладно, Мартынов, с тобой всё ясно, — криво усмехнулся Паладин. — А что нам по этому поводу скажет рядовой Повторов?
— Товарищ капитан, — совершенно спокойно ответил Повторов. — Я, как и ефрейтор Мартынов, стрелял из АК-47 на осенних стрельбах, а потом много раз обращался с просьбой  пострелять еще, но получал от замполита части и начальника клуба, старшего лейтенанта Рассохи, один и тот же ответ:

— Твоё место — клуб, здесь и воюй.  Так и воюю в клубе.
Последние слова Александр высказал уже со свойственной ему резкостью.
— Ты здесь не дерзи, клубный воин, — ь повышая голос, начал Паладин. — Нам давно известно, чем вы тут занимаетесь на самом деле. Под прикрытием, так называемой репетиции к смотру. Я обещал вам доказать, что вы негодные воины, так вот, продолжаю предъявлять доказательства. С этими словами капитан Паладин, нисколько не смущаясь, подошел к рядовому Паршегубе, стоящему крайним в строю, и  наклонившись к нему, приказал:
— Дыхни.

Владимир и ранее  выполнял подобные указания своего командира. Выполнил он его  спокойно и сейчас.
Паладин, проделал ту же процедуру с оставшимися музыкантами, пытаясь уловить хотя бы  намек на присутствие  запаха спиртного.
Не получив того, чего так хотелось, он несколько огорченно и тихо произнес: — - -Ладно, как говорится, ещё не вечер.

— Внимание сюда, — словно подхватив эстафету, отдал команду подошедший капитан Алексеев. — Это  не всё. Дальше  будет очень серьезно. Командованию части и мне лично известно, что  вы продолжаете злостно нарушать воинскую дисциплину. Распиваете спиртные напитки прямо здесь, в клубе. Об этом сообщения поступали в штаб.

Наконец, сегодня пришла  информация об очередном  бардаке в клубе, для чего приготовлено и спиртное, и закуска. Он показал на сверток с сухим пайком Мартынова и Повторова, лежавшем на стуле. – Там, как я понял, закуска, — продолжал Алексеев.

— А вот где спиртное? Предлагаю честно признаться  и выдать его сейчас, при всех. Это будет зачтено как добровольное признание. Как там правильно, Мартынов? Ты же будущий юрист. Вот и объясни друзьям, что  признание смягчает вину.

— Мы за собой никакой вины не чувствуем, никакого спиртного не
употребляли, а сверток всего лишь два кусочка рыбы и хлеб - наш ужин с Повторовым.

— Отставить, — теряя терпение вдруг закричал Алексеев. — Я не позволю  ломать  комедию,  всё предельно ясно.
Он обернулся к прапорщику Нарышкину, стоявшему  со своим взводом солдат у дверей клуба.
— Товарищ прапорщик, — обратился к нему Алексеев. — Приступайте к поиску спиртного, спрятанного в пределах  зала или сцены.

Остальным, — обратился он к стоящим перед ним музыкантам, —  пройти в середину зала и ждать  дальнейших указаний.
Мартынов с ребятами поднялись по проходу  и расселись рядом друг с другом.

— Все вопросы потом, молча сидим и ждём, — тихо прошептал Повторов.
Между тем в клубе развернулось целое представление, солдаты хаотично ходили  по сцене, заглядывали за кулисы, прощупывали занавес, переставляли колонки.

Один воин с озабоченным видом простукивал барабаны ударной установки, другой, открыв крышку фортепьяно, заглянул туда, потом запустил руку, словно пытался поймать рыбу из проруби.

Пока солдаты выполняли поставленную задачу, офицеры: Алексеев, Паладин и Рассоха подошли к  дверям клуба. Капитан Паладин на мгновение покинул помещение, затем вновь вошел, позвал прапорщика Нарышкина и вышел в ночную темноту, за ним последовал Нарышкин.

Ребята, хотя и молча наблюдали за происходящим, в душе каждого кипело негодование за несправедливое и незаслуженное отношение к ним со стороны командиров. И даже Сергей, ожидавший и предвидевший подобную провокацию со стороны Алексеева, всё равно не мог смириться и возмущался вместе со всеми.

Один Повторов сохранял олимпийское спокойствие. Казалось, он как-то по-своему даже радуется происходящему.
Первым нарушил молчание Иван Голубка.

— Посмотрите на улицу, — прошептал он. – Кажется, Паладин говорит с Касымбаевым, а вон и его шустрый земляк, который бегал в темноте по сцене. Он что-то объясняет прапорщику.

Ребята глянули  в сторону выхода, но их внимание привлек грохот упавшей на пол крышки от центрального пульта.
Повторов мгновенно сорвался с места и побежал к сцене, сжимая кулаки и крича на солдата, уронившего крышку. – Ты, что творишь? Знаешь, сколько стоит эта вещь? Тебе за неё не расплатиться до конца службы!

Александр был уже совсем близко от застывшего в испуге солдата, когда послышался мощный окрик капитана Паладина:
- Отставить! Повторов, назад, прекратить балаган!
У всех внимание моментально переключилось на происшедшее. Поэтому никто не заметил, как закрылась входная дверь и тени сержанта Касымбаева и его земляка исчезли из вида.

Офицеры понимали, что обстановка  накаляется. Прошло около часа с начала поисков, а результата не было. Тогда Алексеев, решил завершить начатое и жестом пригласил Повторова подняться на сцену, а сам отдал следующее распоряжение:

— Поиск прекратить, всем бойцам  расположиться в первом ряду. Прапорщику Нарышкину, Повторову и Мартынову следовать за мной.
Алексеев, уверенным шагом передвигаясь по сцене, остановился около басовой колонки и нежно похлопал её по корпусу.

Названные им лица молча подошли и встали  полукругом. рядом. Начальник штаба,  широко улыбаясь,  спокойно, можно сказать, с нежностью, обратился к Повторову:
— Санек, ну хватит чудить, уже все устали, мне пора в дежурную часть, а я вынужден здесь, с твоими друзьями столько времени зря терять. Нехорошо. Проигрывать тоже нужно уметь. Что скажешь?

— Я не понимаю, о чём вы, товарищ капитан.
— Упорствуешь, надеешься на чудо? Ну, так и быть, твой выбор.
— Старший лейтенант Рассоха, — резко распорядился Алексеев. – Командуй! В конце-концов - твой подчиненный.

И, делая вид, что потерял ко всему интерес, Алексеев отошел в сторону.
Начальник клуба Рассоха, наоборот, сразу приступил к активным действиям. Он  похлопал по колонке бас — гитары, потрогал со всех сторон, словно проверяя на прочность, затем развернул её и осмотрел крепеж задней стенки.

— Повторов, отсоедини крышку этой колонки, — последовал приказ начальника клуба.
— Каким образом? – спросил Повторов. – У меня же нет отвертки, а здесь шурупы.
— Ты что, издеваешься? – в свою очередь задал вопрос Рассоха.
— Никак нет, товарищ старший лейтенант.
— Тогда найди отвертку и отверни шурупы, что здесь непонятного?

Повторов повернулся, чтобы сходить в аппаратную за инструментами, но кто-то из солдат крикнул:
- У меня есть отвертка.
Через мгновение, передавая из рук в руки, отвертку держал уже Повторов.
Он не спеша присел на корточки и стал откручивать шурупы.
— Давай быстрей, – подгонял его Рассоха,
— Товарищ старший лейтенант,  здесь совершенно слизаны головки шурупов, не хотят крутиться, как бы не пришлось их срезать автогеном, —совершенно спокойно ответил Шурик.

— Я тебе такой автоген устрою, — раздражаясь, выпалил Рассоха.
— А ну, дай я сам.
Старший лейтенант слегка оттолкнул  подчиненного, забрал у него инструмент и  стал откручивать шурупы. Дело пошло. Через три минуты задняя стенка колонки отпала.

Все замерли в ожидании развязки. В клубе воцарилась абсолютная тишина. Поскольку Рассоха продолжал сидеть на корточках около вскрытой им колонки, Алексеев следующую команду отдал именно ему:
— Товарищ старший лейтенант, извлеките содержимое из этой  коробки.
— А вы, – обратился он к сидящим в первом ряду солдатам, — подойдите сюда.

Солдаты встали, поднялись на сцену и подошли к злополучной колонке, возле которой собралась приличная толпа.

Тем временем Рассоха, сунув руку в глубь колонки, все пытался нащупать и извлечь из неё что-то очень важное. Во всяком случае, об этом красноречиво говорило  выражение его лица. По мере того, как шло время, а лейтенант всё шарил и шарил в глубине колонки, да так рьяно, что засунул туда обе руки, выражение его лица постепенно начало меняться.

Сначала оно выдало удивление, затем недоумение, а затем застыло в изумлении.  Наконец, он поднялся в полный рост и тихо произнес:
— Товарищ капитан, там нет ничего, кроме динамика и проводов.
— Сам вижу, —  совершенно другим тоном, с  нотками металла в голосе, ответил Алексеев.
Тут капитан Палладин спрыгнул со сцены и исчез, плотно закрыв за собой дверь.

— Мартынов, —  миролюбиво спросил начальник штаба. - Есть другая колонка под бас-гитару?
— Никак нет, товарищ капитан,  одной  хватает, — стараясь держаться как можно спокойней ответил Сергей.
— Понятно, — задумчиво произнес Алексеев.

С улицы в клуб вошел капитан Палладин и уже открыто отрапортовал Алексееву:
— Товарищ капитан, колонка именно эта, просто кто-то нас водит за нос или
те, — и он показал жестом на улицу, — или эти. – Он кивнул в сторону музыкантов.

— Ладно, разберемся, со временем  узнаем, – совсем уже миролюбиво сказал Алексеев, но вынужден был прерваться, поскольку двери вдруг широко распахнулись и в клуб вошел командир батальона майор Лушин в сопровождении замполита майора Васнецова.

— Смирно, — раздалась немного запоздалая команда начальника штаба.
Он спрыгнул со сцены, подбежал к командиру с докладом, но комбат остановил его жестом, и по залу прокатилось командирское: Вольно!
— Что здесь происходило, доложите потом, капитан. Сейчас н следуйте в дежурную часть и свяжитесь, наконец, с заместителем командира полка, который  вас нигде не может найти. Это касается и остальных офицеров, — пробасил комбат.
— Всем  приказываю  покинуть клуб, кроме  музыкантов.

Ждать повторения  приказов комбата непринято, поэтому клуб моментально опустел. Лушин был одет в лётную кожаную куртку, и свою любимую фуражку. По каплям воды, стекавшим по его верхней одежде, можно было понять, что на улице начался дождь.

Комбат и замполит поднялись на сцену, подошли к горе — колонке, вокруг которой произошло столько событий. Лушин, подняв свой тяжелый взгляд на Мартынова, спросил:
- Что здесь случилось? Только правду отвечай.

Сергей начал рассказ о том, как все участники коллектива  трудились над поставленной задачей, как разработали концертную программу, не забыв отметить, что её одобрил замполит. Упомянул  о двух новых песнях, сочиненных составом ансамбля, одна из которых являлась строевой. Далее  отметил, что именно сегодня днем они исполнили её, пройдя строем в столовую.

Там, после общения с  капитаном Алексеевым начались непонятные события. Сначала в клубе пропал свет,потом вдруг подъехала машина с мебелью,которую стали заносить в зрительный зал, а не в кабинеты.

Тут Сергей немного замялся, обдумывая, что же сказать по поводу провокации с канистрой спирта, но неожиданно раздался уверенный голос Повторова:-
- Сергей, говори всё, как было, не бойся, этому надо положить конец.
Шурик, непонятно как, незаметно умудрился исчезнуть со сцены, сбегать к своему тайнику, достать спрятанную канистру со спиртом и вернуться назад, идя с ней навстречу комбату. Это был сильный поступок.

Подойдя вплотную к командиру, Александр поставил канистру на пол перед ним и  спокойно произнес:
— Товарищ майор, вот перед вами то, с помощью чего часть офицеров пыталась помешать и нам, и вам  подготовится к смотру художественной самодеятельности. Случайно или нет, но нам удалось разгадать и сорвать их планы.
Мы обнаружили подброшенную одним из солдат-грузчиков канистру со спиртом в  колонку бас-гитары во время отключения света.

 Мы  перепрятали её и тем самым миновали расправы  начальника штаба, ну и, наверно, при его докладе и с вашей стороны. Вот коротко всё, что я хотел добавить – Повторов замолчал. Молчали все.

Наконец раздался раскатистый бас комбата: Программа готова?
— Готова, товарищ командир, — радостно доложил Мартынов. Он, как никто другой, понял, что бури не будет, комбат не сердится.
— Хотите мы сейчас её покажем? – с надеждой спросил он.

— Нет,  на сегодня с меня концертов довольно, одного  вполне хватит.
Он ткнул ногой канистру. Потом внимательно посмотрел на своего замполита майора Васнецова и спросил:

— Ты к этому причастен?
— Нет,  товарищ командир, — залепетал майор. — Послезавтра комиссия,
я же первый заинтересован в нормальном исходе дела. Как Вы могли подумать?

— Ладно, — тихо и грустно сказал комбат. – Разберемся.
Немного помолчав, он легко поднял канистру, выпрямил спину и твердым  тоном сказал:
— Слушайте приказ,  бойцы:
— Здесь ничего не было, вы ничего не видели, никто ни в чем вам препятствий не чинил. Вы выполняли мой приказ, репетировали программу и готовились к смотру. Больше ни слова, никому. Повторяю — никому.

Ваша первая задача — показать комиссии достойную программу, ваша вторая задача – держать язык за зубами. Не справитесь – пеняйте на себя. Благодарю за откровенность. Знаю, что вы хорошо  трудились. О строевой песне я уже в курсе – молодцы. Если выполните всё как надо, – отблагодарю. К сожалению, не смогу попасть на генеральной репетицию, буду прямо на смотре, не подведите.

-Наведите тут порядок и  всем отдыхать. Завтра последний день перед смотром, удачи всем.

Командир надел фуражку, отдал честь солдатам и быстрыми шагами удалился из клуба. За ним едва поспевал высокий и грузный замполит, несший в руках белую канистру с прозрачной жидкостью и специфическим запахом.

Когда в клубе остались только музыканты,стали наводить порядок.ка.  В процессе уборки, поглядывая на запертые двери, всё ещё опасаясь новых неприятностей,
разговаривая вполголоса.
Ребята задавали вопросы  Повторову и Мартынову о подробностях, которые им  пока не были известны.

Шурик рассказал, как ходил на подстанцию, как с помощью  бутылки спиртного ему удалось уговорить дежурного сержанта рассказать о визите на станцию двух капитанов, приехавших на новенькой вишневой шестерке. Как один из офицеров с повязкой «дежурный по части» дал команду  об отключении солдатского клуба от электричества на три часа, сказав, что в аппаратной  поломка, нужно частично поменять силовой кабель.

От помощи отказался, мол, своих мастеров девать некуда. Но самое главное, предупредил, что когда работы закончатся, на станцию приедет сержант — казах, сообщит о завершении работ, привезет подарок. Только тогда можно будет опять подать электричество в клуб, но не раньше.

И ещё, капитан предупредил, что если вдруг придет киномеханик или почтальон, следует говорить, что приказ об отключении клуба поступил из штаба полка.
— Так и произошло, только сержант выпил стакан моего зелья, как раздался шум мотора машины.

Это был караульный ГАЗ-66. Я едва успел спрятаться в  подсобку, как на станцию вошел наш знакомый — Касымбаев, поставил на стол электрикам бутылку со спиртом и коротко произнес:- Всё, можно включать.
Он вышел на улицу, сел в машину и поехал в сторону гарнизона. Что было дальше – вам  известно.

А я, — продолжил Мартынов, по телефону поговорил с начальником строевой части Файзовым, который видел, как Алексеев, Паладин и Рассоха, видимо, получив сообщение, что провокация готова, отправились в клуб, чтобы завершить начатое. Что из этого вышло — вы уже тоже знаете.

— Да, — с глубоким выдохом произнес Мельник, — вот так страсти разгорелись.  Интересно, а что будет дальше?
— А дальше ничего не будет, — ответил Русаков. — Ты же слышал, что сказал комбат:- Ничего не было, никто ничего не видел, мы просто репетировали.

— Конечно, публично ничего не будет, – пояснил Мартынов. — Это, естественно, командир при солдатах с офицерами не будет проводить разборки.
Но то, что  они серьезно попали, сомнений нет. Он обязательно разберется с каждым по-своему и в нужное время. Я это точно знаю. И знаю, что они сейчас в полной панике, потому что засветились с такой подлостью перед командиром. Короче, им не позавидуешь.

— А по мне, наоборот, за что боролись, на то и напоролись, — вступил в беседу Ермаков. — Я лично рад, что подлость капитана Паладина вылезла наружу во всей красе. Теперь ему будет не до смеха и его постоянных унижающих достоинство шуточек.

— Точно, — будто завершая тему, согласился с товарищем Паршегуба.
Уборка  подошла к концу, инструменты стояли на месте в полном порядке. Для пробы включили весь аппарат и пульт. Всё работало идеально.

— Ну что, друзья, по ротам? —, тихо скомандовал Мартынов. — Завтра трудный день, нужно  хорошо отдохнуть. Встречаемся утром в столовой.
Все музыканты, кроме Мартынова и Повторова, вышли из клуба и растворились в темноте весенней улицы.

Оставшаяся парочка, как обычно, перекусили  сухим пайком, выпили чайку с карамельками и улеглись по своим койкам. Ни говорить, ни думать уже просто не было сил. Поэтому Сергей не мог точно сказать, кто из них уснул быстрее.


Г Л А В А У

На следующий день, когда все собрались, в клуб заглянул замполит  Васнецов со своим подчиненным — начальником клуба Рассохой. Замполит пребывал в приподнятом настроении, чего нельзя было сказать о лейтенанте. Рассоха хмурился, отводил глаза в сторону. Когда здоровался с музыкантами, был молчалив, хотя обычно в  шутил и балагурил непрестанно. Замполит сразу приступил к делу.

— Так, бойцы, сейчас будет генеральная репетиция.
Покажите мне  программу от начала до конца, без перерыва. Как она завтра будет звучать перед комиссией.
— Товарищ майор, — попытался возразить Мартынов. — Дайте хотя бы полчаса для подготовки, как положено.

— Никакой подготовки, сразу в бой. Ты что, Мартынов, не понимаешь, времени уже нет! После вас  я обязан заняться подготовкой к встрече комиссии. Прилетает полковник Смычук. Он будет смотреть в гарнизоне всё. Никогда не угадаешь наперед, что его заинтересует. Ваше выступление  где-то в районе обеда, не раньше. Так что начинайте.

Спорить было бесполезно, и Сергей отдал команду:
— По местам!
Музыканты взяли в руки инструменты. Концерт начался. Но не даром Мартынов просил разогрева. Начало было скомкано, ребятам не доставало точности в моментах вступления очередной композиции или песни, и при её окончании.

Распелись только под самый конец, Лишь строевая – ВВС — прозвучала с задором и настроением.
— Эх, — крякнул замполит. — Вот последняя вещь — что надо.
Она и строевая, и боевая, и с солдатским задором. Так нужно и другие исполнять.

— Товарищ майор, я же говорил, необходим  разогрев. Послушайте ещё раз и поймете, что повторное звучание совсем другое, — попросил Мартынов.
— Нет-нет, я же сказал, дел полно. В основном я доволен, но у вас ещё впереди целый день, так что работайте, шлифуйте шероховатости.
Я должен идти. Оставляю за себя Рассоху. Он начальник клуба, он несет ответственность за всё, что здесь творится. К тому же надо организовать уборку этой мебели, которую привезли вчера.

Замполит показал рукой в сторону  сложенной в левом проходе мебели. — Но это не ваша забота, через час сюда подойдут бойцы роты охраны, они всё сделают.
Ваша задача — репетировать, работать и работать, чтоб в итоге концерт прошел без сучка и задоринки.

Майор тяжело поднялся со своего кресла, но зато довольно легко, быстрыми, короткими шагами пошел к выходу и вскоре скрылся за дверями клуба.

Музыканты стояли на сцене и молча смотрели на сидящего в первом ряду начальника клуба. Старший лейтенант Рассоха, по сути, был нормальным мужиком, поначалу очень хорошо относился к музыкантам. Многое позволял своему киномеханику Повторову. Закрывал глаза на  вольности, которые позволяли себе ребята, находясь в клубе.

Он гордился, что у него в клубе состоялся довольно сильный  коллектив. Таких ансамблей не было в соседних гарнизонах, и даже в Доме офицеров музыканты были на порядок ниже. Это  льстило Рассохе, и он не касался творческой стороны коллектива до тех пор, пока начальником штаба не стал капитан Алексеев.

Тот сразу проявил повышенный интерес к клубным делам, а особенно к музыкантам. Ему и его  другу капитану Паладину очень не нравилось, что ансамбль как таковой существовал вообще, не по душе ему было и то, что ребята хорошо  сыграны и дружны, его раздражали праздничные концерты и офицерские огоньки, а также свадьбы и другие мероприятия, где непременно выступал ансамбль.

Поэтому Алексеев, став начальником штаба, начал всячески давить на Рассоху с целью создания различных препятствий и трудностей для участников ансамбля.
Рассоха был  подвержен чужому влиянию. Какой-то период времени он не мог возражать даже Повторову, хотя являлся его  начальником. Но Алексеев постепенно добился того, что переманил окончательно начальника клуба на свою сторону.

И тот безропотно стал выполнять распоряжения начальника штаба в отношении ансамбля. А команды  были разного рода, в том числе и участие во вчерашней  провокации.

Сейчас, сидя перед музыкантами в первом ряду, он понимал  сложность своего положения, и в то же время, будучи офицером, не хотел проявлять слабости перед рядовыми бойцами.

— Товарищ старший лейтенант, что дальше? — серьезным тоном спросил Повторов, прервав затянувшуюся паузу.
— Как, что дальше? — делая вид, что не понял вопроса, ответил Рассоха:
— Играть, конечно, повторять, есть ещё над чем поработать.

— Какая работа, Игорь Иванович? — опять спросил Повторов, пытаясь направить разговор в нужное русло.
— Что ты от меня хочешь? — наконец подняв голову и посмотрев на Повторова, спросил Рассоха.

— Ну, хотя бы  извинений перед коллективом, пока мы здесь одни, без ваших старших товарищей, — не унимался Шурик.
Наступила тишина. Всем было не по себе и как-то скверно на душе.
Тяжелая внутренняя борьба происходила и внутри самого офицера. Он то краснел, то бледнел, то крепко сжимал спинку деревянного кресла в котором сидел.

Наконец, Рассоха резко встал и, окинув взглядом ребят, которых знал очень хорошо уже на протяжении полутора лет, громко произнес:
— Простите друзья, сам не знаю, как всё получилось. Я этого не хотел, серьезно, не хотел. Мне стыдно сейчас. Я знаю, вы меня презираете, но ради нашей былой дружбы — простите. Вы настоящие парни, вы — таланты.
У меня больше никогда не будет такого коллектива, я это точно знаю.

Он замолчал и тихо сел на место. Опять наступила пауза.
— Да что там, товарищ старший лейтенант, — не выдержал Русаков. — Конечно, мы знаем, чьи это проделки. И на вас зла не держим.
Улыбки освятили лица всех музыкантов, на сердце у молодых людей стало легко и спокойно. Тяжесть, давившая и сжимавшая грудь, отступила.

Все мигом спустились вниз со сцены и стали пожимать руки Рассохи, пару раз кто-то хлопнул его по плечу. Примирение состоялось. У лейтенанта на глазах даже выступили слезы.

— Спасибо ребята, знаете, это для меня большой урок, спасибо. Вы — мужики, настоящие мужики, — всё твердил и твердил начальник клуба, широко и счастливо улыбаясь вместе с солдатами.
— Так, всё, закончили неуставные отношения, – с иронией произнес Повторов, — пора за дело, командуй Серега.

— Действительно, пора, — подтвердил Рассоха. — Вы продолжайте, а я займусь мебелью. Пойду позвоню дежурному, чтобы поскорее прислал бойцов для  установки этого «добра» по местам. Я пошел.

Ребята вновь поднялись на сцену, взяли в руки инструменты и замерли, глядя на Мартынова.
— Сейчас ровно 10 часов утра. Работаем без перерыва до 13 часов. Повторяем  материал по следующей схеме: проиграли один раз,  потом следующую, еще раз, и т.д. Короче, три часа без перерыва. Ни на что не отвлекаемся. Если произойдет заминка, играем дальше, и неважно — сфальшивил ли кто, забыл ли слова, лопнула струна и т. д., играем, пока не скажу стоп.

Мартынов немного помолчал и тихим голосом продолжил:-
- Ребята, это наш последний день, последний шанс, пусть каждый из вас максимально соберется и постарается сделать своё дело так, как сделал бы его в последний раз в этой жизни. Я говорю серьёзно и очень хочу, чтобы вы поняли, если мы преодолеем себя, выложимся на все сто, значит, задача выполнена.

Неважно, войдем ли мы в круг победителей, поедем ли в Тбилиси на смотр, объявит ли нам отпуск комбат. Нет, конечно, это было бы очень даже хорошо. Но суть не в том. Главное, что мы внутренне сами поймем, —справились ли с задачей, сумели ли за такое короткое время из ничего сделать кое-что?

Сделать честно, отпахали по-настоящему и сумели добиться в итоге качественного продукта, без всякой фальши.
Именно этим отличается профессионал от любителя. Так учили меня. Так пытаюсь учить и я. Всё на этом. Ермак, давай счет, поехали.

Ермаков отсчитал положенный такт, программа началась. То ли сказанное Сергеем так подействовало, то ли общее приподнятое настроение сказалось, но музыканты полностью, с головой, ушли в работу, повторяя вновь и вновь хорошо выученный материал. Только сейчас  не было вздохов недовольства, раздражения от нечаянной ошибки, сбоя или небольшой фальши.

Все проходило сосредоточенно, с очень серьезным настроем, как будто так и было задумано. Ребята не обращали внимания на то, как в клуб вошел взвод солдат, как ими руководил Рассоха и вчерашняя брошенная мебель постепенно исчезла из зала. Музыканты продолжали своё выступление. Три часа пролетели как один миг. Они успели без перерыва проиграть программу шесть раз подряд. Наконец Мартынов подал знак, игра прекратилась. Музыканты спокойно, с чувством исполненного долга, выключили свои инструменты и сошли со сцены в зрительный зал.

— Ну, какие будут мнения? – спросил Сергей.
— Никогда до этого мы так не играли, — восторженно воскликнул Голубка.
Его единодушно поддержали остальные.
— Ну поняли теперь, в чем причина? — с интересом допытывался Мартынов.
— Если честно, не совсем, — ответил за всех Русаков.
А вы подумайте, — предложил Сергей. – А пока пошли на обед, пора подкрепиться.

Команда высыпала на улицу, навстречу весеннему теплому солнышку, и короткой дорогой отправилась в столовую.
После обеда немного посидели на лавочке,покурили и Мельник, всё же первый, затронул былую тему:
— Так в чём же причина, Серега? Мы до сих пор не поняли, — спросил он.

Сергей улыбнулся и неожиданно для всех ответил вопросом на вопрос:
А я знаю? Наверное, вы все очень захотели в отпуск, который пообещал командир.
— Ты давай, не прикидывайся, говори — в чем фишка? — грозно произнес Повторов.
— Да серьезно говорю: - Не знаю. Если бы знал, то уж, конечно, не служил бы сейчас здесь, а занимался бы, наверное, наукой о возможностях человека или чем-то подобным.

— Неужели и вправду не знаешь ответа? — разочарованно спросил Ермаков.
А затем сам продолжил: Дело в том, что я, пожалуй, один из немногих, сидя за барабанами, ну может быть ещё и Санёк Повторов — за пультом, имели возможность наблюдать за всеми остальными во время игры.

— Ну и что же ты там увидел? – с нетерпением спросил Иван Голубка.
— А увидел я, что вы  играете и поете, словно  под легким кайфом. Настолько  погружались в тему, слушали игру других и при этом получали от всего наслаждение. Вот лично у меня несколько раз по спине пробегали мурашки.

— И у меня тоже, — подхватил Мельник.
— И у меня, — подтвердил вокалист Русаков, — особенно на припеве, когда мы с Серегой поём на два голоса про обелиск.
— Ну вот видите, – обрадовался Мартынов. — Вот вам и ответ. Так называемые мурашки — это высшее наслаждение, которое испытывает музыкант или любой другой творческий человек, когда соприкасается с настоящим искусством. Значит, сбылось то, о чём я говорил утром.

Мы добились качества, получили гармоничное звучание. Испытали настоящее наслаждение и восторг, не пытаясь изобразить его, подражая звездам эстрады. И, конечно, здесь присутствует вечная тайна — это волшебство, самой музыки, которая проникает сразу во все органы чувств, и сердце, и мозг, и в душу. Я где-то читал об этом.


— Ладно, ребята, пора, — раздался неумолимый голос Мартынова. — Последний рывок, играем спокойно, ровно, тихо. Бережем голоса и руки, но еще пять прогонов сделать нужно.
— Слушай, не будет ли перебора? — осторожно спросил Русаков, — у меня уже голос хрипит.
— Я же сказал — тихо и спокойно, не как на концерте, а для себя, для тренировки механической памяти. Так надо ребята, мы на гражданке всегда так делали. Давайте последние пять раз.

Все последовали за Серегой на сцену. Репетиция продолжилась, но на этот раз ни о каком наслаждении или мурашках речи не шло. Наоборот, все как один почувствовали вдруг гигантскую усталость. Такую усталость, что после третьего повтора пришлось остановиться.

— Всё мужики, стоп, — скомандовал Сергей. — На сегодня всё и, наверное, до смотра. Самое неприятное для музыканта — это заиграть вещь или выйти на сцену переутомленным. Такого допустить нельзя. Выключаем аппарат и на улицу.

На свежем воздухе сразу стало легче. Настроение тоже улучшилось. Приближался ужин, но никому в столовую идти почему-то не хотелось.
Первым на этот факт обратил внимание Голубка. Его поддержал Мельник.

— Это началась предстартовая ломка, — авторитетно заявил Повторов. — У меня так всегда бывало перед серьёзными соревнованиями.
Все знали, что Повторов обладает первым взрослым разрядом по боксу, поэтому мало кто решался ему перечить, особенно когда Шурик был не в духе.
— Нужно просто отвлечься, переключиться на что-то совершенно другое, и всё пройдет.

— Слушайте, ребята, а давайте сыграем в футбол, прямо здесь, за клубом, — неожиданно предложил Ермаков.
— А что, хорошая идея, — подхватил Повторов. — Сейчас т Чуливского позову,
да мячик возьму.
Не дожидаясь ответа, Шурик побежал в клуб. Минуты через три из дверей сначала выскочил Костя Чуливский, а за ним в припрыжку, с футбольным мячом в руках, Повторов.

Через пять минут ребята, разделившись на команды из четырех человек, начали игру. Музыканты с большим азартом бегали по футбольному полю. Воротами для них стали головные уборы – шапки-ушанки, а углы поля обозначились шинелями.

— Только осторожней не покалечьте друг друга, — едва успел крикнуть Мартынов.
Да куда там, молодые, здоровые организмы,  почуяв волю, свежий ветер и азарт игры, завелись на полную катушку. Как застоявшиеся кони, они бегали без устали за мячом, каждый старался сам забить гол в ворота противника. Они падали, ругаясь, как и принято, на нарушителя, поднимались и вновь шли в атаку.
Никто не хотел уступать. Силы у команд были почти равные, поэтому счет тоже был постоянно ровным.

Так продолжалось до тех пор, пока не начало смеркаться. А затем, как бывает в южных широтах, резко наступила темнота. Когда мяча уже почти не было видно, игра прекратилась.

Какое-то время, возбужденные игрой в футбол, ребята продолжали спорить, вспоминая отдельные моменты, но постепенно все успокоились, вновь облачились в зимнюю форму одежды и сели на лавочку.

Заметно похолодало. Разгоряченные быстрой и подвижной игрой, они вскоре стали потихоньку замерзать.
— Какие планы командир? — спросил Повторов.
— Я не знаю, — растерянно начал Мартынов. — Время 20-00. Столовая закрыта, в каптерке есть чай, сахар да несколько сушек.
— Это не спасет, — уверенно произнес Голубка. — Предлагаю пройти сразу на кухню, к повару Алишеру. Заплатить ему пошлину, он пожарит картошечки, напоит чаем. Не в первый раз. Тем более, он знает, что мы сейчас на особом положении, должен пойти навстречу.

— Дело, — поддержали предложение Голубки остальные.
— Тогда вперед, — скомандовал Мартынов. — Только я остаюсь, обойдусь по привычке чайком.
— Ну, а я схожу, перекушу, — сказал Повторов. — Сначала есть не хотелось, да набегал аппетит, чувствую, что чайком не обойдусь. Может, тебе прихватить картошечки жареной, да с лучком? — спросил Александр.

— Нет, Шурик, спасибо, не надо. Мне на самом деле есть не хочется. Обойдусь чаем. К тому же, картошечка должна быть с пылу с жару. Пока ты её донесешь, она  успеет остыть. А холодная картошка — это сами знаете, что такое.

— Слушайте, пошли уже скорей, — не выдержал Ермаков. — А то от
разговоров ещё больше аппетит разгулялся.
— Всё, идём, — решительно отдал команду Повторов.
И, поднявшись с лавки, первым направился в сторону кухни. Остальных уговаривать не пришлось, все моментально исчезли вслед за Александром.




Сколько просидел так Сергей, один, в полумраке зала, в состоянии полузабытья, он не помнил. Очнулся Мартынов от сильного стука в дверь клуба и крепких
ругательств Повторова, доносившихся снаружи.

Он поднялся с места и направился к двери. Стук и ругань нарастали. Пока Сергей подходил, пока открывал дверь и слушал в свой адрес любезные высказывания приятеля, он окончательно пришёл в себя.

— Ты что, здесь уснул? — продолжил свою горячую речь Повторов, входя в клуб и закрывая ворота на задвижку. — Я уж думал, что произошло очередное ЧП, хотел бежать в роту за ребятами. Что случилось? — снизив громкость, серьезно спросил Александр, внимательно вглядываясь в лицо Сергея.

— Да ничего не случилось, представляешь, просто вошёл в зал, сел вот в это кресло, посмотрел на сцену и незаметно расслабился. Видимо, немного заснул от усталости, — неожиданно нашелся Сергей. — Посмотри, какая красота и тишина вокруг. — Он кивнул головой в сторону слегка освещенной сцены.
Повторов посмотрел в сторону, куда указал его друг. Не найдя там ничего особенного, он уже примирительным тоном, продолжил. — Ладно, с тобой, как всегда, всё ясно. Пойдем в каптерку, буду тебя в чувство приводить да подкармливать перед ответственным мероприятием, а то завтра на ногах не устоишь.
Тут только Сергей заметил в руках Повторова большой пакет, из которого исходил тонкий, вкусный аромат.

— Ты знаешь? — будто отвечая на мысленный вопрос Сергея, пояснил Повторов. — У повара Алишера сегодня день рождения. Когда мы пришли в столовую, вернее, к нему на кухню, там в самом разгаре было торжество. Поэтому угощали нас не картошкой, а настоящим узбекским пловом и ещё каким-то особым и очень вкусным зеленым чаем. Алишер огорчился, что тебя с нами нет.

 А когда мы уходили, то просто не отставал от меня до тех пор, пока не заставил прихватить для тебя угощение. Пришлось взять. Ты же знаешь Алишера, он не отстанет. Так что пошли, пока плов горячий, подкрепись, как следует, а я займусь чаем, заварки он мне тоже отсыпал. Я специально оставил в своём желудке немного места для клубного чаепития.

Сергей вдруг почувствовал прилив такого голода, что готов был вырвать из рук Повторова его сумку и немедленно расправиться с её содержимым.
Но тут же другая мысль, тревожная и беспокойная, овладела им, и он, взяв Александра за рукав гимнастерки и глядя ему прямо в глаза, спросил:

— Скажи честно, у Алишера выпивали за столом?
— Конечно, но только его земляки, какое-то восточное вино, но не беспокойся, из нас никто ни капли не пригубил, все понимают ответственность момента, можешь не сомневаться.
— А разошлись все вместе?
— Не совсем, Мельник ушел раньше других, быстро перекусил и пошел в роту, вроде на головную боль жаловался, точно не помню.
— Хорошо, давай скорее свой плов, а то я весь уже слюной истек.

Шурик быстро извлек содержимое пакета, состоявшее из алюминиевой миски доверху наполненной всё ещё теплым пловом и обмотанной сверху чистым белым полотенцем. Достал парочку свежих, ранних огурчиков, которые тоже издавали восхитительный аромат, большую лепешку и немного зелени.

Сергей приступил к трапезе, а Шурик тем временем сходил за водой, поставил чайник и с усмешкой следил за товарищем, который торопливо уплетал плов и явно испытывал огромное удовольствие.
— Ну, каково? Правда, высший класс? — наконец спросил Повторов, когда миска с пловом опустела.

— Не то слово, — ответил довольным, сытым голосом Сергей. – Сколько раз пробовал это блюдо в разных местах, но так, как готовит Алишер, никакого сравнения. Он просто волшебник.
— Точно, ладно давай сразу чайку, он уже поспел.
Ребята выпили по кружке чая, без всяких сушек и конфет, как обычно,
и сразу завалились по своим койкам. Повторов погасил свет, пожелал спокойной ночи приятелю и через минуту в комнате раздался его знаменитый храп. Сергей тоже чувствовал сильную усталость и физическую, и моральную, и рассчитывал, что быстро заснет. Однако он ошибался.

Разговор с Паршегубой произвел на него сильное впечатление, настолько необычным и выходящим за рамки всего происходящего было то, о чем он ему рассказал. Сергей вспомнил, как на отборочном туре впервые увидел этого парня, немного нескладного, угловатого, но уверенного в себе. В нем таилась какая-то внутренняя сила.

 Когда же конкурсант, взяв в руки гитару, привычными движениями пальцев прошелся по ее ладам, всё стало ясно. Паршегуба был принят безо всяких колебаний в состав ансамбля соло-гитаристом. Позже, в процессе репетиций и просто общения, у Сергея сложилось очень хорошее и доброе отношение к Владимиру.
Паршегуба был объектом для шуток и насмешек со стороны других участников ансамбля, как и большинство воинов, имеющих излишки веса. Сносил он это спокойно, с юмором, никогда ни на кого не обижался.

Что же касается музыки, то гитаристом он был великолепным, с развитым музыкальным слухом и памятью. Схватывал всё на лету, очень быстро учил музыкальные партии, но особенно был силен в исполнении сольных импровизаций в стиле блюз. Он мог играть их часами. Вот, в принципе, и всё, что можно было сказать об этом солдате.

Во всех остальных отношениях это был обыкновенный молодой парень, которого в 18 лет призвали в армию из сельской местности. Ни в чём особенном он себя не проявлял. Тем удивительней для Сергея было услышать из уст своего подчиненного такие необычные слова, касающиеся самого сокровенного – вопроса о вере в Бога и всего, что связанно с этим.

Мартынов никогда не был активным или идейным комсомольцем, ни в школе, ни в институте. Да он, как и большинство его сверстников, считал, что им повезло, что они живут в свободной могучей державе, которую построили предыдущие поколения.

Не сомневался и в том, что добыто это было предками тяжелым трудом и сохранено в жестоких боях для блага потомков. Вот и сейчас, находясь на службе в армии, он был уверен,
что выполняет священный долг по защите Отечества и если понадобиться, не задумываясь, отдаст за него свою жизнь.

Сергей нисколько не сомневался, что при существующих отдельных недостатках, которые, увы, встречались в армии, в подавляющем большинстве все военнослужащие, с которыми он вместе служил, также преданы своему долгу и честно его исполнят, если потребуется.

Учась до призыва в юридическом институте, он столкнулся с марксистко-ленинской идеологией, изучал её, но это было той необходимостью и данностью, сомневаться в которой не приходилось.
Так повелось до него, так было при нём. Альтернативной точки зрения просто не существовало. Поэтому студенты на этом предмете не заостряли своего внимания, усваивали, что им преподавали, сдавали экзамены и учились дальше. Так же было и с Мартыновым.

О существовании чего-то или кого-то сверхъестественного, конечно же, он иногда задумывался. Но это было настолько глубинным и личным, что почти всегда так и оставалось в этой глубине. Хотя, встречая иногда на церковные праздники идущих из Храма людей, в основном, бабушек, у него что-то шевелилось в глубине души. Он с уважением и даже почтением смотрел на них. Никакого юмора или шуток в их адрес не допускал. Большой интерес у него также вызывали и священнослужители. Правда, видел он их всего-то несколько раз за всю жизнь. Но ни разу не общался.
Короче, к вере как таковой и верующим он относился с пониманием и уважением. Большей информацией о данном вопросе он просто не располагал.
И вот вдруг такой серьёзный разговор на эту тему с человеком, который оказался глубоко верующим христианином.
Более того, человек этот принадлежал к семье священника и сообщил совершенно невероятные, потрясающие вещи.


Голова у Мартынова шла кругом, несмотря на сильную усталость от пережитого, он сейчас, лежа в своей койке, почему-то не чувствовал утомления, скорей наоборот. Появилось легкое, не раздражающее нервное  возбуждение и желание с кем-то поделиться, поговорить, обсудить услышанное. Но поскольку поговорить было не с кем, спящего Повторого он в расчет не брал, Сергей решил воспользоваться советом соло-гитариста и для начала спокойно проанализировать всё происшедшее с ним за последнее время.

Он вспомнил то утро, когда его вызвал к себе комбат. Сейчас казалось, что это было так давно, а на самом деле прошло всего-то девять суток. Поставленная командиром задача выглядела совершенно нереальной. Однако сейчас, можно твердо было констатировать, что с ней ребята справились. Сколько труда было положено на организацию, сборы, ремонт аппаратуры, составление репертуара, но всё получилось в кратчайшие сроки.

 Как нелегко они начинали, как действительно через два дня репетиций все, и он тоже, поняли, что ничего из этой затеи не выйдет, хорошую программу им не создать, а выступать с примитивными дешевыми номерами было невыносимо стыдно.

Сергей вспомнил, как он отчаянно пытался переломить ситуацию, сделать что-то необычное, но ничего не выходило. Как он, бросив все свои скудные творческие навыки, старался сочинить новую песню или стихотворение, и опять чувствовал только полное опустошение и никакого движения вперед.

И вот, когда все силы были на исходе, неожиданно произошло чудо.
Он ясно вспомнил ту удивительную ночь творческого прорыва. Тогда ему удалось сочинить две ключевые песни, и музыку, и стихи. Причем только сейчас он, спокойно оглянувшись назад, смог это осознать. Вспомнил, что фактически только записывал диктуемые кем-то слова и ноты. Да, это было именно так, без всякого сомнения .

Далее он вспомнил, как ловко всё сложилось с раскрытием замысла Алексеева и Паладина подставить музыкантов. Как неожиданно появился командир и стал свидетелем злой комедии, которую ломали в клубе эти офицеры перед музыкантами, и сами стали жертвой.

Мартынов не мог ничего подобного вытянуть из памяти за все полтора года службы. Никогда раньше так стремительно и бурно не развивались события. Никогда в них не принимало участия так много персонажей и не было такого удачного финала. Впрочем, ещё не всё завершилось.

Главный день будет только завтра. Итоги можно будет подводить уже после смотра, когда комиссия скажет своё слово. Но Сергей был почему-то уверен, что всё сложится хорошо. Именно так, как сказал Паршегуба.

Правда, Владимир предостерегал, что предчувствует какую-то опасность, связанную с деятельностью предателя в их рядах. Думать о нем сейчас совершенно не хотелось, Сергей был уверен, что, пройдя столько испытаний, преодолев столько преград, им, конечно, уже никто и ничто помешать не сможет.


Потом глубоко вздохнул, повернулся на правый бок и, улыбаясь, провалился в тихий, мирный сон.

Г Л А В А VI

Ребят разбудил сильный стук в ворота клуба и чьи-то тревожные знакомые крики: Откройте, Санек, Серега, открывайте скорей!
Повторов и Мартынов проснулись одновременно. Шурик тут же включил свет, надел  штаны  и выскочил из каптерки. Сергей стал быстро одеваться по полной форме. Едва он успел это сделать, как в каптерку ввалились Русаков и Паршегуба, следом вошел хмурый Повторов.

По испуганному виду ребят  можно было понять, что случилось очередное ЧП.
— Что? — только и успел вымолвить Сергей.
— Мельник опять сломал руку в том же месте, — дрожащими губами произнес Русаков.
— Как?
Русаков пояснил: - Перед подъемом, минут за пятнадцать, Мельник  оделся по пояс и вышел в сторону туалета. А через пять минут его привели  в дежурку, стонущего от боли с перевязанной полотенцем рукой.

Дежурный вызвал машину и Мельника  с помощником дежурного отправили в санчасть. Уже после подъема роты вернулась машина, и помощник сообщил, что Мельник поскользнулся в умывальнике, упал на кафель, в результате  у него перелом как раз в старом месте, в локтевом изгибе правой руки. Вот и всё.
— Что же теперь будет, Серый? — с отчаянием простонал Русаков.

— Неужели всё напрасно? — глухо спросил Повторов.
— Нет, не напрасно — спокойно ответил Сергей.
В каптерку вбежали Голубка и Ермаков. Взволнованы и напуганы, как и Русаков.

— Всё будет хорошо, — еще громче произнес Мартынов, специально для прибывших музыкантов. — Идём  на сцену.
Ребята  вышли из каптерки.

— Для начала я задам пару вопросов, а потом скажу пару слов, —  произнес Мартынов.
— Кто-нибудь из солдат батальона видел падение  Мельника?
— Неизвестно, ясно одно, его привели в дежурку ребята с аэродромной роты, но они побежали в умывальник на крик, сами при его падении не были, — отчеканил Голубка.

— Кто-нибудь из вас подходил к нему? — спросил Сергей.
— Нет,  никто не успел,  очень быстро всё завертелось. Когда мы встали, машина с Мельником уже уезжала  в санчасть. О ЧП мы узнали  со слов помощника дежурного- — вставил своё слово Ермаков.

— Понятно, — сказал Мартынов. — Теперь слушайте меня.
— Всё остаётся, как было. Мельник — просто бас-гитара. Некоторые песни на его гитаре сыграю я,другие  будем петь без баса. Его функцию возьмет на себя гитара Паршегубы. Сейчас спокойно идем в столовую, возвращаемся, пробуем  поиграть в другом составе. Все, вперед!

Уверенность Мартынова передалась всем.
Покончив с завтраком, ребята вернулись в клуб, включили аппаратуру и сразу стали делать прогон с учетом  изменений. В процессе  меняясь гитарами.
 

В клуб вошли  замполит Васнецов, старший лейтенант Рассоха и лейтенант Найденов. Лица их были озабочены и суровы. Замполит подошел вплотную к сцене, взглянул на Мартынова и тихим голосом спросил: Сережа, комбат спрашивает, сможете без Мельника?

— Сможем, товарищ майор, даже лучше сыграем, – неожиданно ответил Мартынов. — Так и передайте Алексееву.
— Да причем тут Алексеев? — сокрушенно произнес Васнецов. — Я тебя спрашиваю, не как командир, а как старший товарищ, сможете,
не подведете? Может быть, лучше комиссии объяснить, что произошел несчастный случай с одним из музыкантов и вы не в состоянии без него сыграть?

— Нет. Я же сказал, исполним всё в лучшем виде. Хотите, послушайте сами, — и Мартынов сделал жест рукой.
— Не надо, — закивал головой замполит. — Верю, по тебе вижу, что справитесь. Так и доложу командиру. — Замполит немного замялся, а затем громко произнес:

— Слушайте приказ. Комиссия уже здесь. Прилетела на два часа раньше и сразу начала работу. Хорошо, что удалось уговорить их перекусить и заманить в столовую. Сейчас они справляют полдник, потом разделятся по группам; кто на аэродром, кто в автопарк, ну а наш полковник Смычук со своей свитой — в клуб.

-Думаю, будет здесь через час, не раньше. Всем переодеться в парадную форму, выступать будете в ней. Быть готовыми и ждать моего сигнала, постараюсь через посыльного оповестить, когда комиссия направится  в клуб.

— Приказ понятен, товарищ майор — ответил  ефрейтор Мартынов.
— Ну, тогда  мы побежали, проверяющие, наверное, заканчивают чаепитие.

Майор сделал пару  шагов к выходу, затем остановился, повернулся и ещё раз, обращаясь ко всем музыкантам, застывшим на сцене,
просящим тоном произнес:
— Не подведите, ребята, вся надежда на вас. После чего стал удаляться своей знаменитой походкой.За ним молчаливо двинули лейтенанты, только на этот раз Рассоха, прежде чем уйти, слегка помахал музыкантам рукой и чуть слышно произнес:-
- Удачи, ребята.

Хлопнула входная дверь. Участники ВИА «Вираж»  в клубе остались  одни.
Сначала ребята переоделись в парадную форму, что висела за кулисами сцены.
Потом продолжили репетицию по новому сценарию, с учетом  перемен.

Вначале возникла  заминка,  когда приходилось брать в руки бас-гитару то Мартынову, то Паршегубе. В  некоторых песнях, где бас-гитара Мельника молчала,  красота звучания произведения были не такими яркими. Недостаток  восполнили подъемом и патриотическим порывом самих исполнителей.

Когда завершали  строевую, в зал вбежал Чуливский и замахал руками. Игра мгновенно прекратилась.
— Идут, подходят к клубу, — закричал Константин.
— Сколько их? - спросил Повторов.
— Человек восемь вместе с нашими замполитами.

— Комбат с ними? — спросил Мартынов.
— Ни комбата, ни начштаба нет.
— Немного жаль, — сокрушенно промолвил Сергей.
— Да ладно тебе, — вступил в разговор Русаков, — комбат на аэродроме вместе с командиром полка. Там проходит проверка боеспособности  части, а не в солдатском клубе.
— Верно, но всё равно,обидно, что командир не увидит итога наших стараний, — произнес Сергей.

Едва он успел закончить фразу, как  в клуб вошла  делегация, состоящая из полковника Смычука, заместителя командующего ВВС КЗАКВО, уже знакомого ребятам по предыдущим проверкам, двух подполковников, двух майоров и трех замполитов родной части — майора Васнецова, старшего лейтенанта Рассохи и лейтенанта Найденова.

Сергей только собрался подать  команду, но услышал  зычный и сильный голос полковника Смычука:
- Вольно, вольно.
Замполит Васнецов предложил  офицерскому составу занять любые места в зрительном зале, а сам, склонившись к Смычуку, что-то шепнул ему на ухо и рукой показал в сторону большого плаката, висевшего за спиной барабанщика Ермакова.

На картине  изображен воздушный бой времен Отечественной войны. В нижней части её была надпись – 40 лет Великой Победе. Видимо, замполит говорил о солдате — художнике. Комиссия, не долго размышляя, расположилась в пятом ряду, самом комфортном месте для просмотра происходящего на сцене.

Смычук надел очки и стал рассматривать сцену. Справа от него сидел Васнецов, он что-то объяснял полковнику,  кивая в сторону музыкантов.
Два майора, синхронно, как по команде, достали из своих портфелей
тетради и замерли в ожидании.

Смычук посмотрел по сторонам, что-то уточнил у подчиненных и, повернувшись к музыкантам  громко спросил:
— Готовы?
— Так точно, — ответил за всех Мартынов.
— Тогда начинайте, — пробасил полковник и посмотрел на часы.

Сергей переглянулся со всеми музыкантами, задержал взгляд на Паршегубе. Тот ободряюще кивнул.   Потом он еле заметно  дал знак барабанщику Ермакову вести отсчет и подошел к микрофону. Смотр-концерт начался.

Свет в клубе погас. Постепенно, с восточной стороны сцены, имитируя восходящее солнце, засветилось несколько оранжевых фонариков, свет от которых усиливался и становился с каждой минутой всё ярче и ярче. Зазвучала тихая мелодия из песни «Синий платочек».

К микрофону подошел рядовой Иван Голубка и, стараясь подражать диктору, начал декламировать известное стихотворение:
-Двадцать второго июня, ровно в четыре часа...
Дочитав до конца, Голубка медленно удалился в глубь сцены.

К микрофону подошел Русаков и под тихую мелодию из песни «Вставай страна огромная»  ровным голосом стал  вещать о том, что произошло в июне сорок первого, как тяжело было вынести  коварный удар врага, как перед лицом страшной угрозы сплотился весь советский народ.  Он, выдержав небывалые трудности, понеся огромные потери, выстоял и победил врага — немецкий фашизм в мае 1945 года, т. е. 40 лет назад.


Затем Александр перешел на эстрадную манеру и рассказал о песнях военных лет, тех, что согревали наших бойцов в тесных землянках, помогали перенести холод и голод и не пасть духом. О песнях, которые, несмотря на  солидный срок, продолжают звучать и сейчас повсеместно, и не только в День Победы, поскольку  любимы всеми поколениями советских людей.

— Вот именно такие песни  легли в основу нашего концерта, — завершил свою речь Русаков, — Но время не стоит на месте, молодое поколения  воинов, наряду с прежними, поют и новые солдатские песни. Такие песни  помогают  в ратном труде и подвиге современного бойца. Они также прозвучат сегодня перед высокой комиссией.

Когда Русаков произносил последние слова вступительной речи, Сергей, исполняя свою партию на бас-гитаре Мельника, пристально вглядывался в лица офицеров — членов комиссии. Все офицеры внимательно  слушали, о чём говорил музыкант.

«Хорошо, пока всё хорошо, — подумал Сергей, — негативной реакции по поводу новых песен у них нет».

Тем временем Русаков, закончив вступление, сразу перешёл к исполнению песни «Журавли». Ансамбль без заминки подхватил её, и когда прозвучали последние аккорды, в зале  раздались аплодисменты. Все члены жюри  аплодировали прекрасному исполнению.

Без остановки спели «Смуглянку». Последний припев был дополнен пронзительным и звонким свистом Голубки, что  добавило колорита  произведению.
И опять радостные аплодисменты комиссии. Следующей шла песня «Темная ночь» из кинофильма "Два бойца".

На сцене остались только  Паршегуба с акустической гитарой и Русаков. В тусклом, темно-зеленом свете прожектора Александр постарался выдать все нюансы этой песни, подражая, насколько возможно, Марку Бернесу.

И опять успех и аплодисменты. Музыканты, пользуясь  заминкой, очень быстро поменяли гитары и выдали знаменитую «Катюшу». Пели её все. Настроение, что на сцене, что в зале было на высоте.

Наконец, решив сбавить обороты и аккуратно перейти ко второй части, к микрофону вновь вышел Голубка. Он напомнил, что никто не забыт и ничто не забыто, что дети и внуки ветеранов верны памяти своих предков, особенно тех безымянных, воинов, в честь которых по всей стране воздвигнуты памятники и обелиски.

Так постепенно ребята вышли на новый репертуар.
Теперь  у микрофонов остались Русаков и Мартынов, зазвучала  песня: «Обелиск» Она множество раз игралась на репетициях, в разных вариантах и тональностях, прежде чем приобрела такое проникновенное звучание.

Когда они пели припев на два голоса, Сергей почувствовал, как мурашки пробежали по всему телу, как слегка закружилась голова, но это не мешало, а наоборот, придавало и сил, и желания исполнить песню ещё лучше, ещё душевнее.

Они ещё не успели закончить последний аккорд, как в зале послышались не только аплодисменты, но и крики «браво». Это кричал их  преданный друг — старший лейтенант Рассоха, не стесняясь никого, он неистово хлопал в ладоши и кричал.

Повторов, находясь за пультом звукорежиссера, управлял также и светом.
Он специально на мгновение прошелся лучом прожектора по лицам членов комиссии, и музыканты со сцены увидели их светлые добрые лица.

По сути таких же воинов, только постарше, которым  нисколько не чужды простые человеческие эмоции.

На край сцены, тем временем, с микрофоном в руке вышел Голубка.
Он напомнил, что и сегодня, несмотря на то, что  войны нет уже сорок лет, человечество до конца не избавилось от новой угрозы её возникновения.

И на нынешнем поколении лежит огромная ответственность за сохранение мира и что именно тем, кто сегодня в строю, посвящаются следующие произведения нашего ансамбля. После этого он   принял очень серьёзный вид и начал читать:

Горы тяжко вздохнули, холод, зимние ночи,
Ветры с моря подули, но терпеть их — нет мочи.
Завывает и рвется за окном непогода,
А служить остается почти что полгода.

Все вокруг уже спят, оставляя заботы.
Отдыхают ребята от нелегкой работы.
Что же это такое, я опять сам не свой?
Не приносит покоя команда « отбой».

И не холода нудность, не пламя огня,
Не армейская трудность не тревожат меня.
Может вспыхнуть война – вот что гложет солдата,
Не зависит она от его автомата.

А начнется лишь только – всё погибнет живое,
Человечеству сколько принесет она горя!
И уже не вернуться солдату домой,
И уже улыбнуться он не сможет родной.

Вот где страшная доля, много лет прослужить,
Он готов, лишь бы только мир суметь сохранить,
Лишь бы только вернуться в родные края,
Посмотреть, как прекрасны леса и поля.

И в цветы полевые, как в детстве, упасть,
И слова, те, простые он мог бы сказать:
— Как я рад этой встрече, как же я поспешал,
Ведь спокойней и легче я нигде не дышал.


Долг я отдал Отчизне, смог её уберечь,
И теперь в мирной жизни можно просто прилечь
В васильковое ложе, устремив в небо взгляд,
Зная, что тебя тоже охраняет солдат…

Едва  он закончил, зазвучала бас-гитара, на сей раз она оказалась у Мартынова.
Началось исполнение песни «Что такое один» Сергея Сарычева — лидера рок-группы Альфа.

Это была сильная роковая композиция, а главное — она очень хорошо вписывалась в тематику концерта, поскольку тоже касалась темы войны и мира. В этой песне бас-гитара некоторые ходы играла в унисон с соло-гитарой. Одновременно с этим необходимо было петь слова песни.

Сергей, который раньше начинал всегда первый куплет песни, исполняя её под ритм-гитару, проблем никаких не создавал. Теперь, когда ему приходилось делать сложные басовые ходы и одновременно петь, начались сбои и ошибки.

И хотя Мартынов знал, как играть эту песню на бас-гитаре, отработать её, как положено, до автоматизма, времени просто не было. Вот тут-то и сказалось отсутствие Мельника, который прекрасно исполнял эту партию.

Короче, песня, на которую музыканты возлагали большие надежды, прозвучала неубедительно и коряво. Как в инструментальном, так и в вокальном исполнении тоже. По её окончании привычных аплодисментов не последовало.

Мартынов готов был провалиться сквозь землю. Так стыдно и неловко ему было.
Но тут на помощь пришел Русаков, он своим звонким голосом, без микрофона, взял на себя роль, которая по сценарию отводилась руководителю ансамбля, и крикнул что было мочи:-

-Отряд! Становись! раз два! На месте шагом марш!
Музыканты встрепенулись, словно помятые воробьи, и, выполняя команду Русакова, стали маршировать.
— Песню запевай, — вновь подал команду главный вокалист и тут же сам запел: -Рассветы ранние в Кавказской стороне,
но мы давно уже, не думаем о сне, — бодро отозвался Мартынов…

И понеслась строевая песня под названием ВВС. Песня была исполнена от всей души, ребята превзошли самих себя. Никогда так бодро и слаженно, а главное, с таким озорством и куражом они её не исполняли.

Они готовы были маршировать несколько часов подряд, и когда песня и строевой шаг  закончились, в клубе  наступила непривычная тишина.
На сцене стояли застывшие по стойке смирно солдаты. В зрительном зале сидели растерянные офицеры.

Так продлилось несколько секунд, прежде чем вышедший из оцепенения полковник Смычук крикнул команду:
– «Вольно».
Всем было понятно, что представление закончено, оно получилось, несмотря на  проблемы с предпоследней песней. Музыканты, как положено настоящим артистам, оставили свои инструменты, взявшись за руки и подойдя к краю сцены поклонились зрителям. А зрители, в свою очередь, встали со своих мест и неистово хлопали в ладоши.

Наконец, выполнив элемент театрального ритуала, к музыкантам стали подходить офицеры. Они, вслед за Смычуком, поднялись на сцену и от всей души пожимали руки ребятам, благодарили за доставленное удовольствие.

На какое-то время все позабыли о субординации и просто общались между собой, как старые знакомые. К микрофону подошел полковник Смычук и, подняв руку, попросил тишины. Все взоры обратились к нему.

— Мне непросто говорить эти слова, — начал полковник, — но ещё труднее молчать. Вот уже десять лет я возглавляю комиссию. Назначен был как раз в канун тридцатилетия Победы. Будучи ещё капитаном. Много гарнизонов и частей объездил за это время. Много чего послушал и посмотрел. Всякое было. И хорошее, и очень хорошее, и не очень.

Но чтобы вот так — как в настоящем театре. Такое встречаю впервые. Молодцы ребята, просто молодцы. Я думаю, что выражу общее мнение комиссии, что на сегодняшний день вы являетесь  лидерами среди подобных коллективов ВВС округа.
Стоявшие рядом офицеры закивали в знак согласия.

— Я от души поздравляю  ваш коллектив, замполита и всех офицеров, которые вам помогали. — Смычук на секунду смолк.
Но затем, неожиданно строгим голосом продолжил:
— А, чьи это произведения звучали здесь сегодня, не считая известных всем, кто их автор?

Мартынов не успел ничего сказать, вся уверенность и удаль моментально улетучились, тем более все его товарищи сделали от него шаг в сторону и он оказался перед грозным полковником один.

— Так это ты, ефрейтор?
— Так точно, товарищ полковник. Ефрейтор Мартынов, ну и конечно, с помощью всех моих товарищей, один бы не смог.
— Погоди, слова и музыка к строевой песне твои?
— Так точно!

— Так это же здорово, Мартынов, у ВВС КЗАКВО теперь есть прекрасная строевая песня. – Ты что, музыкант? Какая профессия  была до армии?
— Никак нет, я призван со второго курса Саратовского юридического института, осенний призыв 1983 года.
— Стало быть, через полгода домой, юрист. Погоди, мы ещё на фестивале в Тбилиси отметимся, а там — кто знает, что будет дальше. Как тебя зовут, боец Мартынов? — спросил Смычук уже серьезно.

— Сергеем, товарищ полковник.
— Держи, Серега, — сказал Смычук и протянул руку Мартынову.
Тот крепко пожал руку полковнику, одному из часто упоминаемых офицерами части полковнику Смычук, заместителю командующего ВВС ЗАК ВО по политчасти.
— А ну, построились в одну шеренгу — не унимался Смычук, обращаясь к музыкантам.

Команду выполнили, полковник прошелся вдоль шеренги солдат, внимательно всматриваясь в лицо каждого и пожимая руку, спросил у каждого, из каких он краев. Получив ответ, одобрительно кивал головой, что-то говоря про себя. Наконец, окончив обход, он громко подал команду:
— Смирно!

Когда бойцы застыли по команде, полковник  произнес:
— Товарищи бойцы, от лица командования ВВС Закавказского военного округа за прекрасно выполненное задание, посвященное сорокалетию Великой Победы, объявляю вам благодарность.

— Служим Советскому Союзу, — грянули в ответ семь молодых глоток.
— Вольно, разойдись. На сегодня отдыхать, организовать ужин в летной столовой, — уже обращаясь к замполиту Васнецову, приказал Смычук.
— Я сам поговорю с комбатом о поощрении всех участников коллектива. Думаю, все заслужили краткосрочный отпуск на Родину. Во всяком случае, я препятствий не вижу.

Полковник  надел фуражку, ещё раз повернулся к музыкантам и отдал им честь. Так же поступили все офицеры, сопровождавшие Смычука. Пожелав ребятам творческих успехов, комиссия покинула клуб.

Оставшись одни, ребята первым делом убрали аппаратуру и зачехлили гитары, испытывая удовольствие от того, что какое-то  время больше не надо будет прикасаться к  надоевшим инструментам.

Хотя всего какие-то десять суток назад испытывали  восторг от возможности держать их в руках и играть, сколько душе угодно. Не снимая парадной формы, вышли на свежий воздух и сели на лавочку. Все ощущали и  физическую усталость, и какое-то внутреннее опустошение.

Недавняя радость и ликование прошли, как обычно быстро забываются хорошие минуты в жизни человека. Впереди вновь замаячила  картина, наполненная нелегкими  буднями солдата.

Разговаривать не хотелось, каждый думал о своём.
Первым тишину нарушил Голубка.
— Что дальше, Серый?
— Думаю,  как всегда, обычная служба, — ответил Мартынов.
— А как же с обещанным отпуском и поездкой в Тбилиси на фестиваль? — спросил Ермаков.

— Отпуск зависит от комбата. Главное, чтобы он официально объявил его и издал приказ. На сколько возможно от меня, постараюсь ускорить данный вопрос. Нельзя его откладывать.
Сами знаете, сколько отпусков объявлялось, а потом, по различным причинам всё отменялось.
— Потому ко всем одна просьба, – продолжил он, — в ближайшее время не залетать, не попадать в истории, которые могут отпуска лишить.

— Верно — подтвердил Повторов. — Мой предшественник- киномеханик Скосырский через неделю после объявления  отпуска угодил на губу за самоволку, и с отпуском простился.
— Да, таких случаев полно, — начал Голубка, но не договорил. К сидящим на лавочке музыкантам быстро приближался Уазик.
— Машина командира полка Жукова, — посмотрев на автомобиль, сказал Повторов,  за рулем Лева Пашковский. Наверно, по нашу душу. Интересно зачем?

Все невольно напряглись. Уаз  тормознул напротив лавочки, из окна выглянула  знакомая физиономия Пашковского, который с усмешкой спросил:-
- Вы что ли, приглашены на праздничный обед в офицерскую столовую?
— Мы, — почти хором ответили ребята.
— Как видишь, других кандидатов нет, — подходя к водителю и здороваясь с ним сказал Повторов.

— Тогда быстро в машину, приказано вас доставить туда и накормить. Только не все сразу, осторожней, не испачкайте  сиденья.
— Так мы в парадной форме, всё блестит, — попытался отшутиться Повторов.
— Знаю я вашего брата, везде грязи найдете, — не унимался Пашковский.

Тем временем музыканты забрались в уазик, и машина понеслась  к летной столовой.
Покормили ребят в отдельном зале, где обычно принимает пищу технический персонал, вроде того же Пашковского и других водителей командиров частей и начальников служб гарнизона, за кем был закреплен персональный автомобиль.

Тут же питались дежурные по части и их помощники, когда находились в наряде, а также прикомандированные офицеры и прапорщики.
Обед ничем особенным не отличался. Разница лишь в том, что ребята сидели за столами на четыре персоны, с белой скатертью. Да и блюда подавали солдаты-официанты в белых фартуках.

Изысками еда не отличалась.  Борщ, макароны с котлетами и компот с булочкой. Правда, на каждом столе - тарелка со свежей зеленью и приборы с горчицей, перцем и солью.
Когда трапеза подходила к концу,  появился комсорг батальона лейтенант Найденов. Он подошёл к ребятам, пожелал приятного аппетита и огласил приказ замполита:

— После обеда в клубе навести порядок,  и  разойтись по  ротам. Завтра  быть на  построении батальона. Там будут оглашены результаты проверки, зачитан приказ командира о поощрении  отличившихся военнослужащих.

Далее лейтенант, не в силах уже скрывать улыбки, добавил:
- Я видел, как  рассказывал комбату Смычук о вашем концерте. Одни восторги. Проняли вы деда хорошо. Комбат  очень доволен.
— Так что ребята, спасибо, ещё раз оправдали доверие.
Найденов исчез так же внезапно, как появился.

Ребята вышли на улицу, закурили и побрели в сторону клуба. Через час сцена опустела, аппаратура убрана по кладовкам. Музыканты чуток приуныли, вышли на улицу и с грустными лицами стали прощаться.

— Серега, может, скажешь пару слов? — спросил  Иван Голубка.
— А знаете, скажу, –  бодрым голосом ответил Мартынов. – Я скажу, вернее, повторю  слова, которые сам услышал от шефа на последней репетиции.

— Самое главное в армии — оставаться человеком, несмотря на трудности.   Нужно учиться  много терпеть. Тогда всё сложится и не будет стыдно за свою службу. А ещё, — он добавил, — армия не забывается, она постоянно с тобой, потому что с годами понимаешь, что самый важный поступок в жизни ты совершил именно здесь.

Сергей почувствовал  ком в горле. Немного помолчал и продолжил:
— Я думаю, что десять суток в клубе, каждого из нас многому научили, уверен - вы  не забудете их. Тут  много событий случилось, сами  знаете.
Я впервые  понял здесь, что если очень хочешь чего то достигнуть и прилагаешь все силы для этого, то нужного результата, непременно, добьешься.

А если дело твоё  несёт добро, то оно  победит, несмотря ни на какие препоны. Я очень хочу, чтобы вы не забывали этого никогда. Я вас всех люблю.

Не в силах далее слушать своего лидера, ребята бросились обнимать его. Посыпались клятвы в дружбе, братской любви, и много других обещаний, на что так щедра молодость.

Сергей пошел  вместе со всеми в роту, через полчаса ушел в штаб.
Вечерело, небо чистое, на душе было легко и спокойно.


Г Л А В А VII





В штабе Сергея ждала череда новостей. Во-первых, ночью с приступом острого аппендицита отправлен в госпиталь  его  начальник Равиль Файзов. 

Отсутствие  поддержки старшего товарища могло обернуться проблемами.
Во-вторых,  расчет на оформление  отпуска  превращался в мечту. Мартынов знал, что начальник штаба и комбат, не отпустят сейчас.

Наличие в строевой части  машинистки Валентины, жены одного из офицеров полка, а также  помощь начальника секретной части - прапорщика Борщёва не перекрывали брешь.

Но пока Сергей принимал поздравления от штабных служак, которые искренне радовались его победе. Как всегда, неожиданно, зазвонил телефон связи с комбатом. Сергей побежал к нему.

Прошло  двенадцать дней с того утра, когда всё  начиналось. А казалось - не менее месяца.

Командир находился в кабинете вместе с начальником штаба Алексеевым. Это удивило и напрягло Мартынова. Он доложил по форме о прибытии и застыл по стойке смирно. Комбат пребывал в хорошем настроении,он встал с кресла, сам  вышел навстречу Мартынову и протянул руку.

Крепко пожимая её, командир произнес:
— А ты говорил - ничего не получится, а сам выдал такое, что Смычук полчаса расхваливал.

Отпуская руку, командир серьезно произнес:
— Благодарю за службу, за хорошую службу.
— Служу Советскому Союзу, — отчеканил Сергей. Конечно, ему приятно было получить от командира благодарность, чего уж тут скрывать. Эх, если бы ещё не Алексеев - подумал Мартынов.

Тут начальник штаба, как ни в чём не бывало, подошел к Сергею и тоже протянул ему руку со словами:
- Молодчина,  ничего не скажешь, удивил и сделал всех, поздравляю.
Сергей пожал протянутую руку и взглянул в глаза Алексееву.  Как и прежде, он уловил в них едва заметную надменную усмешку.

— Спасибо, товарищ капитан, мы все старались, один бы я ничего не сделал.
— Верно — с  ехидством произнес капитан – Один бы ты  не осилил.
— Так, — перебил их комбат, — к делу, Мартынов, ты  в курсе, что твой начальник в госпитале?
— Так точно.

—Тогда слушай:-
-Сейчас срочно отпечатай приказ по батальону, вот он. — Комбат передал Мартынову несколько листов, исписанных  мелким почерком. — Потом подготовь  отчет о вашей клубной работе и напечатай в десяти экземплярах слова новой строевой песни для комиссии.
 
 Не знаю, чем она  глянулась Смычуку? Ты сам-то не знаешь? — спросил с легкой усмешкой комбат.
— Никак нет,  — тихо ответил Сергей.
— Тогда вперед,  буду ждать документы. У меня всё. Может, что-то хочет добавить начальник штаба? — обратился комбат к Алексееву.
– Товарищ командир, я потом, в рабочем порядке слово скажу.

— Ладно, свободен — потеряв интерес к Мартынову,  произнес комбат, а сам направился к картонным коробкам, которые лежали на его большом столе.
Сергей  увидел, что фирменные коробки  наполнены импортными японскими аудио-кассетами, блоками сигарет Мальборо.Также заметил несколько бутылок виски.

Это были  "Афганские подарки"  Какой-то борт на днях сел на аэродром, прямиком из Ташкента. Так бывало раз в месяц. Оттуда импортные вещи.  Сергей вышел,  закрыв за собой дверь. От радостного настроения не осталось и следа.

 
Он по - другому представлял  встречу с комбатом. Ему очень хотелось предстать в роли победителя. А получилось  скомкано и обыденно. Но даже не это терзало душу Сергея, он сокрушался по другому поводу:

— Как же так? — задавал он вопрос. Всего три дня назад, после явного провала начальника штаба,  Сергей был уверен, что Алексеева  уберут из гарнизона или серьёзно накажут.  И что же довелось увидеть сейчас? Спокойную офицерскую идиллию.
— Да, видимо, ворон ворону глаз не выклюет, — прошептал  Мартынов и вошел в строевую часть.

Он рассказал машинистке о задании комбата, затем разложил на столе листки, стал читать и пришёл в полное разочарование. Два листа были написаны комбатом -  речь на завтрашнем построении части.

Третий листок исписан рукой Алексеева, содержимое его повергло Сергея в негодование.  Это был проект приказа. Там говорилось, что за  успехи в боевой и политической подготовке участники солдатского ВИА «Вираж» получают поощрение командира части, в следующем порядке:

Ефрейтор Мартынов и рядовой Повторов –  отпуска сроком на десять  суток с поездкой домой, не считая дороги. Рядовых Русакова и Ермакова представляют к воинским званиям – ефрейтор. Рядовые Паршегуба и Голубка поощряются увольнительной с выездом в г. Баку на цирковое представление.

У Мартынова потемнело в глазах. Не может быть! Невольно вырвался возмущенный вопрос. Это все, что заслужила его команда за долгие репетиции, бессонные ночи?

А как же самоотдача ребят, победа, поездка на фестиваль?
За всё – такая оценка? И от кого, от командира? Понятно, что Алексеев  расписал комбату нужный ему расклад. Но сам командир? Ведь он давал слово  отметить отпуском всех. О видел честный труд ребят, несмотря на происки Алексеева. Музыканты сделали, что обещали. Даже больше.

Сергея стало немного трясти. Он готов был броситься  к командиру и потребовать объяснений. Но  тут  раздался телефонный звонок с рабочего аппарата.Сергей машинально снял трубку.

— Сережа, привет, это Нино, жена Равиля Файзова. Хорошо, что я застала тебя. Звоню из Баку, из госпиталя. К сожалению, Равиль подойти к аппарату не может, он в палате, после операции. Она прошла успешно, удален аппендицит.  Сейчас Равиль пришёл в себя, у нас всё хорошо. А как у тебя? Мы очень волнуемся. Алло! Ты слышишь меня?

Сергей  вышел из забытья. Далекий голос Нино  возвращал к реальности.
— Да-да, конечно, слышу, — радостно ответил он. — У нас тоже все хорошо, мы победили, может быть, поедем на конкурс в Тбилиси.

Передайте привет мужу. Пусть скорее выздоравливает. До свидания, — успел сказать Мартынов и первым положил трубку.

В штабе не поощрялись разговоры по межгороду. Диалог с Нино немного успокоил его. Всё вставало на места. Прежнее возмущение прошло, желание бежать к командиру – тем более. Однако, идти к нему всё же пришлось.

Подошел  Борщев и протянул листы с текстом приказа и речью командира.
— Держи, готово, можешь  на подпись нести.
Сергей взял бумаги и вновь направился к комбату.
Когда он постучал в дверь кабинета, то ответ Лушина последовал не сразу. Сначала в послышался   звон стеклянной посуды, затем раздался голос комбата:

— Войдите!
Сергей хотел козырнуть и доложить по форме. Но сидящий в кресле командир,  затягиваясь сигаретой, кивнул ефрейтору в сторону дежурной папки, где лежали документы на подпись, и сказал:
- Положи туда и на сегодня свободен.

Кроме комбата и Алексеева, на сей раз в кабинете находились замполит Васнецов и капитан Паладин. Было  накурено, на столе легкий беспорядок.
Не импортные штучки лежали на нем, а  закуска из салатов, зелени, рыбных и мясных консервов. Много бутылок импортного пива и две почти пустые литровые бутылки виски.

Как не старался Мартынов поскорее  ретироваться, - не получилось.  Едва он повернулся к двери и сделал пару шагов, как услышал за спиной голос Паладина:
– Ну что, Мартынов, а где твой дружок Ермаков?

Сергей повернулся к капитану и ответил:
- Не могу знать, наверное, в казарме.
— А вот и нет, — весело, с пьяной улыбкой ответил довольный Паладин  — На посту, на самой дальней точке, в горах, поскольку десять дней за него несли службу другие. Теперь наверстывает упущенное.

- Музыкант.  Может сейчас с автоматом  песню твою  марширует, чтобы не замерзнуть.
Капитан глубоко затянулся сигаретой и, выпуская изящные кольца дыма, продолжил:
-В отпуск захотел?  Как будто сутками торчать в клубе - это не отпуск. — Паладин захохотал, но, взглянув на суровое лицо комбата,  замолчал.

— Отпуск, в клубе, был без права на отдых, товарищ капитан, –
резко ответил Мартынов. Наступила пауза. Офицеры молчали.

Сергей обратился к комбату:
- Разрешите идти?
— Иди, — спокойно ответил Лушин.


Уже начался ужин. Сергей  добрался до столовой,  перекусил, совсем без аппетита  и пошел в роту. Ему стало известно, что Ермаков,  вернувшись из клуба в роту, сразу был направлен на пост №6.

Караульная точка в горах, охраняющая  дальний радар. Сергей бросился искать Паршегубу, но вскоре узнал, что Владимир также определен в караул, охранять склады ГСМ. Больше ни с кем общаться Мартынову не хотелось, наоборот,  ощутил он острую нужду в одиночестве.

Сергей обратился к дежурному по части, доложил, что заночует  в штабе и вышел на улицу. Уже стемнело. Подходя к штабу, он не увидел машин комбата и Алексеева и понял, что в здании, кроме дневального, никого нет.

Сергей принес из архива матрас и прочие спальные принадлежности, поднялся  в строевую часть, постелил на полу, погасил свет и лег. В отличие от клубной койки, где ему пришлось провести последние десять суток, штабное ложе было намного жестче. Кроме того, в каптерке клуба, где сейчас, обитали Повторов и Чуливскийу, стоило повернуть выключатель, и наступала кромешная тьма.

Здесь, кабинете штаба, с улицы проникал свет от фонарей, а порой  шарили лучи прожекторов со стороны аэродрома, и тогда становилось как днем светло.

Сергей лежал, переполненный  тяжелыми мыслями и не надеялся уснуть.

Однако, крепкий сон, словно занавес, внезапно опустился на Мартынова и он, не шелохнувшись, проспал до самого рассвета, пока не раздался треск будильника. утра.

Мартынов встал в шесть тридцать утра бодрым и свежим. Быстро оделся, убрал  штабную постель в архив, умылся и направился  короткой дорогой  в столовую.  С раннего утра зарядил мелкий и холодный дождь.

Всё-таки начало марта, даже в этих широтах, не приносило устойчивого тепла. Приходилось  утепляться, надевать шинели, доставать зимние шапки.

Несмотря дождь и ветер, командование не стало откладывать построения части.  Просто оглашение итогов проверки  сократило до минимума.

Едва личный состав батальона собрался на плацу, как подъехали три уаза, из них в спешном порядке выпорхнула комиссия во главе с полковником Смычуком.
Он козырнул военным, затем, перед строем  объявил, что батальон проверку прошел на твердую четверку, что ещё есть резервы и нужно поднять боевую и политическую подготовку до оценки отлично.

Пожелал  счастливой службы, попрощался с командирами и вместе со свитой уехал в сторону аэродрома.

Там ожидал комиссию  военно-транспортный самолет, курсом на Тбилиси.
Не успел  батальон разойтись, как все увидели тяжело взлетавший  ИЛ-76 с гостями на борту. Через минуту, сделав крутой разворот над побережьем Каспия, воздушный транспортник исчез из поля зрения.

— Вот и конец  торжеству, — съязвил кто-то из солдат, заходящих в казарму для оглашения приказов о поощрении  солдат и сержантов грамотами, значками, присвоениями очередных званий.

Для воинов, проходящих срочную службу, настоящей наградой было одно —  отпуск на родину, остальное воспринималось с прохладным юмором. На душе у Сергея опять стало скверно, мечты и планы последних недель таяли.

Он хорошо знал,  чем больше времени проходит с момента объявления отпуска до его  оформления, тем меньше шансов остается отпуск отгулять. А  его ситуация сложилось именно так. И болезнь начальника, и отсрочка, данная комбатом, и подготовка к большой  штабной работе в связи с учениями Кавказ-85.

Но главная опасность исходила от Алексеева. Он обязательно придумает очередную пакость и Сергей может угодить в ловушку. Тогда  об отпуске думать  не придется. Если начальнику штаба удалось оправдаться перед  комбатом и спокойно с ним выпивать. То создать  проблему солдату для него труда не составит.

В казарме построение  закончили быстро.  Командир роты зачитал праздничный приказ. Награждённым  вручили подарки, после чего прозвучала команда -Разойдись

Сегодня  суббота, банный день. Старшина  с дежурным  стали выдавать свежее белье и торопить личный состав, желая попасть в баню первыми. Сергей решил сходить в вместе с ротой, к которой был приписан и хорошенько помыться.

Обычно он, вместе с такими же вояками, служившими в " теплых местечках", посещал баню по четвергам, поздно вечером. Сейчас появилось желание помыться после клубных  приключений, не откладывая.

Потому, выдавая ему нижнее белье и мыло, старшина  удивился и сказал:
- Правильно, Серега, помни  пословицу: - Как бы высоко не залетал, никогда не отделяйся от коллектива.

— Так точно, товарищ прапорщик, отделяться нельзя, — улыбнулся Мартынов и встал в общий строй. Несмотря на хлопоты старшины, рота попала в баню  второй. По местным меркам очень даже хорошо.

После бани, разомлевшие воины вернулись в казарму. Предстояло еще пара часов учебы, затем  обед.
На занятия Сергей не пошёл,  решил заглянуть в аэродромную роту и найти  Русакова и Голубку, которые почему-то не были на построении.

От дежурного он узнал, что оба бойца ещё со вчерашнего дня заступили в наряд по аэродрому. Голубка на своем тягаче, а Русаков на тракторе. Смениться  должны  через три часа.

«Понятно» подумал Сергей. До чего же несправедливо.  И, конечно же, сделано специально. Как только закончился  праздничный обед в лётной столовой, все участники ансамбля, кроме него и Повторова, были срочно определены в наряды. Словно их командиры только и ждали, когда они вернутся. Знакомый почерк.

Скорее всего, и здесь без Алексеева не обошлось.
Мартынову ничего другого не оставалось, как пойти  в гости к другу - Повторову Александру. Сегодня там вечерний показ кинофильма.

Зайдя в клуб, он застал расстроенного  друга, который без лишних слов протянул  листок-телеграмму. Там сообщалось о необходимости выделить на два месяца киномеханика  в  соседний  лётный гарнизон « Ситал – чай», где планируется штаб дивизии ВВС на время предстоящих учений Кавказ-85.

Под текстом написано  рукой комбата - «Замполиту, к выполнению" Командировать  р. Повторова».  Ниже - знакомая подпись.
— Что-нибудь понимаешь? — простуженным голосом спросил Александр. И, не дожидаясь ответа,  продолжил, — И с Рассохой ругался, и к Васнецову бегал.
Напрасно. Говорят, что приказ комбата нарушить  не могут, а подходить с просьбой о замене меня на Чуливского, боятся. Мол, не так поймет и прочую чушь несли.

Я твердо знаю - не хватает духу обратиться к командиру. И ещё - Здесь опять не обошлось без Алексеева.
Вот пойду в понедельник к комбату сам. Так что скажешь?

— Ты сам ответил, — спокойно произнес Сергей. — Комбату нашептал Алексеев, причем не только на тебя, на всех.  Кроме того, он, какое-то  щедрое предложение командиру задвинул, а тот не смог отказать. Алексеев опять «на коне», а мы - в луже.

— Да, похоже на то, — согласился Александр. — И что же будет с нашими отпусками?
— Они сгорят в огне алексеевской ненависти, — с улыбкой ответил Сергей.
— На самом деле я не знаю, Шурик,пока не знаю.
Просто чувствую громадную усталость и разочарование.

— Должно пройти время, чтобы разобраться. Как-то все сразу  обрушилось, словно  снежная лавина.
— Наверное, ты прав. Одного не могу просто так оставить —  предательство Мельника. Эта гнида достойна  наказания, Тут меня  переубедить.

— А я думаю, что он сам себя накажет, даже уже наказал. О его поступке знает вся часть, служить ему ещё  три месяца. Он так и будет скрываться до дембеля или в санчасти, или в госпитале.  Не сто руки марать.

— Нет, у меня на свои взгляды.
— Как знаешь, — вздохнул Мартынов и, желая сменить тему, спросил:-
- А что за фильм сегодня крутишь?
— Женатый холостяк.
— Не смотрел? — спросил Сергей.
— Нет, не смотрел. На коробках написано, что комедия.

— Ззначит, посмеемся, — подвел итог  Мартынов, вставая со стула и направляясь к выходу. — Я пойду в роту, сейчас из наряда вернуться наши, поговорю с ними, а после ужина - к тебе на фильм.

— Буду ждать — махнул на прощание рукой Повторов.
Сергей вышел на улицу. Во всю лил дождь. Он побежал в роту, и хотя до нее было всего метров триста, абсолютно промок, пока добрался. Он заглянул  в каптерку, попросил у Армена сухой бушлат, а свою шинель оставил сушиться. Затем Сергей поднялся этажом выше, в аэродромную роту к Русакову и Голубке, но был потрясен сообщением дежурного:
- Твои  друзья на гауптвахте.

— Почему? За что? - закричал Сергей.
— Знаю одно, — ответил ему сержант Лаптев,  когда  ребята узнали, что их прокатили с отпуском, они вместе с другими солдатам,напились в тягаче Голубки.

Выпили пару бутылок «масандры», ну и потеряли контроль. Стали ругаться, проклинать  офицеров, у которых нет чести, и т. д. Дежурный  вызвал из караулки машину их повязали и отвезли на губу. Больше ничего сказать не могу — закончил сержант.

Сергей, закипая от досады и бессилия, что-то промычал в ответ и пошел в роту охраны. Батальон готовился к походу в столовую, а затем в клуб. Мартынов не замечал, что все бегут ему навстречу.

— Кого ищешь, Сергей? — остановил его сержант Караханов на входе в казарму роты охраны.
— Ермакова и Паршегубу, — с каким то испугом  ответил Мартынов, а у самого заныло где-то в районе сердца.
— Ермаков твой на губе, я сам его доставлял, напился в караулке с горя, объяснял, что его обманули, в том числе и друзья.
— Какие друзья? - спросил Мартынов.

— Ты и Повторов. Вы же одни получили отпуска. Извини, так он говорил, пока не отключился совсем.
— А где Паршегуба? — еле слышно прошептал Мартынов, глядя с надеждой в глаза Караханову.

— С ним всё нормально, будь спокоен. Он молодец. Один трезвый из всего караула. Поэтому Алексеев оставил его на полсмены до утра на посту. Весь караул заменить не удалось, не хватило народу. Завтра утром, после смены увидитесь.
Караханов хотел  уйти, но Мартынов схватил его за рукав шинели и  спросил, срываясь на крик:

— А почему посты проверял начальник штаба, а не дежурный по части, да ещё ночью?
Сержант оторопел от реакции Мартынова. Затем, дернув рукав,с возмущением сказал:
- Слушай, мне откуда знать, почему там появились Алексеев  с Паладиным? Сам у них спроси.

Караханов бросился догонять уходящую роту. Туда же побежал Сергей. Голова у него гудела от  негативной информации. Сердце разрывалось от обиды и отчаяния.
-Как же так? Ну как вы могли? Эх — всё вертелось в голове у Мартынова.

-Подумаешь, событие — не получили обещанного, надо разобраться , не спешить, идти к комбату, всё объяснить, и тот бы нашел выход, издал новый приказ об отпуске, ближе к 9 мая.

Неужели трудно понять, что это происки Алексеева? Опытный интриган, заманил  в ловушку, будучи уверенным, что ребята не выдержат несправедливости и первой реакцией каждого будет  примитивный солдатский протест в виде пьяного срыва.

Дождь тем временем усиливался, и выданный Сергею бушлат
превращался в сырую ватную массу. Мартынов, не дойдя десятка метров до столовой, увидел стоящий Уаз из дежурной службы полка, которая базируется на самом аэродроме.

Автомобиль одиноко стоял перед зданием столовой в ожидании  водителя.
Вдруг Сергея посетила  неожиданная мысль, он интуитивно почувствовал, что с этой машиной связана разгадка какой-то тайны.

Не успел Сергей об этом подумать, как из столовой под  накидкой выскочили два солдата и бегом  к автомобилю.
Сергей узнал одного из них — водителя — литовца Кястаса Луйниса.

Было время, когда Луйнис тоже претендовал на участие в ансамбле, поскольку хорошо играл на гитаре и пел. Правда, литовские эстрадные песни. Русских песен он не знал и, как показалось Сергею, принципиально знать не хотел, а тем более учить.

Когда ансамбль сформировался и начал  первые репетиции, как-то вечером в клуб пришла небольшая литовская делегация, состоящая из семи человек. Все воины  гарнизона, кто из дивизиона связи, кто из полка.

Луйнис попросил разрешения поиграть со своими земляками на электронной аппаратуре. Но только тогда, когда это сочтут возможным ребята основного состава. Музыканты Мартынова не возражали.
И сделав перерыв на часок, предоставили литовцам поиграть на сцене, прекрасно понимая, какая  отдушина для любого солдата когда-либо державшего  электрогитару в руках.

Литовцам хватило сорока минут, чтобы вдоволь накричаться,  и повеселиться.
Они ещё раз пять-шесть заходили  в клуб и проделывали то же самое в перерывах между репетициями основного состава.

Потом посещения стали  реже, ребят все меньше, пока не остался один Кястас.
Но зато он, с упорным постоянством девять месяцев приходил на репетиции и, когда подходила очередь, взбирался на сцену, включал электрогитару и кричал в микрофон свои песни на родном языке.

Поиграв  с полчасика, аккуратно выключал инструмент, благодарил музыкантов и покидал клуб. Вскоре он получил новенький уаз и был переведен в другое подразделение, базирующееся постоянно на аэродроме.
Посещения клуба литовцами прекратились.

Вот сейчас-то подбегающий к своему автомобилю Луйнис был нужен Сергею, как никто другой. Мартынов окликнул литовца. Кястас  узнав Сергея, жестом пригласил его в машину, куда запрыгнул сам. Сергей сел на заднее сидение и поздоровался с Кястасом, и с его пассажиром.

— Какие проблемы, Сережа? — спросил Кястас с характерным  акцентом прибалта.
— Есть  проблемы, Кястас, и ты  можешь помочь.
— Куда ехать? — без объяснений спросил Луйнис.
— Ты же сейчас  к себе, на аэродром?
— Да,  еду к себе.

— Тогда проезжая мимо нашей части, тормозни, я доложу, ночую в строевой, потом высадишь меня у штаба, тебе же по дороге?
— Хорошо, поехали, –  Луйнис сразу рванул Уаз с места. Пробуксовка колес на мокром асфальте выдала фонтан из брызг и пара.


Дежурным по части  был капитан Старовойтов — начальник азотно-кислородной станции, хмурый дядька. Вот и сейчас, выслушав Мартынова, он молча качнул головой в знак согласия.

Сергей вновь забрался в машину, и они поехали дальше. Мартынов неожиданно спросил Луйниса:

— Кястас, ты обслуживал самолет, из Ташкента за последнюю неделю?
— Конечно,  был  такой борт — три дня назад. А зачем тебе?
— Понимаешь, — замялся Сергей, поглядывая на пассажира. Кястас понял его заминку и произнес:
— Не бойся, говори при Арвидасе, он мой земляк, я за него отвечаю. К тому же он очень плохо понимает русский язык, призвался из глухой деревни, а там у меня дед с бабушкой живут. Сейчас я его опекаю, пока он молодой.

— Всё ясно, — с некоторым облегчением сказал Сергей.
— Тогда слушай. Когда прибыл этот борт из Ташкента, кто-то из нашей части навещал его?
— Не один раз. Я сам  видел, даже помогал загружать в багажник жигулей твоего начальника штаба несколько коробок с сигаретами, бутылками виски, а также контейнеры с аудио- и видео-магнитофонами и кассетами. Получил за это блок « Мальборо».

Твой Алексеев приезжал к самолету три раза и всегда до отказа забивал салон и багажник. Перед этим он общался в кабинете моего начальства с другими офицерами полка, там же были и пилоты этого борта.

Затем Алексеев подъезжал на погрузку, а я и еще один солдат, уже по приказу моего начальника помогали Алексееву загружать его тачку.
Кястос замолчал и нажал на тормоза. Машина остановилась возле штаба. Сергею нужно было выходить.

Кястас молча посмотрел в глаза Мартынову. Сергей понял его безмолвный вопрос и вслух произнес:
-Я всё понял Кястас, не волнуйся, о нашем разговоре никто не узнает, его просто не было, спасибо, ты очень мне помог.

— Я тебе верю, Серж. Кястас помнит добро. Я рад, что помог тебе, слышал о твоих успехах, знаю о твоих сложных отношениях с начальником штаба. Будь осторожен. Удачи.

Ребята крепко пожали друг другу руки и Мартынов, покинув автомобиль,
постучал в двери штаба. Кястас  повторил трюк с пробуксовкой, и автомобиль быстро исчез из вида.

Тем временем Сергею открыл дверь заспанный дневальный — совсем молоденький солдат из последнего призыва. Мартынов назвал пароль и, заходя в здание штаба, тихо спросил:
— В штабе есть кто?
— Никак нет, – писклявым, но довольно громким голоском прокричал дневальный, видимо, давая понять Мартынову, что не спал.

— Тише, ты, не кричи. Я поднимусь к себе, немного поработаю, может  здесь заночую. В любом случае спущусь к тебе на пост и сообщу. Никуда не отлучайся. Больше не спи, вся ночь ещё впереди. Понятно, боец? — специально строго по уставу спросил Мартынов.

— Так точно, понятно, — опять громко отрапортовал писклявый.
— Ну и хорошо, — улыбнулся Мартынов.

В строевой части он первым делом сбросил с себя промокший бушлат, наполнил электрочайник и  включил его. Нужно спокойно переварить полученную информацию, для чего сначала всё-таки следовало согреться, перекусить, попить чайку.

Затем  проникнуть в кабинет командира и начальника штаба. Дубликаты ключей от их кабинетов, за исключением ключей от сейфов, были в строевой части.
Каждое утро Мартынов открывал кабинеты командира, начальника штаба и замполита, а также Ленинской комнаты, где производила уборку вольнонаемная уборщица.

Частенько и сам Мартынов принимал участие в наведении порядка, особенно когда накануне кто-то из его хозяев встречал и угощал гостей. Подкрепившись парочкой оставшихся с обеда пирожков и выпив два стакана чая, Сергей решил действовать.

Первым делом направился в кабинет комбата. Открыв его, он опустил  плотные шторы и  зажег свет. Комбат  любил порядок, старался поддерживать его, в том числе и в своём кабинете. Вот и сейчас всё на своих местах.

Сергей направился к встроенным шкафам. Они были закрыты на обычные замки,  ключи от  хранились в нижнем ящике письменного стола. Иногда шкафы не закрывались на ключ, а плотно прикрытые двери, тяжелые, массивные и хорошо подогнанные, сами по себе создавали вид закрытых на ключ дверей.

Сейчас двери шкафов были закрыты на ключ. Мартынов улыбнулся и, осторожно ступая по мягкому ковру, направился к письменному столу за ключами. Он делал привычную работу, с той  разницей, что все происходило не в утренние часы, а вечером.

Тем не менее какой-то элемент детективной интриги присутствовал. Сергей открыл нижний ящик письменного стола и неожиданно напрягся. Привычной, большой связки ключей там не было. Он пошарил рукой, скорее для порядка, по инерции, прекрасно понимая, что ключей здесь нет.

Тогда он открыл другой ящик, затем третий, четвертый. Ключей нигде не было. Мартынов пришел в замешательство. Закрыл все ящики и собрался с мыслями. Подошел опять к шифоньеру, проверил запоры.

Все закрыто на ключ. Пытаться чем-либо, кроме ключа, открыть замки, он даже не думал. Всюду специальные замки и добротные ключи к ним. Промелькнула мысль:

-Неужели комбат положил ключи в сейф? Подойдя к сейфу, Сергей нашел его запертым. Только два раза за полтора года комбат забыл ключи от сейфа, они так и оставались висеть в личинке самого сейфа. Сейчас всё было в порядке.

Сергей задумался, сел в кресло командира и пытаясь визуально определить, где могут быть ключи? Он прошелся  взглядом несколько раз по кабинету. И вдруг, почувствовал сначала  отдаленно, а затем все более отчетливо, как вновь погружается в странное состояние, очень схожее с тем, в котором  находился в клубе в ночь сочиненных им песен.

Только появилось что-то новое в его ощущениях, какая-то уверенность и четкость. Он резко встал с кресла, подошел к книжному шкафу, открыл его. Половина полок занимала литература, состоящая из томов Маркса и Ленина, остальные полки были заполнены книгами по военной тематике.

Правая рука  потянулась к верхней полке, в правый угол, туда, где стояли тома  классиков. Книжный шкаф был высоким, чтобы дотянуться до его дальней стенки, пришлось приподняться на цыпочки. Но усилия увенчались успехом. Он нащупал знакомую  связку ключей. Сергей схватил ее и бросился к шкафам.

Его трясло, словно в лихорадке, голова опять стала тяжелой, руки не слушались. Наконец, ему удалось подобрать нужный ключ и открыть дверцу.Перед ним вместо одиноко весящего плаща комбата, предстала совершенно другая картина.

Шкаф снизу доверху был наполнен фирменными коробками с двухкассетными магнитофонами «Шарп».
Лихорадочное состояние моментально прекратилось. Сергей  спокойно открыл второй шкаф. Там были такие же фирменные японские коробки, только из-под видео магнитофонов «Сони».

Одна  коробка была вскрыта и прямо на ней красовался  великолепный видеомагнитофон. Такое чудо электронной техники Сергею доводилось видеть впервые. Ему повезло пару раз посмотреть видеофильмы, которые крутили местные дельцы в поселке Насосный в подвале.

Видео было ужасного качества, с еле понятным переводом.  Сейчас  перед его глазами предстала небывалая  по изяществу электронная техника. Он невольно залюбовался.

Нужно доводить начатое до конца, поэтому Сергей открыл оставшиеся два шкафа, в которых обнаружил много разного импортного ширпотреба. Лежали блоки сигарет, зажигалки, солнцезащитные очки, несколько упаковок фирменных джинсовых костюмов.

Посмотрев на это добро, Мартынов глубоко вздохнул и начал закрывать  шкафы в порядке очередности. Когда дело было сделано, он еще раз подергал за ручки и, убедившись, что все они заперты, вернулся к шкафу и положил на место связку ключей. Не теряя ни минуты, следуя  плану, он выключил свет в кабинете, поднял шторы-маскировки и закрыл кабинет комбата на ключ.

Немного переведя дух, он пошел по темному коридору к кабинету Алексеева. Здесь  все проще и доступней. Он открыл незапертый на ключ шкаф в кабинете начальника штаба и увидел ту же картину, что и в шкафах комбата.

С небольшой разницей -  половина техники  просто стояла на полу. Видимо, Алексеев во всю открыто проводил демонстрацию и торговлю прямо здесь, никого не стесняясь. Сергей закрыл кабинет Алексеева и спокойно пошел к себе в строевую часть.

Он хотел навестить дневального, а потом лечь спать и все обдумать. Но, подходя к своему кабинету, опять ощутил сильную тревогу.
– Да что такое? – вслух произнес Сергей, а ноги тем временем сами ускорили шаг. Когда он открыл дверь своего кабинета, то услышал звонок телефона.

Он хотел броситься к аппарату, но какая-то сила заставила его остановиться. Словно выполняя чужую волю, Сергей сначала открыл ящик стола,бросил туда связку ключей от кабинетов штаба и взял трубку.

— Строевая часть, — только и успел сказать Мартынов.
В трубке раздалась дикая ругань дежурного по части, а затем более или менее внятные вопросы.
– Ты где? Почему не подходишь к телефону? Тебя ищет Алексеев, он сам поехал в штаб… — Договорить дежурный не успел, дверь строевой части открылась и в кабинет вошли все мокрые от дождя Алексеев и Паладин. Сергей вскочил со стула, ничего не понимая.

Тем временем Алексеев подошел к нему, взял трубку и спокойно сказал:
— Михалыч, всё в порядке, Мартынов сейчас приедет в роту, встречай.
Он повесил трубку, внимательно посмотрел на Сергея,  приблизился к нему вплотную и сказал:
— Дыхни.
Сергей выполнил команду. Алексеев остался недоволен. Обернувшись к  Паладину, произнес:

- Прикинь, трезвый.
— Странно, – ответил  Паладин, сам находящийся в хорошем подпитии.
— Странно  другое – произнес Алексеев и тут же спросил:
— Ты что здесь делаешь, почему не в кино, как все?
— Товарищ капитан, фильм я раньше смотрел, так себе комедия, – нашелся Сергей. – В роте делать  нечего, решил пойти в штаб, написать письма домой и друзьям на машинке, потом почитать, ну и остаться до утра.

— Ты давно здесь? — спросил Алексеев.
— Не больше получаса.
— Что делал? — недоверчиво спросил Алексеев, проходя в смежный кабинет начальника строевой части. Туда, где когда-то было его место службы, где каждая деталь ему знакома.

Осматривая кабинет, он мимоходом потрогал рукой чайник, затем  взгляд упал на стоявшие у батареи мокрые сапоги Мартынова, он перевел взгляд на тапочки, в которых стоял перед ним Сергей и снова строго спросил:
— Ты ходил в мой кабинет или кабинет командира?

— Никак нет, товарищ капитан, я лишь успел переодеться и перекусить.
Вот, устроил сушку, — показал рукой Мартынов в сторону сапог.
— Где ключи от кабинетов? — будто не слыша Сергея, спросил Алексеев.
— На месте, — ответил Мартынов и сделал шаг в сторону стола.
— Я сам, – резко бросил начальник штаба, подошел к столу, открыл верхний ящик и увидел лежащие там ключи.
Он взял их и со словами: - Ждите здесь –  вышел из строевой части,закрыв за собой дверь.

Капитан Паладин и ефрейтор Мартынов слышали, как удаляются по коридору быстрые шаги Алексеева. Наступило неловкое молчание.
Паладин  сначала напевал себе под нос, потом подошел к большой карте мира,делая вид, будто изучает её.

 
Мартынов  стал обуваться, а затем и облачаться по всей форме, снова надевая мокрый бушлат.
Он понимал, что его затея остаться в штабе провалилась. Но самое главное было другое. Зайди офицеры в штаб минут на 10 пораньше, то застали бы его как раз в кабинете комбата при открытых дверях шкафов. А вот тогда? Трудно даже  представить, что было бы тогда. Сергей на миг закрыл глаза и произнес: Слава Богу!

— Ты что там бормочешь? – спросил, наконец, Паладин, радуясь, что нашел повод прервать молчание.
— Да так, просто мелодию напеваю про себя, — ответил Мартынов, удивляясь, как стоявший к нему спиной капитан, за несколько метров, умудряется улавливать любое движение Мартынова. Хотя делает вид, что внимательно изучает карту.

— Что, не напелся ещё? — с иронией в голосе спросил Паладин и повернулся к Мартынову.
— Никак нет, товарищ капитан.
— Слушай, Мартынов, А кем ты после службы хочешь стать, неужели музыкантом? – опять с усмешкой спросил Паладин.

— Никак нет. После окончания вуза хочу служить в военной прокуратуре, быть прокурором или судьей военного трибунала.
— Вот это да, – неожиданно, с искренним удивлением вырвалось у Паладина.
— Ты что, серьезно?
— Серьезно, товарищ капитан. Родители мои юристы, они, правда, гражданские, а вот близкие родственники в Москве как раз в Военной прокуратуре и в Коллегии военного трибунала при Верховном Суде СССР.

— Ты что, правду говоришь? – уже с долей испуга и абсолютно серьезно спросил Паладин и невольно выпрямился.
— Частично, товарищ капитан, те, кто в Москве, пока занимают технические должности в указанных учреждениях. Остальное — всё, правда. Главное – это моя мечта- быть военным прокурором.

Паладин покрылся легкой испариной, было видно, что шутить и балагурить командир роты охраны сейчас не расположен. В строевую часть вошел Алексеев, он не был таким напряженным и недоверчивым, как раньше. Взглянув на одетого Мартынова, он произнес:
— Всё, поехали в батальон, ещё много дел.

Выйдя из штаба Алексеев, обращаясь к Мартынову, сказал:
— Ключи от кабинетов пока будут у меня. Никакой уборки ни у меня в кабинете, ни у командира не производить. Пока не скажу.
— Понял, — коротко ответил Сергей. На улице лил дождь. У входа в штаб стоял Уаз дежурного по части. Водитель  мало знаком Сергею,
кто-то из молодых. Алексеев отдал команду шоферу:

— Бойца доставить в часть, — указал он на Мартынова, — и сразу назад.
— Понял, товарищ капитан, — ответил водитель.
— Алексеев открыл заднюю дверь автомобиля и спокойно произнес:
— Фархат, Рахим, давайте на выход, за мной.

Из машины вышли два парня азербайджанца, лет по тридцать каждый и, накинув  кожаные кепки, быстрыми шагами направились к двери штаба.
— Давай, — указал рукой Алексеев Мартынову, приглашая в задний салон автомобиля. — Приедешь в часть, сразу доложись дежурному, а там по распорядку. На вечернюю поверку чтобы быть в строю. Лично проверю. В штабе до понедельника делать тебе нечего. Понял?

— Так точно, понял.
— Ну и хорошо, — довольным голосом сказал Алексеев. В этот момент по верхним окнам штаба прошелся световой луч прожектора со сторожевой вышки, освятив все выходящие на сторону улицы окна. Можно было подумать, что на всем верхнем этаже штаба, где располагаются кабинет начальника и замполита, горит свет. Луч ушел в сторону, и сразу стало темно.

— Ты видел, Альберт? — раздался хриплый голос Паладина. – Я же говорил, что это прожектор, а не свет в твоём кабинете.
— Вижу, теперь вижу,  ты прав, — ответил Алексеев. — Так, ну все. — Он убедился, что Мартынов сел в машину, сам захлопнул дверь и дал команду водителю. – Вперед.





Водитель тронулся очень плавно, видимо, опасался начальства или просто не привык к разъездам по гарнизону.
Уаз двинул в часть, а четверо мужчин, два офицера и два гражданских лица вошли в штаб.

Ехать было недолго, говорить не хотелось. Всё ещё находясь под впечатлением происшедшего, Сергей не переставал удивляться, как ловко все сложилось и ему вовремя удалось убраться из кабинета комбата.

Он  понял, почему так волновался Алексеев. В отличие от кабинета командира, у начальника штаба не было плотной маскировочной шторы. И когда Сергей находился в его кабинете, свет виден издалека. Поэтому Алексеев так задергался, обнаружив  свет в окне своего кабинета, машина  с покупателями подъезжала к штабу.

Сергей не сомневался, что прибыли местные торгаши  электроникой. Он и раньше  знал все повадки начальника штаба. Но чтобы так поздно Алексеев привозил в  штаб посторонних, не помнил.
— Совсем уже нюх потерял, —  прошептал Сергей.

— Что вы сказали? — обратился к нему молодой водитель, прекрасно зная, кого везет.
— Да так, ничего, тормози, приехали.
Водитель дал по тормозам, Сергей вышел из машины и направился к дежурному по части.

После доклада Сергей поднялся в роту охраны, в которой кроме дневального находилось ещё два бойца. Он подошел к своей койке у окна, в дальнем  ряду на первом ярусе и, скинув сапоги и бушлат, завалился на байковое одеяло, не раздеваясь.  Попытался собраться с мыслями и  прокрутить в голове события дня.

Итак, он стал свидетелем, что кабинет командира и начальника штаба наполнен импортной техникой, которая  продаётся Алексеевым. Это его не удивляло. Но как же комбат? И тут его словно осенило:

- Так это и есть предложение Алексеева, от которого командир не смог отказаться.
Видимо, Алексеев, после казуса, случившегося в клубе, пошел ва-банк, приобрел  партию товара и поделился  с комбатом. Скорее всего, просто подарил ему часть своей добычи или что-то в этом роде взамен на прежнее к себе расположение.

Наверное, соблазн был так велик, что даже комбат закрыл глаза на залет Алексеева и простил его. А дальше всё вставало на свои места. Алексеев продолжал свои дела и делиться с командиром.

-А что тут необычного? - Сам себе задал вопрос Сергей.
Сейчас каждый, кто может, ищет возможность заработка.
Уж этого Мартынов в армии насмотрелся и на вещевых, и на продовольственных складах, на ГСМ, да и в штабе, когда речь заходила о направлении представления на офицера или прапорщика о присвоении очередного звания.

Лежа на койке, в тепле и уюте с закрытыми глазами и спокойно рассуждая, Мартынов не заметил, как уснул. Проснулся он от легкого подергивания за плечо. Он открыл глаза: перед ним стоял дневальный.

— Серега, раздевайся и, как положено, ложись.
Сергей посмотрел по сторонам и увидел, что вся рота давно спит, посмотрел на часы: -  половина второго ночи. Хотел было спросить, но дневальный опередил:

— Я тебя будить не стал, уж очень ты сладко спал. Построения не было. У начальника штаба что-то случилось с женой, он с дежурки вызывал
скорую помощь, потом увез жену в Сумгаит.

Говорят, у неё тяжелые роды.
Поэтому отбой прошел в обычном порядке. Да ещё ЧП. Только Алексеев укатил, пришли двое наших парней, что были в санчасти. Там полный кошмар. Туда заглянул сам командир полка.

Они прошлись по палатам и в одной, застали пьяных солдат, играющих в карты.  Среди них был наш Мельник.  Всех  тут же арестованы и отправлены на гауптвахту  в соседний гарнизон. Наша губа и так переполнена, а в Сумгаите гауптвахта внутренних войск.

Так что они, считай, на пятнадцать суток в изолятор загремели. Вот такие, брат, дела. А ты всё спишь, — с улыбкой закончил речь рядовой Губарец. – Ну ладно, давай спи дальше, я пойду в каптерку. Дневальный ушел. Сергей  разделся и нырнул в чистую постель.

Г Л А В А VI

В воскресный день подъем роты в батальоне на час позже – в семь утра. Проходил он спокойно, солдаты  одевались, заправляли койки, шли умываться, бриться и т.д. Короче, действовали по обычному распорядку, только не спеша.

Сергей проснулся с ощущением полноты сил и здоровья. Он хорошо выспался впервые за эти две недели и чувствовал себя прекрасно. За окном светило яркое солнце. В  казарме становилось  душновато. Вчерашние происшествия и новости, свалившиеся в таком количестве, отошли на второй план и почти не тревожили.


Даже  странно, думалось Сергею. Вечером - паника, а сегодня спокоен как удав. Он  пошел умываться. В дверях  столкнулся с Паршегубой, тот только что сменился из караула, сдал оружие. Сергей очень обрадовался.

Они молча обнялись, похлопывая друг друга по плечам.
А через десять минут, перед построением роты на завтрак, они уединились и по очереди рассказали друг другу о том, что произошло с каждым за время разлуки.

История Паршегубы была коротка. Как только он пришел в роту после клуба, его и Ермакова, по приказу Паладина, уже поставили в суточный караул на дальнюю точку — локатор. Это, конечно, неожиданно для них, но сделать  ничего было нельзя.

Полчаса на сборы. Позвонить в клуб или штаб не разрешили. К тому же высокое начальство было недоступно. Все находилось с комиссией на полетах. Кто бы стал разбираться с  солдатами, которые не хотят выполнять приказ командира?

– Я  вздохнул и пошел получать оружие.
А Ермак начал качать права, поругался с дежурным, требовал комбата.
Но в конце концов, нехотя взял автомат и сказал что-то вроде:- правды нет на свете, но я им всё равно докажу.

Мои попытки как-то примирить его, ни к чему не привели. Сначала всё шло нормально. Когда  я вышел на пост, Ермак оставался в караулке.
Мне показалось,  что-то затевается. Уходя,я заметил, как подъехал газик с новой сменой.

При разгрузке у одного бойца  сумке звякнули бутылки.  Я понял - привезли спиртное. Но мысли не допускал, что Ермак примет участие в  распитии. Когда   сменился с поста, сразу лег отдыхать. В караулке было тихо. Все, кто хотел выпить, уже выпили. Кто спал, а кто ушел на пост.

Ермак как раз оказался там. Только я прилег, как  начальник караула всех  поднял по тревоге. Едва мы построились, караулку вошли: дежурный по части, ну, а с ним,  Алексеев и Паладин.

Капитан велел всем дыхнуть. Двое испытания не прошли. Паладин подошел ко мне ещё раз заставил дыхнуть. Видел бы ты его лицо, когда он понял, что я трезвый. Офицеры и два «залетевших» вышли на улицу, мы за ними.

Рядом стоял караульный ГАЗ- 66,там сидело ещё четыре бойца, среди них  Ермаков. Увидев меня, он махнул рукой и пьяным голосом крикнул:-
-Володя, всё путем, передавай привет нашим отпускникам.

Машины уехали, мы вернулись в караулку, настроение никакое. Все понимали, что наказан будет весь караул, торчать придется без смены суток пять.

Однако, утром, когда я вернулся с поста,передали приказ Паладина срочно прибыть  в роту, к завтраку и готовится к поездке в Баку. Вот я и  прибыл, – с улыбкой закончил  Паршегуба.

Настала очередь Сергея рассказать о своих приключениях.  Слушая, Владимир глубоко вздыхал и качал головой.
Мартынов все изобразил,  будто вновь пережил происшедшее накануне. Закончив, он внимательно посмотрел на товарища.


Через какие-то сорок минут на эту же трассу в направлении г. Баку отправился новенький гарнизонный автобус ЛАЗ, который увозил Паршегубу с другими бойцами в поощрительное увольнение на цирковое представление дневного сеанса.

Сергей остался в части. Он уже очень давно не был вот так просто, в воскресный день, в расположении батальона. Обычно в это время он уже спешил в клуб либо на репетицию, либо в увольнительную в г. Сумгаит.

Иногда просто шел к себе в штаб и читал какую-нибудь интересную книгу, взятую в библиотеке или у заместителя начальника штаба Жилина. Тот был большим поклонником зарубежного детектива и у него хранилось немало сборников Агаты Кристи, Конан Дойла, Шелдона и других мастеров этого жанра.

Сегодня Мартынов не знал, куда себя деть. Погода стояла летняя, было
20 градусов тепла, поэтому солдаты наслаждались приветливым солнцем и теплом.

Он посетил спортивный праздник, который проводился через каждое воскресенье в спортивном городке. Поучаствовал в соревновании по перетяжке каната, специально присоединившись к аэродромной роте, где служили Русаков и Голубка.

Так он надеялся узнать что-либо о судьбе горе-музыкантов. Но никто ничего нового ему не сообщил, кроме того, что он и так хорошо знал – отдыхают на гауптвахте. Сергей пару раз кинул учебную гранату на дальность и занял почетное второе место, к удивлению многих здоровых и сильных офицеров-летчиков, которых он оставил далеко позади с их результатами.

Сергей с детства хорошо и далеко кидал различные предметы, будь то камень или теннисный мяч. Везде, где ему приходилось принимать участие в соревнованиях по метанию мяча на дальность или меткость, непременно занимал призовые места.
Вот и сейчас, он спокойно получил из рук начальника спортивной подготовки гарнизона почетную грамоту за призовое место и потихоньку пошел к казарме.

 От предложения поиграть в футбол отказался, а направился прямиком к дежурному по части, тем более, вахту нес капитан Насонов, с которым можно было о многом договориться.

Так и случилось, Сергей пожаловался капитану на плохое самочувствие, и попросил разрешения прилечь на свою кровать. Насонов, понимая, что ничем не рискует, что в случае появления дежурного по гарнизону или ответственного дежурного по части Мартынова успеют предупредить десять раз, тем не менее выклянчил у него обещание три ближайших субботы не попадать в график-наряд.

Начинался сезон рыбалки, а он, как заядлый рыбак, обязательно должен был побывать на его открытии на Каспии, на дальнем острове.
Заключив устраивающую обе стороны сделку, Сергей поднялся на второй этаж, разделся и лег в кровать, изображая, что у него болит живот.
В роте никого не было, все находились на свежем воздухе.

 Окна казармы были открыты. Легкий приятный ветерок гулял по вечно закупоренному и переполненному солдатскими запахами помещению. Было непривычно тихо и даже уютно. Почитав несколько страниц романа Ивана Шелина «Лезвие бритвы», Сергей незаметно для себя тихо уснул. Проснулся он от ощущения, что кто-то теребил его за плечо. Это был дневальный.

Мартынов не сразу понял, что происходит и где он находится. Затем, разобравшись, что дневальный всего лишь приглашает на обед, Сергей, совершенно расслабленный и ещё не отошедший от сна, вежливо отказался, повернулся на другой бок и вновь уснул.

Организм упорно нагонял упущенную и растраченную энергию.
Все предыдущие бессонные ночи и тревоги так измотали его, что потребовалось радикальное средство для возвращения к нормальной здоровой жизни. И самым доступным из них был длительный отдых и крепкий продолжительный сон.

Следующее пробуждение состоялось часа через четыре. Мартынов долго приходил в себя, всё ещё чувствуя остатки усталости и разбитости во всем теле, как будто по нему проехал многотонный грузовик. Он поднялся с постели. В роте горел свет. Значит, уже вечер, промелькнула мысль.

 Он спокойно оделся и пошел к выходу из казармы. Встречающиеся по дороге солдаты спрашивали; не лучше ли ему, как он себя чувствует? Приходилось отвечать:- Всё хорошо, всё нормально хотя Сергей чувствовал себя, несмотря на длительный отдых, довольно скверно. Болела голова, в горле першило, временами накатывал легкий озноб.

Наверное, я всё-таки, простыл вчера после сильного дождя, — опять мелькнуло в голове.
Ничего другое на ум не приходило. Эта причина была на первом месте.
На улице сразу стало легче.

Вечер был теплый, не было даже легкого ветерка.
Сергей увидел, что батальон готовится к общему воскресному построению, многие солдаты сидели в курилке, другие стояли около казармы небольшими группами, активно обсуждая прошедший день.

- Значит, прошел ужин и батальон только, что вернулся из столовой, –
сделал вывод Сергей и взглянул на часы. Было 19-30. Странно, но есть ему совершенно не хотелось. Как раз настало свободное солдатское время после ужина, перед вечерней поверкой.

 – Надо же, сколько я проспал, — опять подумал Сергей, вяло продвигаясь в сторону умывальника, чувствуя дрожь в ногах и подступившую тошноту. – Да что же это со мной? — Вновь пронеслось в голове. Вода показалась ему неприятно холодной, и он вышел опять на улицу.

 Вокруг уже собралось много солдат, которые подходили к зданию батальона с разных сторон, группами и по одиночке.
В основном солдаты слушали кого-то одного, как правило, счастливчика, которому удалось побывать в увольнении в Сумгаите или в Баку. Мартынова словно током ударило. В Баку! Значит, вернулась группа, в которой был Паршегуба. Он стал оглядываться по сторонам.

— Ладно, завтра посмотрим, — сдался Мартынов, — а сейчас пошли на построение, видишь, дежурный по части вышел на плац и подал команду построиться.
На этом их беседа прервалась. Они решили продолжить её после отбоя.

Однако, проведя вечернюю поверку и не досчитавшись четырех бойцов,
как обычно в таких случаях, основная часть батальона пошла в казарму отдыхать, а выделенная дежурным по части группа солдат, в основном из роты охраны, разбившись по пятеркам, начала поиск недостающих по всем уголкам гарнизона, начиная от КПП, кончая самой дальней точкой гарнизона.


В эту поисковую группу на этот раз угодил Паршегуба, как счастливчик, который весь день провел в увольнении. Такова была логика всех командиров батальона. Они рассуждали так: Побывал в увольнении — немного потрудись за это. Хотя парадокс заключался в том, что прежде чем заслужить увольнение в город, военнослужащий для этого как раз хорошо вкалывал.

Делать нечего, Сергей решил дождаться Владимира в казарме, но самочувствие его становилось все хуже и хуже и он, не дотерпев до команды отбой, лег с разрешения дежурного, укрылся дополнительным одеялом, чтобы согреться, и опять провалился в сон, который на этот раз был болезненным и тяжелым.

Он несколько раз просыпался за ночь, то от холода, то от жары, метался по кровати, даже стонал, чем привлек к себе внимание дневального, предложившего вызвать из санчасти машину. Но Сергей отказался и вновь впал в полузабытье. Как вернулся Паршегуба с поиска пропавших бойцов, которых быстро нашли в котельной мертвецки пьяными, Мартынов не узнал.

 Владимир тихонько подошел к его кровати, но, увидев друга спящим, не стал его тревожить, а лишь едва заметным жестом перекрестил и пошел на свою половину роты.  Сергей проснулся за полчаса до общего подъема. Голова болеть перестала, зато навалилась какая-то липкая слабость. Нелегко было поднять голову, тяжело и долго пришлось одеваться, с трудом заправлять постель, периодически делая паузы.

Едва он вышел на улицу, как раздалась команда подъем, и закипела будничная армейская жизнь  по своим правилам. Молодые солдаты побежали утренний кросс. Старослужащие спокойно готовились к построению.

 Солдаты и сержанты автороты побежали в автопарк заводить свои автомобили, завтракать и выезжать за командирами.
Всё это Мартынов наблюдал сотни раз.  Подошел Паршегуба. Они опять отошли в сторонку.




— Ты как себя чувствуешь? — глядя на Сергея обеспокоенно спросил Владимир.
— Что-то не очень. Сильная слабость. А так, вроде ничего не болит.
Паршегуба со знанием дела потрогал ладонью лоб Сергея и произнес :

— Температуры нет, лоб холодный, скорей всего упадок сил на фоне нервного истощения, да ещё наверняка давление пониженное. Тебе бы сейчас крепкого чайку или кофейку.
— Спасибо, доктор, — улыбнулся Мартынов, — в штабе есть и то, и другое. Сейчас доберусь туда, вскипячу чайник и выпью кружечку сладкого кофе.
- Тогда, лады. Давай, я пошел в столовую.
Ребята обменялись рукопожатиями и разошлись.

Мартынов короткой дорогой, по рельсам двинул в штаб.
Там первым делом вскипятил чайник, достал баночку индийского кофе — дефицит из личных запасов Файзова.

Сделал в солдатской кружке крепкий напиток из трех чайных ложек кофейного порошка и четырех сахарного песка. Достал пачку овсяного печенья  и стал его поглощать, запивая мелкими глотками ароматного напитка.
Через несколько минут, уже допивая, он почувствовал прилив сил, а ещё через пару минут от слабости не осталось и следа.

Едва он убрал посуду, как услышал хлопанье входной двери на первом этаже, и тут же — уверенные тяжелые шаги человека, поднимающегося на второй этаж .
-Так это же комбат,- промелькнуло в голове у Мартынова. Но почему он так рано, здесь, сегодня, может, что-то случилось?

Тем временем шаги приближались к строевой части, где находился Сергей.
Почему он идет сюда, а не в противоположную сторону штаба, в свой кабинет? Опять мысленно спросил себя Мартынов.

Дверь открылась и вошел Лушин, одетый как всегда по форме, в чистый отглаженный китель, начищенные до блеска ботинки.
— Доброе утро, – пробасил комбат и порывисто протянул руку Мартынову для приветствия. Сжал ладонь Сергея до хруста в костях.
- Здравия желаю, товарищ майор.





Так что, не теряя времени, быстро оформляй отпуск на себя, выписывай отпускной билет, с учетом дороги проездные билеты. Тебе куда, кстати, в Саратов?
— Нет, в Тулу, к родителям.
— Ну, тогда шестнадцать суток, пойдет?
— Конечно, — не помня себя от радости, – ответил Сергей, потом взгляд его уперся в магнитофон, и сам не понимая, как это случилось, он выпалил:

— Товарищ майор, а давайте я вам запишу, лично вам, хорошую музыку, только дайте мне кассет.
Комбат сразу оживился от такого предложения:

— А где  ты запишешь? И сколько тебе нужно кассет?
— Да записать я смогу, у меня же полно друзей, которые работают  кто в звукозаписи, кто диск-жокеями на дискотеках. Думаю, смогу десяток смогу записать.

— Лады, только давай пять кассет. К тому же, это ведь дополнительная работа, считай, служебное поручение, так что сутки к отпуску можешь прибавить.

— Спасибо, я возьму по пять штук, — чуть не прыгая от восторга, сказал Сергей. – А что записать?
— Это на твоё усмотрение, тут наши вкусы совпадают. Запиши песни, которые вы с ансамблем играли на праздничных огоньках, в доме офицеров.
— Я всё понял, товарищ командир. Запишу новые вещи из группы «Карнавал», рок-групп: «Круиз», «Альфа», «Динамик», что-то новенькое из Юрия Антонова и т.п.

— Тогда вперед, оформляй документы и ко мне на подпись, я жду.
Сергей лихо повернулся на каблуках и вылетел из кабинета по направлению к строевой части. Когда он бежал по штабному коридору, радостный и счастливый, с его уст непроизвольно слетали слова: Слава Тебе, Господи, Слава Тебе.

Через пятнадцать минут он опять был в кабинете комбата, там он уже застал его личного водителя Романа Акимова. Все вещи были аккуратно сложены в два чемодана, отдельно, в стороне, стоял новенький дипломат.
Мартынов подписал все необходимые отпускные документы, оставался вопрос с дорожными суточными деньгами.


— Времени в обрез, так что давайте, больше нигде не задерживайтесь и напрямую в Баку. Старший – ефрейтор Мартынов — указал комбат своему водителю, так отмечено в путевом листе, и вообще, подчиняешься ему на время поездки. На — повесь этот пропуск на лобовое стекло. — Он отдал Роману пропуск, каким пользовался только командир полка Жуков. Но в особых случаях этот документ мог оказаться и в машине другого старшего офицера гарнизона.

Он давал право беспрепятственно проезжать по запретным зонам. Ни ГАИ, ни ВАИ, не имели права осматривать автомобиль, что создавало массу преимуществ, особенно при движении по г. Баку.
— Товарищ командир, — вдруг неожиданно подал голос водитель, — ему же нужно ещё переодеться в парадную форму, — и он кивнул в сторону Мартынова.


Тут только Сергей вспомнил, что одет в обычную повседневную солдатскую форму.
— Да чтоб тебя, — выругался командир и сурово спросил Мартынова. — Где твоя парадная форма, разгильдяй.
— В клубе, товарищ майор, с тех пор как мы выступали перед комиссией, так там она и осталась. Ну, мы мигом сейчас заскочим туда, это же по дороге, и я в течение трех минут буду готов.

— Хорошо, тогда двигайте, счастливого пути, — командир протянул свою руку Сергею и вновь крепко пожал её. — Смотри не попади в приключения, подобные своим подопечным.

— Никак нет, не попаду, — бодро отрапортовал Мартынов и, прихватив в одну руку чемодан с вещами для Алексеева, в другую дипломат, вышел из кабинета. Следом за ним с другим чемоданом вышел и Роман, аккуратно закрыв за собой дверь, но едва он её закрыл, из кабинета послышался голос комбата:

— Роман, как всё закончите в клинике, позвони мне.
— Понял, — на ходу ответил водитель.
Ребята вышли на улицу, где у дверей штаба их поджидал командирский уаз. Они загрузили вещи на заднее сидение, и машина направилась в сторону клуба. Проезжая мимо казармы, Сергей попросил остановиться на минуту, чтобы попрощаться с Паршегубой.

Но Роман был упрямым парнем и, ответив категорическим отказом, проехал мимо. — Мы и так уже выбились из графика, тебе ещё переодеваться, можем не успеть. Какие разговоры, будь доволен тому, что такое счастье подвалило, отпуск, — с укоризной произнес водитель.

— Я быстро, — только и успел он крикнуть испуганному Роману, который не ожидал такой прыти от Мартынова. Сергей вбежал по ступенькам в радиорубку, где хранилась парадная форма, и застыл от удивления. Перед ним стояли Паршегуба и Чуливский, в руках у каждого было по новенькой, чистой шинели.


— Знаешь что, — вдруг нашелся Чуливский, — здесь в клубе хранятся новенькие шинели Ермака и Русакова. Они же подготовили их к увольнению.
— Давай шинель Ермакова, — почти крикнул Сергей. – Да быстрее, Костя, быстрей!
— Понял, бегу! — И Костя со всех ног бросился в секретную комнату, где хранились вещи увольняющихся из армии призывников.

Тут вбежал запыхавшийся Костя, с новенькой шинелью Ермакова.
С Сергеем они были почти одного роста и комплекции. Но едва Мартынов надел шинель, как почувствовал себя скованным, словно в скафандре. Шинель Ермакова сидела на нём, конечно, отлично, была подогнана и поглажена, с особым солдатским расчесом, с расшитыми погонами, только без лычек ефрейтора.

— Слушайте, шинель, конечно, хороша, но выглядит не по уставу, слишком ушита и сразу бросается в глаза. Любой патруль придерётся, а то и конфискует.
— Другого варианта нет, — спокойно ответил Чуливский.
— А как же быть с лычками? Надо же пришить, — не унимался Мартынов.
— У тебя в военном билете какое звание отмечено? — спросил Паршегуба.
— Ефрейтор.

— Ну, скажешь патрулю, что с тебя эти лычки сорвали какие-то вояки на вокзале. Все и так хорошо знают, что ефрейторов нигде не любят.
А дома пришьёшь эти лычки в нормальной обстановке.
Опять совершенно спокойно и немного равнодушно сказал Костя.
Тут до ребят стали доноситься с улицы звуковые сигналы автомобиля.

— Это Роман, — спохватился Сергей. – Всё, времени больше нет, еду в этой шинели, давайте прощаться.
Они крепко обнялись. Мартынов выскочил из радиорубки и побежал вниз по лестнице к машине.

Как только Сергей сел на переднее пассажирское сидение, в котором ездил сам комбат, машина рванула с места и помчалась в сторону Сумгаита.
— Что так долго? — спросил Роман.
— Так получилось. Смотри вперед, на дорогу, и не задавай глупых вопросов, ещё молод, – с раздражением ответил Мартынов.

Роман прослужил в части всего четыре месяца, а Мартынов полтора года.
И хотя Сергей был далёк от всех этих армейских штучек, связанных с неуставными отношениями, дедовщиной и прочее, тем не менее иногда, приходилось напоминать некоторым молодым воинам, что с установленными порядками приходится считаться, независимо от той должности, на которой находится новобранец.

Вот и сейчас Мартынов совсем не хотел осадить или как-то унизить Романа. Но тот пока ещё не понимал, что счастливая возможность, которая ему представилась, быть водителем комбата, сама по себе ничего не меняет, и не имеет значения в глазах старослужащих.

Роман оценил грубый ответ по-своему и замолчал, прибавив газу.
Когда они почти покинули поселок Насосный, то вынуждены были остановиться на железнодорожном переезде перед закрытым шлагбаумом. Мартынов посмотрел в окно и увидел, как рядом с автодорогой, около железнодорожной насыпи, несколько военнослужащих с лопатами в руках разгребают большую кучу щебня, а еще двое относят его на носилках и высыпают вдоль железнодорожного полотна. Чуть в стороне стоял сержант с автоматом.

 Мартынов понял, что это арестанты с гауптвахты и тут же узнал одного из них — Мельника. Он как раз тащил носилки. Спаренный электровоз только подходил к переезду, он тянул длинный и тяжело груженый состав из полусотни вагонов. А значит, минут восемь-десять есть, решил про себя Сергей и, крикнув водителю – Я мигом — выскочил из машины и побежал к сержанту.
Тот сначала напрягся, но узнал Мартынова и расслабился.

— Какими судьбами Серго? — приветствовал Мартынова разводящий Гоборидзе.
— Проездом, генацвале, в Баку спешу по поручению комбата. Они, обнявшись, поприветствовали друг друга. Так было принято в части. Все, кто призвался с Кавказа, обязательно обнимались, приветствуя друг друга. Сначала это было непривычно для ребят других национальностей, а вскоре все не только привыкли, но и переняли этот древний достойный обычай.

С сержантом Сергей был одного призыва, вместе проходили карантин, три месяца находились в учебном взводе водителей. Только после распределения по ротам Гоборидзе сам попросился к землякам в роту охраны, а затем в её закрытое и элитное подразделение – гарнизонную гауптвахту. Там традиционно служили только армяне и грузины.

— Послушай, Гела, можешь позвать сюда Мельника, мне бы с ним парой слов обмолвиться? — попросил Мартынов.
— Эх, Серго, только для тебя, и три минуты, не больше. Сам знаешь, что нельзя, трасса рядом, если кто увидит?
— Эй, Мельник, – громко крикнул разводящий. — Сюда иди.

Мельник оставил носилки, повернулся на зов и обомлел, увидев Мартынова.
— Сюда, ко мне, бегом, – повторил приказ сержант.
Мельник повиновался, и через огромное усилие воли стал приближаться.
— Я отойду, покурю, на три минуты. Ты только ничего с ним не делай, я то знаю, кто он на самом деле, но ты сейчас его не трогай, Серго, мне он нужен живой и здоровый. Потом. Всё потом, — проговорил сержант и стал спускаться с пригорка вниз.

— Да что ты, Гела, я и не думал ничего делать, — удивился Мартынов, просто поговорить.
— Э…, как это просто поговорить? Ты должен сделать, все вы должны сделать, но не сейчас, — возмутился грузин и, перейдя на свой язык и что-то бормоча себе под нос, ещё дальше стал отходить от Сергея.

Мельник предстал перед Сергеем. Странное это было зрелище. Один солдат в чистой парадной форме, в сверкающих до блеска сапогах и другой — в старой рваной шинели без пуговиц, без ремня, лицо серое, прокопченное, несколько дней не бритое. Никакого намека на травму руки, не было и в помине.

Сергей невольно вспомнил свою первую реакцию на сообщение, что Мельник их предал. Тогда он, как и все музыканты, готов был разорвать его на кусочки от ярости и негодования. Сейчас было иное чувство, какой-то брезгливой жалости.

— Бить будешь? – тихо спросил Мельник.
— А я когда-нибудь кого-нибудь бил?
— Пока не видел.
— Один вопрос: почему, Володя?
— Алексеев. Я у него на крючке. На плотном крючке. Долго рассказывать.
Если б я не сделал, что он велел, мне бы грозил как минимум дисбат.

— Опять Алексеев, – тихо, с глубоким вздохом, произнес Мартынов.
Но Мельник его услышал.
— Ты не представляешь, что это за человек, да он…
— Прекрати.
Мельник замолчал.
— Ладно, если тебе больше нечего сказать, то я пойду.
Сергей уже поворачивался к машине, как вдруг почувствовал, как Мельник схватил его за руку, поднял глаза полные слез, и быстро заговорил:

— Мне есть что сказать, мне многое хочется сказать, я никогда не думал, что вот так, украдкой, как вор, буду увольняться из армии, всеми проклинаемый. Но самое главное, самое важное Серега, это то, что я виноват перед тобой. Виноват я и перед ребятами, но главное, повторяю – перед тобой.
Прости меня, я тебя умоляю, прости меня, пожалуйста, если можешь. Мне очень тяжело, ты даже не представляешь, как это тяжело.

Мельник зарыдал и стал сползать на колени. От нахлынувших чувств и у Сергея запершило горло и подступили слезы. Он поддержал обмякшее, дергающееся тело товарища, тут на помощь подбежал взволнованный сержант, подхватил Мельника своими огромными ручищами, буквально оторвав его от Мартынова.

— Э, дорогой, мы же договаривались, — бросил он упрек в сторону Мартынова, но быстро, профессионально осмотрев и ощупав всего Мельника, успокоился.
— Да всё нормально, биджо, — сказал Мартынов, — всё нормально, человек просто осознал свою ошибку.

Тут до Мартынова донеслись знакомые звуковые сигналы автомобиля, он понял, что времени больше нет и на прощание крикнул Мельнику:
— Держись, Володька, я тебя простил, думаю, что остальные тоже простят, когда узнают правду. Знай, мы всё-таки победили, я еду в отпуск, вернусь — встретимся вместе, всё нам расскажешь, больше общаться не могу. Надо бежать, — Мартынов со всех ног бросился к автомобилю.

— Спасибо тебе, — услышал он прежний, твердый и уверенный в себе голос Мельника. – Счастливого пути.
— Удачи, Серго, не забудь, что с тебя причитается, — донеслись до Мартынова и слова Гогоридзе.

Он едва успел захлопнуть дверцу автомобиля, ещё не устроившись на переднем сидении, как уазик с пробуксовкой рванул с места и, проскочив переезд, помчался по трассе Сумгаит — Баку.

Ехали, в основном, молча, каждый думал о своём. Для Сергея было откровением то, что произошло с Мельником. Его слова, его слезы глубоко тронули Мартынова, и на душе было как-то тепло и мирно от этого.
Роман, наоборот, ещё больше хмурился, что-то про себя шептал. Наконец не выдержал и спросил, но уже осторожно, по уставу.

— Товарищ ефрейтор, а как вы оцениваете этот поступок Мельника?
— Какой? – искренне удивился Сергей.
— Ну, слезы, прощение и т. д. Разве это не слабость?
— Нет, Роман, я думаю, что это, наоборот, проявление силы. Хотя совсем недавно я рассуждал так же, как и ты.

— Так что же изменилось?
— Очень многое, я пока сам до конца не разобрался, разберусь – скажу.
— Ладно, подождём, посмотрим, — с ехидной улыбкой закончил короткий диалог Роман. Дальше, они снова молчали. Говорить совсем не хотелось.

Сергей опять начал чувствовать себя плохо. Стремительно возвращалась слабость. Уже подъезжая к Баку, Мартынов почувствовал себя совсем скверно. Вернулся озноб, немного подташнивало. Холодный пот обильно выступил на лбу, и его приходилось периодически протирать носовым платком.

Водитель Акимов это заметил и спросил:
— Вам нехорошо? На вас совсем нет лица, может, остановить?
— Тормозни на минуту, пожалуй.
Они съехали на обочину и остановились, включив аварийную сигнализацию.
— Что-то болит? — уже с искренним испугом спросил Роман.
— Болит голова, но не так сильно, бывало намного хуже, а вот слабость — просто жуть, и озноб какой-то непонятный-

Роман достал автоаптечку, но кроме таблеток аспирина, пузырька с зеленкой да пары бинтов там ничего не было.
— Дай-ка таблеточку аспирина выпью. Может, поможет, как-никак, универсальная таблетка во всем мире считается. — Он взял одну и проглотил её, запив несколькими глотками теплой воды из фляги.
— Может, стоит перекусить? Вы вообще завтракали сегодня, время-то уже к обеду, — не унимался Акимов.

— Не завтракал, это точно, только аппетита совсем нет.
— Это не беда, я знаю,здесь, на окраине, одно замечательное кафе. Вам стоит покушать, как следует, и все встанет на свои места. Время ещё есть, мы идем с опережением графика, столовая займет минут двадцать.

— Хорошо, действуй, как считаешь нужным, ты здесь командир.
У Романа сразу поднялось настроение, видимо, молодой здоровый организм требовал хорошей заправки, поэтому через пять минут они действительно остановились перед небольшим кафе с названием «Апшерон».

В кафе Романа хорошо знали, поэтому, видимо считая, что он приехал с комбатом, сразу принялись за сервировку стола. Акимов отошел в сторону с одним из официантов, что-то скороговоркой сказал ему, тот исчез. Не успели они помыть руки и сесть за стол, как тут же подали прекрасный борщ со всевозможными приправами, салатом и печеной лепешкой.

Роман принялся с удовольствием уплетать первое. Сергей съел всего три ложки, откусил кусочек сочной, пропеченной лепешки, съел немного зелени. Больше не пошло. На второе подали плов из баранины. Порции были огромными. Даже Роман до конца не справился. Мартынов опять съел пару ложек прекрасного плова, к мясу не притронулся, откусил еще немного лепешки.

 Аппетита не было начисто. К столику подошел официант по имени Фикрам и, услужливо улыбаясь, предложил, правда, шепотом, хорошего, целебного вина. Обращаясь к Роману, он сказал:
— Слушай, твоему другу нужен стаканчик вина и ложка меда диких пчел. Всё пройдет в один момент. Давай принесу, да. Для воинов майора Лушина ничего не жалко.

— Нет, спасибо, ничего не надо, нам пора. Рассчитайте нас, – твердым, командирским голосом проговорил Сергей.
— Какой счет, какой счет? Это знак уважения, вы наши дорогие гости, — раздалось со стороны. К столику приближался огромных размеров бородатый азербайджанец. Он тоже улыбался, в руках у него был большой полиэтиленовый пакет, набитый фруктами, сверху нависали спелые, прекрасные грозди винограда.

 Мужчина подошел вплотную к Мартынову и протянул ему руку, представившись – Рашид.
Сергей ответил на рукопожатие, предполагал, что оно будет крепким, однако ощущение было другое, похожее на то, какое бывает при попытке обхватить толстый ствол дерева. И не обхватишь, и не ухватишь, только чувствуешь невероятную упругость и мощь.

— Передавайте привет командиру, а это для его жены, — сказал Рашид и, продолжая улыбаться, передал пакет Мартынову так ловко и быстро, что тот ничего не успел почувствовать.
— Ладно, нам действительно пора, — по свойски сказал Акимов, поднимаясь из-за стола. — Большое вам спасибо, а командиру мы всё передадим, до свидания.
Сергей тоже поднялся, поблагодарил за обед и поспешил поскорее на улицу.

 Какое-то нехорошее чувство преследовало его все время, пока они с водителем не вышли за двери заведения. Благо, тут же стояла их машина. Забравшись в неё, Акимов, по привычке, взял с места в карьер. Через минуту они были уже далеко от кафе.

— И часто вы сюда заглядываете? – полюбопытствовал Мартынов.
— Бывает, — неопределенно ответил сытым голосом Роман. — Но чаще здесь появляется Алексеев.
Сергей прекратил расспросы, прислушался к своему самочувствию и тут же раздалось:
— Ну как, сейчас хоть чуть-чуть отпустило? — спросил довольный водитель.
— Чуть-чуть, — нехотя ответил Сергей.
— А зря ты отказался от вина, – опять переходя на «ты» выдал Роман.
— Почему же зря?

— А то не понимаешь? – наглым, утвердительным тоном продолжил Роман, что ж я, не догадываюсь, что вы вчера хорошо отметили твой отпуск.
— Нет, ты пока ещё не понимаешь, но думаю, скоро поймёшь, – уже закипая, протяжно произнес Мартынов. — Хватит базаров на этом. Скажи лучше, сколько ещё до
— Да вот, за тем поворотом, – обиженно произнес Роман и замолчал.
Через пять минут уаз остановился на стоянке возле большого, выкрашенного в белый цвет двухэтажного здания, обнесенного высоким каменным забором с тяжелыми, чугунными воротами.


ийского союза писателей   18+