Отпуск без права на отдых остросюжетная повесть

      

    Посвящается  солдатам и сержантам  Советской Армии, которые  трудились в Домах офицеров и клубах, оркестрах и ансамблях.
    Порой их работа укрепляла воинский дух сослуживцев и навсегда связала понятия  дружбы, творчества, патриотизма с высоким словом Армия.
    Повесть основана на реальных событиях.
   

Глава 1

Ровно в десять утра в строевой части штаба раздался  телефонный звонок. Трезвонил аппарат прямой связи с командиром. Сергей сразу поднял трубку.

— Ефрейтор Мартынов слушает.
— Зайди ко мне – пробасил комбат.
Сергей Мартынов – писарь штаба побежал к командиру.
— Товарищ майор, ефрейтор Мартынов по вашему приказанию прибыл.

Командир сидел за  столом, откинувшись на спинку кресла, и курил. Взглянув на  ефрейтора, он с лукавой улыбкой спросил:
— Как поживает  твоя джаз-банда?

Подобного вопроса Мартынов не ожидал. Комбат прекрасно знал, что репетиции вокально-инструментального ансамбля, который он называл «Джаз-бандой», давно прекратились.

Командир сам запретил участие в ансамбле барабанщику — рядовому Ермакову и гитаристу — рядовому Паршегубе за  пьянку в караульном помещении. Отсидев десять суток гауптвахты, оба музыканта были направлены в дальний караул, где  находились около месяца.

Через две недели случилось еще одно ЧП — серьезно повредил руку бас-гитарист рядовой Мельник. После таких потерь проводить репетиции стало не с кем. Мартынов пытался найти замену, но вскоре отказался от затеи.

Участники его группы были старослужащими. Кто находился в армии почти два года, кто полтора. Более года играли они неизменным составом. Для армии - серьезный срок.

Молодые музыканты, которых Мартынов пытался привлечь для Новогоднего концерта, до нужного уровня не дотягивали. Обучать их не было ни времени, да и желания тоже.  В итоге концерт не состоялся. А вскоре и сам Мартынов остыл к занятиям музыкой. Ограничился игрой на простой гитаре. И вот теперь прозвучал странный вопрос командира.

— Товарищ майор, ансамбль давно не собирался, вы же знаете...
— Знаю, — перебил комбат. —  Нужно репетиции возобновить и сделать новую программу, с учетом команды свыше.

Командир протянул Мартынову листок - телеграмму из Политуправления ВВС Закавказского Военного Округа.

Мартынов прочел: -В ознаменование сорокалетия Победы Советского народа в Великой Отечественной войне, прошу организовать в гарнизонах ЗАКВО смотр художественной самодеятельности посвященный юбилейной дате.
Обеспечьте прием комиссии для отбора лучших  коллективов для участия во всесоюзном конкурсе. Начальник политуправления округа генерал-лейтенант Свиридов».

— Понял? – спросил комбат.
— Не совсем, товарищ майор, здесь не сказано, что за смотр, какая программа, какие сроки и кто делать должен?

— Твоя команда, кто же ещё? Другой самодеятельности у нас нет. Программу составите с замполитом и комсоргом.  Срок – десять дней.
— Нереально, товарищ командир. — Мартынов усмехнулся. — Такие дела не делаются на ать-два, это процесс тонкий, творческий.

Мартынову пришлось прервать рассуждения. Он увидел, как у комбата взлетели  густые брови, дыхание зачастило, лицо  покраснело. Признаки  майорского гнева были хорошо знакомы. Стало ясно - командир не на шутку заводится.

— Ты что, ефрейтор? — взревел комбат. – В армии таких слов нет. Чтобы через десять дней, слышишь, программа была готова. Делай что хочешь, это мой приказ.

И тут, неожиданно для себя, не понимая до конца сути происходящего, ефрейтор спросил:
— Товарищ командир, разрешите обратиться с личной просьбой?
— Какой ещё просьбой? — затягиваясь сигаретой и смягчая тон, буркнул
комбат.

— Для выполнения приказа требуется полная мобилизация творческих сил, а они
  сейчас в полном разбросе. Кто в карауле, кто в наряде.
— Короче!
— Необходимо, чтобы все участники группы уже завтра утром собрались в клубе.

- Я должен их график дежурства менять? – прервал Мартынова комбат. — Закончат   наряды и подойдут. Начинай с теми, кто свободен.

Мартынов понял, сейчас настал  редкий случай, когда фортуна на его стороне. Удачно начатый разговор с командиром нужно довести до конца, с максимальной пользой.  Зная  характер комбата, он отдавал себе отчет, что в случае перегиба может проститься со штабом.

Кроме того, занятия музыкой прекратятся и самое главное, и растают мечты об отпуске.
Но какая-то сила толкала его, ломая и сокрушая  сомнения и опасения. Внутренний голос упрямо шептал:
- Дерзай, солдат, не отступай!
Сделав глубокий вздох, Сергей выпалил:

— Товарищ майор, виноват, но вы сами сказали - дело срочное, обычным путем  задачу не решить. Необходим особый подход. Позвольте, я продолжу. – И, не дождавшись ответа, начал чеканить:

– Первое, через час в штабе совещание командиров рот.
Я подготовлю список музыкантов. За двенадцать часов  их начальники могут свободно найти замену. Прикажите, чтобы они на десять суток перешли в мое подчинение.

Во-вторых, солдаты должны находиться в клубе постоянно.
В-третьих, на десять дней музыканты свободны от нарядов.
Нам нужен допуск в столовую на полчаса раньше. И чтобы никто не вмешивался в процесс репетиций, кроме замполита и комсорга.

При таких условиях и нашей работы по четырнадцать часов, можно создать программу, которую не стыдно представить на смотр.

Мартынов закончил и застыл по стойке смирно. Он понимал:- Назад дороги нет.
Возникла  пауза. Комбат молча смотрел на ефрейтора, лицо его вытянулось. Затем, без всякой иронии, Лушин спросил:

— Мне нужно ответить – есть? Ну и дела.
- Ты совсем забурел в штабе. В подобном тоне со мной офицеры не смеют говорить.

Комбат  потушил сигарету, выпрямился во весь гигантский рост и, сцепив пальцы рук в замок, вытянул их вперед. Раздался  хруст суставов. Затем майор резко расжал кисти и сбросил их вниз, потряхивая ладонями.

Командир любил упражнения, позволявшие сбросить груз в застоялых членах.   Привычка  осталась со времен, когда он серьезно занимался боксом. А боксером майор был отменным. О том в гарнизоне ходили легенды.

Стать мастером спорта СССР по боксу в тяжелом весе многое значило. Командиру исполнилось сорок лет. При росте 190 см и весе 100 кг он слыл самым здоровым мужиком в части. Обладая гремучим басом и твердым прямым характером, комбат пользовался авторитетом у всего батальона, да и у гарнизона в целом.

Командир грозно, сверху вниз смотрел на ефрейтора. Он знал о бойце немало, более года  ежедневно видел его в штабе. Изучил слабости и достоинства. Но еще раз убеждался, что человека до конца просчитать нельзя. Всегда что-то остается сокрытым, даже от самого пристального взора.

Мартынов тоже смотрел на командира, не отводя взгляда и всем существом понимал:
- Вт именно сейчас наступил момент истины. Но странно, не было  волнения или дрожащего голоса,  которые порой сопровождали речь ефрейтора.  Наоборот, спокойствие и уверенность овладели им. Он стоял и молча ждал своей участи.

Наконец комбат пробасил:
— Ладно, есть в твоём дерзком прошении разумные нотки. Время не терпит.
Теперь слушай меня:
- Ночевки в клубе исключены – это первое, — передразнивая Мартынова, начал комбат.
- Репетируете до двадцати трех часов и спать по ротам.

-Второе, в столовую идете спустя полчаса после других.
В-третьих, в любой момент дежурный по части или его помощник должен иметь  доступ в клуб. И последнее, если кто-то из музыкантов употребит спиртное – последствия будут плачевными для всех.

-Теперь составь  список  и пригласи ко мне замполита. Хотя не надо, я его вызову сам.  Комбат повернулся к телефонной вертушке, жестом показав Мартынову, что тот свободен.

Рявкнув - есть - Мартынов лихо крутанул на каблуках, и не в силах сдержать радости, кинулся к себе в кабинет.

Через пятнадцать минут Сергей вновь заглянул к комбату и передал список музыкантов с отметками, в какой роте они служат и где находятся в настоящий момент.

Еще через час, на совещании офицеров, комбат зачитал список. Поднявшийся ропот быстро погас, стоило командиру намекнуть об участи начальников, не желающих  выделять бойцов. Они станут петь и плясать перед комиссией округа сами.

После совещания в строевую часть к Мартынову первым заглянул командир роты охраны - капитан Паладин. Привыкший видеть в любой затее подчиненных подвох, он ехидно спросил:

— Мартынов, опять моих лучших бойцов с пути сбиваешь?
— Никак нет, товарищ капитан, наоборот, им выпала честь проявить себя.
— Ладно, оставь демагогию, — прервал капитан. — Мне обидно, что дружку твоему Ермакову везет. Никак не могу довести до конца работу с ним. Возьмусь за дело серьезно, тут как тут – ваши концерты, смотры и прочая ерунда, не имеющая отношения к боевой подготовке.

— Позвольте не согласиться, товарищ капитан, – парировал Мартынов. Мероприятия, в которых участвует Ермаков, – политические, недаром перед каждым концертом   выступает замполит.

— Вот ты какой? — подразнил  Паладин Мартынова тоном Хазанова из популярной  юморески. Затем посмотрел по сторонам и, убедившись, что в кабинете  никого нет, сунул под нос ефрейтора кулак.

– Смотри у меня! Если Ермаков и Паршегуба опять напьются, отвечать будешь ты.
Паладин  убрал кулак и подмигнул ефрейтору:
— Всё, будь здоров, утром получишь своих музыкантов, а сегодня они в карауле, далеко в горах, придут как раз после смены, хорошо отдохнувшие.
Он, почти нараспев произнес последние слова.

Удаляясь, капитан заржал во все горло, громко и задиристо. Так смеялся в части только Паладин. Девяносто процентов его смеха состояло из протяжного и надрывного крика – ААА, и только десять оставшихся замыкали тихое ха– ха.

После ухода Паладина в строевую  вбежал капитан Насонов — командир аэродромной роты.
— Ну что вы, ребята, со мной делаете?  Синоптики передают метель, а тракторист Русаков вместо чистки аэродрома песенки распевает. Слушай Мартынов, я тебе лучше дам двух других бойцов, нельзя мне без Русакова, никак нельзя.

— Товарищ капитан, если в роте найдется такой же голос, тогда нет проблем.
От меня  ничего не зависит, вы же знаете, — подражая Насонову, заныл Мартынов.
— Знаю, комбат доходчиво объяснил. Надо же выплеснуть наболевшее.
Капитан приблизился к Мартынову и, перейдя на шепот, спросил:

— Серега, а график дежурств начальник штаба составил?
— Нет, ещё не составил – так же шепотом ответил ефрейтор. — Обещал завтра.
Капитан улыбнулся.
— Ну, завтра так завтра, я загляну вечерком, а ты проследи, чтобы не получилось, как в прошлый месяц. Две субботы подряд пришлось дежурить.

— Хорошо, прослежу.
Капитан, удаляясь, погрозил пальцем, давая понять, что ему ведомо, кто именно рисует графики и утверждает у начальства.

Еще минут через десять в строевую часть спокойно вошли замполит батальона- майор Васнецов, крупный рослый мужчина, с ним начальник штаба - капитан Алексеев и прямой начальник Мартынова - старший лейтенант Файзов.

Все посчитали своим долгом дать комментарий недавним событиям.
Первым начал замполит. Обращаясь к Мартынову, он сказал:

— Я завтра загляну в клуб, когда твои орлы будут на месте, там подробно  поговорим. А сейчас  скажи, как примерно представляешь концерт?

— Планов пока нет, товарищ майор, но, думаю, нужно создать что-то вроде композиции, на одном дыхании. Фронтовой спектакль с песнями и стихами военных лет. Но обязательно включить современные вещи.

— Ладно, думай, мне без композиций проблем хватает. Сам Смычук прилетит. Первый заместитель начальника управления. Я его манеру знаю, он  песенками не ограничится, проверит всё. Короче, завтра в десять утра в клубе будем решать что делать?

Майор подошел к большой карте СССР, висевшей на стене, и стал внимательно обследовать районы крайнего Севера, напевая веселый мотивчик.  К Мартынову он потерял интерес.

Зато начальник штаба сразу вступил в разговор с ефрейтором с предельной прямотой:
— Бездельник, опять уклоняешься от службы? Мало того, в штабе сидишь, по аэродрому не бегаешь, так еще и на гитаре играть умудряешься в рабочее время.
— Просто праздник какой-то у твоего подопечного — обратился он уже к начальнику строевой части, стоящему рядом.

— Товарищ капитан, — начал обиженным тоном Мартынов. – Я…
— Именно ты, — перебил его Алексеев. — Мне ничего говорить не надо, шефу своему лапшу на уши вешай.

Капитан Алексеев всего полгода ходил в должности начальника штаба. Ранее исполнял обязанности начальника строевой части. Он сам полтора года назад искал в штаб нового писаря взамен ушедшего на дембель.

Тогда выбор пал на Мартынова. По расчету Алексеева, студент юридического вуза должен подойти для штаба лучше всех.

В армии, с первых дней  Мартынов хорошо проявил себя в карантине, а затем в числе лучших завершил курсы водителей.  Но Алексееву  нужен был не просто солдат - писарь.  Ему требовался  преданный денщик, а с этим он просчитался.

Уже через месяц службы в штабе между Алексеевым и Мартыновым стали возникать трения. Отношения ухудшились когда приходилось выполнять "особые" поручения Алексеева.

То пакет отнести в поселок  местному жителю, или наоборот, пронести в штаб незаметно переданные начальнику дефицитные товары и продукты в виде банок с черной икрой.

Потом стали звучали просьбы помыть машину — новенькую малиновую Ладу - шестерку, или сбегать за сигаретами.

За рамки армейских традиций подобные вещи не выходили. Но когда солдату приходилось врать, покрывая проделки капитана или его жене, или штабному начальству, а то и самому комбату, наступил предел.

Однажды, они серьезно  засыпались на очередной Алексеевской афёре. Только отдуваться пришлось Мартынову одному. Алексеев не выручил подчиненного. Между ними состоялся серьезный разговор, и Сергей перестал выполнять неуставные требования  начальника.

Алексеев посчитал, что Мартынов набивает себе цену, но увидев, что Сергей не участвует в сплетнях штабной курилки, не стучит  комбату,  успокоился.

Однако, обиду затаил. А спустя месяц  сказал:
— Скоро я стану начальником штаба. Тебе не доверяю и убрал бы отсюда, да комбат пока против. Смотри, если оступишься, пеняй на себя.
С тех пор Мартынов опасался  Алексеева.

Тем временем капитан  полистал журнал и обратился к начальнику строевой части Файзову:
— Придется тебе самому заниматься всем, пока он в клубе торчит.
— Понятно, товарищ капитан, справимся, дело-то политическое, – ответил старший лейтенант.

— Именно политическое – отойдя от  карты, отозвался замполит. Он улыбнулся Алексееву и, показывая рукой на выход, произнес:
— Успокойся, Альберт,  разберемся, и комиссию примем как надо, и штаб твой не развалится. Пойдем ко мне, есть разговор.
Не прощаясь, замполит и начальник штаба ушли.
В строевой  остались старший лейтенант Файзов и ефрейтор Мартынов.

Равиля Файзова перевели  из другого гарнизона  три месяца назад. Раньше служил в Грузии на военном аэродроме в Вазиани лётным техником. Однажды, во время полетов при запуске двигателя самолета произошло ЧП.

У заправщика самолета азотом, вырвался шланг. Под высоким давлением, тяжелый  шланг словно гигантский кнут извивался в разные стороны. Нависла угроза причинения  самолету ущерба.

Файзов бросился к заправщику, отключить насос, нажав на тумблер.
С криком:  -Глуши, он вскочил на подножку авто, но шланг изменил траекторию и на огромной скорости ударил Файзова по шее.
Старший лейтенант рухнул с подножки автомобиля на бетон.

Солдат выключил тумблер, и шланг накрыл лежавшего без сознания офицера. Последствия оказались серьезными. Помимо сотрясения головного мозга, нашлись повреждения в основании черепа. Встал вопрос об увольнении из армии.

Выйдя из госпиталя, старший лейтенант долго обивал пороги медкомиссий. Увольняться он не хотел, но тяжелой работы выполнять не мог. Вернуться на родину в Набережные Челны даже  не думал. Офицер помаленьку стал впадать в отчаяние, но всё закончилось благополучно и совсем неожиданно.

За время  вынужденного отпуска он часто заглядывал в чайхану. Подолгу сидел один и пил чай. Позволить что-либо покрепче было нельзя. Не позволяло здоровье. А иногда так хотелось! Особенно когда приходилось сидеть в компании друзей.

Молодой офицер обратил на себя внимание со стороны продавщицы чайханы, местной жительницы — грузинки Нино. Ей приятен был  высокий и худенький лейтенант. Он выгодно отличался от других. В кафе распивать спиртное запрещалось.

На дворе стоял 1985 год, антиалкогольная компания. Но у хозяина  имелся солидный запас вина и крепкой чачи. Напитки  подавали в чайниках, соблюдая конспирацию. Нино долго не могла понять, как симпатичный офицерик умудряется сидеть часами в  застольях и не пьянеть, пока однажды не услышала его историю.

Нино еще больше прониклась к парню, стала чаще обслуживать его столик. Приветливо говорила с ним, старалась положить лучший кусочек.

Ей было двадцать девять лет, жила на окраине села с отцом и матерью. Так случилось, что по воле родителей её выдали замуж в восемнадцать лет, за мужчину, намного старше. Они прожили после свадьбы в родном селе всего месяц.

Нино себя вела безропотно, как и положено кавказской женщине.  Также, без возражений поехала с мужем в Магадан. Зачем туда уезжать, он не объяснял. Сказал, что выпала им большая удача. Обещал прожить года три и вернуться в Грузию  с большими деньгами.

— От тебя требуется одно - вести  хозяйство и не задавать лишних вопросов, — сказал он  перед отъездом. — С детьми подождем, не время.
Вышло всё иначе. Приехав в Магадан, их встретили брат мужа и его друзья.

Помогли устроиться. Несколько дней Нино просидела дома, муж уходил рано и возвращался поздно. Затем  стал появляться дома через день, через два. Приходил злой. Всё время твердил об обмане.

Грозил какому то Зурабу. Однажды, после недели его отсутствия, к Нино пришли сотрудники милиции и пригласили проехать с ними. Через полчаса, в  морге она опознала изуродованное тело мужа.

Несколько раз ее вызывали на допросы, показывали разные фотографии, требовали назвать настоящие имена  знакомых. Она находилась как во сне и ничего не понимала. Оказавшись на чужбине, совсем одна, Нино впала в отчаяние. В конце месяца за ней приехал отец и увез обратно в Грузию.

Позже стало известно, что муж состоял в бригаде, промышлявшей незаконной добычей золота и на почве каких-то разборок, его зарезали.

Жизнь продолжалась, но Нино ничего не увлекало. И хотя была она молодой, красивой женщиной, серьезные отношения с мужчинами не складывались, а мимолетных она избегала.

Так прошло десять лет, пока не появился в селе лейтенант Файзов. Взаимная симпатия у молодых людей возникла одновременно. Равиль не познал ещё женского внимания и доброго отношения к себе. Он устремился всем сердцем к Нино.

Она тоже потянулась к парню. Вскоре они расписались.
Дальний родственник Нино служил в Тбилиси, в штабе ВВС округа, занимая не последнюю должность.

Хлопоты родни о продолжении службы  Файзова увенчались успехом.
Кадры решили направить его на "легкий труд" – начальником строевой части штаба отдельного батальона, в лётный гарнизон поселка Насосный, в пригороде Сумгаита, в Азербайджане.

Молодые прибыли на новое место службы. Через сутки Файзов представился комбату и принял дела у бывшего начальника строевой части Алексеева.
Поскольку старший лейтенант не имел представления о штабной работе, то в курс дела его вводил писарь штаба Мартынов.

С первых дней новый начальник и подчиненный нашли общий язык и подружились. Разница в возрасте у них была в пять лет: Мартынову — двадцать два, Файзову — двадцать семь. Интересы  совпадали во многом. По характеру оба приветливы и открыты.

Сейчас, когда они остались в кабинете  одни, Мартынов поведал об утренних событиях в штабе, когда его вызвал командир. Как проходил разговор и чем закончился.

— Да, Серега, дело непростое. Тебе нужно выполнить приказ комбата и всем утереть нос. Я был на офицерском совещании, где командир зачитал фамилии музыкантов. Он настроен очень решительно.

А начальники солдат, наоборот, хотят вашего провала. Особенно Алексеев и Паладин. Никак  не могут смириться, что репетиции идут во время  службы.
— Я и сам вижу, товарищ старший лейтенант, но не пойму почему?

— Обычная зависть. Для одних офицеров - находясь в сторонке, насолить командиру и замполиту, у других злость, что придется выпускать из крепких  объятий  подчиненных, а третьи просто считают, что самодеятельность в армии неуместна.

— Вы, наверное, правы, хотя как-то нехорошо на душе.
— Вот и напрасно. У тебя появился шанс доказать всем, и в первую очередь себе, чего вы стоите.
Ты же знаешь, я не музыкант, но ваша игра мне очень нравится.
Как  руководишь ты ансамблем, как находишь ключик к каждому исполнителю.
— Ну, вы скажете, – смущенно ответил Мартынов. — Да и откуда вам знать, на репетиции были только раз?

— Мне достаточно  одного раза, чтобы понять,что к чему. Сейчас главное для вас - не подвести комбата.
-Я тут справлюсь, будь спокоен, машинистку Валентину попрошу остаться сверхурочно, Борщев, думаю, нам поможет.  Меня волнует другое. Как бы не начали вам палки в колеса вставлять.

— Да кто посмеет против комбата идти?
— О, брат, такие игры могут начаться, сразу не разобрать. Ухо нужно держать востро, быть начеку.  Касается всех: и вас в клубе, и нас - младших офицеров здесь.
— Ну, ладно, хорош болтовни. Дуй в столовую, а затем прямиком в клуб.
Завтра звони, и лучше от киномеханика. Опасайся  говорить при   Рассохе,начальнике клуба. Всё,  действуй.

Файзов крепко пожал руку Мартынову.
— Спасибо товарищ старший лейтенант, мы не подведем.
Через минуту Мартынов покинул здание штаба.






Глава 2

Вечером в солдатском клубе собрались музыканты ансамбля «Вираж». Сразу решили  вытащить на аппаратуру из кладовки на сцену.  Все были  радостно возбуждены, не верилось, что появилась возможность  заняться любимым делом.

Мартынов поведал о штабных событиях, упомянул о несогласии некоторых офицеров и возможных помехах с их стороны.  Через час  аппарат подключили. Оставалось  настроить инструменты. Сделали перерыв и вышли на свежий воздух. Пока возились на сцене, подняли много пыли. 

На улице ожидала редкая для этих мест погода. Совсем без ветра. Стоял конец февраля, температура поднималась днем до пяти тепла. Близость Весны ощущалась во всём.  В веселом щебетании птиц, ласковым солнышке, особом ароматом хвои и сухой травы, готовой на смену молодым побегам.    

Солдаты сели на лавочку, закурили. Помолчали, каждый о чём-то задумался.
Сегодня их было пятеро. Рядовой Владимир Мельник — водитель автороты и бас-гитарист.

Рядовой Александр Русаков — тракторист аэродромной роты, он же главный вокалист. Киномеханик клуба - рядовой Александр Повторов — звукорежиссер, правая рука Мартынова, да, скорее, шеф по клубным вопросам.

Рядовой Иван Голубка – водитель транспортной роты, конферансье и балагур.
И ефрейтор Сергей Мартынов, гитарист, вокалист, руководитель ансамбля.
Не хватало двоих: рядового Ермакова Александра — барабанщика и рядового Владимира Паршегубы — соло гитариста. Оба солдата находились в суточном карауле.

Закончив перекур, Мартынов,  взглянув  на часы, произнес:
— Скоро отбой, предлагаю на сегодня закончить. Завтра, в восемь утра займемся программой.
Возражений не поступило. Русаков, Мельник и Голубка пошли в роту, а Мартынов и Повторов вернулись в клуб.

Среди солдат части они  могли ночевать вне казармы, так сказать, на своем боевом посту. В клубе У  Повторова была  уютная каптерка, где стояли две койки. Одну занимал он, а другую — его помощник – рядовой Костя Чуливский.


У Мартынова в штабе тоже имелось  спальное место, но на период репетиций он перебрался в клуб. Чуливский давно ушел в казарму и теперь его кровать занял Мартынов.

Перед отбоем друзья выпили чайку и легли.  Поболтав о новостях, обсудив  варианты  предстоящих событий, оба незаметно уснули.

Мартынов проснулся, услышав своё имя прямо над ухом. Он открыл глаза, не понимая, где находится. В комнатке, в которой они спали, не было окон и стоило выключить свет, как наступал полный мрак.

Сейчас, лежа в темноте, Мартынов  всё вспомнил. Рядом мирно сопел  друг. Сергей посмотрел на часы с подсветкой. Они показали час ночи. Странное состояние овладело им. С одной стороны - смутную тревога, с другой —  прилив  бодрости и чистота мысли. Он продолжал лежать в темноте с открытыми глазами.

Вдруг, он снова услышал своё имя. Теперь голос раздался со стороны, где стояла аппаратура. Дверь каптерки как раз выходила на сцену.

Мартынов превратился в слух. На сцене, мягко ступая, кто то ходил. Так тихо, что не скрипнет ни одна половица. А этого не могло быть. Старый, дощатый пол стонал, если его касалась пара солдатских сапог. 

Сергей нащупал выключатель. Вспыхнул яркий свет. Мощная лампа в двести ватт мгновенно рассеяла мрак. Мартынов увидел привычную обстановку каптерки, мирно спящего товарища.

Он  встал, сунул ноги в сапоги, сделал шаг к двери, но открыть её так и не решился. Внутренняя тревога резко усилилась, он застыл. Постояв некоторое время в раздумье,  стал будить друга.
— Шурик, –  крикнул Сергей. Ответа не последовало, сон Повторова, как всегда, крепок.

— Вставай, Санек, — ещё громче позвал Мартынов и начал трясти киномеханика.
С  трудом удалось расшевелить его. Повторов долго не мог понять, откуда в  каптерке Мартынов, да еще в нижнем солдатском белье. Наконец, он пришел в себя и с недовольно буркнул:

— Чего разорался?
— Вставай скорей, кто-то по клубу гуляет, сейчас по сцене ходил, рядом с нами.
— Ты, что несешь? Кроме нас никого нет, я всё запер.

Дальше спорить Повторов не стал, вскочил с койки, резко открыл дверь и первым вышел из комнаты в кромешную тьму. Он прекрасно ориентировался в клубе в любое время дня и ночи.

Когда приходилось чинить аппаратуру, засидевшись за полночь, он, опасаясь короткого замыкания, отключал в здании свет и передвигался  с фонариком или свечей. Бывало, приходилось делать ремонт  без подсветки, в абсолютной темноте спускаясь из кинобудки в зал.

Сейчас Повторов быстро прошел по сцене до рубильника и включил его.
В зале вспыхнул яркий свет. Мартынов вышел на сцену, озираясь по сторонам.

— Ну и кто тут ходил? — с насмешкой спросил Повторов.
— Шурик, – возбужденно шептал Мартынов. — Я слышал, совершенно точно,  очень тихие шаги, словно  ребенок босиком ходил.

Повторов проверил входные двери. Они были закрыты  на стальные запоры.
— Знаешь, Серега, ты, слишком много впечатлений вчера набрался. Вот и причудилось что-то или приснилось. Пошли спать, второй час ночи, как никак.

Настаивать на своём Мартынов не стал, вернулся в каптерку, следом Повторов.
Он плотно закрыл дверь, выключил свет и плюхнулся в койку.
— Всё, спи, давай, больше меня не буди. И опять засопел.

— Ну и нервы, – подумал Мартынов — Мне бы так.
Сергей глубоко вздохнул, пытаясь уснуть. Напрасно. Голову наполнили мысли о  событиях последних суток. Перед глазами  предстала картина диалога с комбатом. Сейчас он понял, какой опасности подвергался, когда дерзко говорил с командиром. И вот почему.

Комбат Лушин был очень жестким и упрямым, требовал выполнения своих приказов неукоснительно.   Не терпел  возражений, не выносил насмешек и шуток в свой адрес. Командир воспринимал их  болезненно, расценивал как прямой вызов и никогда не оставлял без ответа.
Мартынову вспомнился случай, происшедший год назад и ставший легендой в гарнизоне.

Завершался  воскресный вечер. Батальон готовился к построению.
В казармах шел просмотр программы «Время».
Вдруг, помощник дежурного громко закричал: – Батальон смирно!

Все вскочили и застыли. В казарму вошел комбат, следом дежурный по части - капитан Насонов.
— Вольно, — отдал команду комбат, и тут же покинул помещение.
— Вольно, — повторил  дежурный – Выходи строится.

Через пару минут батальон стоял на плацу. Пошла вечерняя поверка. Нескольких человек недоставало. Дежурный  суетливо добивался от  помощников информации  о них. Комбат стоял перед строем, ожидая доклада.

От его взора не укрылось, что некомплект личного состава обнаружили, но пытаются скрыть. Он видел, как сержант Мальков  что-то  нашептывал дежурному, затем уходил в сторону подсобки.

Комбат  подошел к своему автомобилю УАЗ, сел в него рядом с водителем.   Машина  резко развернулась и стала  удаляться в сторону аэродрома.
Никто ничего не понял. Батальона оставался на плацу.

Тем временем автомобиль командира  свернул на объездную дорогу, выключил фары и поехал обратно, со стороны подсобных помещений.
Не доезжая метров сорок, УАЗ остановился, водитель выключил двигатель.  Лушин вышел из машины, тихо закрыл дверцу и быстрым шагом пошёл к  туалету с тыльной от казармы стороны.

Помещение туалета с умывальником освещалось прожектором и в радиусе двадцати метров всё вокруг было видно как днем.
Комбат, не выходя из темноты, находясь в пятнадцати шагах от туалета, остановился. Перед ним предстала  живописная картина.

Сержант Мальков, который бегал туда — сюда с докладом дежурному, стоял перед тремя солдатами и  повторял:
— Хапай, не будь дураком, пошли в строй.
— Отвали Малёк, сколько можно повторять, мы переждем, не впервой.

— Пойми, комбат всё равно узнает о вашем отсутствии, дежурный не сможет ему соврать.
— Пошел ты со своим  комбатом, сам знаешь куда.
— Я-то пойду, а вот Лушин не угомонится.
— Видал я твоего Лушина.... Это вы его боитесь.

- Я отслужил  два года, уже гражданский, никому ничего не должен. Подумаешь, Лушин — все больше распалялся воин. — Была бы возможность  поговорить с ним  по-мужски, на равных. Я тоже боксер, тоже тяж. Меня весь гарнизон знает. А вот какой он боксер? —  не известно.

Говоривший умолк, затянувшись сигаретой. Двое стоявших рядом дружков кивали головами, выражая  согласие.
Комбат находился  в тени,  рядом и всё слышал.
Солдат он знал. Известные нарушители дисциплины:- Хапаев, Дороженко и Багиров.   Наказывал их много раз за пьянки, драки или самоволки.

Солдаты  отслужили свой срок и теперь ожидали 31 декабря.
По давней традиции части, такой контингент увольнялся в последний день года, получив документы после обеда.

Новый год воины встречали на вокзале в Сумгаите или в аэропорту города Баку. Большим везением считалось взять билет на поезд или самолет и уже в пути встретить праздник.

Не желая усугублять ситуацию, комбат вышел на свет. Военные оцепенели, настолько неожиданным было появление командира.
Сержант Мальков пытался выдавить из себя что-то вроде доклада. Комбат  прервал его.

— Отставить, сержант. Дежурного ко мне!
Мальков   убежал. Трое солдат стали застегивать гимнастерки, поправлять головные уборы.  Комбат молча наблюдал.

— Ну, так что, рядовой Хапаев, где же вы меня видели?
— Виноват, товарищ майор, — обескуражено промямлил Хапай.
— Где вы меня видели? – вновь прогремел комбат.
— Виноват, товарищ майор, – повторил Хапай.
— Я не спрашиваю о виновности.

Наступило молчание. Затем комбат тихо произнес:
— Если ты мужчина, отвечай на вопрос.
Он специально использовал данный прием. В среде солдат срочной службы части не было лучшей похвалы, как слово «мужчина». Как и не было обидней и позорней фразы - ты не мужчина.

Командир был уверен, что Хапаев, известный  взрывной  натурой, не выдержит при посторонних такого обращения к себе.
— Что вы хотите услышать? — уже дерзко спросил Хапай.
— Я дважды  спросил, плохо слышишь? — пробасил комбат.
— Не понимаю о чем вы? –  наглым тоном ответил рядовой.

Тут подбежал капитан Насонов.
Комбат, кивнув в сторону солдат,приказал:
— Капитан, проверить на предмет употребления спиртного.

Не говоря больше ни слова,  Лушин  повернулся и  пошел на плац.
Через пять минут  Насонов доложил комбату, что Хапаев, Дороженко и Багиров пьяны. Командир  перед строем, объявил им семь суток ареста на гауптвахте, после чего прозвучала команда разойдись.

Спустя час комбат приехал на  гауптвахту, держа в руках спортивную сумку. Выслушав доклад  прапорщика Андреева, бегло проверив караульное помещение, командир вышел во двор, куда приказал привести  Хапаева.

Вскоре Хапаев предстал пред майором. Командир жестом дал понять, чтобы все удалились. Дверь в караулку закрылась, но прапорщик тут же припал к глазку, а его помощник, сержант Алиев к замочной скважине.

Внутренний дворик гауптвахты представлял из себя замкнутое пространство, шесть на шесть метров, огороженное со всех сторон высоким бетонным забором. Сверху над  площадкой, на высоте трех метров натянуты проволока, по ний извилистой змейкой раскинулась виноградная лоза.

В летний период густая листва превращалась в зеленую крышу и дворик становился беседкой. В ней скрывался от  зноя  наряд гауптвахты.
По вечерам выводящие собирались за столиком, играли в нарды, гоняли чаи и травили байки о ратных подвигах.

Сейчас в пустом дворике было тихо и уютно. Зимний ветер с Каспия сюда не проникал. Луч света от прожектора бил точно в центр площадки. Свет, отражаясь от  пола, растекался по углам, создавая особую атмосферу, похожую на арену древнего колизея.

— Ну что, Хапаев,  разговор продолжим?
— Товарищ майор, я хотел извиниться – начал несмело Хапай.
— За что?
— За свой язык, виноват, простите…

— Нет, Хапаев, так не пойдет, за всё надо отвечать.
— Так что ж вы  хотите? – с раздражением, спросил Хапай.
— Выполнить твою просьбу.
— Какую? – Хапай, застыл в недоумении.

— Ты же мечтал  разобраться со мной на равных, по-мужски?  Я даю тебе шанс.
Комбат открыл молнию  сумки и вынул боксерские перчатки.
— Облачайся – уже спокойно сказал Лушин и бросил перчатки Хапаеву. Тот поймал, помял их с любопытством, но надевать не спешил.

Тем временем комбат снял китель, достал  свитер, одел его, а затем принялся натягивать перчатки. Увидев, что Хапаев не двигается, с усмешкой кивнул ему и произнес:

— Забудь, что я командир, сейчас перед тобой соперник. Ты хотел сразиться с ним. Наконец, появилась такая возможность.

Глаза Хапая сверкнули азартным огнем, по лицу мелькнула тень злорадной улыбки, однако, он по-прежнему медлил.

— Что  стоишь, лучший  боец гарнизона? Или ты герой с теми, кто не может сдачи дать? — голос командира вновь приобрел железные нотки. — Надевай перчатки!

— Даёте гарантии, что власть не примените потом?
— Даю!
— При любом исходе?
— Да
— По каким правилам бьемся?
— На твоё усмотрение.
— Пока один не скажет «стоп», если успеет.
— Идет.
— Тогда понеслась…

Хапаев привычным движением надел перчатки, сделал пару выпадов вперед и в стороны и крикнул комбату:
— Я готов!
Соперники приняли стойки и сразу начали бой.

Хапай всегда был прямолинеен, напорист и агрессивен, и по жизни, и по характеру,  но в спаррингах, на ринге, будто преображался. Становился опасным, коварным бойцом.

В момент схватки к нему приходило особое чувство, позволяющее угадывать замысел противника, опережать его на доли секунды, навязывать неудобный стиль боя и в итоге, выходить победителем.

Все тренеры единодушно отмечали, что Хапаев имеет дар бойца, и если бы ему ещё дисциплины, то можно со временем вырастить чемпиона. За два года в армии он приобрел еще и опыт уличного бойца.

С  первых дней службы ему приходилось выяснять отношения с помощью кулаков со дембелями, требования которых ущемляли его достоинство. И хотя силы были не равны и в итоге всё завершалось избиением, он  не давал спуску и при случае ввязывался в драку.

Один-на-один с ним никто выстоять не мог. А групповые экзекуции слишком дорого обходились дедам.  Вскоре его перестали трогать, кто-то дал ему кличку "чокнутый хохол».  Когда учившие молодого солдата" уму-разуму" ушли в запас, Хапая стали обходить стороной оставшиеся старослужащие.

Сейчас, ведя бой, Хапай понял, что соперник слишком серьезен и опасен. Предельно собравшись, он призвал все свои  навыки и решил не спешить. Лушин тоже не торопился. Двигаясь вокруг Хапая, он изредка делал легкие выпады и сразу закрывался.

Хапай встречал короткие прямые и боковые, угадывал их направления и пытался найти слабое место в обороне противника. Лушин спокойно парировал ответные удары Хапая и тут же отвечал встречными. Прошла минута разведки боем, после чего Лушин стал наращивать темп.

Он перешел на связки из двух - трех ударов. Ситуация сразу обострилась. Хапай видел - соперник в прекрасной  форме, и понимал, что темп, навязанный Лушиным, долго выдержать он не сможет.

Разница в возрасте у боксеров была приличная, и по всем правилам, молодой боец, должен  иметь преимущество в скорости, но отсутствие  тренировок, курение и алкоголь свели его к нулю.

Нужно было рисковать, срочно вводить главный козырь. Необходим один мощный апперкот, удар снизу вверх в подбородок противника. Он уже пять раз близко подбирался к комбату и готов был обрушить удар. Но в последний момент Лушин  уходил, разрывая дистанцию и его подбородок становился недоступным.

— Это всё, на что способен? – спокойно спросил комбат, как-будто и не было трех минут  беспрерывных обменов ударами.
Хапай не стал  отвечать, вернее, уже не мог. Его легкие работали как надорванные меха, он старался удержать дыхание. Удары солдата стали редкими, но оставались резкими и опасными.

А Лушин по-прежнему держал соперника на расстоянии, будто играл с ним. Имея подавляющее преимущество, он не спешил поставить точку в бою.

Осыпая Хапая ударами по корпусу, он кружил вокруг, не давая возможности для ответной атаки. Хапай  задыхался, ноги стали ватными, дрожь овладела телом, руки налились свинцом и  больше не слушались его.
Солдат держался на одной воле и знал, что скоро силы покинут его, и он просто рухнет сам по себе.

Лушин все видел, но подобный финал, его не устраивал. Тогда комбат сбавил темп и полностью открылся. Хапай разгадал маневр, понимая, что майор специально ослабил натиск и выманивает на себя для последнего удара. Стало до слез  обидно, что так бесславно проигран бой.  Он был  беспомощен перед своим противником.

Но больше всего доставала мысль, что схватку видит  наряд гауптвахты.
И завтра батальон узнает о его позоре. А он так хотел отыграться за унижения, которые  пришлось переносить лично от Лушина. Он так мечтал впечатать свой кулак в ненавистный подбородок комбата.

Как опытный боксер Хапай знал - шансов у него нет, но как уличный боец надеялся на коварный ход. Он не зря до начала боя выклянчил возможность вести его без правил. Никто не сможет упрекнуть его, никто не посмеет. Тень зловещей улыбки вновь пробежала по его лицу.

Когда очередной, не самый сильный выпад Лушина в корпус достиг цели, Хапай, вдруг, завертелся волчком и заорал во всю мощь, которая оставалась в его легких. Он припал на колено, продолжая вопить.

Всё случилось внезапно. Лушин на мгновение опешил. Затем опустил руки и  стал приближаться к противнику. Хапай, опираясь на колено и сбросив перчатки, громко стонал и корчился от боли.

Лушин склонился к Хапаю, как вдруг тот, неожиданно и резко оттолкнулся  ногой от земли и выбросил вперед правую руку без перчатки, вложив в удар остаток сил.

Дальше никто ничего не понял. Как говорили потом зрители поединка, они видели последний рывок солдата. Но не уловили, каким образом тело Хапая, не коснувшись командира, вдруг содрогнулось от чудовищного удара и, отлетев метра на три, плюхнулось на пол и застыло.
Было похоже, что Хапай наткнулся на бетонную стену или бульдозер, который отбросил его.

Лушин склонился над лежащим бойцом, потрогал, пощупал и,довольный осмотром, громко позвал прапорщика.

Через две минуты Хапай пришел в сознание. Увидев, что он вполне адекватен,  комбат  успокоился. Затем распорядился, чтобы арестанта перевели в одиночную камеру, дали матрац и постельное белье, а утром направили в санчасть.
После чего комбат покинул гауптвахту.

Сейчас, лежа в темной каптерке и вспоминая рассказ очевидца этой истории, Мартынов невольно поежился от миновавших его негативных последствий дерзкого разговора с комбатом.  Вскоре мысли  стали сбиваться, путаться и Сергей погрузился в сон.
 


Глава Ш

Утром все музыканты встретились в клубе. Включили аппаратуру и сыграли пару  любимых хитов. Немало фальши выдали. Сказался долгий простой.  Решили продолжить, очень соскучились по музыке. Через сорок минут, поймав кураж, прибавили звука и "оторвались" на песне Владимира Кузьмина «Мячик».
Пошли на перекур в хорошем настроении.

— Порох ещё есть, правда, подмокший, – сказал Мартынов.
— Подсушим, — весело отозвался Паршегуба — часика четыре погоняем и порядок.
— Конечно, подсушим, — дополнил бас-гитарист Мельник. – Шутка ли, такой  перерыв, я уже от  бандуры своей отвык.
— Голос не слушается, – пожаловался вокалист Русаков. – Долгие паузы в любом деле не полезны.

— Теперь о главном, – произнес Мартынов серьезным тоном. – Вы знаете, мало времени у нас, и потому репертуар определять будем сейчас.

Долго спорили - судили. Остановились на трех песнях военных лет, трёх современных.  Определяя, какие песни собственного сочинения включить в репертуар, мнения разошлись.

Дело в том, что из десятка своих песен, семь были на избитую тему о выяснении отношений с оставшейся на гражданке подругой и мечтах о будущей жизни после армии.

Из оставшихся - одна была походной строевой, а две других - доброй пародией на сослуживцев. И хотя автором песен был Сергей Мартынов, в обсуждении принял участие весь коллектив. Поэтому дискуссия затянулась.

Одни считали, что включать в репертуар свои песни не стоит, другие настаивали на  их исполнении, что давало возможность  пройти во второй тур конкурса. Особенно горячился Иван Голубка.

— Вы прикиньте, солдатский ансамбль и вдруг музыка и стихи свои.
У комиссии  опухли уши от одних и тех же песен. А тут —  совсем новенькое. Уверен, мы победим и поедем в Тбилиси, на фестиваль.

— Размечтался, — возразил Русаков. – Скорее наоборот, скажут - не положено, не согласовано.
— Как не положено? — вступил в спор барабанщик Ермаков, — мы же сначала покажем  программу комсоргу, замполиту, а затем уже комиссии. Если наши её утвердят, с них и спрос.

— Я вот что думаю, — спокойно  произнес Повторов. — Если тексты песен будут по теме, то не важно, кто автор. Мы не станем перед каждым номером объявлять что исполняем.

— Где взять свои песни на тему Победы? – немного заикаясь спросил Паршегуба и посмотрел на Мартынова.
— Как это где? — удивился Мельник. — Источник у нас один. — Он, тоже улыбаясь, кивнул на Мартынова.
— Давай, Серега, – хлопнув Мартынова по плечу завершил спор Повторов. — Ты кашу заварил, тебе и карты в руки.

— Ребята, – смущенно промямлил Мартынов, — спасибо за доверие, но слишком мало времени, не так просто сочинить песни на такую серьезную тему.
— Сможешь, — одновременно гаркнули пять глоток.
— Да когда же? – возразил Мартынов. — Нам еще намеченный материал освоить.
— После отбоя, – усмехнулся Повторов,- всё равно тебе не спится, вот и сочиняй —  он подмигнул Мартынову.
— Ладно, — сдался Сергей, попробую. — А сейчас будем работать над песней «Журавли» Расула Гамзатова.

Музыканты взяли инструменты, Русаков и Голубка стали листали книгу «Песни военных лет», пытаясь найти нужную песню.
Незаметно настало время отбоя, первый день репетиции подходил к концу.
По традиции все вышли из клуба, сели на лавочку перекурить и подвести итоги.

А подводить было нечего. Несмотря на легкость в исполнении песен «Журавли» и «Смуглянка», они застряли на них. Не помогала ни простота гармонии, ни известная манера исполнения. Что-то не срасталось. Они вновь и вновь играли  песни и каждый раз оставались недовольными. Всем было ясно, что до хорошего звука еще далеко.

После ужина настрой на работу пропал совсем. Играли кто в лес, кто по дрова.  Вокалист Русаков путался с текстом и, часто пролетал мимо нот. К концу репетиции музыканты устали.  До отбоя ещё два часа, а желание играть пропало.
На очередном перекуре об этом сказали все.

— Непонятно в чем дело? — удивился  Ермаков. — В карауле  три недели торчал. Вчера вырвался на свободу и был счастлив. А сегодня, вдоволь настучавшись на барабане, уже и не рад занятиям, а впереди девять дней да ещё концерт.

— И у меня такое же чувство, — поддержал его Русаков — Вроде как отвел душу и хватит.
— Ты хочешь сказать, кайфонул и в сторону? – усмехнулся Голубка.
— Можно и так — буркнул Русаков — Главное - нет  желания продолжать.

— Эх ты, рок-музыкант, — не унимался Голубка. — Называл себя «бывалым солистом», а занемог после первого акта.
Раздался дружный хохот и разрядил обстановку.

— Я думаю — начал Мартынов, — сейчас перед нами стоит задача вроде марш-броска с полной выкладкой. Нужно собрать все силы и пахать, тогда обязательно будет успех.
— Вспомните, – продолжил он — разве мы работали по-настоящему? Пусть каждый честно задаст себе вопрос. Ответ  один, если предельно честно. Конечно, нет. Все   репетиции, выступления - баловство.

— На гражданке мой руководитель  рассказывал, как ему довелось  побывать на репетиции « Песняров»  В течение шести часов они пытались сыграть и спеть всего лишь один куплет новой песни. Прикиньте – шесть часов один куплет.

И больше не трогали ничего. Наш шеф пришел огорченным. Ещё бы, хотел увидеть  коронные штучки Песняров, а слушал одну и ту же музыкальную фразу шесть часов.
Но зато он сказал любимую поговорку: - Я видел, как работают настоящие профи.

Мы долго и безропотно потом терпели его требования - по сто раз играть и все заново. Вот и нам сейчас надо пытаться стать профи.

Мартынов закончил. Наступило молчание. Но сейчас глаза ребят посветлели, тягостное состояние отпустило.
— Ну что, — прервал молчание Ермаков — Всё правильно. Предлагаю на сегодня закончить, как-никак первый день, а он, как и блин, всегда комом.
— Не возражаю, — сказал Мартынов, — ступайте в роты, отдыхайте, а мы с Александром подумаем, что да как?

Пожав на прощание руки, основной состав двинул в казарму, а Мартынов с Повторовым вернулись в клуб.

Попив чайку, ребята разошлись. Повторов поднялся в радиорубку, готовить материал к утреннему выпуску новостей, выходивших каждую среду, а Мартынов решил заняться творчеством. Он сел за старое пианино, стоявшее в углу сцены.

Расстроенное фоно стало издавать звуки, похожие на скрип старой амбарной двери. Никакой мелодии при таком надругательстве над инструментом, конечно, не зародилось.

Мартынов закрыл крышку пианино, взял ручку и тетрадь и напрягся, в поисках рифмы. Но и здесь, посидев минут десять, нервно покусывая край авторучки,  ничего не извлек.

Тогда на чистом листе Сергей написал два слова — ДЕНЬ ПОБЕДЫ, но закончить фразу  не получалось. В сознании  вертелась и просилась на бумагу известная  строчка из песни Д. Тухманова – Как он был от нас далек…
И все, тупик, никаких других вариантов.

Да что ж  такое? -  мелькнула  мысль, пора заканчивать. Он резко встал, подошел к  электрогитаре, взял ее в руки, но, подержав немного, положил на место, так и не включив.
— Видимо,  на сегодня хватит – сказал вслух Мартынов.
Его голос глухо разнесся по пустому залу клуба.

— Ты чего  бурчишь? — крикнул откуда-то из темноты Повторов. — Опять с приведениями общаешься?
Через мгновение он запрыгнул на сцену и, широко улыбаясь, подошел к Мартынову.
— Пойдем спать Саша, — устало произнес Мартынов, — я как выжитый лимон, ничего уже не соображаю.

— Пошли, — согласился Повторов. — Завтра, придется вставать на полчаса раньше, готовить радиоузел. Звонил мой начальник Рассоха, сказал, что на политинформацию придет замполит и комсорг. Нужно быть готовыми. Раньше ляжем, раньше встанем.
— Это точно.

Друзья пошли в каптерку и улеглись по койкам. А еще минут через пять  раздался раскатистый храп Повторова.
— Вот бы так пел, как храпишь, – заворчал  Мартынов и  ткнул приятеля в бок. Повторов на  время перешел на другой тон, однако вскоре  взял прежние ноты.

Мартынов накрывался с головой одеялом, затыкал уши, толкал Повторова, – всё  напрасно.
— Завтра пойду ночевать в роту, так и до нервного срыва недалеко.
Сергей перестал дергаться, открыл глаза и попытался успокоиться, повторяя про себя фразы из прочитанной недавно брошюры об аутотренинге. Модная тема в те времена.

– Я спокоен, я спокоен, я совершенно спокоен…
Сколько раз он повторил слова, неизвестно. В какой-то момент мысли его пришли в порядок, Сергей перестал обращать внимание на другие предметы. Стало тепло и легко.
В памяти, вдруг, всплыла последняя репетицию на гражданке.
 
В тот день он посетил Октябрьский районный военкомат Саратова и получил повестку в Армию. Ближе к вечеру купил две бутылки водки и пришел в заводской клуб, где в свободное  время играл в вокально-инструментальном ансамбле.

Выпивать в клубе разрешалось в редких случаях, после репетиции. Сегодня выпадал такой случай. Мартынов поведал о своих новостях и вытащил из сумки бутылку. Участники коллектива стали поздравлять Сергея. Он был самым младшим музыкантом в группе и единственным, кто не служил.

Служба в армии была обычным делом для  молодого человека. Кто армию не прошел, в мужском коллективе считался не совсем полноценным.
— Ну вот, и ты дождался своего часа, — серьезно сказал руководитель Александр Зарипов и, окинув взглядом пятерых музыкантов, произнес:
- Сегодня репетиция отменяется, устраиваем проводы.

Грянуло дружное «Ура». Быстро сдвинули столы, накрыли скатерть, появились стаканы, бутылка лимонада, дежурные бутерброды. Первый тост произнес Зарипов:

— Сергей, считаю нужным сказать, подошла твоя очередь выполнить свой  долг.  Вообще, ты знаешь, Армия — это круто.  Чем дальше от нее отходишь, тем острее начинаешь понимать, что может быть главное в жизни довелось испытать именно там. Много в ней намешано, и хорошего, и плохого.

Вроде колоды карт, все масти собраны, от шестерки до туза. Всех встретишь. Главное - оставаться человеком, насколько возможно. Армия сразу покажет, кто ты есть на самом деле. Два года – серьезный срок. Хочу, чтобы ты вернулся здоровым,  настоящим мужиком – за что и выпьем.

Громко чокнувшись, все осушили  стаканы. Пока закусывали, Зарипов продолжил:
— Даю тебе первый совет, на призывном пункте, или на пути в часть, заявляй о себе как о проф. музыканте, не тушуйся, понял?

Мне многому удалось научить тебя за год. На уровне солдата ты серьёзный  гитарист и вокалист. К тому же, в активе имеешь свои песни.
Скажу более, если  будут собирать духовой оркестр и тому подобное, смело говори, что ты и здесь спец.

Потом, если повезет попасть в солдатский клуб или дом офицеров, будет  поздно разбираться, можешь ты играть или нет, назад не сошлют, останешься при клубной команде.

—За это выпьем по второй –  добавил барабанщик Антон. Возражать никто не стал.  Насколько верными оказались слова наставника, Сергей смог убедиться уже через двое суток.

Когда он прибыл на призывной пункт, в городе сильно похолодало.
На дворе стоял конец октября, природа нижнего Поволжья ещё не ожидала Зимы.  Однако, армейцы, съехавшиеся сюда со всей страны за новобранцами, были уже облачены в зимнюю форму одежды, и не испытывали каких-либо неудобств.

Как только группа, в которой находился Сергей, оказалась на месте, началось формирование команд. Мартынову повезло, не пришлось долго ждать. Другие торчали  здесь по четыре дня. Выходить за территорию пункта запрещалось. Кормили два раза в сутки сухим пайком.

Спали в спортзале. Строгий контроль. Однако, новобранцам удавалось доставать спиртное, да ещё в количестве, позволявшем постоянно находиться пьяными.
С вечера до полуночи  призывной пункт походил на пчелиный улей, который гудел и грозился вылететь на волю. Трудно  удержать в повиновении несколько сотен здоровых нетрезвых парней.

Ситуацию спасала рота охраны внутренних войск. Её бойц без церемоний, прибегая к помощи немецких овчарок, гасили  любое волнение  призывников.
К вечеру всех вывели на большой плац, продуваемый холодным ветром. По южной стороне построились призывники, а напротив - представители  родов войск, которых называли  «покупатели»

Офицер  военкомата выкрикивал фамилию призывника и номер команды. Призывник выходил из строя и бежал к группе военных,  державших табличку с номером. Всего команд было четырнадцать. Различались они по форме одежды и по цвету погон.

Некоторые войска пользовались уважением  призывного сообщества. Таковыми являлась десантура, морские пехотинцы, пограничники. Другие, наоборот, вызывали  гул неодобрения. Относилось это к Морфлоту, где служба длилась три года и Внутренним войскам, по бытующей информации занимавшихся охраной зон.

Когда прозвучала фамилия Мартынов и названа команда восемь, Сергей побежал в  сторону военных, стоявших на плацу крайними справа. Группа,  облаченная в летнюю форму одежды. Как только  призывники разошлись по своим командам, к ним обратились с речами военком, инструктор обкома партии, и ветеран Великой Отечественной войны.

Затем началось общение с "покупателями".  Команду,куда попал Сергей, возглавлял  капитан. На плечах его плаща были синие погоны, но разгадать эмблему рода войск, никак не удавалось. Капитан с легким акцентом и присущей южному человеку бравадой обратился к призывникам:

— Ну что, будущие бойцы, хочу вас поздравить. Вам выпала честь служить в войсках ВВС, короче, Военно-Воздушные Силы. Служить будете в Азербайджане. Там нет  холода, какой в Саратове. Сейчас проведем перекличку, потом в автобусы и на вокзал. Там в эшелон и без пересадок в Баку.

Далее чернявый пояснил, что зовут его капитан Мамедов. Он должен доставить всех в пункт назначения в полной сохранности. Капитан представил трех помощников, сержантов и провел короткий инструктаж.

После переклички команда села в автобусы и колонна двинула к вокзалу. По прибытии туда сразу началась посадка в эшелон.

Прежде чем пройти в вагон, каждый призывник называл фамилию. Два сержанта, стоящие у дверей, делали пометки в списках, затем шла команда - вперед.
Эта процедура замедлила посадку и вскоре перед вагоном образовалась  толчея. Сергей, ожидая своей очереди, смотрел по сторонам.

Пришло  осознание, что открылась новая страница в его жизни. Здесь, на  перроне  вокзала, он расстается с беспечной юностью. А впереди  ждет что-то большое и неведомое.

Грусть овладели его существом. Он не испытывал подобного ни при получении повестки, ни при расставании с родными и друзьями. Казалось, что длится  забавная игра ,она вот - вот закончится и будет всё как прежде.

Сейчас, медленно двигаясь к открытым дверям вагона, похожую на черную пасть чудовища, он понял серьезность момента.
Стало не по себе, дыхание участилось, в горле словно ком застрял, на глазах появились слезы, от которых не хотелось избавиться.

Вдруг, до слуха его донеслись звуки гитары. Они раздались со стороны головных вагонов. Сергей вышел из оцепенения и попытался  разглядеть, что там происходит. Но было  темно, вокзальные часы показывали 20.05, перрон плотно заполнился народом и  рассмотреть что-либо дальше десяти метров было невозможно.

Он вновь услышал обрывки гитарной мелодии, а затем свист и хохот десяток глоток. Больше ничего понять не удалось. Подошла его очередь, и он оказался в вагоне.

Сержанты рассадили новобранцев по местам, доложив капитану. Мамедов сам назначил старших групп из призывников. В каждом купе плацкартного вагона разместилось по десять человек. Сергею досталась верхняя боковая полка.

В обычных условиях - полка для  багажа.  Теперь же нужно привыкать к иной форме бытия – армейской, и Мартынов это понимал.

После завершения инструктажей, поезд мягко тронулся и стал покидать вокзал. Особых эмоций никто не проявил. Сказалась накопленная усталость.

Сержанты  раздали сухие пайки. Ребята, у которых оставались домашние припасы, выложили их на общий стол. Начался первый совместный ужин. За трапезой стали знакомиться, рассказывая, кто и откуда призывался. В основном - жители районных городов и поселков Саратовской области.

Лишь трое жили в Саратове. Они призвались в армию из разных вузов города.
Михаил Авдеев - старший по купе, был студентом второго курса Сельскохоз института. Александр Повторов - студент второго курса Политеха, а Сергей Мартынов учился на втором курсе Юридического.

Когда ужин завершался, в купе вошли два сержанта. Один, по фамилии Бразгаускас, предложил:
—  Если желаете выпить, нужно скинуться. У проводников есть водка. Бутылка по пятнадцать рублей.

— Сколько? — спросил Повторов.
— Сколько, сколько? –  возмутились остальные.
— Отставить — с грозно зашипел второй сержант, по фамилии Шелепин.
– Повторяю еще раз - здесь другие цены. В пути будем трое суток. По прибытию в часть, деньги вам не понадобятся. Прощайтесь с ними сейчас.
Потом  меньше хлопот.

— Конечно, дорого, — подхватил напарника Бразгаускас. – Не мы банкуем.
Короче, решайте, три минуты на раздумье. На обратном пути заглянем
Сержанты ушли.

Ребята бурно обсуждали  предложение. В  мире, который они оставили, бутылка водки стоила пять рублей тридцать копеек. Иногда  приходилось и доплачивать рубль или два, если нужно достать водку в неурочное время. Но чтобы за неё платить тройную цену?
Но вскоре  пришли к выводу, что деньги, которые имелись у каждого, лучше потратить. 

Сбросились по шесть рублей с носа. Набрали шестьдесят рублей, как раз  на четыре бутылки. Пришли сержанты, взяли деньги и опять исчезли.
Минут через десять  вернулись с водкой. Уходя, дали совет подальше спрятать её.

— Достанете через полчаса, не раньше, – сказал сержант Бразгаускас.
— Может быть офицерский шмон – добавил сержант Шелепин, —  ложитесь по местам и ждите. Когда всё закончится, дадим знать.

Сержанты пошли по другим купе, а призывная  команда стала прятать спиртное. Кто-то предложил засунуть бутылки в нишу светильника. Перочинным ножом открутили шурупы, сняли плафон и в нишу под потолком затолкали бутылки. Светильник закрепили и легли.

Ждать пришлось недолго. В вагоне появилась делегация из шести офицеров. Возглавлял её невысокий, худой майор - танкист.
Он звонким  голосом объявил о выдаче спиртного. Обещал не применять мер взыскания.

Добровольцев не нашлось, и офицеры приступили к обыску. Проверяли всё. Вещмешки,  одежду,  спальные места. В разных купе слышался звон бутылок, сыпались шутки, легкий ропот.

В купе, где ехал Сергей,  поиски успехом не увенчались. Майор заставил дыхнуть Авдеева и, не уловив  запаха, погрозил ему пальцем, после чего обыск перешел к соседям.  Наконец, офицеры с хорошим уловом покинули вагон.
Тут же появились сержанты и разрешили начать, но быть осторожными.

Ребята вытащили из тайника бутылки, достали закуску и не теряя времени, стали разливать водку по кружкам. Время  ограничено и дозы выходили  приличными.

От выпивки не отказался никто. Каждому хотелось показать себя. Уже через полчаса за столом  сидели  пьяные молодые люди. Посыпались истории, анекдоты с картинками и  дружный хохот.

Курение разрешалось в тамбуре. Сразу находиться в нём могли три человека, не более. Но  вскоре там набилось десять человек, зато в туалет появилась очередь, зато строгая.

Молодые организмы не знали столь сильных потрясений  от «зеленого змия» и не выдерживали. Едва они достигали туалета, как зелье, влитое в таком количестве,  покидало их утробы, под смех и улюлюканье более опытных товарищей.

Сергей и сам  опьянел, а когда решил выйти покурить, добрался до места  минут через двадцать. Однако, увидев нечто ужасное, вернулся в купе.

Все ребята, кроме Авдеева и Повторова, спали. Авдеев показал Мартынову горлышко початой бутылки и спросил:
- Будешь?
— Нет, хорош с меня.
- Понял, сказал Авдеев и  убрал бутылку. — Тогда спать. В нашем купе  всё  нормально, ни разборок, ни грязи. А в первом многие  прямо за столом отключились.  Их накрыли сержанты. Хотя, — улыбнулся Авдеев, — сержанты сами едва стояли на ногах.   

- А где сейчас сержанты?
- Неизвестно.
— Офицеры заходили?
— Не было — ответил Повторов.
— Понятно, — вздохнул Сергей, — ну спать, так спать, спокойной ночи.

Сергей  легко забрался на верхнюю  полку, расстелил телогрейку, под голову рюкзак и закрыл глаза.

Проснулся Мартынов от сильных толчков в плечо. В первые секунды не мог понять, где находится, почему  болит голова?  Затем вспомнил, что едет в Армию, а теребивший его за руку — не кто иной, как  Александр Повторов.

Сергей с большими усилиями спустился вниз. Поезд стоял. Взглянул на часы. Время - шесть утра.  За окном маячил темный перон.

Из динамика доносился женский голос, характерный для всех ж/д станций.
В вагоне стояла тишина,  изредка нарушаемая  сопением или  легким храпом спящих молодцев.

— Серега, — обратился Повторов, — я тебя разбудил пораньше, чтобы спокойно умыться. Беги в туалет и обратно, у нас есть заначка — похмелимся.

Повторов  озорно подмигнул. Упоминание о спиртном вызвало у Сергея скверное чувство.
— А где мы находимся? - спросил Мартынов.
— Волгоград, но станция  странная, на вокзал не похожая. Стоим  уже полчаса.   Давай быстрее, пока там свободно — толкая в спину Сергея, бубнил Повторов.

Сергей удивился порядку в туалете. От ночного кошмара  не осталось следов.  Кому-то пришлось хорошо потрудиться, устраняя последствия вчерашнего бардака.

Обратно призывник Мартынов двигал бодрым шагом. В вагоне началось пробуждение.Слышались разговоры, насмешки,  бурчание.

Общего подъема пока не было. Подойдя к своему купе, Сергей  увидел, что Михаил Авдеев через окно ведет диалог с мужчиной, стоящим на перроне. Накануне,  капитан Мамедов  запретил  всякие попытки открывать окна.

Позже проводники много раз проверяли надежность их запоров. Казалось, что окна  задраены намертво и больше никогда не откроются. Теперь не только Сергей мог видеть что происходит. Другие тоже наблюдали.
До слуха доносились  фразы:
— Нет, брат, дорого, мы цену знаем, давай сойдемся на трех рублях.

— Ладно, — кивнул мужчина и с акцентом добавил: - давай бистро, собирай деньги.
Авдеев отпрянул от окна и стал объяснять суть дела.
— Говорю всем, кто не в курсе.  Видите  на соседней платформе товарняк?
— Видим, — ответило несколько глоток.
— Это поезд из Азербайджана. Он загружен вином.

Все устремили  взоры в сторону состава. Тут двери одного из вагонов распахнулись, и перед изумленными взглядами пассажиров предстали коробки с красным вином.

Стон пронесся по вагону.
— Ну, что я говорил? – с улыбкой сказал Авдеев. – Короче, предлагаю  скинуться по трояку и взять десять бутылок.
— Конечно, о чем разговор? Здорово — раздались голоса.

Ребята  ринулись к  заначкам. Спустя минуту Авдеев сжимал в ладони тридцать рублей. Он помахал  мужчине, стоявшим у двери товарняка.
Увидев Михаила, он подхватил коробку вина и мигом оказался перед окном купе эшелона.


Обмен прошел быстро. Бутылки с вином « Агдам» емкостью 0,7 литра  спрятали в прежний тайник за плафоном светильника. Кто-то предложил взять ещё пять бутылок.

На вторую партию деньги  сдали не все. Тем не менее, пять бутылок были припасены. Повторов предложил спрятать их в разных местах, пояснив:
- Пусть при обыске найдут только часть.

Другие вагоны  тоже затарились вином. Но вскоре бойкая торговля остановилась. Сначала с головы поезда раздались крики:
- Стой! Назад! Отставить! — Затем прозвучала длинная трель свистка.

Торгаши запрыгнули в вагон-теплушку. Туда подошли военные. Это были офицеры  из эшелона. Команду возглавил вчерашний грозный майор. Вояки ругались, кричали, грозили кулаками, но в двери теплушки никто войти не решался.

Наконец, на ступеньках показался высокий, седой  мужчина. Он пригасил войти. Майор вместе с лейтенантом прошли в вагон, другие офицеры остались на перроне.

Призывники припали к окнам. Со стороны хвоста эшелона на перроне появился  капитан Мамедов. Он подбежал к теплушке, стукнул по двери кулаком и что-то крикнул.

Дверь открылась, и Мамедов проник в вагон. Прошло еще минут пять, после чего на перрон вышла команда военных, широко улыбаясь. У каждого  в руках коробка, с надписью коньяк.

Провожал  делегацию седовласый. Он обменялся рукопожатиями со всеми офицерами. Последним, с кем попрощался старик, был капитан Мамедов.
Офицеры пошли к своим вагонам, пассажиры «винного поезда» вернулись в теплушку.

Михаил Авдеев буквально знал наперед действия военных и поэтому, не дожидаясь развязки, открыл бутылку Агдама, налил большой  стакан и передал  Повторову со словами:
- Дергай живее, остальные, подходи сюда.

Повторов  осушил стакан и отошел в сторону. Подошел следующий. Сергей  не помнил, кто конкретно.

Третьим был Мартынов. Пытаясь подражать остальным, Сергей большими глотками выпил вино. Оно оказалось  прохладным и очень вкусным.

Авдеев, открыл вторую бутылку и продолжил наполнять стакан до краев, быстро и ловко. Семеро успели опрокинуть по стакану вина. Последним выпил сам Авдеев.

Тут, со стороны тамбура послышался грозный окрик  майора:
— Всем оставаться на  местах и приготовить к выдаче вино. И началась офицерская проверка.

В купе у Мартынова группа поиска нашла две пустые бутылки и три полные. Всё было конфисковано. Офицеры перешли в следующее купе и т.д., до тех пор, пока не покинули вагон.

Многие ребята успели хлебнуть натощак порцию спиртного и уже опьянеть, поэтому  церемония обыска прошла под веселые шутки, приколы, вольные и незлобные. Офицерский состав тоже был навеселе. В итоге недовольных не оказалось.

Поезд тихонько начал движение под дружный вопль призывников. Подошел сержант Шелепин с красными  глазами и, заикаясь, попросил у старшего двух  человек для получения пайка.  Сергей присел за столик и стал смотреть в окно.
Уплывал пустой перрон, здание  вокзала, потом замелькали дома, большие и малые.

На сердце  светло и радостно. Он понимал - состояние вызвано алкоголем, эйфория, вскоре пройдет. Но всё равно, так легко он давно себя не чувствовал.

Опьянения последнего периода были иными.  С  примесью  грусти и вкусом  тревоги. Сейчас возвращалось желание жить, смеяться и петь.
 
Раздали сухой паек, достали из тайника вино и уже не спеша, разливая понемногу, стали завтракать.

Появился капитан Мамедов с незнакомым сержантом. Он обвел всех угрюмым взором, пьяным голосом отдал команду сержанту и, удалился. Сержант сказал, что временно замещает прежних. Они отдыхают, но скоро вернутся, поэтому никто никого не должен подводить. Он ушел, видимо, тоже на отдых.

Ребята  свободно разливали вино, закусывая, балагуря. В десятый раз повторяли анекдоты и смеялись  до слез. Поезд набирал обороты, за окном раскинулась широкая степь, изредка попадались  хутора из трех-четырех домов.

Встало солнце. Всё преобразилось вокруг. На мгновение наступила тишина.  Картина поразила призывное сообщество и радостные улыбки засветились на лицах совсем ещё юных парней.

Кто-то из соседнего купе крикнул:
- Ребята, какая  красота!
В дальнем купе тонкий голос запел: "Степь да степь кругом, путь далек лежит."
Но запевалу не поддержали, и спустя  мгновенье, вернулся  шум и гам, связанный с действием волшебного напитка Агдам.

Скоро обстановка напоминала  вчерашний вечер. Веселье  нарастало, зачастили мотания нетрезвых парней в тамбур.  Лишь  спустя три часа суета пошла на спад.
Наконец, пассажиры улеглись по местам и  затихли, слушая мелодию колес.

За столиком купе остались Мартынов, Повторов, Авдеев и Дунаев.   Разговор вернулся к обсуждению похождений  на гражданке.  Неожиданно, Михаил Авдеев  обратился к Сергею:

— Ты говорил, что в ансамблях играл и знаком с музыкантами  группы «Интеграл»?
— Да, играл, знаком. Жаль, гитары нет, доказал бы.

— При таком раскладе ты должен  петь в любой обстановке. – сказал Повторов.
— Согласен, но с гитарой другое дело, хотя, можно и без неё.

Сергей забарабанил костяшками пальцев по столу, создавая нужный ритм, и сходу запел вокальное попурри, которое  исполнял его ансамбль.

Первой  была песня ВИА «Синяя птица» «Ты мне не снишься». Песню  подхватили сидящие за столом ребята. Исполнив куплет, Сергей запел « Люди встречаются», затем  «Там, где клен шумит»

Подхватил  уже весь вагон, неспящих.  Следом  песня Юрия Антонова «Мечта сбывается». И понеслось. Так голосили полчаса. Настроение отличное.

Кто-то предложил выпить. Передохнули, выпили, завели разговор о музыке. Сергей вновь посетовал, что нет гитары.

— Есть гитара в поезде, — крикнул один из участников хорового  пения,  кучерявый паренек небольшого роста. — Из моего села Валька Дроздов взял  гитару.  Он в команде танкистов едет.

— Не даст — сказал Сергей.
— Ерунда, — возразил Авдеев. — Мы же часика на два, тем более на взаимно выгодных условиях. — Он достал бутылку Агдама. Из соседнего купе кто-то принес такую же.

— Ну вот, —  воскликнул кучерявый, — порядок, теперь не устоит. Только я не пойду. У нас с Вальком отношения сложные.

— Ничего, — вмешался в разговор Повторов. — Сами пойдём, сами  найдем.
Он  встал, накинул на футболку бушлат, рассовал по внутренним карманам бутылки  и жестом пригласил Мартынова следовать за ним.

— Осторожней там —  пробасил Авдеев. — Мне бы с вами, да нельзя —  Если капитан появится, кто прикроет?

— Не волнуйся, — кивнул Сергей. – Всё будет в норме.  Не даст, вернемся и без гитары споём.

— Никуда не денется, даст, — уверенно сказал Повторов,пропуская вперед Мартынова.

Проходя мимо последнего купе, ребята увидели, как на нижних полках  спали  пьяные сержанты.  Друзья  миновали тамбур и прошли в соседний вагон.

Здесь ехала команда связистов.  У них  было спокойней, но заметно, что и тут выпивали.  В следующем тамбуре курили два сержанта, которые, преградив ребятам дорогу,  спросили:

— Куда? Что за команда?
— Водители, выполняем приказ капитана Мамедова — доставить   инструмент, — отчеканил Повторов.
— На день рождения начальника эшелона? –   другим тоном спросил один из сержантов.

— Так точно, – гаркнул Повторов, разрешите пройти?
— Двигай  — сержанты посторонились, один из них открыл дверь.

— Ну,Санёк, ты даешь, – с восхищением произнес Сергей. —  Здорово подыграл!
— Учись, студент —  ответил Повторов. — Главное в нашем деле - напор, да наглости чуток. Слышал, у начальника эшелона день рождения? Теперь понятно, что творится с офицерами, почему их нигде нет.
Празднуют вояки, имея в наличие несколько ящиков коньяка. — Повторов покачал головой, улыбнулся  и продолжил. — Представляешь, что будет твориться в поезде?

— Тебе что за радость?
— Ещё какая. Прикинь, все перепьются. Офицеры,  сержанты,  призывники.  Полная  анархия наступит.  Жуть. Такого, может, в жизни больше не увидим.

Ребята вошли в следующий вагон и  наткнулись на  трезвого офицера в морской форме с погонами  лейтенанта. Он был высокого роста, с рыжими волосами и  светлыми глазами нараспашку.

Офицер  вышел из туалета, держа в одной руке полотенце, в другой электробритву. Морячок благоухал ароматом туалетной воды после бритья под названием «Морской бриз».

От  Мартынова и Повторова  тоже исходил аромат, но иного рода. Лейтенант  взглянул на призывников, пытавшихся войти в его вагон, и, придав лицу суровый вид, спросил:

—  Куда спешим? Что за команда?
И вновь Повторов, как заправский военный отчеканил, — Товарищ лейтенант, мы музыканты из команды № 8, пятый  вагон,  следуем за  гитарой,  чтобы сделать  поздравление начальнику эшелона по поводу...

— Знаю, знаю, — перебил лейтенант и, улыбаясь, шепнул:
- Вам повезло, у подполковника не просто день рождения, а юбилей – пятьдесят лет. Вижу, даже музыкантов  пригласил. Здорово. А я вот тут.  Он замолчал, затем глубоко  вздохнул и продолжил:

-Здесь  тихо, гитары нет. Она через два вагона, у стройбата.
Туда моя юрисдикция, к счастью, не доходит. Не смею  задерживать.

Морячок жестом показал направление и когда ребята отошли  шагов на пять, крикнул вслед:
– Будьте  осторожней, если инструмент не дадут, лучше доложите кому-нибудь из офицеров. Только не мне. Он улыбнулся совсем ещё юной, озорной улыбкой.

Ребята прошли его вагон, где царил полный порядок, никаких застолий и песен. Призывники  лежали по своим местам, никто не обратил внимания на проходящих мимо чужаков.

— Сухой закон — Сказал Мартынов, когда они вошли в тамбур.
— Похоже, — согласился  Повторов. — Не повезло ребятам.
Они вошли в следующий вагон.  Какого рода войска здесь собрались, непонятно, зато картина знакома.

Тамбур набит курящими, слышна громкая речь со смачными  выражениями.  Друзья  миновали купе, где спали  сержанты. Взгляда было достаточно, чтобы понять - младший комсостав не просто спит, а пребывает в отключке.

Повторов спросил у парня в  проходе:
— Что за войска?
— Пограничники, — ответил тот с гордостью  — А вы, какого рода?
— Шофера, – буркнул  Повторов и добавил, –  гитару ищем, по приказу начальника эшелона, ты случайно не знаешь, где она?

— Знаю, –  ответил парень, — в соседнем вагоне, у стройбата, но её не дадут.
— Почему? — спросил Мартынов.
— Потому, что  отморозки. Мы у них тоже просили, хотя бы на час, — не дают, предлагали хороший магарыч – бесполезно.

Пацаны  из других вагонов клянчили, да ни с чем ушли, вернее,один с фингалом под глазом. Короче, беспредел.

— А, чего вы хотели? — подхватил сидевший напротив чернявый паренек. — Там же половина уголовников - переростков, одно слово — стройбат.  Зря идете.  Деньги отберут, сигареты, и вернетесь ни с чем.

— Но у нас  приказ, — не сдавался Повторов.
— Да им всё равно, — перебил чернявый — Они заявили, что пока присягу не приняли, считаются гражданскими. Сержантов  не подпускают, лишь офицеров   слушают. Там сейчас полный бардак, гуляют сами по себе, командиров  нет,  постоянные разборки.

Друзья  переглянулись.
— Может, не пойдем, Санек? — спросил Мартынов, — обойдемся без гитары, влетим в историю?
— Нет, — ответил Повторов. — Нельзя. Столько прошли. Ты забыл, нам же приказали? Тут Повторов подмигнул Сергею. - А приказы надо выполнять, вперед, за мной!

Повторов решительно направился в тамбур  вагона. Мартынов, пожав плечами, поспешил следом. Смутная, давящая тревога коснулась сердца Сергея. Стало не по себе.

Когда  открыли  дверь, стало ясно - попали  куда нужно. В глубине вагона звучала гитара.  Народу  набилось больше, чем посадочных мест, многие стояли вдоль прохода. Курили прямо в купе. Было душно и жарко.

Повсюду крепкие  мужики, никак не походившие на юных призывников. Некоторые  побриты наголо, другие, наоборот, имели  длинные прически. Но все, поголовно, все были пьяны.

Вагон гудел, а его обитатели распевали песни. Ребятам с большим трудом удавалось двигаться  сквозь плотный строй нетрезвых тел. Ругательства сыпались в их адрес со всех сторон.  Наконец, они пробились к нужному купе и остановились.

Перед ними предстала следующая картина.
За столом сидело несколько мужчин, обнаженных по пояс, возраст которых перевалил далеко за двадцать. Многие в наколках.

На столе разложена  закуска из колбас и рыб, разных сортов, овощей и зелени. Стояло много бутылок водки, вина и даже пива. Обитатели застолья  пели
песню, которую пытался подыграть гитарист. Парень маленького роста, худой и бледный. Выглядел он предельно уставшим. Похоже, концерт длился долго, без перерыва. Сержантов рядом не было, однако, в окружающем хаосе сохранялся особый порядок.

Казалось, что все пассажиры эшелона собрались здесь, чтобы напоследок «отвести душу»,  выпить и погорланить  любимые песни. С разных сторон сыпались заказы.
Песня начиналась, но музыкант,  путая слова и аккорды, через минуту выдыхался. Песня завершалась, не дожив до финала.

Гитарист едва доиграл хит Машины времени «Поворот», как тут же раздались крики: - Давай Машу, Машу-кроху.

Паренёк глянул на сидевшего в центре стола мужчину, грудь которого заросла густой щетиной, и, получив  одобрение, взял первый аккорд.

Песня  «Маша-кроха»,  ансамбля «Жар птица», очень популярна была у молодежи призывного возраста.   Сергею часто приходилось исполнять её.

В песне шла речь о солдате, полюбившим девчонку со своего двора, которую до службы он не замечал. Девушку звали Маша-кроха.

Когда раздались первые аккорды, Сергей понял, что  гитаристу её не одолеть.   Пальцы музыканта начало сводить судорогой.  Быстро менять аккорды игроку не удалось. Мотив  исказился, и когда дело дошло до припева, песня развалилась.

Не в силах снести  подобное, Сергей  положил  свою ладонь на руку гитариста. Музыка смолкла. По инерции несколько голосов  продолжали горланить, но вскоре  замолчали.

Стало тихо. Взгляды устремились на Сергея. Чувствуя, что пауза затянулась, он улыбнулся и, обращаясь к гитаристу, произнес:
 
— Извини, приятель, ты хороший музыкант, но сильно устал.
Обидеть тебя не желаю, наоборот, хочу помочь. Я тоже артист. Предлагаю замену. Ты отдохнешь, а я поработаю. Не возражаешь?

Парень опустил гитару и, не обращая внимания на Сергея,  перевел  взгляд на мужчину с оголенным торсом.
Обитатели вагона  смотрели туда же.

— Ты кто? — басистым голосом спросил мужчина и устремил на Сергея тяжелый, взгляд.
— Призывник из пятого вагона, команда шоферов.
— Мне до лампочки, из какой команды, кто ты по жизни?

— Не понял, это как - по жизни? — искренне удивляясь, спросил Сергей.
— Сейчас поймешь, —  раздалось у него за спиной.
Сильные руки обхватили плечи Сергея, другие руки, плотно прижали его ноги.
В шею под левым ухом  надавили чем-то железным.  Сергей стал неподвижен.

— Вы что творите? — закричал Повторов и ринулся на помощь,  пытаясь разомкнуть крепкие захваты. Парень, одетый в тельняшку, резко ударил Александра под дых.

Как он умудрился провести удар в тесноте?  Только сначала Саша громко охнул, потом начал хватать воздух ртом, выпучив глаза. В итоге был скован, как и его друг.

Всё произошло в один миг.  Сергей не успел ничего понять. Тревога перешла в  липкий страх.

— Ну что? —  раздался голос волосатого мужчины. Теперь в нём слышались нотки иронии. — Ты не понял ещё  — кто по жизни?

Сергей пытался  ответить, но не давала сдавленная грудная клетка. Воздуха не хватало. Вместо слов выходило глухое шипение.

— Оставьте его — всё больше забавляясь, крикнул волосатик.  Сергей ощутил, что державшие руки, ослабили хватку, но до конца не отпустили.

— Говорить можешь? — спросил волосатик, обращаясь к Сергею.
— Могу.
— Тогда говори.
— Что говорить? Объясни,пожалуйста, я не понимаю, - с досадой бубнил Сергей.

— Корень, дай я объясню? – со странной улыбкой  рявкнул сидевший в углу лысый мужик со шрамом на щеке.
— Тихо, одуванчик, не пыли, нужда будет, кликну тебя — выпалил  Корень.
— Хочу знать, мил  человек, зачем  ты  песню прервал? - обратился он  к Мартынову.

Сергеем владело странное чувство: с одной стороны, сидящие за столом люди, манера их общения походила сборище разбойников.
Даже слова «мил человек» до боли знакомые, тоже являлись элементом комедии.

С другой стороны - большое количество пьяных и отсутствие иной власти, говорило о реальной опасности.
Сергей решил, что лишь полная искренность, помогут выпутаться.

— Послушайте  — Как можно спокойнее начал  Мартынов — Я музыкант из пятого вагона.  Друзья направили нас сюда, спросить гитару на время.   Взамен - две бутылки Агдама. Вот и всё.

— Нет не всё, —  распаляясь, закричал Корень. — Ты не ответил, почему так борзо  ведёшь себя? 

Вокруг поднялся гул.  Корень схватился за ручку окна и опустил стекло сильным рывком вниз.

В вагон хлынул  поток воздуха, послышался сильный стук колес, затем  раздался резкий, пронзительный  гудок и грохот  встречного состава.

Терпкий аромат гари и мазута заполнил купе.  Лица пассажиров искривила  гримаса ужаса. Корень сам не ожидал подобного и невольно дернул ручку кверху. Фрамуга  встала на  место, все вздохнули с облегчением.

— Видал? —  спросил Корень - Кое-кто туда вылетел.  – За базар  нужно отвечать, понятно?

— Конечно, — промямлил Сергей,  теряя обладание, — Поймите, мы лишь гитару  спросить, а взамен вино.

— Слышали уже — перебил Корень. — У нас вина полно.  Дело в наглости, за неё отвечать надо. Правильно  говорю? – обратился Корень к окружающим.

— Верно,  Корень, проучим фраеров, — раздалось со всех сторон. Кто-то даже крикнул: - Мочи их!

Сергей протрезвел окончательно. Он ясно видел, разговор не сложился и дела совсем плохи.

Но тут Мартынов услышал тихий внутренний голос. Он нашептывал четко и ровно:
- Спокойно. Возьми себя в руки. Ничего не бойся. Всё будет хорошо.
И Сергей,  впервые в жизни, в чуждой ему манере, поднял руку и уверенно, с легкой иронией произнес:

— Когда я вошел и услышал ваши вопли, то расстроился.
— Ты что? Совсем нюх потерял? — раздался крик со стороны.   
- Пусть продолжает — донеслось с другой.

Сергей, стараясь не обращать внимания на крики, глядя Корню в глаза, процедил: — Дай сказать, потом решай, что делать.

— Тихо всем! — гремел Корень, и уже с интересом обращаясь к Сергею, зашипел:
— Дальше.

Мартынов продолжил:
— Услышав ваше пение, я огорчился.  Не выношу фальши. Затем  увидел гитариста. Он устал, потому и лажал.   Так бывает. Песня не пошла, сами  видели.
Я прервал его. — Сергей сделал паузу.

Окинув публику  взглядом, Сергей стал говорить громче.
— Мне хотелось показать звучание «Маши - крохи»  в оригинале. Я видел, на концерте как пел её автор.

Ваш гитарист играл другую мелодию. Повторяю, проявить неуважение мы не хотели.  Если всё же обидели - примите извинения. Он замолчал.

Стояла тишина, взоры  обратились в сторону Корня. Не отрывая взгляда от Сергея, Корень приказал:
— Дай ему гитару, Валёк.
Паренек  протянул инструмент Сергею.

— Теперь  музыкант, слушай, — угрожающе замычал Корень. — Сейчас ты споёшь. Мы послушаем. Если понравится — живи, если нет — вылетаешь туда –
Корень кивнул на окошко.

— Идет, — согласился Сергей, — но если справлюсь, можно будет?
— Играй, давай — прервал  Корень.

Сергей попросил присесть, поскольку стоять и играть во время движения поезда, сложно.  Сухопарый парень, походивший на трезвого человека, уступил место.

Сергей осторожно присел.
– Минуту терпения.
Он  осмотрел инструмент, на котором предстояло не просто играть,а решать свою участь.  Новая гитара чешской фирмы «Кремона», с широким ладом его полностью устроила. Подтянув нижние струны, ударил по ним. Инструмент отозвался мелодичным звуком. Затем  устроил разминку для пальцев, показав навыки гитариста.

— Ну что, скоро? – спросил кто-то из толпы. – Хорош рисоваться, начинай.
— Сейчас, сейчас —  шептал Мартынов.

Сергей  понимал, что второго дубля  не будет. Предельно собравшись, взял простой аккорд – «ля-минор» и  ударив по струнам, запел:

— Со мною в одном дворе -  Пальцы ухватили аккорд «ре минор» и тут же перешли на «ми мажор» -  девчонка жила так много лет.

Повторяя  рисунок из трех аккордов, продолжил:
— Я на три года постарше был, и всех девчонок не любил.

Пальцы левой руки застыли на аккорде «ми мажор», а  кисть правой, вибрируя по струнам, извлекала нужный мотив.

Красивое  созвучие   наполнило  пространство вагона ярко и весело. Задорная мелодия зависла на мгновение и  резко смолкла, прижатая правой рукой музыканта.
Наступила короткая пауза, после чего следовал аккордный пассаж, выводящий на нужный ритм.

Такой проигрыш, звучащий перед  куплетом, всегда заводил публику. Сергей знал, какой эффект производят на слушателя подобные трюки и уверенно продолжил песню.

Вскоре ему стали подпевать несколько голосов, затем еще, а когда добрались до припева,  уже дружно голосил весь вагон: - Маша, Маша, кроха наша, кто тебя обидел?

Сергей увеличил темп, сильнее бил по струнам, выжимая максимум громкости,  не теряя ритма и драйва. Он, вдруг, почувствовал, что с голосом что-то произошло.

Диапазон заметно расширился, он с легкостью брал высокие ноты, затем  падал,  на низы, согласно сюжета песни, и всегда точно попадал в ноты.

Он никогда с подобной отдачей не исполнял эту песню. Казалось, что ему помогает гитарист-виртуоз, а вокалист-профи вторым голосом ведет незримую партию.

Потрясающее ощущение. Сколько раз потом  пытался он повторить  подобное.
К сожалению, звучала песня банально и привычно.

Не в боязни последствий было дело. Сергей не думал о них. Он просто пел, играл и  получал  наслаждение от  самого процесса.

Наконец, прозвучали последние слова, следом проигрыш, который оборвался  концовкой с долгим звучанием красивого мажорного аккорда.

Со всех сторон раздались крики одобрения и восторга. Сергей перевел дух и посмотрел на сидевших за столиком мужчин. Лица их озаряли улыбки, многие покраснели от приятного напряжения, вызванного исполнением песни.

Давно известно, что музыка оказывает сильное влияние на человека.  И действует  гораздо быстрее, чем устная речь.  Слова пробиваются через разум, сквозь преграды критических оценок.

Звуки мелодии, минуя рассудок, сразу касаются струн душевных и если находят созвучие, то пленяют и душу, и сердце. Великая  магия  сокрыта в музыкальной гармонии.  Подобное таинство свершилось сейчас в армейском эшелоне.   

Взоры ребят упали  в сторону Корня. Глаза их излучали теплую надежду. От  злобного настроя не осталось следа.

С Корнем тоже произошла перемена. Лицо  просветлело, взгляд перестал быть колючим, однако, усилием воли, он вновь нахмурил брови и, подняв руку, сказал:
— Ну, музыкант, твоя взяла, ничего не скажешь – молодец, зацепил нутро.

Обитатели вагона загудели. Корень  поднялся,  открыл бутылку водки,  налил полный стакан и протянул Сергею. — Держи, заслужил, уважил.

Сергей аккуратно взял стакан. Корень налил ещё один, поднял и кивком головы показал в сторону  Повторова, чтобы ему тоже налили. Когда остальные наполнили  стаканы, Корень толкнул тост:

— За классных музыкантов и хороших пацанов.  Затем в приказном порядке добавил: - Пить до дна.

 Сергей понял, что не выпить - не получится и опрокинул стакан. Подобное совершил и Повторов.

— Давай к столу —  пробасил Корень, обращаясь к Сергею –  и друга зови. Как кличут вас?

— Меня Сергеем, а меня Александром.
— Вот и славно,  я -   Корень, можно Вован или просто Володя.
- Это - Кабан, — кивнул на соседа Корень. — Это Труха, это Мазай, короче, по ходу разберемся, — продолжал Корень. — Сейчас поешьте, и ждем продолжения.

Сергей не стал церемониться и принялся за еду. Тем более, что закусить было чем. Он ощутил как мощная волна опьянения накрывает его. Такая доза даром не прошла.

Он даже начал терять контроль, всё закружилось, полетело и опять стало легко и весело на душе. Какое-то время друзья были заняты трапезой. Перед Сергеем появился стакан с водкой, налитый наполовину.

— Махни Серый, — дружелюбно предложил Кабан.
— Нет, спасибо, — выдавил Мартынов, стараясь быть вежливым, — чуть попозже.
— Как знаешь, — сказал Кабан и мигом осушил содержимое.

Сергей, справляясь с отменной по вкусу помидориной, видел как пьянели окружающие. В вагон вернулось напряжение, требующее  разрядки.
Нужно было брать инициативу в свои руки, иначе могло произойти  что угодно.

С похожей ситуацией сталкиваться ему доводилось. На гражданке, когда во время концерта  ансамбля где-нибудь в сельском клубе назревала пьяная драка, спасала одна фишка.

Ребята начинали играть известные мелодии, а ведущий приглашал не только танцевать, но и отгадывать название песен и её авторов.

Объявлялся конкурс, победителю обещали приз.  Ансамбль прогонял попурри из мелодий советской и зарубежной эстрады. Для начала исполнялся один куплет. Если песня нравилась публике,она звучала до конца.

Постепенно  музыканты заводили танцующих, переходя на  рок-н-рол и твист, цыганочку и мелодию «семь сорок»...

Назревавший конфликт переходил в соревнование. Завершалось всё, полным упадком сил танцующих, зато мирным путем.

Сейчас такой приёмом решил применить Мартынов. Он взял гитару, прошелся по струнам и как будто в невидимый микрофон закричал:
— Внимание, а сейчас перед вами прозвучат лучшие мелодии эстрады, прошу не оставаться в стороне.

Сергей отправился в путешествие по репертуарам известных  ансамблей и певцов, начав с песни «Ты мне не снишься», ВИА «Синяя птица».

Как и ожидал Сергей, песню  подхватили. Затем Мартынов затронул «Машину времени», «Птица удачи» – Мы в такие шагали дали» и пошло...

Примерно через сорок минут Сергей  остановил музыкальный марафон под восторженные крики.

Выразить почтение гитаристу пытались многие, но крик Корня остановил их.
— Ну, Серега, даёшь, мастер.  — отвесил  комплимент Вован — А блатные знаешь или жалостные?  – спросил он, и, не дождавшись ответа, запел:
— Это было весною, золотою порою, когда тундра светилась после яркого дня.

При исполнении песни голос Корня оказался тонким и протяжным, все замерли от  удивления. Сергей перебором подыграл мелодию и подпел вторым голосом, отчего  публика пришла в ещё больший восторг.
Когда песня закончилась, у Корня на глазах были едва заметные слёзы.

— Всё, баста, антракт, — буркнул Корень и крикнул Кабану:      
- Наливай!
Сергей сделал глоток из своего стакана, закусил яблоком и обратился к Корню:
— Володь, помнишь, ты обещал гитару на прокат часика на два?

Корень нахмурился, видимо, тема была ему неприятна.
— Ну, а здесь чем  плохо? Вина полно, еды завались, начальства нет – отдыхай.
— Там друзья, они ждут меня, я обещал  поиграть, всего-то часа на два.

В вагоне поднялся  шум, кто-то предложил пригласить друзей сюда. Кроме того, Валек, хозяин гитары, который успел  отдохнуть, возмутился:

— Серый, где ты  видел, чтобы отдавали инструмент в чужие руки? Так не пойдет, зови сюда друзей, тут будем играть и точка.

Он ошибся. Корень резко вскочил и отвесил  оплеуху Вальку.
— Ты кто, чтобы  слово молвить? Усохни — Отдай гитару, живо.
— Хорошо, хорошо — испуганно запричитал Валек, — я  пошутил.
— Конечно, пошутил, — улыбнулся Корень. – И, обращаясь к Мартынову, произнес:
— Бери гитару, вернешь, когда  захочешь. Дуй в своё купе. Да, захвати  Агдам назад, а от нас возьмите приз.

Корень передал Повторову бутылку водки «Сибирская» и спелую дыню.
— Кабан, Лось, — обратился Корень к  дружкам. — Проводите пацанов.
Сергей, не веря в удачу, пожал руку Корню и его приятелям, схватил гитару и, крикнув на прощание: — До встречи, вместе с Повторовым  двинул обратно.

Путь оказался короче. Прежние препоны сразу исчезали при появлении могучих фигур Кабана и Лося.

Проходя по вагонам с новобранцами, минуя тамбуры, скрипящие  железным  стоном, Сергея посетила мысль о нереальности происходящего.  Казалось, что  железная махина, забитая до предела нетрезвыми людьми, на бешеной скорости мчится в ночную бездну.

Машинисты тоже пьяны, скорость монстра нарастает, и никто не в силах обуздать его. От подобных мыслей стало жутко. Наваждение исчезло, когда они достигли своего вагона.

Здесь уже спали. Капитана и сержантов не было.  Сергей предложил Кабану и Лосю посидеть в новой компании, но получил вежливый отказ. Гиганты из стройбата пожали ребятам руки и повернули назад.

Сергей с Александром  стали поднимать  товарищей. Под звуки гитары был накрыт стол, и всё началось заново.
Вскоре, узнав, что в пятом вагоне музыканты (так передалось по эшелону),к ним пришли сержанты, а затем прапорщики и младшие офицеры.

Сколько они просидели за общим  столом, сколько было спето и выпито, не передать. Усталость  брала своё. Допинг  не помогал. Сергею нужен был отдых, он давно играл на автопилоте.

Участники застолья стали расходиться. Концерт завершился. Сергей отложил гитару, глянул на часы. Была половина второго ночи.

— Всё ребята, пора на покой — обратился Мартынов к оставшимся. – Нам ещё гитару отдавать.   Сергей бросил взгляд на Повторова. Тот ответил:
— Слушай, Серый, я уверен, стройбат давно спит, утром вернем.

Мартынов возражать уже не мог. Прислонив инструмент к столику, цепляясь за стойки, он с трудом забрался на верхнюю полку и затих.


Спустя полтора года, каптерке клуба Сергей вспомнил приключения в эшелоне.
И казалось сейчас, что они из далекой и чужой жизни.



Г Л А В А IV

Утром ребята повторяли материал. Когда играли песню « Журавли», в клуб вошли три офицера: замполит  майор Васнецов, заведующий клубом старший лейтенант Рассоха и комсорг лейтенант Найденов.

Лейтенант нес в руке хозяйственную сумку. Замполит кивнул музыкантам, чтобы они продолжали, а офицеры сели в зале. На сцене горел свет, а в зале царил полумрак.
Разобрать, что творится там, было невозможно, и музыканты перестали обращать внимание на зрителей.

После окончания песни майор Васнецов подошел к музыкантам и, обращаясь почему то к барабанщику Ермакову, сидевшему в самом конце сцены, сказал:
— Неплохо, неплохо, но не пронзает, не ранит. Звучит банально. А ведь песня о наших отцах и дедах, которые не пришли с кровавых полей, понимаете, не пришли! Давайте ещё разок, да помягче, потише.
Майор удалился.

Сергей  махнул головой, Ермаков начал отсчет, мелодия пошла. Когда песня завершилась, к сцене подошел Рассоха и, обращаясь сразу ко всем, выпалил:
— Эта вещь должна душу рвать, а вы затянули, уснуть можно. Поярче, поглубже и темпу добавьте.

Старлей вернулся к офицерам, Сергей слегка кивнул головой, Ермак начал отсчет. После финиша у края сцены оказался комсорг  Найденов.
— Ну, ребята, — начал лейтенант и повернулся в сторону зала, где сидели компаньоны — Надо чуток, оживить, приблизить к нашему времени. Дайте сочную  аранжировку, вставьте кусочек соло из рока. Погнали.
И лейтенант, так и не повернувшись к музыкантам, нетвердым шагом отправился восвояси.

Бойцы клубного фронта пряча улыбки, смотрели на Сергея. Все давно поняли, для чего забрела сюда офицерская компания. Обычно в этот день в части проводилась  политинформация.  Кто-то из дежурных замполитов зачитывал в микрофон радиорубки передовицы советских газет, сообщал о достижениях в боевой и политической подготовке военных родной части.

Затем поздравлял именинников, в честь них звучала песня. Так прошло и сегодня, однако, вмешались новые обстоятельства.  Накануне у Найденова родился сын.

Радостное событие отмечалось папашей и  сослуживцами. В клуб офицеры пришли  посмотреть подготовку к смотру  и продолжить торжество.

Как только закончилось "горючее", офицеры  покинули зал. Майор Васнецов перед уходом, обвел музыкантов строгим взглядом, поводил пальцем  перед носом, и невнятно буркнул:
- Репетицию продолжать и перейдя на шёпот, добавил:
— Нас не было здесь. Все под контролем, я загляну позже.
После чего офицерское трио исчезло.

— С такими шефами мы быстро освоим программу, — усмехнулся Повторов.
— А по мне наоборот, — возразил  Ермаков. — Не мешают работать, уже хорошо.
— Я говорил — подвел итог Мартынов, — надеемся лишь на себя. Давайте повторим ещё разок и на обед.
Музыканты заняли свои места.

После обеда, посидев полчаса на лавочке под лучами весеннего солнца, компания  взобралась на сцену. Включили аппаратуру, взяли инструменты, подошли к микрофонам и молча устремили взор на Мартынова.

Говорить ничего не хотелось. Наступила пауза. Сергей не знал, что делать?
Пять песен разучено. По их мнению, уровень неплохой. Повторять старое не было мочи.

— Послушай, Серега, —  раздался голос соло-гитариста Паршегубы - А давай устроим музыкальный марафон?
— Что такое? - спросил  Повторов.
— Сыграем просто так, без системы. Экспромтом, разные вещи. Один начинает играть, остальные встревают.

-Затем, — продолжал Паршегуба, — другой выдаёт какой-то мотивчик. Все замолкают или держат фон, а потом, угадав мелодию, вступают. Следом третий и пошло.
- Короче -  играем знакомые вещи,а дальше будет видно.
Паршегуба умолк.

— Как никак - разнообразие — поддержал  бас-гитарист Мельник.
— Пробуем, — улыбнулся Ермаков и выдал мелкую дробь на барабане.
— Хорошая идея — согласился Сергей.
— Ты предложил - тебе начинать, — подвел итог Русаков. — Давай Володя, вперед.

Сцена преобразилась. Коллектив собрался перед стартом.   Соло-гитара Паршегубы  выдала аккорды  песни группы «Иглс» «Отель Калифорния». Как и положено, на втором такте вступила другая гитара, потом бас-гитара с барабанами, и по залу полилась красивая мелодия.

Ребята исполняли свои партии, наслаждаясь многоликим звучанием.  Проиграв до конца, на край сцены выскочил Мельник и сыграл пару басовых рисунков из группы « Дипёпл» и самой известной её композиции «Дым над водой».

Все улыбнулись, каждый знал наизусть эту вещь и включился. Затем было много рок-н-рола: «Дом восходящего солнца,», « Уат кен ай ду?»  группы «Смоуки» и других  шедевров.

Так пролетел час, пока Повторов просто отключил аппаратуру,иначе нельзя было остановить летящую рок-машину.
— Финиш, хватит, — кричал Александр — Оставьте силенки.
Музыканты вальяжно отключили  гитары и, не торопясь, спустились в зал, рассевшись в первом ряду.

Ребята сияли, у всех поднялось настроение.
— Эх, если бы разрешили подобное сделать перед комиссией, - начал Ермаков.
— Тогда гауптвахты не избежать —  приземлил его Мельник.
— Ты прав, – вздохнув, произнес Мартынов.

— Мне непонятно, — начал  Русаков — Почему  мировые хиты у нас в загоне? Почему  нельзя исполнять их на сцене?
— Потому что музыка буржуазная — вставил Повторов — Для себя играй, а на публику не лезь.

— Закончили обсуждение, — ещё строже произнес Александр и, обращаясь к Мартынову, спросил: — Серый, какие мысли? Скоро ужин, мне отойти надо в гараж, насчет прожекторов договориться.

— Сергей, немного помолчав, ответил:
— На сегодня достаточно. Программу прогнали, душу отвели, а пока новых вещей нет, предлагаю  разойтись.  Попробую в тишине один поработать. Может получится?

— Ты уж, пожалуйста, сочини, осталось четыре дня, — отметил Мельник.
— Давай Серега, напрягись и выдай к утру, — вставил Мельник.
Остальные повторив то же самое, пожали руки Повторову и Мартынову и покинули клуб.

Очередной день подходил к концу. Сергей с Александром в столовую не пошли, ужин в котелке принес Чуливский. Ребята отключили аппаратуру и решили подкрепиться.
Сегодня была жаренная скумбрия с картошкой пюре. Перекусили без аппетита, даже рыбу не доели, оставили парочку кусочков на вечер. Молча убрали со стола и Повторов пошел в гараж.

Сергей остался один. Для начала принял душ, который соорудили  умельцы, служившие в клубе раньше. Переоделся в спортивный костюм, не опасаясь, что начальство снова заглянет сюда. Вспомнив посещение репетиции офицерами, улыбнулся и вышел на сцену. Сел за фортепьяно.

На сцене горела одна лампочка, освещавшая зеленым светом пианино. Хватало, чтобы различать клавиши. Сергей любил  полумрак в зале, тишину, а главное — одиночество в большом помещении.

В такие моменты возникало чувство, которое невозможно испытать больше  нигде. Казалось, что-то таинственное происходит в пустом зале. Не менее загадочным в полумраке смотрелась и сцена с аппаратурой.

Контурные очертания колонок, гитар, ударной установки в тусклом зеленом свете принимали причудливые формы. Вся обстановка располагала к особому виду деятельности – музыкально-поэтическому творчеству.

Сергей мягко коснулся клавиш старого инструмента, извлекая звучание простого аккорда – «ре минор».  Эхо прокатилось по клубу. Даже видавший виды инструмент в абсолютной тишине мог выдавать ещё чистый звук. Сергей осторожно нажал на клавиши, не меняя аккорда, и опять повторилось звучание, наполненное нежностью и грустью.

-Прямо синтезатор сегодня – мелькнуло в голове.  Совсем некстати пискнули электронные часы на руке.
Он взглянул на циферблат и, увидев, что время уже 21.00, произнес:
- Как мчится время.

-Как мчится время - отозвалось эхо в темном зале.
Сергею почудился живой, едва уловимый для слуха голосок. На мгновение стало не по себе.  Он десятки раз оставался один в темном клубе. Играл часами и никогда не испытывал подобной тревоги.

Мартынов долго пытался уловить признаки постороннего присутствия. Не добившись результата, резко повернул лампу-фонарь в зрительный зал. Пучок света рассек кромешную темноту и прошелся вдоль и поперек пустого помещения.

Там никого не было. Сергей подошел к рубильнику и включил свет. Неприятные ощущения, еще минуту назад терзавшие горе — музыканта,  исчезли.  Он еще раз  осмотрелся.  Спокойно и мирно вокруг. Инструменты лежали на местах. 
Легкий беспорядок из шнуров, упавшей стойки микрофона, да лежавших посреди сцены барабанных палочек не вызывал раздражения, а, наоборот, придавал оптимизма.

— Чего не померещится в старом сарае? – вслух сказал Сергей.
Он подошел к усилителю, включил гитару, взял тот же аккорд "ми минор" и произнес:
– Как мчится время.

Постояв немного, он опустил пальцы левой руки на аккорде «ля минор», и продолжил:
- Май приходит снова.
Рука легла на струны аккорда «си мажор», а Сергей уже пропел:
– Но не было так грустно никогда.

Остановиться он уже не мог. Снова прозвучал аккорд «ми минор», Сергей  тихо пропел:
- У обелиска мы стоим безмолвно. — И закончил фразу, словно повинуясь чужой воле:
- И тонут в сердце слезы и слова.

Широкая  улыбка осветила его лицо. Учащенный пульс и легкое покалывание в области сердца  подсказали – пришло непостижимое состояние  созидания. Он ожидал его давно. Трудился вместе с друзьями, страстно желал, даже умолял, её Величество Музу вспомнить о нём.

И вот, наконец, она явилась. Сергей  снял гитару, выключил усилитель и опять оказался за фано. На потертой крышке лежала тетрадь и ручка. Он записал первый куплет. Сочинить второй было уже делом техники.

Главное, он знал, что рождается новая песня. Сергей подбирал фразы, менял рифмы и слоги, а мелодия кружилась, как волчок в голове.
Закончив писать,он заиграл уверенно и четко,а затем запел во весь голос:

Как мчится время, май приходит снова,
Но не было так грустно никогда,
У обелиска мы стоим безмолвно,
И тонут в сердце слезы и слова.

Припев:

Из камня или бронзы, и в гипсе тонком
Застыли здесь солдаты, как зимняя река,
Оставив в назидание потомкам,
Свой ратный подвиг, что пронзил века.

П

Вы молодые были и седые,
У каждого и планы, и мечты,
Но Родину спасали в дни лихие,
Сгорая в пекле огненной войны.

Припев:
Из камня или бронзы, и в гипсе тонком
Застыли здесь солдаты, как зимняя река,
Оставив в назидание потомкам,
Свой ратный подвиг, что пронзил века.

Ш
В весенний день, как прежде, к вам вернутся,
Поклонятся и внуки, и сыны,
Сжимая автоматы, поклянутся
Всё сделать, чтобы не было войны.


Сергей исполнил песню много раз подряд. Менял  тональности, темп, тембр голоса. Остановился, ощутив тяжелую руку на плече. Вздрогнул и повернулся. Александр Повторов с восторгом смотрел на Мартынова, качая головой.
— Молодец, Серега, молодец. Поездка на фестиваль стала ближе.
В порыве чувств они обнялись. Наконец, разомкнув объятия, Александр предложил:
— Это дело надо отметить.

Ребята пошли в каптерку, достали остатки ужина. Повторов из тайника извлек непочатую бутылку водки и поставил на стол.

— Нет Саша, никак нельзя -  строго произнес  Сергей. — Нельзя  подвести комбата, ведь я обещал, что спиртного  не будет.
— Да согласен я, согласен. Что ты  задергался, никто никого не подведет. Выпьем по глоточку за успех нашего дела и всё. Уж больно настроение хорошее. Такую песню споём. Давай!..

- Нет Санек. Я не буду и очень прошу тебя воздержаться. Убери. Будет еще время, закончим и отметим.
Повторов тяжело вздохнул и убрал бутылку.
- Ладно, будь по твоему.  Обойдемся чайком. Ты победитель сегодня. Сочинил свою песню. Признаюсь, я сомневался.Слишком мало времени осталось.

Повторов  включил чайник. Сергей поставил  вазу, с карамелью и сушками, насыпал заварку в кружки. Вскоре  друзья пили чай с конфетами.

Нарушил молчание Повторов:
— Серый, объясни, я отошел на час, ты остался один, и вдруг – готовая песня — и слова, и музыка? Да ещё поешь, будто эту вещь много раз  играл раньше. Я понять не могу никак, честное слово.

— Ты думаешь, я понимаю? – ответил Сергей – Могу сказать одно. Кто-то помогал мне, кто-то незримый был рядом. Он диктовал слова, а мелодия сама включилась в голове.

— Опять призраки и фантазии, — надулся Повторов. —  Ну,я понимаю, например, построить дом. По плану, по чертежам, по кирпичику.
-Но здесь слова, рифма, мелодия, берутся непонятно откуда? И знаешь, чуток завидую. Не черной завистью, а светлой. Знаю - тебе дано, а мне нет, хоть в лепешку расшибись.

— Шурик, я не разбираюсь в микросхемах, которыми напичканы усилители, гитары, пульты. Ты же знаешь, если не контачит что то, все беспомощны без тебя. Часами ищем. А ты придёшь, глянешь, пощупаешь и готово — поломка найдена.

— Нет, брат, это не то. Что руками можно трогать для меня не проблема. Разобрать, собрать и т. д. Я могу повторить чужую работу, что-то прибавить или убавить. А сочинить, создать новое — пас.  Поделись, какие ощущения,когда сочиняешь?

Сергей улыбнулся, посмотрел на дверь и очень серьезно сказал:
— Этого не описать. Когда уходишь в процесс с головой, перестаёшь воспринимать время. Напряжение и расслабление проходишь одновременно. Короче, приятная штука. Ни о чем другом не мыслишь, а просто делаешь работу без начала и конца.

Сергей замолчал. Затем очень тихо  закончил:
— Ну, вот, долю переживаний передал. Добавить нечего, не хватает слов, извини.

— Здорово, — произнес Повторов. Ну ладно, давай на боковую, завтра тяжелый день, нужно учить новую песню, неизвестно как она пойдёт? Как её Русый освоит?

— Ты знаешь, Саша, — произнес Сергей, не отрывая глаз от двери, я, пожалуй, ещё попробую музу погонять. Тихонечко гитару включу и поиграю.
Возникла одна мысль, надо её развить Не против?

— Конечно, нет, иди врубай гитару. Сам знаешь - мне только коснуться подушки, и я уснул. Ступай, твори.

— Лады, отдыхай.
Сергей открыл дверь и уверенно вступил в темноту. Вышел на сцену, включил свет, затем усилитель, взял гитару.
— Удачи, — раздалось из каптерки и дверь закрылась. Сергей вновь остался один-на-один с пустым залом.

Он сел на стул, достал тетрадь с текстом песни и повторил все сначала.  Когда песня закончилась, он, играя перебором в той же тональности закрыл глаза, пытаясь собраться.

Было непросто, мысли носились, опережая друг друга, никакой связи между ними. Вдруг, перед глазами предстал образ недовольного комбата, упрекавшего в срыве задания. За ним всплывала хитрая улыбка начальника штаба Алексеева, затем слышался шум прибоя и грохот взлетающего Мига.

Перехватчик Миг-25. Ох, какой же он издавал шум и грохот! Страшно и непривычно поначалу, когда Сергей прибыл в часть и впервые увидел это чудо — взлетающий самолет Миг-25.  Как объясняли позже знакомые летчики, у  машины не было скоростного предела. Сколько пилот мог выдержать, пока не терял сознание, столько и выдавал самолет.

Аэродром, гарнизон, поселок Насосный, Сумгаит, граница, — летали  мысли в голове Сергея,  теребившего струны гитары. Сколько он так просидел, понять невозможно.
Мягкая теплая  волна накрыла его. Стало  жарко, он открыл глаза. Перед взором предстал всё тот же пустой и темный зал. Сейчас он не был холодным, как обычно, наоборот, Сергей понял, что тепло пришло именно из зала.

Опять им владело  необычное состояние. Мартынов прижал гитару и пальцы  вместо перебора  стали выдавать четкий, отрывистый ритм, похожий на марш.
В голове вертелось слово «Рассвет, рассвет, рассвет»… Сергей играл в темпе марша ещё около минуты, затем произнёс вслух:

— Встают рассветы в Закавказской стороне, — тут же, будто подхватив чьи-то слова, пришедшие из зала, он продолжил:
 -Но мы давно уже не думаем о сне.
Пальцы левой руки  перешли на следующий аккорд и Сергей произнес:
- Задачу выполним — полёты ровно в пять.
Затем взял другой аккорд и закончил фразу: Счастливо вам, как говорится, отлетать.

Он перестал играть. Снял гитару, взялся за ручку и тетрадь и начал быстро
писать, стараясь угнаться за убегающей мыслью, поймать её и перенести на бумагу.
Он зачеркивал написанное, переставляя местами слова, бормоча  разные фразы, меняя положение тела, крутясь вокруг стула.

Он слышал мелодию, прочно засевшую в голове. Сергей знал, что будет ещё одна  песня. Она рождается, нужно лишь привести в порядок поток мыслей, словесный хаос в завершенную модель.

Он переживал удивительное состояние творчества, о котором пару часов назад пытался поведать другу. Когда написал песню начисто, услышал писк наручных часов.  Было  четыре утра. Сергей словно очнулся, понимая, что должен поспать, иначе не выдержит дневной нагрузки. Отключив усилитель, Мартынов вошел в каптерку, добрался до кровати и, невзирая на мощный храп товарища, мгновенно уснул.



Глава V

Разбудил Сергея громкая команда: -  Рота, подъем.
Мартынов открыл глаза, сбросил одеяло и сел на кровати, находясь в состоянии полусна.

— Доброе утро! Одевайся в темпе, семь часов уже, на завтрак пора, а потом за работу,её прибавилось, как я понял - Повторов кивнул на лежащую на столе тетрадку.

— Ты прочёл?
— Не удержался. Правда, самой песни не слышал. Значки да аккорды -темный лес для меня. Жду, когда исполнишь.

— Слушай, дай хотя бы одеться, умыться.
— Нет, дорогой, терпения не хватает.

Повторов подал Сергею гитару и тетрадь. Мартынов почти не помнил текста, да и мелодия исчезла. Полистав  ночные записи, он прочел следующее:

I
Встают рассветы в Закавказской стороне,
Но гарнизон давно не думает о сне.
Мы знаем точно, что полёты ровно в пять,
Счастливо вам, как говорится, отлетать. (повтор 2 раза)

п р и п е в

ВВС, ВВС, охраняет мир родных небес,
Враг не прорвётся, как бы ни был он силен,
Ведь на пути стоит отдельный батальон.

П
Пусть не летаем в облаках мы, не беда.
Мы на земле готовы долг отдать всегда,
Своей отчизне будем доблестно служить,
Чтобы счастливо наши дети могли жить.

припев (тот же)

Ш
Пускай проходят дни, пускай летят года,
Мы не забудем этой службы никогда.
Наш гарнизон мы вспомним, вспомним и не раз,
Ведь стала ты родной, Насосная, для нас.

п р и п е в
ВВС, ВВС, охраняет мир родных небес,
Враг не прорвётся, как бы ни был он силен,
Ведь на пути стоит наш летный гарнизон . (2 раза)

Пока Сергей читал, включилась мелодия, и в темпе марша он исполнил песню.

— Отлично, – засиял Повторов — Новая строевая. Такой в гарнизоне нет. Представляешь, как доволен будет комбат?
— Сначала надо всё обкатать.
— Уверен, песни пройдут на ура. Всё, погнали.
Сергей не заставил себя ждать.

Через час ансамблисты собрались в клубе. Первым делом прослушали новые песни и начали обсуждение. Почти все нашли их удачными. Один Голубка критически отнесся к песне о солдатах из камня.

— Песня хорошая, вопросов нет, но напоминает " журавлей".
И там, и там речь идет о погибших солдатах и гармонии схожи, особенно на припеве. Мне кажется, Серега, если брать твою песню, то «журавлей» исполнять не следует.

—Наоборот — возразил  Русаков — Они дополнят друг друга. В новой песне идет вокальный дуэт, а в каком ключе подать —  другое дело. Короче, я за.
О строевой вовсе молчу. Молодчина, Серый. Песня останется после нас. « Не плачь девчонка», да «Через две зимы» оскомину набили на всю жизнь.

— Голосуем — подвел итог Повторов — Кто за новые песни?
Руки подняли все.

— Вопрос закрыт, по местам — продолжал командовать Повторов.
Русаков взял у Мартынова  тетрадку и спросил:
— С какой начнем?
— Со строевой — предложил Сергей — Она задаст нужный темп.
Значит  строевая, — подхватил Русаков и подойдя к микрофону, произнес:-
Раз, раз, раз.

Барабанные палочки Ермакова застучали, репетиция началась.
Песню прогнали пять раз подряд, припев подпевали всем ансамблем. Для большего драйва Паршегуба, Голубка и Мельник топали под музыку.

Сыграли ещё пять раз. Сергей мысленно поймал себя на том, что ребята уже хорошо понимают и слышат друг друга. Каждый старался вести свою партию чисто, понимая, как много зависит от него в общем звучании ансамбля.

Мартынов вспомнил, как всё начиналось, буквально с нуля. Ещё год назад кандидаты в группу считали себя крутыми музыкантами. Как непросто проходил отбор. Многим пришлось отказать. Сколько  нелестных слов слышал он в свой адрес тогда.

Сергей не смог бы ничего поделать один, хотя последнее слово и оставалось за ним, но специфика срочной службы не позволяла молодому бойцу принимать отказное решение в отношении старослужащих.

Здесь на помощь пришел  майор Васнецов. Замполит возглавил комиссию и оглашал  результаты. В итоге подходящих музыкантов набралось семь человек.

Они были одного призыва с Мартыновым. Ни один из «дедов» в ансамбль не попал. Такое положение устраивало и коллектив, и командование части.

Песню прогнали ещё десять раз. Когда припев выучили наизусть, сделали  перерыв. Вышли на улицу. Настроение  приподнятое, ребята шутили и балагурили, кто-то рассказал  анекдот. Вернулись в клуб и взялись за песню о солдатах. Она пошла легко. Привычные аккорды, плавный мотив.

Второй  перерыв сидели на лавочке молча. Весенняя погода не обжигала зноем, как в летние месяцы.  Подставили лица под солнечные лучи и теплый ветерок. Говорить не хотелось. Отдыхали, наслаждаясь минуткой безделья.

Настало  время обеда. Построились и двинули к пищеблоку. Замыкал строй ефрейтор Мартынов. Когда до пункта назначения оставалось метров пятьдесят, Русаков спросил:

— Давайте перейдем на строевой шаг и новую песню споём?
— На воздухе погорланить решил, микрофона не хватило? — съязвил  Голубка.

— Глянь кто на крыльце — ответил Русаков.
Друзья  увидели группу военных возле столовой. Среди них были начальник штаба Алексеев, командир роты охраны —  Паладин и начальник клуба — Рассоха.

Ребята сразу напряглись. Именно эти офицеры были противниками репетиций. Лишь воля комбата Лушина сломила их протест.

— Спокойно, — произнес Повторов, — начальник штаба с повязкой, значит  дежурит по части  — Серега, командуй, сейчас мы покажем кое что.

Мартынов взглянул на товарищей. Лица серьезны и решительны, значит по душе пришлась идея Русакова. Ему она тоже глянулась.
— Хорошо, поём новую строевую, Русый, запевай, остальные на припеве.

Мартынов громко подал команду: - Отделение, строевым шагом — марш.
Солдаты перешли на строевой.
- Песню запевай - и одновременно с Русаковым Мартынов запел вторым голосом. Получилось намного ярче чем на репетиции:

- Встают рассветы в Закавказской стороне, — понеслось мощное пение двух голосов. — Но мы давно уже не думаем о сне — Ещё озорней прозвучала вторая строчка, повиснув над площадью, по которой, чеканя шаг, летела и пела группа солдат.

Окружающие замерли, не отрывая глаз от музыкантов.
А бойцы клубного фронта, выдавая высший пилотаж парадного марша, продолжали движение и горланили:
-ВВС, ВВС, охраняют мир родных небес.

Теперь на них смотрели все, кто оказался на площади. Офицеры, и прапорщики, солдаты батальонов связи и обеспечения, полка, и вольнонаемные контрактники гарнизона.

Но главное, их заметили офицеры штаба. Поющая команда подошла  к ступенькам столовой и, как и положено по уставу, продолжала маршировать на месте и петь. Закончив второй куплет, раздалась команда Мартынова:
-Отставить песню, стой! раз, два!

Отчеканив два шага, маленький отряд остановился. Поступила следующая команда Мартынова:
— Смирно!
Музыканты застыли по стойке смирно с каменными лицами. Сергей поднялся к офицерам, и отдав честь, обратился к Алексееву:

— Товарищ капитан, отделение в составе семи бойцов,прибыло для приема пищи. Докладывает ефрейтор Мартынов.

Алексеев, не пряча ехидной улыбки, согласно Уставу Строевой службы вынужден был  отдать честь и взять под козырек, а после доклада отдал команду:
- Вольно, разойдись!

— Вольно, разойдись, — дублировал Мартынов. Музыканты  разрушили строй и вошли  в столовую, снимая на ходу головные уборы.
— Разрешите идти? — обратился Сергей к Алексееву.

— Задержись — последовал ответ капитана — Отойдем — Алексеев жестом указал на угол здания.
Сергей повиновался. Оставшись наедине, Алексеев сказал:
- Для начала дыхни!
Сергей,готовый к подобному обращению, набрал в легкие побольше воздуха и дунул в лицо капитану.

— Понятно, трезвый. Тогда какого лешего чудите? —  спросил Алексеев.
— Товарищ капитан, мы исполнили новую строевую песню.

— Новую песню? Вот оно,что, — пытаясь изобразить удивление произнес Алексеев – Автор, конечно, ты?
— Так точно.
— Тебе не нравятся наши строевые песни?
— Нравятся, но мы решили к смотру придумать что-то новое. По-моему, неплохо получилось?

— Это ни о чем не говорит —  спокойно произнёс Алексеев, задумчиво глядя вдаль. — Ладно, свободен, продолжай дурака валять. Я сегодня дежурный по части и в клуб загляну обязательно. Послушаю сочинения ваши.

— Приходите, товарищ капитан, всегда рады — с улыбкой произнес Сергей и поспешил в столовую.
— Улыбайся, улыбайся — прошипел капитан — Хорошо смеётся последний.
Мартынов его не слышал, он хлебал кислые щи,причмокивая и подмигивая товарищам.

Покончив со вторым блюдом из гречневой каши с подливой, музыканты вышли на улицу. Офицеров рядом не наблюдалось. Ребята изобразили что-то вроде строя и быстрым шагом пошли обратно.

По дороге Сергей поведал о разговоре с Алексеевым.
-Нужно быть начеку. Он слов на ветер не бросает и придет один, или с кем то из офицеров.
— Пускай приходят, хоть всем штабом — предложил Повторов.
— Не скажи — вмешался Ермаков. — Где Алексеев, там ожидай провокаций, а если они с Паладиным вместе, то проблем не миновать.

— Особенно в отношении тебя — озорно сверкнув очами, выпалил Голубка.
— Точно, если с Паладиным вместе, докопаются обязательно — согласился Ермаков.
— Посмотрим — сказал Мартынов — Наша задача -  откатать программу, остальное — мелочи.

Группа подошла к клубу, становилась перед входом в зал. Он запирался изнутри. Повторов побежал через главный вход открыть дверь. Ребята закурили.

— Что играем? — спросил Русаков у Мартынова.
— Повторяем новое, а потом  программу от начала до конца.
— Может, вначале общий прогон? — робко возразил Паршегуба.

— Нет — ответил Мартынов — До нужного уровня с новыми вещами не дотянули, придется  повторять.
— Тебе видней, — вступился за Паршегубу Ермаков, — но кажется, мы  хорошо их обкатали.

— Тогда напой третий куплет про солдат — с ходу предложил Мартынов.
— Пожалуйста — скривил губы Ермаков. Но пытаясь вспомнить слова, он лишь качал головой, закатывал глаза, но ничего не выдал.

Тут распахнулась дверь и на улицу вышел бледный Повторов. Взгляда было достаточно, чтобы понять – что то случилось.

— Всё ребята, кина не будет, электричество кончилось, — напел Повторов известную фразу из кинофильма «Джентельмены удачи».
— Не поняли? — за всех спросил Голубка.
— Что  непонятного, электричества нет — ответил Александр.
— Я позвонил на подстанцию, дежурный пояснил, что команда пришла-отключить   клуб. В связи с аварией на линии. А когда устранят поломку не знает.

— Что делать? - спросил Русаков у Мартынова.
Сергей оглянулся по сторонам, словно опасаясь, кого то и ответил:
— Будем играть без света, на акустике.

— А микрофоны, а бас-гитара? - удивился Мельник.
— Очень просто, возьмем простые гитары и пойдем в радиорубку, там светло, большое окно, места хватит всем. Короче, репетируем в полевых условиях. Это, кстати, весьма полезно. В камерном ключе поиграем. Наконец-то друг друга услышим, без грохота.

— А как же я? – спросил  Ермаков.
— И мне как быть? – вторил Мельник.
— Ты берешь рабочий барабан и тарелку — ответил Сергей. — А ты, — обернулся он к Мельнику, — возьми бас-гитару. Будешь играть без звука. Пальцы работают - мелодию запоминают.

— Серега — обратился Повторов к Мартынову — Мне всё равно в рубке делать нечего, Я лучше сгоняю на подстанцию, узнаю подробности. Не нравится мне ситуация, чую подвох. Подобного раньше не бывало. Там знакомый служит, прихвачу подарок и поговорю по душам.

Повторов расстегнул шинель. Из бокового кармана показалось бутылочное горлышко.
Это была "Массандры», так в гарнизоне называли жидкость,состоящую из спирта, разведенного с водой до крепости в шестьдесят градусов.

Ей заправлялась система охлаждения самолета МиГ-25, она же служила основным средством для принятия внутрь вояками гарнизона.

— Добро — согласился Мартынов — Сам не пей. Помни,  Алексеев обещал заглянуть в клуб  Он всех проверит.
— Спасибо, что напомнил — искренне посетовал Повторов — Я было хотел тяпнуть с электриками. Теперь придется насухо общаться. Ну ладно,пошел, всем удачи.

Остальные поднялись в радиорубку. Здесь было уютно и тепло. Солнечные лучи через окно проникали в помещение,  хорошо освещая и согревая его.

Паршегуба и Мартынов взяли гитары, Ермаков расположил перед собой  барабан, Голубка держал бубен, Мельник – бас-гитару без шнура, Русаков просто сидел на стуле. Репетиция началась.

Повторили  программу от начала до конца. Проявилась масса промахов, а кое-где и явных провалов. Опаздывало соло, ошибалась бас-гитара, барабанщик сбивался с такта.

Русаков с Мартыновым  на припевах тоже ошибались, звучание получалось нечистым и тусклым. Окончив прогон, Мартынов поднял руку и спросил:

— Какие мнения?
— Что-то не очень – первым сказал Паршегуба —  у всех ошибки.
— Да, — протянул Русаков — совсем не то.  Видимо, на сцене мы плохо слышим друг друга, всё идет через пульт и кажется звучание в норме, а здесь – лажа налицо.

— Согласен – сказал Ермаков.
— Я тоже — буркнул Мельник.
— Верно, —  улыбнулся Мартынов. – Но, нет худа без добра. Я давно хотел сделать пробу без электроники и микрофона. На гражданке мы иногда отключали аппарат, порой даже свет и продолжали играть.

И тогда слышали друг друга лучше. Сейчас мы делаем нечто похожее. И помните, что играете в группе, а не сами по себе. Поехали!

Закончив  второй прогон, ребята улыбались.
— Ну что, разницу уловили? — спросил Мартынов. Остальные закивали головами.
— Тогда ещё разок.
В третий раз получилось ещё лучше, чище и душевней.
— И последний, перед антрактом — сказал Мартынов.

Прошли четвертый дубль. Сначала шло хорошо, затем на новых песнях немного ошибся Паршегуба.  А в самом  конце Мельник, перепутал тональность на бас-гитаре. Ошибки небольшие, но заметные, поскольку играли тихо, и любая фальшь сразу выявлялась. Окончив игру, музыканты отложили инструменты и поднялись со своих мест.

— Слушай, Мартынов, ты - садист. Загнал до потери пульса — зарычал Русаков.
— Мы  так не играли, — запинаясь и посматривая на свои  пальцы, пролепетал Паршегуба.
— Да, не играли, — согласился Мартынов. — Это финишный штурм. Когда без отдыха группа учит новую вещь, повторяя много раз. Мой наставник прибегал к подобным трюкам, когда поджимало время. Мы противились, ругались. Возникало желание покинуть группу.

Но в итоге достойно выступали и всё благодаря бесконечному повторению материала. Окажись Зарипов сейчас здесь, репетиции проходили бы намного жестче.
— Куда уже? — спокойно сказал Ермаков, обняв за плечи Мартынова и Русакова.
— Пойдём покурим, передохнем.

Команда вышла на свежий воздух, к лавочке. Тут ребята нашли двери в зрительный зал распахнутыми. Возле входа стоял автомобиль-фургон ЗИЛ-130, что привозит новые кинофильмы и забирают коробки со старыми лентами.

Возле машины непонятная суета. Вместо водителя транспортной роты Полякова и  сержанта Осипова за рулем сидел  Абдуллаев, молодой солдат последнего призыва,  а рядом - старший экипажа сержант Касымбаев.

В своё время он оказался в числе отвергнутых претендентов в состав ВИА.  Касымбаев не простил Мартынову этого, а другим завидовал и всячески подчеркивал превосходство за счёт должности заместителя командира взвода и звания сержант.

Но, будучи человеком восточным, в открытый конфликт с ребятами не вступал, а старался сделать какую-нибудь гадость при случае. Сегодня музыкантов насторожили четверо незнакомых  бойцов, выгружавших объемные шкафы в темный зал клуба.

Ребята  побежали к автомобилю, опасаясь за сохранность аппаратуры.
— Эй, Касым, что вы  задумали? — на ходу закричал Мартынов.
— А, Сележа — картавя и растягивая по слогам имя, ответил Касымбаев, явно не ожидавший появления музыкантов — Выполняем приказ начальника клуба, выгружаем мебель.

— А почему в зрительный зал, а не к центральному входу?  И кто вам открыл дверь?
— Успокойся, зачем волнуешься? —  с хитрой улыбкой ответил Касымбаев.  Сам начальник сказал. Света нет, на центральной двери электро замок, его не открыть. Он и велел грузить в зал. А открыл клуб Чуливский — да вот он сам.

Из клуба вышел Костя. Увидев ребят, он обрадовался, будто сбросил тяжелый груз. Подойдя поближе, предваряя вопрос Мартынова, выпалил:

— Я сидел в аппаратной, ожидал подачи эдектричества.  Вдруг телефонный звонок. Ты же знаешь, у нас в каждой комнате телефон — обратился он к Мартынову. Тот  кивнул.
- Так вот, — продолжил Чуливский, — звонит мой начальник Рассоха, приказывает помочь разгрузить мебель для библиотеки, машина уже едет в клуб.

— Я пытался объяснить, что через парадную войти нельзя,заблокированы замки. Лучше подождать, когда появится свет. Он обложил меня матом, приказал не совать нос не в своё дело, а быстрее  открывать зал.Ему всего на час дали машину и бойцов.

Пока Чуливский докладывал обстановку в зал занесли последний шкаф. Касымбаев и четверо солдат, вышли из клуба. Сержант достал накладные, подозвал Чуливского. Четверо грузчиков забрались в кузов авто.

Сергей уже хотел войти в клуб, как оттуда выскочил еще один солдат, и что-что крикнул на казахском языке Касымбаеву.

Тут солдат увидел музыкантов и осёкся, бросил взгляд на Мартынова, затем на Касымбаева и спокойно произнёс уже на русском языке:

— Все в порядке, товарищ сержант. Можно ехать. Затем лихо перемахнул через борт грузовика, и присоединился к товарищам.
Наглый взгляд шустрого воина, нервная реакция Касымбаева на его реплику, не понравились Сергею.

Раздался рёв мотора, Касымбаев, махнул рукой, вскочил в кабину зила. Машина тронулась и, набирая скорость, вскоре исчезла из вида.

— Что это было? —  спросил Голубка, показывая рукой в сторону грузовика.
— Кто этот шустрила, что выскочил из клуба? — спросил Русаков Чуливского.

— Не знаю, он вообще странно себя вёл. В разгрузке не участвовал,сидел в кабине. Потом, непонятно как, очутился в клубе, когда мы тащили тяжёлый шкаф. В зале темно, а у него фонарик.

Сначала он светил нам, а потом всё больше на сцену. Они с Касымбаевым общались на своём языке. Я ничего не понимал. Касымбаев торопил. Я тоже хотел скорее закончить и помогал.

— Подожди — перебил Сергей — Этот шустрик не оставался в клубе один, не мог он забраться на сцену?
— Оставался. Мы снимали с машины самый тяжелый шкаф, возились с ним дольше обычного, потом волокли до дверей. Тут я понял - одного солдата рядом нет.

Я бросился в зал. Солдат осматривал колонку бас-гитары,увидев меня спросил:
- Неужели и правда фирменный Маршал?
— Я со злости ответил:  - Самый настоящий, и прогнал его со сцены. Он ответил спокойно:

— Не бойся, я просто смотрел. Я тоже играл в ансамбле. Затем он показал мне руки.
— На, смотри, я ничего не взял.

— Я не успел ответить, Касымбаев кричал, торопил. Я больше не следил за шустриком. Мы выгрузили последний шкаф. Куда делся этот кадр, я не знаю. Но как оказалось, опять проник в клуб.

— Надо глянуть аппарат — сказал Сергей — Костя, неси  большой фонарь.
Команда стала кропотливо проверять наличие шнуров, микрофонов, педалей с разными примочками, пульт. Всё было на месте. Закончив осмотр, ребята вышли на улицу. Чуливский закрыл дверь изнутри.

Незаметно стемнело, настало время ужина.
— Друзья, — обратился к музыкантам Сергей, — дуйте в столовую, да быстрей назад. Прихватите наши пайки.  Я останусь дожидаться Повторова. Будем играть в темноте, если света не дадут.

Оставшись один, Сергей поднялся в радиорубку. Он вновь ощутил смутную тревогу.  Что-то в  истории с мебелью мебели было не так. Что именно, он понять не мог,и ждал объяснений друга.

Будь он рядом, быстро бы нашел ответы на терзавшие Сергея вопросы.  Почему, вдруг, приехала мебель? Почему всё случилось в момент отключения света? Откуда взялись грузчики из другой части? Что здесь делал Касымбаев? Ведь он служил в роте охраны и должен находиться карауле.

Но особенно тревожил Сергея  юркий солдатик-казах, его дерзкий взгляд, а самое главное, любопытство, проявленное к аппаратуре. Мартынову показалось, что раньше он видел его наглые глаза.

В радиорубке затрещал телефон. Сергей снял трубку и представился:- Ефрейтор Мартынов у аппарата.
— Серега, ты? – услышал он знакомый голос своего начальника Файзова.
— Я, товарищ старший лейтенант, вы откуда звоните?
— Рад тебя слышать, звоню из штаба, слушай внимательно. Я только что видел, как в кабинет к Алексееву,где находились Паладин и Рассоха, вошли, а через минуту вышли два бойца. Одного я знаю — это сержант Касымбаев, второй, видимо, его земляк. После их визита, Алексеев со своей кампанией пошли к выходу.

Когда проходили мимо строевой, я услышал бас Паладина:
- Конвой вызывать?
— Вызывай, прямо в клуб — ответил  Алексеев – Как только накроем их с поличным, я позвоню комбату. И всё, песенка спета.
Они сели в уазик и уехали. Серега, они что-то серьезное задумали. У вас всё в порядке?

Сергей кратко поделился последними событиями.
— Я думаю, разгадка таится либо в мебели, либо на сцене. Не теряйте времени, осмотрите ещё раз аппаратуру - сказал Файзов.
— Я догадываюсь, где искать — вдруг осенило Сергея - Надо бежать, времени в обрез. 

Сергей положил трубку и рванул к выходу. В дверях столкнулся с Повторовым, запыхавшимся от бега.

— Шурик, быстро в зал, – закричал не своим голосом Сергей и побежал.  Пока в потемках добирались до сцены, пока включили фонарики, Сергей непрерывно рассказывал Александру о визите Касымбаева и его земляке. Упомянул и о звонке Файзова из штаба. Наконец, они оказались на сцене.

— Я знаю, где искать - уверенно произнес Повторов.
Луч его фонаря осветил колонку бас-гитары. – Здесь.
Он подошел к самой большой колонке, осветил её фонарем со всех сторон. Пошевелил колонку и стал раскачивать, прислушиваясь, что творится внутри. Сергей стоял рядом, светил и ничего не понимал.

— Так и есть – радостно сообщил Повторов, обращаясь куда-то в зал.
Не дожидаясь реакции Мартынова, не теряя времени на объяснения, Повторов вынул из кармана  перочинный нож, и кивнул :
- Свети сюда.
Он развернул колону и ловкими движениями стал откручивать шурупы на задней стенке.

Сергей продолжал светить. Через минуту стенка колонки упала на пол, Повторов сунул руку внутрь, и извлек оттуда белую канистру из пластмассы, емкостью десять литров, наполненную прозрачной жидкостью. Повторов открыл крышку и, улыбаясь, показал изумленному Мартынову свою находку.

По сцене расползаться характерный для жидкости запах. Шурик радостно воскликнул: - Спирт!
Сергей продолжал стоять. А Повторов завинтил крышку колонки назад и, крикнув: - Вперед!,  стал удаляться в сторону холла.

Пробегая по коридору, ведущему к центральному входу, Александр остановился у одной из дверей. Извлек связку ключей, подобрал нужный, открыл её и шагнул в темноту. Следом вошел Мартынов.

Это была одна из кладовок, где годами хранился клубный хлам из останков старых стульев, кресел, книг и журналов, лежащих прямо на полу.
В комнате тесно, сыро и совершенно нечем дышать.

Повторов знал своё дело. Сунув фонарик Сергею, показав на место куда светить, он принялся убирать стопки книг, пока, наконец, не очистил три половые доски. Орудуя ножом, он поддел одну из досок и приподнял её. Доска легко отошла от пола. Ту же операцию Саша проделал и со второй доской.

Перед взором Мартынова зияла аккуратно вырытая яма,глубиной в полметра.  Повторов  взял канистру со спиртом, опустил в яму, накрыв двумя бушлатами. Затем приладил доски назад, сверху поставил стопки макулатуры, раскидал хлам и  спросил:

— Похоже на прежний бардак?
— Идеально, — ответил Сергей — И много у тебя таких тайников?
— Есть ещё парочка, а ты как думал?  — ответил  Александр, выталкивая Сергея из кладовки и стараясь скорее закрыть дверь.

— У нас мало времени, собирай ребят, приступайте к репетиции, сейчас приедет Алексеев с друзьями, закончить подлые  делишки. Ты сам видел,какие. Только теперь у них ничего не выйдет. Главный козырь у нас.

-Ничего не говори пацанам, так лучше. Я чуток поиграю в идиота. Давно хотелось утереть нос этим негодяям. Остальные новости потом, мне есть чем поделиться. Хорошо, что я на станцию сгонял. Теперь всё понятно. Кстати, который час?

Мартынов посмотрел на часы - Восемнадцать пятьдесят семь.
— Сейчас дадут свет. Беги, увидимся на шоу.
Он толкнул Мартынова к выходу и громко смеясь, исчез в другом конце коридора.

Сергей побежал в радиорубку. Голова кругом, слишком много событий за три часа. Стремительно менялась ситуация, на которую он повлиять не в силах. Словно зритель, следящий за действием пьесы, в которой участия не принимает.

Мартынов открыл радиоузел и увидел залитую светом комнату. До ужина ребята сидели в потемках. В ожидании электричества приборы были включены, но, естественно, не горели.

Сейчас  лампы, прожектора излучали яркий свет.
Вошли радостные музыканты.
— Ура! Свет дали —  закричал Голубка.
— Жаль —  произнес Русаков, — накрылась репетиция под камерное звучание простых гитар.

— Ничего не накрылась — сказал Мартынов, прислушиваясь к шагам на лестнице. Кто-то быстро приближался.
— По местам, инструменты в руки — отчеканил Сергей. Никто ничего не понял, но команду выполнил.

Открылась дверь, влетел Повторов.
— На сцену, быстро, включайте аппарат, начинайте играть там  — закричал Шурик голосом, не терпящим возражений.

Все смотрели на Повторова, ожидая объяснений.
Александр спросил у Сергея - Ты успел рассказать?
— Пока нет.
— Тогда в зал. Алексеев сюда направился, а следом, наверно, и комбат. Ничему не удивляться, что бы не происходило. Всё, погнали, — переходя на какой-то вопль, закончил Повторов.

Ребята поспешили в зал. Сцена была освещена, и подключить аппаратуру не составило труда.  Перед тем как начать, Паршегуба  спросил Мартынова:
- Скажи, при чем здесь Алексеев, да ещё и комбат?
— Сам до конца не знаю — Он повернулся к Ермакову, сидевшему за барабанной установкой:
- Саня, счет, играем Журавлей.

Едва Ермаков ударил палочками, как за входными воротами послышался звук тормозов автомобиля. Спустя минуту, раздался шум другого авто, более мощного.

Ребята уже играли, вступила гитара Паршегубы. С первыми аккордами, с улицы начали стучать в двери, раздались крики:
- Откройте!

— Спокойно, играем, я открою, — донёсся из зала голос Повторова. Он неспеша, широко улыбаясь подошёл к дверям. По ним барабанила не одна пара солдатских сапог.
— Кто там? Что надо? — как можно громче спросил Повторов.
— Немедленно откройте. Это помощник дежурного прапорщик Нарышкин.
— А что случилось, товарищ прапорщик? — едва сдерживая смех, продолжал Повторов,  приступая к открытию двери.

Двери были двойными и очень крепкими. Первая пара закрывалась на крючки, вторая, обитая оцинкованным железом, на толстый засов. Повторов спокойно опустил крючки и начал снимать засов, но чтобы вытащить его, нужно было подать дверь наружу.

Со стороны улицы на неё напирало много человек. Повторов ничего поделать не мог.
— Товарищ прапорщик, у меня не получается, — сокрушался Александр — Вы прижали засов, я не могу открыть,прикажите дернуть двери на себя.

Стук прекратился, послышался разговор, дверь подалась немного наружу.
— Как сейчас? – спросили с улицы?
— Пробую – уже смеясь ответил Повторов и снял засов.
Вдруг, из зала раздался грозный голос Алексеева:

— Повторов, прекрати ломать комедию. Немедленно открой.
Музыканты повернули головы в зрительный зал. По центральному проходу к сцене спускались начальник штаба  Алексеев, командир роты охраны капитан Паладин и заведующий клубом старший лейтенант Рассоха.

Повторов открыл дверь, и в зал влетела дюжина солдат вместе с прапорщиком Нарышкиным. За ними вошли начальник гауптвахты прапорщик Гусейнов и два караульных с автоматами через плечо. Все трое поднялись на верхний ряд и сели в кресла,ожидая указаний начальства.

Тем временем офицеры  поднялись на сцену, улыбаясь и подшучивая. Настроение у делегации прекрасное, они явно знали зачем пришли.

Наконец Алексеев отдал команду:
— Музыкантам  построиться в зале одну шеренгу. Ансамблисты выполнили приказ начальника штаба.

Капитан Паладин дважды прошелся вдоль шеренги, внимательно вглядываясь в глаза каждого. После чего начал монолог в своей манере.

— Ну что, воины? А ведь вы, в первую очередь — воины. Защитники Отечества. Родина доверила вам свою безопасность. Ваша обязанность, уметь стрелять, знать воинскую специальность, совершать марш-броски и прочее.

- Одним словом, стойко переносить лишения и тяготы военной службы. Остальное — потом. Досуг, поход в увольнение, занятие музыкой и спортом - в личное время солдата.

- Поэтому я против посторонних занятий в служебное время, не связанных с боевой учебой. Вы мою позицию прекрасно знаете. И неважно кем ты был на гражданке: художник, музыкант, акробат. Если тебя признали годным к воинской службе, ты в первую очередь — солдат.

Немного помолчав, капитан продолжил, уже повысив голос:
- Смею утверждать — стоящие передо мной молодые люди, никуда не годные солдаты. Сейчас я это докажу. Голос Паладина крепчал.
— Рядовой Ермаков, рядовой Паршегуба — выйти из строя, — отдал команду капитан.

Два бойца, с разницей в долю секунды, ответили друг за другом «есть». После чего, сделав два шага вперед, повернулись лицом к строю и замерли по стойке смирно. Маневр не блеснул четкостью и синхронностью.

— Рядовые Повторов, Русаков, Голубка, Мельник - Выйти из строя — прозвучала новая команда Паладина.
Названные бойцы повторили ошибки друзей.
 
Паладин злорадно ухмыльнулся и стал по привычке потирать ладони.
— Вот вам первое доказательство — А ведь каждый из вас имеет позади полтора года армии, но до сих пор не научился выполнять требования Устава строевой службы.

Тут рядовой Голубка попытался возразить и даже выдавил из себя нечто похожее на «Товарищ капитан».

— Отставить! Команды вольно не было — прервал Паладин.
— Товарищ ефрейтор — обратился Паладин к стоящему вне строя Мартынову.
— Слушаю, товарищ капитан.
- Когда вы  были на стрельбах и держали в руках автомат последний раз?
— Последний раз я был на стрельбах батальона в октябре прошлого года,товарищ капитан. Мои попытки принять в них участие еще раз пресекались командиром части, либо начальником штаба.

— Ладно, Мартынов, с тобой всё ясно — криво усмехнулся Паладин — А что нам  доложит рядовой Повторов?
— Товарищ капитан, — совершенно спокойно ответил Александр — Я стрелял из автомата осенью, а потом много раз обращался с просьбой повторить, но получал от замполита и начальника клуба один и тот же ответ: — Твоё место — клуб, здесь и воюй. Так и воюю в клубе.
Последние слова Повторов процедил сквозь зубы.

— Ты здесь не дерзи, клубный воин, — повышая голос, начал Паладин — Нам известно, чем вы занимаетесь на самом деле. Под прикрытием репетиции. Я обещал доказать, что вы негодные воины, так вот, продолжаю. Паладин подошел к Паршегубе, стоящему крайним в строю, и приказал:
— Дыхни.

Владимир много раз выполнял подобные указания своего командира. Выполнил  и сейчас.  Паладин, проделал ту же процедуру с другими, пытаясь уловить хотя бы  намек на присутствие запаха спиртного.
Не получив чего хотел, огорченно произнес:
-Ладно, ещё не вечер.

— Внимание сюда — словно подхватив эстафету, отдал команду Алексеев.
- Дальше  будет очень серьезно. Мне известно, что вы продолжаете нарушать воинскую дисциплину. Распиваете спиртные напитки прямо здесь,в клубе. Об этом поступали сообщения штаб.

Сегодня пришла свежая информация. Он показал на сверток с сухим пайком Мартынова и Повторова, лежавшем на стуле. – Там, как я понял, закуска?
— А вот где спиртное? Предлагаю добровольно выдать его. Это будет учтено. Как правильно, Мартынов? Ты же будущий юрист. Объясни друзьям, что признание смягчает вину.

— Мы никакой вины не чувствуем, спиртного не распивали, а сверток всего лишь два кусочка рыбы и хлеб - наш ужин с Повторовым.
— Отставить — теряя терпение закричал Алексеев — Я не позволю валять дурака.

Он обернулся к Нарышкину, стоявшему со взводом солдат у дверей.
— Прапорщик, приступайте к поиску спиртного. Оно где то здесь.  Остальным, - обратился он к стоящим музыкантам, — сеть в зале и ждать указаний.

Ребята поднялись по проходу и расселись в кресла рядом друг с другом.
— Вопросы потом, сидим молча —  прошептал Повторов.
Между тем в клубе развернулось целое представление. Солдаты носились по сцене, заглядывали за кулисы, прощупывали занавес, осматривали колонки.

Один воин с озабоченным видом простукивал барабаны ударной установки, другой, открыв крышку фортепьяно, заглянул туда, потом запустил руку, словно пытался поймать рыбу в проруби.

Пока группа поиска работала, Алексеев, Паладин и Рассоха отошли к дверям. Паладин покинул клуб, затем вновь вошел, позвал прапорщика и вышел с ним.

Музыканты наблюдали за творившемся в зале. В душе каждого кипело негодование за подобное отношение со стороны командиров. И даже Сергей, ожидавший провокации от Алексеева, не мог смириться и возмущался вместе со всеми.

Один Повторов сохранял олимпийское спокойствие. Казалось, он даже радуется. Первым нарушил молчание Голубка.
— Смотрите на улицу. Кажется, Паладин говорит с Касымбаевым, а рядом его шустрый земляк, что бегал по сцене.

Ребята глянули  в сторону выхода, но тут раздался грохот упавшей на пол крышки пульта. Повторов сорвался с места и побежал, сжимая кулаки и крича на солдата, её уронившего. – Ты что творишь? Знаешь, сколько стоит эта вещь?

Александр был совсем близко от застывшего в испуге солдата, когда раздался мощный рык капитана Паладина:
- Отставить! Повторов, назад, прекратить балаган!
Внимание ребят переключилось на сцену. Никто не заметил, как закрылась дверь и тени сержанта Касымбаева и его земляка исчезли из вида.

Прошло полчаса с начала поисков, а результата не было. Обстановка накалялась. Алексеев жестом пригласил Повторова подняться на сцену, а сам отдал  команду:

— Отставить поиск, бойцам спуститься и сесть в первом ряду. Повторову и Мартынову следовать за мной.  Алексеев уверенным шагом прошелся по сцене, остановился возле басовой колонки, похлопав по её корпусу.

Повторов с Мартыновым подошли и встали рядом. Начальник штаба спокойно, можно сказать, с нежностью, обратился к Повторову:
— Санек, ну хватит чудить, все устали. Проигрывать нужно уметь. Что скажешь?

— Я не понимаю, о чём вы, товарищ капитан?
— Упорствуешь?  Ладно.
— Старший лейтенант Рассоха, — крикнул Алексеев – Командуй дальше! В конце-концов - это твой подчиненный.

И, делая вид, что потерял ко всему интерес, Алексеев отошел в сторону.
Рассоха сразу приступил к активным действиям. Он потрогал со всех сторон колонку, словно проверяя на прочность, затем развернул её и осмотрел крепеж задней стенки.

— Повторов, отсоедини крышку — последовал приказ начальника клуба.
— Каким образом? – спросил Повторов – У меня же нет отвертки, а здесь шурупы.
— Ты что, издеваешься? – в свою очередь задал вопрос Рассоха.
— Никак нет.
— Найди отвертку, что непонятного?

Повторов повернулся и направился за инструментом в каптерку, но кто-то из солдат крикнул:
- У меня есть отвертка.
Через мгновение отвертку держал Повторов. Он присел на корточки, пытаясь нащупать шурупы.
— Давай быстрей – подгонял Рассоха.
— Товарищ старший лейтенант, здесь слизаны головки, как бы не пришлось срезать автогеном — совершенно спокойно ответил Шурик.

— Я тебе такой автоген устрою — раздражаясь, выпалил Рассоха — А ну, дай я сам.
Старший лейтенант слегка оттолкнул  подчиненного, забрал у него инструмент. Дело пошло. Через две минуты задняя стенка колонки отпала.

Все замерли в ожидании развязки. В клубе воцарилась абсолютная тишина. Поскольку Рассоха продолжал сидеть на корточках около вскрытой колонки, Алексеев следующую команду отдал именно ему:
— Товарищ старший лейтенант, извлеките содержимое.
— А вы, – обратился он к сидящим в первом ряду солдатам, — идите сюда.

Солдаты поднялись на сцену и подошли к злополучной колонке, где собралась уже  приличная толпа.

Тем временем Рассоха сунул руку в глубь колонки, пытаясь нащупать что-то очень важное. Во всяком случае, об этом красноречиво говорило его лицо. По мере того, как шло время, а лейтенант всё шарил и шарил в глубине колонки, да так рьяно, что засунул туда обе руки, выражение его лица начало меняться.

Сначала оно выдало удивление, затем недоумение, а потом застыло в изумлении.  Наконец, он поднялся в полный рост и произнес:
— Товарищ капитан, там ничего нет, кроме динамика и проводов.
— Сам вижу —  другим голосом, с нотками металла. ответил Алексеев.
Тут капитан Палладин спрыгнул со сцены и вышел на улицу, плотно закрыв за собой дверь.

— Мартынов — тихо спросил начальник штаба - Есть другая колонка под бас-гитару?
— Никак нет, товарищ капитан, одной  хватает — стараясь держаться как можно спокойней ответил Сергей.
— Понятно — задумчиво произнес Алексеев.

В клуб вернулся Палладин и уже открыто рапортовал Алексееву:
— Товарищ капитан, колонка эта. Просто кто-то нас водит за нос, или
те, — и он показал жестом на улицу — или эти –  кивнул в сторону музыкантов.

— Разберемся со временем – совсем уже миролюбиво сказал Алексеев, но вынужден был прерваться. Двери распахнулись и в клуб вошел командир батальона майор Лушин вместе с замполитом Васнецовым.

— Смирно — раздалась команда начальника штаба.
Он спрыгнул со сцены, подбежал к командиру с докладом, но комбат остановил его жестом, и по залу прокатилось командирское: -  Вольно!
— Доложите позже, капитан. Сейчас срочно свяжитесь с заместителем командира полка, который вас нигде не может найти.
— Всем, кроме музыкантов, покинуть клуб - последовала команда Лушина.
Ждать повторных приказов комбата было непринято и клуб мигом опустел.

Лушин прошелся по залу. По каплям воды, стекавшим по его одежде,стало ясно - на улице дождь. Комбат и замполит прошли на сцену. Лушин, подняв тяжелый взгляд на Мартынова, спросил:
- Что происходит?

Сергей рассказал, как они трудились, учили программу. Отметил, как сегодня исполнили новую строевую, возле столовой. Но после общения с капитаном Алексеевым начались непонятные события. Сначала в клубе пропал свет, потом пришла машина с мебелью.

Сергей замялся, обдумывая, как объяснить ситуацию с канистрой спирта, но тут  вмешался Повторов:
- Говори всё.
Шурик непонятно как умудрился исчезнуть, сбегать к тайнику и вернуться назад.

Подойдя вплотную к комбату, Александр поставил канистру перед ним и доложил:
— Товарищ майор, вот так  офицеры хотели помешать подготовке к смотру. Нам удалось разрушить их планы. Мы обнаружили канистру со спиртом в колонке бас-гитары. Подбросил её один из солдат во время разгрузки мебели. Я успел перепрятать канистру. Поэтому у капитана  Алексеева ничего не вышло.
Повторов замолчал. Настала тишина в клубе, в который раз за вечер.

Наконец, загремел бас комбата:
- Программа готова?
— Так точно, готова — доложил Мартынов. Он, как никто другой понял - бури не будет, комбат не сердится. — Хотите  покажем? – с надеждой спросил он.

— На сегодня с меня концертов довольно.
Он ткнул ногой канистру. Потом внимательно посмотрел на майора Васнецова и спросил:

— Ты знал?
— Никак нет,товарищ командир — залепетал майор — Послезавтра комиссия,
я же заинтересован в нормальном исходе дела.

— Ладно —  грустно сказал комбат.
Он легко поднял канистру, отдал её замполиту и обратился к солдатам:
— Здесь ничего не было, никто вам препятствий не чинил. Больше ни слова, никому. Повторяю — никому.

Ваша первая задача — показать достойную программу, ваша вторая задача – держать язык за зубами. Благодарю за откровенность. О строевой песне я уже в курсе – молодцы. Сейчас наведите порядок и отдыхать.

Командир повернулся и быстрыми шагами пошел к выходу. За ним едва поспевал грузный замполит, неся в руках канистру с прозрачной жидкостью и характерным запахом.

Музыканты принялись наводить порядок. В процессе уборки поглядывали на двери, опасаясь новых неприятностей.

Повторов   рассказал, как с помощью вина ему удалось развязать язык дежурному на подстанции и тот сообщил о визите двух капитанов, приехавших на вишневой шестерке.

Офицер с повязкой «дежурный по части» приказал обесточить солдатский клуб на три часа. По причине ремонта  кабеля.  От помощи отказался, мол, своих мастеров девать некуда. Предупредил, что когда работы закончатся, на станцию приедет сержант — казах.

- Так и случилось, вскоре появился караульный ГАЗ-66. Я едва успел спрятаться в  подсобку. Вошел Касымбаев и сказал - Свет можно включать.  Дальнейшее  вам  известно. 
Мартынов, в свою очередь, поведал о  звонке Файзова, видевшего, как Алексеев с компанией отправились в клуб завершать свои грязные делишки.

— Да — с глубоким выдохом произнес Мельник — какие страсти разгорелись.  Интересно, а что будет дальше?
— А дальше ничего не будет — ответил Русаков — Ты же слышал комбата - мы просто репетировали.

— Командир при солдатах с офицерами не проводит разборки. Но они серьезно попали, сомнений нет - сказал Мартынов -  Лушин обязательно примет меры.
Я точно знаю. Потому они сейчас в панике. С такой подставой засветились, не
не позавидуешь.

— За что боролись, на то и напоролись — вступил в беседу Ермаков — Я лично рад. Подлость Паладина вылезла наружу во всей красе. Теперь ему будет не до смеха и  унижающих достоинство шуточек.
— Точно —  согласился  Паршегуба.

Уборка  подошла к концу, инструменты стояли на месте в полном порядке. Для пробы включили аппарат.  Всё работало идеально.
—  Ступайте в казарму - сказал  Мартынов — Утром встретимся в столовой.
Основной состав музыкантов покинул клуб.

Мартынов с Повторовым перекусили, выпили чаю и улеглись по койкам. Ни говорить, ни думать не было сил.



Г Л А В А VI

С утра в клуб заглянул майор Васнецов со своим подчиненным  Рассохой. Замполит пребывал в приподнятом настроении, чего нельзя было сказать о лейтенанте. Рассоха хмурился, отводил глаза. Когда здоровался с музыкантами, был молчалив, хотя обычно балагурил. Замполит  приступил к делу.

— Сейчас будет генеральная репетиция.
Покажите  программу  без перерыва, как она будет звучать перед комиссией.
— Товарищ майор, — пытался возразить Мартынов — Дайте хотя бы полчаса для разминки.

— Отставить разминку - сразу в бой, времени нет! Мне ещё комиссия встречать. Прилетает  Смычук. Никогда не угадаешь наперед, что его заинтересует. Ваше выступление  где-то в районе обеда, не раньше. 

Сергей кивнул:
— По местам!
Концерт начался. Не даром Мартынов просил разогрева. Начало скомкали, не доставало собранности.

Лишь строевая прозвучала с задором и настроением.
— Эх,— крякнул замполит. — Последняя вещь — что надо.
Она и боевая, и с солдатским задором. Так нужно и другие петь.

— Товарищ майор, я же говорил, необходим  разогрев. Послушайте ещё раз и поймете — просил Мартынов.
— Не нужно. В целом я доволен. Впереди  целый день, работайте, шлифуйте.
Я ухожу. Оставляю за себя Рассоху. Он начальник клуба. К тому же надо убрать мебель.

Замполит показал рукой в сторону сложенной в левом проходе мебели — Но это не ваша забота. Ваша задача —  работать и работать, чтобы концерт прошел без сучка и задоринки.
Майор тяжело поднялся с кресла и быстрыми, короткими шагами пошел к выходу.

Музыканты молча смотрели на сидящего в первом ряду начальника клуба. Старший лейтенант Рассоха, по сути, был нормальным мужиком. Хорошо относился к ребятам. Многое позволял своему киномеханику Повторову. 

Он гордился, что у него в клубе сложился сильный музыкальный коллектив. Таких ансамблей не было в соседних гарнизонах, и даже в Доме офицеров музыканты были на порядок ниже. Это  льстило Рассохе, и он закрывал глаза на многие вольности музыкантов, до тех пор, пока начальником штаба не стал Алексеев.

Тот сразу проявил  интерес к клубным делам, а особенно к музыкантам. Ему и его  другу Паладину не нравилось, что ансамбль  существовал вообще, что ребята сыграны и дружны. Раздражали их праздничные концерты и офицерские огоньки,где выступал ансамбль.

Алексеев  стал всячески давить на Рассоху, требуя создания препятствий и трудностей для музыкантов.
Рассоха был подвержен чужому влиянию. Иногда не мог возражать даже Повторову, хотя являлся его начальником. Алексеев постепенно переманил начальника клуба на свою сторону.  И тот стал выполнять распоряжения начальника штаба. А команды  были разного рода, в том числе и участие во вчерашней  провокации.

Сейчас он понимал  сложность своего положения, и в то же время, будучи офицером, не хотел проявлять слабости перед солдатами.

— Товарищ старший лейтенант, что дальше? — спросил Повторов, прервав затянувшуюся паузу.
— А что дальше? — делая вид, что не понял вопроса, ответил Рассоха:
— Играть, повторять, есть над чем работать.

— Какая работа, Игорь Иванович? — задал вопрос Повторов, пытаясь направить разговор в нужное русло.
— Что ты от меня хочешь? —  подняв голову и посмотрев на Повторова, спросил Рассоха.

— Ну, хотя бы  извинений, пока мы одни, без ваших старших товарищей, — не унимался Шурик.
Наступила тишина. Всем было не по себе.  Тяжелая внутренняя борьба шла у самого офицера. Он краснел, крепко сжимал спинку  кресла.

Наконец, Рассоха  встал и, окинув взглядом ребят, которых знал хорошо уже на протяжении полутора лет, произнес:
— Простите друзья, сам не знаю, как  вышло? Я не хотел, серьезно. Мне стыдно сейчас. Я знаю, вы меня презираете, но ради нашей дружбы — простите. Вы настоящие парни, вы — таланты.  У меня больше никогда не будет такого коллектива.

Он замолчал и сел на место. Вновь наступила тишина.
— Да что там, товарищ старший лейтенант, — не выдержал Русаков — Мы знаем, чьи это проделки. И зла на вас не держим.
Улыбки освятили лица ребят, на сердце стало легко. Тяжесть, сжимавшая грудь, отступила.

Мигом все спустились вниз и стали пожимать руки Рассохи, пару раз кто-то хлопнул его по плечу. Примирение состоялось. У лейтенанта на глазах выступили слезы.

— Спасибо ребята,  это для меня большой урок.  Вы —настоящие мужики, — всё твердил и твердил начальник клуба, широко и счастливо улыбаясь вместе с солдатами.
—Закончили неуставные отношения – с иронией произнес Повторов — пора за дело.

— Пора — подтвердил Рассоха — Вы продолжайте, а я займусь мебелью. Позвоню дежурному, пусть пришлет в помощь бойцов.

Ребята вновь поднялись на сцену.
— Сейчас ровно десять часов утра - сказал Мартынов-  Работаем без перерыва до тринадцати. Повторяем  материал, не отвлекаемся. Если произойдет заминка, играем дальше, и неважно — сфальшивил ли кто, забыл ли слова, лопнула струна и т. д., играем, пока не скажу стоп.

- Мужики, это наш последний день, пусть каждый  максимально соберется и постарается играть, словно в последний раз в жизни. Я говорю серьёзно и очень хочу, чтобы вы поняли, если выложимся на все сто, значит, задача выполнена.

Неважно, войдем ли во второй тур, объявит ли отпуск комбат. Главное - мы смогли за короткое время из ничего сделать кое-что?

Отпахали по-настоящему и добились результата.Этим отличается профи от любителя. Так учили меня.  Ермак, давай счет, поехали.

То ли речь Сергея сыграла роль,то ли хорошее настроение сказалось,но музыканты с головой ушли в работу, вновь и вновь повторяя материал. И не было вздохов недовольства, раздражения от ошибки или сбоя.

Все проходило с очень серьезным настроем. Ребята не обращали внимания на взвод солдат, убиравших мебель. Три часа пролетели как миг. Они успели прогнать программу шесть раз. Мартынов подал знак, игра прекратилась. Музыканты с чувством исполненного долга выключили  инструменты и спустились в зал.

— Какие мнения? – спросил Сергей.
— Никогда  мы так не играли — воскликнул Голубка.
Его единодушно поддержали остальные.
— Поняли в чем причина? — допытывался Мартынов.
— Если честно, не совсем, — ответил за всех Русаков.
А вы подумайте — предложил Сергей. – А сейчас -  на обед.

Команда высыпала на улицу, навстречу весеннему солнышку.
После трапезы немного посидели на лавочке,покурили и Мельник первый, затронул былую тему:
— Так в чём причина, Серега? Мы не поняли?

Сергей улыбнулся и неожиданно для всех ответил вопросом на вопрос:
А я знаю? Наверное, все очень захотели в отпуск, который обещал командир.
— Ты не прикидывайся, говори — в чем фишка? — грозно произнес Повторов.
— Да серьезно, - не знаю.
— Неужели и вправду не знаешь? — разочарованно спросил Ермаков
и сам продолжил  - Я сидя за барабанами наблюдал за всеми.

— Ну и что увидел? –  спросил Иван Голубка.
— Ираете,словно под легким кайфом. Глубоко погружались в тему и при этом балдели. Лично у меня пару раз по спине пробегали мурашки.

— И у меня — подхватил Мельник.
— И у меня — закивал  Русаков, —  когда мы пели на два голоса про обелиск.
— Ну вот видите – обрадовался Мартынов - Так называемые мурашки — это наслаждение, которое испытывает человек, когда соприкасается с настоящим искусством. Значит, сбылось то, о чём я говорил утром.
Мы добились качественного звучания. Испытали настоящий восторг. Здесь проявилась  волшебство  музыки, которая пронзает сердце, минуя разум. Я где то читал об этом.

— Ладно, ребята, двигаем дальше. Последний рывок. Играем спокойно и ровно. Бережем голоса и руки, но пять прогонов сделать нужно.
— Слушай, не будет ли перебора? — осторожно спросил Русаков, — у меня уже голос хрипит.
— Я же сказал — тихо и спокойно, для себя, для тренинга памяти. Так надо.

Репетиция возобновилась, но  сейчас о мурашках речи не шло. Наоборот, все ощутили гигантскую усталость. Такую, что вскоре пришлось остановиться.

— Мартынов поднял руку:
-На сегодня всё и, наверное, до смотра. Самое неприятное — заиграть вещь или выйти усталым на сцену. Такого допустить нельзя. Выключаем аппарат и на улицу.

На свежем воздухе сразу стало легче. Приближался ужин, но никому в столовую идти  не хотелось.
Первым на сей факт обратил внимание Голубка. Его поддержал Мельник.

— Ломка перед стартом — авторитетно заявил Повторов. — У меня так бывало перед  турниром.
Все знали, что Повторов обладает первым взрослым разрядом по боксу, потому мало кто решался ему перечить, особенно когда Шурик был не в духе.
— Нужно переключиться на другое и всё пройдет.

— Давайте сыграем в футбол, прямо здесь, за клубом, — предложил Ермаков.
— Хорошая мысль — подхватил Повторов — Сейчас  Чуливского позову,
да мячик возьму.
Не дожидаясь ответа, он побежал в клуб. Через минуту из дверей  выскочил Костя, а за ним с мячом в руках, Повторов.

Ребята разделились на команды по четыре игрока и начали.  С азартом бегали они по полю. Воротами стали головные уборы – шапки-ушанки, а углы поля обозначили шинелями.

— Только не покалечьте друг друга — едва успел крикнуть Мартынов.
Да куда там, молодые организмы,  почуяв волю, свежий ветер, завелись на полную катушку. Как застоялые кони, бегали за мячом, каждый старался  забить гол. Они падали, ругаясь,на нарушителя, поднимались и вновь шли в атаку.  Никто не хотел уступать. Силы у команд почти равные, поэтому счет тоже был ровным.

Играли, пока не начало смеркаться. А затем, как бывает в южных широтах, резко наступила темнота. Когда мяча уже не было видно, остановились.

Какое-то время, возбужденные игрой, ребята продолжали спорить, вспоминая отдельные моменты, но постепенно успокоились, облачились в зимнюю форму одежды и сели на лавочку. Заметно похолодало.

— Какие планы командир? — спросил Повторов.
— Не знаю — растерянно начал Мартынов — Время двадцать часов. Столовая закрыта, в каптерке чай, сахар да десяток сушек.
— Маловато —  произнес Голубка — Предлагаю пройти  на кухню, к повару Алишеру. Заплатить ему пошлину, он пожарит картошечки. Не в первый раз. Тем более,  знает, что мы  на особом положении.

— Дело — поддержали остальные.
— Тогда вперед — скомандовал Мартынов — Только я остаюсь, обойдусь чайком.
— Ну, а я схожу — сказал Повторов. — Сначала кушать не хотел, да набегал аппетит Может, тебе прихватить картошечки, да с лучком? — спросил Александр.

— Нет, Санек, спасибо. На самом деле есть не хочется. К тому же, картошка должна быть с пылу с жару. Пока донесешь, она остынет. А холодная картошка — сами знаете, что такое.

— Слушайте, пошли уже, — не выдержал Ермаков — От ваших разговоров ещё больше аппетит разгулялся.
— Всё, идём, — сказал Повторов.
И первым направился в сторону кухни.

Сергей вошел в клуб, чувствуя сильную усталость. Сил едва хватило дойти до кресла в первом ряду. Перед ним стояла  аппаратура. Знакомое чувство одиночества и присутствия незримого тепла вновь посетило его. Было спокойно и уютно.  Мягкая полудрема. Он просто смотрел на сцену. Полный покой. Даже предстоящий концерт не тревожил более. Как хорошо находиться в полумраке пустого зала.

Сколько просидел в таком состоянии, сказать трудно. Очнулся  от сильного стука в дверь и крепких  ругательств Повторова.  Сергей  поднялся с места. Стук и ругань нарастали. Пока Мартынов подходил, пока открывал дверь и слушал в свой адрес любезные слова приятеля, он окончательно пришёл в себя.

— Ты что, уснул? — продолжал горячую речь Повторов, входя в клуб и закрывая ворота — Я уж думал, очередное ЧП, хотел бежать  за ребятами. Что случилось? —  спросил Александр, вглядываясь в лицо Сергея.

— Ровным счетом ничего. Просто вошёл в зал, сел в кресло и поплыл. Видимо, уснул от усталости — Посмотри, какая красота и тишина вокруг — Он кивнул  в сторону  освещенной сцены.

Повторов посмотрел туда и, не найдя ничего особенного, продолжил:
 — Ладно, блаженный, с тобой всё ясно. Пойдем в каптерку, буду тебя кормить, а нето завтра на ногах не устоишь.
Сергей заметил в руках Повторова пакет, из которого исходил тонкий, вкусный аромат.

— Ты знаешь? — словно отвечая на мысленный вопрос Сергея, пояснил Повторов — У Алишера сегодня день рождения. Когда мы пришли на кухню, застали торжество.  Потому угощали нас не картошкой, а настоящим узбекским пловом и ещё каким-то особым  зеленым чаем. Алишер огорчился, что тебя нет.

Когда  уходили, он собрал для тебя угощение. Пошли, пока плов горячий, подкрепись, как следует, а я займусь чаем, заварки он мне тоже отсыпал.

Сергей вдруг ощутил прилив такого голода, что хотел вырвать из рук Повторова сумку и немедленно расправиться с её содержимым.
Но тревожная  мысль овладела им, и он, схватив Александра за рукав гимнастерки и глядя в глаза, спросил:

— Скажи честно, выпивали?
— Пили его земляки, какое-то  вино, из нас никто не пригубил, все понимают остроту момента, не сомневайся.
— А разошлись все вместе?
— Не совсем, Мельник ушел раньше других, перекусил и пошел в роту, на головную боль жаловался, точно не помню.
— Хорошо, давай скорее свой плов.

Шурик извлек миску, доверху наполненную теплым пловом и обмотанную чистым белым полотенцем. Достал парочку ранних огурчиков, издававших чудный аромат, большую лепешку и немного зелени.

Сергей приступил к трапезе, а Шурик поставил чайник и с усмешкой следил за другом, уплетавшим с удовольствием восточное лакомство.
—Правда, высший класс? — наконец спросил Повторов, когда миска с пловом опустела.

— Не то слово — ответил сытым голосом Сергей – Сколько раз пробовал это блюдо, но как готовит Алишер, никакого сравнения.
— Точно, давай сразу чайку, он уже поспел.
Ребята выпили по кружке зеленого чая и завалились по койкам. Повторов погасил свет и через минуту раздался его знаменитый храп.

Сергей рассчитывал быстро уснуть, однако ошибся. Перед глазами предстало  утро, когда его вызвал комбат. Казалось, прошел месяц, а минуло  всего-то девять суток. Тогда выполнение командирской задачи выглядело нереально. Сейчас можно утверждать, что ребята справились. Сколько труда положено.

А как нелегко начинали?  Уже через два дня репетиций поняли, что ничего не выйдет, хорошую программу им не создать, а выступать с примитивными  номерами  стыдно.

Как отчаянно пытались ребята переломить ситуацию, сделать что-то необычное, но ничего не выходило. Как он сам старался сочинить новую песню, но чувствовал полное опустошение и никакого движения вперед.

И вот, когда все силы были на исходе, произошло чудо. Он ясно вспомнил удивительную ночь творческого прорыва. Тогда ему удалось сочинить две ключевые песни и музыку, и стихи. Фактически он записывал диктуемые кем-то слова и ноты. Да, было именно так, без всякого сомнения.

А как ловко удалось раскрыть коварный замысел Алексеева. Как неожиданно появился в клубе командир и стал свидетелем полного фиаско начальника штаба.

Мартынов не мог вытянуть из памяти ничего подобного. Раньше так стремительно не развивались события. Не принимало в них участия столько персонажей. Впрочем, ещё не всё завершилось.

Главный день будет завтра, когда комиссия скажет своё слово. Но Сергей был твердо уверен - всё сложится хорошо.


Г Л А В А VII

Ребят разбудил сильный стук в двери клуба и тревожные крики:
- Пацаны, открывайте скорей!
Повторов и Мартынов проснулись одновременно. Шурик надел  штаны и выскочил в зал. Спустя минуту в комнату влетели Русаков и Паршегуба, следом вошел хмурый Повторов.

Стало понятно - случилось очередное ЧП.
— Что? — только и успел вымолвить Сергей.
— Мельник руку сломал — дрожащими губами произнес Русаков.
— Как?
- Перед подъемом он оделся и вышел в туалет. А через пять минут его привели, стонущего от боли с обмотанной полотенцем  рукой.  Дежурный вызвал машину и Мельника отправили в санчасть. Помощник дежурного вернулся один и сообщил, что Вовка упал на кафель в умывальнике. У него перелом в локтевом изгибе правой руки.

- Что же теперь будет, Серый? — с отчаянием простонал Русаков.
— Неужели всё напрасно? — глухо спросил Повторов.
— Нет — спокойно ответил Сергей.
В каптерку вбежали Голубка и Ермаков. Взволнованы и напуганы, как и Русаков.

— Всё будет хорошо — еще громче произнес Мартынов — Пошли на сцену.
Ребята вышли.
— Для начала я задам пару вопросов —  произнес Мартынов.
— Кто-нибудь видел падение  Мельника?
— Неизвестно, его привели ребята с аэродромной роты. Они прибежали на крик, самого падения не видели — отчеканил Голубка.

— Кто-нибудь из вас подходил к нему? — спросил Сергей.
— Не успели, очень быстро всё завертелось. Когда мы встали, машина уже уехала  в санчасть.

— Понятно — сказал Мартынов — Теперь слушайте:
— Всё остаётся, как было. Мельник — просто бас-гитара. Некоторые песни на его гитаре сыграю я, другие  будем петь без баса. Сейчас идем в столовую, затем  пробуем играть в другом составе. Все, вперед!

Уверенность Мартынова передалась всем.  Покончив с завтраком, ребята вернулись в клуб, и стали играть с учетом  изменений состава. В процессе  меняясь гитарами.
 
В клуб вошли Васнецов, Рассоха и Найденов. Лица озабочены и суровы. Замполит подошел к сцене, взглянул на Мартынова и спросил: - Сможете без Мельника?

— Сможем, товарищ майор, даже лучше сыграем, –  ответил Мартынов — Так и передайте Алексееву.
— Да причем тут Алексеев? — сокрушенно произнес Васнецов — Я тебя спрашиваю, не как командир, а как старший товарищ, не подведете? Может комиссии объяснить ситуацию?

— Я же сказал, исполним в лучшем виде. Послушайте сами, — и Мартынов сделал жест рукой.
— Не надо, — закивал головой замполит — Верю. Так и доложу командиру. Замполит немного замялся, а затем сообщил:

— Комиссия уже здесь. Прилетела и сразу включилась в работу. Удалось уговорить их перекусить в столовой. Потом они разделятся по группам; кто на аэродром, кто в автопарк, ну а Смычук со свитой — в клуб.

-Думаю, будет через час. Всем переодеться в парадную форму. Быть готовыми и ждать  сигнала.

— Понятно, товарищ майор — ответил  Мартынов.
— Ну, тогда мы пошли.

Майор сделал пару  шагов, затем повернулся и, обращаясь к музыкантам, застывшим на сцене, кивнул:
— Вся надежда на вас. После чего пошел к выходу. За ним двинули лейтенанты. Рассоха слегка помахал музыкантам рукой и пожелал удачи.

Хлопнула дверь. Участники ВИА «Вираж» остались одни.
Ребята переоделись в парадную форму и продолжили репетицию.

Вначале возникала заминка, когда приходилось брать в руки бас-гитару  Мартынову, или Паршегубе. В некоторых песнях, где бас-гитара Мельника молчала, красота звучания  меркла. Недостаток восполнялся лишь патриотическим порывом исполнителей.

Когда завершали строевую, в зал вбежал Чуливский и замахал руками. Игра прекратилась.
— Идут, идут — закричал Костя.
— Сколько их? - спросил Повторов.
— Восемь, вместе с нашими.

— Комбат с ними? — спросил Мартынов.
— Ни комбата, ни начштаба нет.
— Жаль- вздохнул Сергей.
— Ладно тебе, — вступил Русаков, — комбат на аэродроме. Там проходит проверка боевой готовности  части, а не в солдатском клубе.
— Верно, но обидно, что командир не увидит итога наших стараний — закончил Сергей.

В клуб медленно вошла делегация, состоящая из полковника Смычука, заместителя командующего ВВС КЗАКВО,  знакомого ребятам по предыдущим проверкам, двух подполковников, двух майоров и трех замполитов родной части.

Сергей собрался подать команду, но услышал зычный голос полковника Смычука:
- Вольно, вольно.
Замполит Васнецов предложил офицерам занять места в зале, а сам, склонившись к Смычуку, что-то шепнул ему на ухо и рукой показал в сторону большого плаката, висевшего за спиной барабанщика Ермакова.

На картине был  изображен воздушный бой времен Отечественной войны. В нижней части  надпись – 40 лет Великой Победе. Видимо, замполит говорил о солдате — художнике, рисовавшим полотно. Комиссия расположилась в пятом ряду.

Смычук устроился в середине. Справа от него сидел Васнецов и давал пояснения, кивая в сторону музыкантов.  Майоры достали из портфелей тетради и замерли в ожидании.

Смычук  что-то уточнил у них и, повернувшись к музыкантам спросил:
— Готовы?
— Готовы — ответил  Мартынов.
— Тогда начинайте, — пробасил полковник и посмотрел на часы.

Сергей дал знак  Ермакову и подошел к микрофону. Смотр-концерт начался.

Свет на сцене погас. Постепенно, с восточной стороны экрана, имитируя восходящее солнце, засветились оранжевые фонари, свет от которых становился всё ярче и ярче. Полилась мелодия из песни «Синий платочек».

К микрофону подошел  Иван Голубка и, стараясь подражать диктору, начал декламировать известное стихотворение:
-Двадцать второго июня, ровно в четыре часа...
Дочитав до конца, Голубка медленно удалился в глубь сцены.

Русаков  под мелодию из песни «Вставай страна огромная»  вещал о трагедии  сорок первого года, как тяжело было вынести  коварный удар врага, как перед лицом страшной угрозы сплотился весь советский народ. Выдержав небывалые трудности, понеся огромные потери он выстоял и победил  немецкий фашизм в мае 1945 года,. т.е. ровно сорок лет назад.

Затем Александр рассказал о песнях военных лет, которые согревали бойцов в землянках, помогали перенести холод и голод и не пасть духом. О песнях, которые,  продолжают звучать и поныне.

Такие песни легли в основу и нашего концерта, — завершил свою речь Русаков, — Но время не стоит на месте, молодое поколения  воинов, наряду с прежними, поют и новые  песни, которые помогают им в ратном труде. Они прозвучат сегодня перед высокой комиссией.

Когда Русаков говорил последние слова, Сергей, исполняя партию на бас-гитаре Мельника, пристально вглядывался в лица членов комиссии. Все офицеры внимательно  слушали.

- Хорошо, пока всё хорошо, — подумал Сергей, — негативной реакции не видно.

Тем временем Русаков закончил вступление и сразу перешёл к исполнению «Журавлей». Ансамбль подхватил песню, и когда прозвучали последние аккорды, в зале раздались аплодисменты.

Без остановки спели «Смуглянку». Последний припев дополнил пронзительным свистом Голубка, что  добавило колорита. И опять аплодисменты комиссии. Следующей шла песня «Темная ночь» из кинофильма "Два бойца".

На сцене остались Паршегуба с акустической гитарой и Русаков. В тусклом, темно-зеленом свете прожектора Александр постарался выдать нюансы этого шедевра, подражая, насколько возможно, Марку Бернесу.

Музыканты закончили, быстро поменяли гитары и выдали знаменитую «Катюшу». Пели все. Настроение, что на сцене, что в зале было на высоте.

Наконец, решив сбавить обороты и аккуратно перейти ко второй части, у микрофона вновь оказался Голубка. Он напомнил, что никто не забыт и ничто не забыто, что дети и внуки ветеранов верны памяти  предков, особенно безымянных воинов, в честь которых по всей стране воздвигнуты обелиски.

Так ребята вышли на новый репертуар. Теперь  у микрофонов остались Русаков и Мартынов, зазвучала  песня «Обелиск». Она множество раз игралась на репетициях, в разных вариантах и тональностях, прежде чем обрела проникновенное звучание.

Когда ребята исполняли припев на два голоса, Сергей почувствовал, как мурашки пробежали по телу, как слегка закружилась голова, но это не мешало, а наоборот, придавало и сил, и желания исполнить песню лучше и душевнее.

Они ещё не успели закончить последний аккорд, как в зале послышались крики «браво». Это выдавал старший лейтенант Рассоха, не стесняясь никого, он неистово хлопал в ладоши и кричал.

Повторов, находясь за пультом, специально прошелся лучом прожектора по членов комиссии, и музыканты увидели их добрые и светлые лица.

С микрофоном в руке вышел Голубка. Он напомнил, что хотя войны нет уже сорок лет, человечество не избавилось от угрозы её повторения.

Тем, кто сегодня в строю, посвящаются эти строки:

Горы тяжко вздохнули, холод, зимние ночи,
Ветры с моря подули, но терпеть их — нет мочи.
Завывает и рвется за окном непогода,
А служить остается почти что полгода.

Все вокруг уже спят, оставляя заботы.
Отдыхают ребята от нелегкой работы.
Что же это такое, я опять сам не свой?
Не приносит покоя команда « отбой».

И не холода нудность, не пламя огня,
Не армейская трудность не тревожат меня.
Может вспыхнуть война – вот что гложет солдата,
Не зависит она от его автомата.

А начнется лишь только – всё погибнет живое,
Человечеству сколько принесет она горя!
И уже не вернуться солдату домой,
И уже улыбнуться он не сможет родной.

Вот где страшная доля, много лет прослужить,
Он готов, лишь бы только мир суметь сохранить,
Лишь бы только вернуться в родные края,
Посмотреть, как прекрасны леса и поля.

И в цветы полевые, как в детстве, упасть,
И слова, те, простые он мог бы сказать:
— Как я рад этой встрече, как же я поспешал,
Ведь спокойней и легче я нигде не дышал.

Долг я отдал Отчизне, смог её уберечь,
И теперь в мирной жизни можно просто прилечь
В васильковое ложе, устремив в небо взгляд,
Зная, что тебя тоже охраняет солдат…


Едва  он закончил, раздались звуки  бас-гитары, на сей раз она оказалась у Мартынова.   Началось исполнение песни «Что такое один» Сергея Сарычева — лидера группы Альфа.

Сильная роковая композиция хорошо вписалась в тематику концерта. Здесь бас-гитара играла в унисон с соло-гитарой.  Сергей, раньше пел первый куплет под свою  ритм-гитару и проблем не создавал. Теперь, когда ему приходилось делать сложные басовые ходы и одновременно петь, пошли ошибки.  И хотя Мартынов знал, как играть песню на басу, отработать её до нужного уровня времени не было. Вот тут-то и сказалось отсутствие Мельника.

Короче, песня, на которую музыканты возлагали большие надежды, прозвучала неубедительно. Как в инструментальном, так и в вокальном исполнении.
Мартынов готов был провалиться сквозь землю. Так стыдно и неловко ему было.
Но тут на помощь пришел Русаков. Он звонким голосом, без микрофона, взял на себя роль, которая по сценарию отводилась руководителю и крикнул со всей мочи:

-Отряд! Становись! раз два! На месте шагом марш!
Музыканты встрепенулись, словно помятые воробьи, и, выполняя команду Русакова, стали маршировать.
—Песню запевай, — подал команду главный вокалист и сам запел:
-Рассветы ранние в Кавказской стороне,
-Но мы давно уже, не думаем о сне, — бодро отозвался Мартынов.

И понеслась строевая, под названием "ВВС"  Песня исполнялась от всей души, ребята превзошли самих себя. Никогда с таким озорством и куражом они её не исполняли.

Готовы были маршировать часы напролет, и когда песня и строевой шаг  закончились, в клубе наступила  тишина.
На сцене стояли застывшие по стойке смирно солдаты. В зрительном зале сидели изумленные офицеры.

Прошла минута, прежде чем вышедший из оцепенения  Смычук подал команду:
– Вольно.
Всем стало понятно - представление закончено, оно получилось. Музыканты, как положено артистам, взялись за руки и, подойдя к краю сцены, поклонились зрителям. А те, в свою очередь, встали и неистово хлопали в ладоши.

Наконец, выполнив театральный ритуал, к музыкантам стали подходить офицеры. Они, вслед за Смычуком, поднялись на сцену и пожимая руки ребятам, благодарили за доставленное удовольствие.

На какое-то время все забыли о субординации и просто общались между собой, как старые знакомые. К микрофону подошел  Смычук и, подняв руку, попросил тишины.

— Мне непросто говорить — начал полковник, — но ещё труднее молчать. Вот уже десять лет я возглавляю подобную комиссию. Назначен был как раз в канун тридцатилетия Победы.  Много гарнизонов объездил. Много чего послушал и посмотрел. Всякое было. И хорошее и не очень.

Но такое встречаю впервые. Молодцы ребята. Думаю, выражу общее мнение, что на сегодняшний день вы лидеры среди солдатских ансамблей ВВС округа.
Стоявшие рядом офицеры закивали в знак согласия.

— От души поздравляю  коллектив, замполита и всех офицеров, которые вам помогали. — Смычук на секунду смолк.
Затем строгим голосом продолжил:
— А, чьи песни звучали сегодня, кто их автор?

Мартынов не успел ничего сказать, удаль моментом испарилась, тем более его товарищи сделали шаг в сторону и он оказался перед грозным Смычуком один.

— Так это ты?
— Так точно, товарищ полковник. Ефрейтор Мартынов, ну и конечно, с помощью  товарищей, один бы не смог.
— Погоди, слова и музыка к строевой песне твои?
— Точно так!

— Это же здорово. У Военно воздушных сил Закавказского округа теперь имеется своя строевая песня.
– Ты что, музыкант? Какая профессия до армии?
— Никак нет, не музыкант. Призван со второго курса Саратовского юридического института, осенью 1983 года.
— Стало быть, через полгода домой, юрист? Погоди, мы ещё на фестивале в Тбилиси отметимся, а там — кто знает, как сложится дальше? Как тебя зовут, ефрейтор Мартынов? — спросил Смычук уже серьезно.

— Сергеем, товарищ полковник.
— Держи, Серега — сказал Смычук и протянул руку Мартынову.
Тот крепко пожал её.
— А ну, построились — не унимался Смычук, обращаясь к музыкантам.

Команду выполнили. Полковник прошелся вдоль шеренги, всматриваясь в солдатские лица. Спросил у каждого, из каких он краев. Получив ответ, одобрительно кивал головой, пожимая руку. Наконец, окончив обход, громко подал команду:
— Смирно!

Когда бойцы застыли по команде, полковник  произнес:
— Товарищи бойцы, от лица командования ВВС Закавказского военного округа за прекрасно выполненное задание, посвященное сорокалетию Великой Победы, объявляю вам благодарность.

— Служим Советскому Союзу — грянули в ответ семь молодых глоток.
— Вольно, разойдись. На сегодня отдыхать, организовать праздничный обед в лётной столовой, — уже обращаясь к  Васнецову, приказал Смычук.
— Я сам поговорю с комбатом о поощрении участников. Думаю, все заслужили  отпуск на Родину. Во всяком случае, я препятствий не вижу.

Полковник  надел фуражку, ещё раз повернулся к музыкантам и отдал им честь. Так же поступили все офицеры, сопровождавшие Смычука. Пожелав ребятам творческих успехов, комиссия покинула клуб.

Оставшись одни, ребята первым делом отключили аппаратуру и зачехлили гитары, испытывая удовольствие, что какое-то  время не надо будет прикасаться к  надоевшим инструментам.

Хотя всего десять суток назад испытывали  восторг от возможности держать их в руках и играть, сколь душе угодно. Не снимая парадной формы, вышли на свежий воздух и сели на лавочку. Все ощущали физическую усталость, и внутреннее опустошение. Недавняя радость и ликование прошли. Быстро забываются хорошие минуты в жизни человека. Впереди замаячила  картина, наполненная нелегкими  буднями солдата.

Разговаривать не хотелось, каждый думал о своём.
Первым тишину нарушил Голубка.
— Что дальше, Серый?
— Как всегда, обычная служба — ответил Мартынов.
— А как же с отпуском и поездкой на фестиваль? — спросил Ермаков.

— Отпуск зависит от комбата. Главное, чтобы он официально объявил его и издал приказ. На сколько возможно, постараюсь ускорить данный вопрос. Нельзя его откладывать.  Сами знаете, сколько отпусков объявлялось, а потом, по разным причинам  отменялось.
— Потому ко всем  просьба, – продолжил он, — в ближайшее время не залетать, не попадать в истории, которые могут отпуска лишить.

— Верно — подтвердил Повторов. — Мой предшественник - киномеханик Скосырский через неделю после объявления приказа угодил на губу за самоволку, и с отпуском простился.
— Таких случаев полно, — начал Голубка, но не договорил. К сидящим на лавочке   приближался Уазик.
— Машина командира полка Жукова — посмотрев на авто, сказал Повторов, - За рулем Лева Пашковский. Наверно, по нашу душу.

Все невольно напряглись. Уаз тормознул напротив лавочки, из окна выглянула  знакомая физиономия Пашковского, который с усмешкой спросил:-
- Вы что ли на обед в лётную столовую?
— Мы, — хором ответили ребята.
— Как видишь, других кандидатов нет, — подходя к водителю сказал Повторов.

— Тогда быстро в машину, приказано вас доставить. Только не все сразу, осторожней, не испачкайте  сиденья.
— Так мы в парадной форме,всё блестит — пытался шутить Повторов.
— Знаю  вашего брата, везде грязи найдете — не унимался Пашковский.

Музыканты забрались в уазик, и машина понеслась к столовой.
Покормили ребят в отдельном зале, где принимает пищу технический персонал, вроде того же Пашковского и других водителей командиров частей и начальников служб гарнизона.

Тут же питались дежурные по части,когда находились в наряде, а также командированные офицеры и прапорщики.
Обед ничем особенным не отличался. Разница лишь в том, что ребята сидели за столами на четыре персоны, с белой скатертью. Да и блюда подавали солдаты -официанты в фартуках.

Изысками еда не отличалась. Борщ, макароны с котлетами и компот с булочкой. Правда, на каждом столе стояла тарелка со свежей зеленью и приборы с горчицей, перцем и солью.  Когда трапеза подходила к концу, появился комсорг батальона лейтенант Найденов. Он подошёл к ребятам, пожелал приятного аппетита и огласил приказ замполита:

— После обеда в клубе навести порядок и  разойтись по ротам. Завтра  быть на  построении батальона. Там огласят результаты проверки, зачитают приказ командира о поощрении отличившихся.

Далее лейтенант, не в силах скрывать улыбки, добавил:
- Я видел, как доложил комбату Смычук о вашем концерте. Одни восторги. Проняли вы деда хорошо. Комбат  очень доволен.
— Так что спасибо, оправдали доверие.
Найденов исчез так же внезапно, как появился.

Ребята вышли на улицу, закурили и побрели в клуб. Через час сцена опустела, аппаратура убрана по кладовкам. Музыканты чуток приуныли, вышли на улицу и с грустными лицами стали прощаться.

— Серега, может, скажешь пару слов? — спросил Голубка.
— А знаете, скажу –  бодрым голосом ответил Мартынов – Вернее, повторю  слова, которые сам услышал от шефа на последней репетиции.

— Самое главное в армии — оставаться человеком. Нужно учиться терпеть. Тогда всё сложится и не будет стыдно. А ещё он добавил, — армия не забывается, она постоянно с тобой и с годами понимаешь, что может быть самый важный поступок в жизни ты совершил именно здесь.

Сергей почувствовал ком в горле. Немного помолчал и продолжил:
— Я думаю, десять суток в клубе каждого из нас многому научили, уверен - вы  их не забудете. Я впервые здесь понял, что если хочешь достигнуть чего то и прилагаешь для этого все свои силы, то обязательно достигнешь.
А если дело твоё несёт добро, то победишь, несмотря ни на какие препоны. Я очень хочу чтобы вы не забывали этого никогда. Я всех вас люблю!!!

Не в силах далее слушать своего лидера, ребята бросились его обнимать. Посыпались клятвы в дружбе, братской любви, и много других обещаний, на которые  так щедра молодость.

Сергей вместе со всеми отправился в роту, а через полчаса ушел в штаб. По дороге
частенько смотрел на небо. Сегодня оно по особому сияло чистотой. И на душе у ефрейтора было легко и спокойно!


Г Л А В А VIII




В штабе Сергея ждала череда новостей. Ночью с приступом острого аппендицита отправлен в госпиталь  его  начальник Равиль Файзов. 

Отсутствие  старшего товарища могло обернуться проблемами. Расчет на быстрое оформление  отпуска  превращался в мечту. Начальник штаба и комбат не отпустят сейчас.

Наличие в строевой части  машинистки Валентины, жены офицера полка, а также  помощь начальника секретной части - прапорщика Борщёва не перекрывали брешь.

Пока Сергей принимал поздравления от штабных служак, которые искренне радовались его победе, заныл телефон связи с комбатом. Сергей побежал к нему.

Прошло двенадцать дней с того утра, когда всё начиналось. А казалось - не менее месяца промчалось.

Командир находился в кабинете вместе с  Алексеевым. Это напрягло Мартынова. Он доложил о прибытии и застыл. Комбат пребывал в хорошем настроении, сам вышел навстречу Мартынову и протянул руку.

Крепко пожимая её, командир пробасил:
— Говорил - ничего не получится, а сам выдал такое, что Смычук полчаса не мог успокоиться, всё расхваливал.

Отпуская руку, комбат произнес:
— Благодарю за службу.
— Служу Советскому Союзу — отчеканил Сергей. Приятно было получить от командира благодарность, чего скрывать. Эх, если бы не Алексеев - подумал Мартынов.

Начальник штаба, как ни в чём не бывало, тоже протянул  руку со словами:
- Молодчина,  ничего не скажешь, удивил и сделал всех, поздравляю.
Сергей пожал руку и взглянул в глаза Алексееву.  Как и прежде, он уловил в них  надменную усмешку.

— Спасибо, товарищ капитан, мы старались.
— Верно — с  ехидством произнес капитан – Все старались. Один бы ты не осилил.
— Так, — перебил комбат, — к делу, Мартынов, твой начальник в госпитале, в курсе?
— Так точно.

-Срочно отпечатай приказ. Комбат передал Мартынову несколько листов, исписанных  мелким почерком — Потом подготовь отчет о клубной работе и напечатай слова новой строевой песни для комиссии.
Чем она им глянулась? Ты сам-то не знаешь? — спросил с усмешкой комбат.

— Никак нет,  — тихо ответил Сергей.
— Тогда вперед, буду ждать документы. У меня всё.  Может, что-то хочет добавить начальник штаба? — обратился комбат к Алексееву.
– Товарищ командир, я позже, в рабочем порядке скажу.

— Ладно, свободен — потеряв интерес к Мартынову, произнес комбат, а сам потянулся к картонным коробкам, лежащим на столе.
Сергей увидел фирменные коробки, наполненные японскими кассетами, блоками сигарет Мальборо. Также заметил несколько бутылок виски.

Это были "Афганские подарки" Какой-то борт на днях сел на аэродром, прямиком из Ташкента. Так бывало раз в месяц. Оттуда импортные вещи. Сергей вышел, закрыв дверь. От радостного настроения не осталось и следа.
 
Он иначе ожидал встречи с комбатом. Ему очень хотелось предстать в роли победителя. А получилось скомкано и обыденно. Но ещё больше сокрушался Сергей по другому поводу.

— Как же так? Всего три дня назад, после явного провала начальника штаба,  Сергей был уверен, что Алексеева серьёзно накажут. И что же довелось увидеть сейчас? Спокойную офицерскую идиллию.
— Ворон ворону глаз не выклюет — прошептал  Мартынов и вошел в строевую часть.

Он рассказал машинистке о задании комбата, затем разложил на столе бумаги, стал читать и пришёл в полное недоумение. Два листа написаны комбатом - речь на завтрашнем построении.

Третий исписан рукой Алексеева, содержимое которого повергло Сергея в шок. В проекте приказа о поощрении сообщалось:
- За  успехи в боевой и политической подготовке участники солдатского ВИА «Вираж» награждаются командованием части в следующем порядке:

Ефрейтор Мартынов и рядовой Повторов получают отпуска сроком на десять суток с поездкой домой, не считая дороги. Рядовых Русакова и Ермакова представляют к воинским званиям – ефрейтор. Рядовые Паршегуба и Голубка - поощряются увольнительной с выездом в г. Баку на цирковое представление.

У Мартынова потемнело в глазах. Не может быть! Такое  заслужила его команда за долгие репетиции.  За всё – такая оценка? И от кого, от командира? Понятно, что Алексеев  расписал комбату нужный ему расклад. Но сам Лушин? Ведь он давал слово отметить отпуском всех. Он видел честный труд ребят, несмотря на происки Алексеева. Музыканты сделали, что обещали. Даже больше.

Сергея стало трясти. Он готов был броситься к командиру и потребовать объяснений. Но тут  раздался звонок с рабочего аппарата. Сергей машинально снял трубку.

— Сережа, привет, это Нино, жена Равиля Файзова. Хорошо, что я застала тебя. Звоню из Баку, из госпиталя. К сожалению, Равиль подойти к аппарату не может, он в палате, после операции,удален аппендицит. Сейчас Равиль пришёл в себя, у нас всё хорошо. А как у тебя? Мы очень волнуемся. Алло! Ты слышишь меня?

Сергей  вышел из забытья. Далекий голос Нино  возвращал к реальности.
— Да-да, конечно, слышу, —  ответил он — У нас тоже все хорошо, мы победили, может быть, поедем в Тбилиси. Передайте привет мужу. Пусть скорее выздоравливает. До свидания, — успел сказать Мартынов и первым положил трубку.

В штабе не поощрялись разговоры по межгороду. Диалог с Нино немного успокоил его. Прежнее возмущение прошло, желание бежать к командиру – тем более. Однако, идти к нему всё же пришлось.

Прапорщик Борщев  протянул листы с текстом приказа и речью командира.
— Готово, можешь нести.
Сергей взял бумаги и вновь направился к комбату.
Когда он постучал в дверь, ответ Лушина последовал не сразу. Сначала в послышался звон посуды, затем раздался голос комбата:

— Войдите!
Сергей хотел козырнуть и доложить по форме. Но сидящий в кресле командир,  затягиваясь сигаретой, кивнул ефрейтору в сторону  папки, где лежали документы на подпись, и сказал:
- Положи и на сегодня свободен.

Кроме комбата и Алексеева, на сей раз в кабинете находились замполит Васнецов и капитан Паладин. Было накурено, на столе легкий беспорядок.  Не прежние  штучки лежали на нем, а закуска из салатов, зелени, рыбных и мясных консервов. Много бутылок импортного пива и две почти пустые литровые бутылки виски.

Как не старался Мартынов поскорее ретироваться, - не получилось.  Едва он повернулся к двери и сделал пару шагов, как услышал за спиной голос Паладина:
– Ну что, Мартынов, а где твой дружок Ермаков?

Сергей повернулся к капитану и ответил:
- Не могу знать, наверное, в казарме.
— А вот и нет — весело, с пьяной улыбкой ответил довольный Паладин  — На посту, в самой дальней точке, в горах, поскольку десять дней за него несли службу другие. Теперь наверстывает упущенное. Может сейчас с автоматом песню твою марширует, чтобы не замерзнуть.

Капитан глубоко затянулся сигаретой и, выпуская изящные кольца дыма, продолжил:
-В отпуск захотел?  Как будто сутками торчать в клубе - не отпуск. — Паладин захохотал, но, взглянув на суровое лицо комбата, замолчал.

— Отпуск, в клубе был без права на отдых, товарищ капитан, –
резко ответил Мартынов. Наступила пауза. Офицеры молчали.

Сергей обратился к комбату:
- Разрешите идти?
— Иди, — спокойно ответил Лушин.

Уже начался ужин. Сергей добрался до столовой, перекусил, совсем без аппетита  и пошел в казарму. Там ему сообщили, что Ермаков, вернувшись из клуба, сразу был направлен на пост №6.

Караульная точка в горах, охраняющая  дальний радар. Сергей бросился искать Паршегубу, но вскоре узнал, что Владимир также определен в караул, охранять склады ГСМ. Больше ни с кем общаться Мартынову не хотелось, наоборот, ощутил он острую нужду в одиночестве.

Сергей обратился к дежурному по части, доложил о ночевке в строевой части и вышел на улицу. Уже стемнело. Подходя к штабу, он не увидел автомобилей комбата и Алексеева. Значит в здании, кроме дневального, никого нет.

Сергей принес из архива матрас и одеяло с подушкой, постелил на полу, погасил свет и лег. В отличие от клубной койки, где ему пришлось провести последние десять суток, штабное ложе было намного жестче. Кроме того, в каптерке клуба, где сейчас, обитали Повторов и Чуливскийу, стоило повернуть выключатель, и наступала кромешная тьма.

Здесь, кабинете штаба, с улицы проникал свет от фонарей, а порой  шарили лучи прожекторов со стороны аэродрома, и тогда становилось светло, как днем.
Сергей лежал, переполняемый тяжелыми мыслями и не надеялся уснуть.
Однако, крепкий сон, словно занавес, внезапно опустился на Мартынова и он, не шелохнувшись, проспал до самого рассвета, пока не раздался треск будильника.

Мартынов встал в шесть тридцать утра бодрым и свежим. Оделся, убрал  штабную постель, умылся и направился короткой дорогой  в столовую.  С утра зарядил мелкий и холодный дождь.

Всё-таки начало марта, даже в этих широтах, не приносило устойчивого тепла. Приходилось вновь утепляться, надевать шинели, доставать зимние шапки.

Несмотря дождь и ветер, командование не стало откладывать построения части.  Просто оглашение итогов проверки сократили до минимума.

Едва личный состав батальона собрался на плацу, как подъехали три уаза, из них в спешном порядке выпорхнула комиссия во главе с полковником Смычуком.
Он козырнул военным, затем, перед строем  объявил, что батальон проверку прошел на четверку, что есть ещё резервы и нужно поднять уровень до оценки отлично.
Пожелал  счастливой службы, попрощался с командирами и вместе со свитой уехал на аэродром.

Там ожидал комиссию  военно-транспортный самолет, курсом на Тбилиси.
Не успел  батальон разойтись, как солдаты увидели тяжело взлетавший  ИЛ-76 с гостями на борту. Через минуту, сделав крутой разворот над побережьем Каспия, воздушный транспортник исчез из поля зрения.

— Вот и конец  торжеству, — съязвил кто-то из бойцов, заходящих в казарму. Там должны огласить приказ командира о поощрении солдат и сержантов грамотами, значками, присвоениями очередных званий.

Для проходящих срочную службу, настоящей наградой было одно —  отпуск на родину, остальное воспринималось с прохладным юмором. На душе у Сергея опять стало скверно, мечты и планы последних недель таяли.

Он хорошо знал, чем больше времени проходит с момента объявления отпуска до   оформления, тем меньше шансов его отгулять. А ситуация у Мартынова сложилось именно так. И болезнь начальника, и отсрочка, данная комбатом, и подготовка к большой  штабной работе в связи с учениями Кавказ-85.

Но главная опасность исходила от Алексеева. Он обязательно придумает очередную пакость и Сергей может угодить в ловушку. Если начальнику штаба удалось оправдаться перед  комбатом и спокойно с ним выпивать, то создать проблему солдату для него труда не составит.

В казарме построение  закончили быстро. Командир роты зачитал праздничный приказ. Награждённым  вручили подарки, после чего все разошлись.
Была суббота, банный день. Старшина с дежурным  стали выдавать свежее белье и торопить личный состав, желая попасть в баню первыми. Сергей решил сходить  вместе с ротой, к которой был приписан.

Обычно он, вместе с такими же вояками, служившими в " теплых местечках", посещал баню по четвергам, поздно вечером. Сейчас появилось желание хорошенько помыться после клубных приключений.

Выдавая Мартынову  нижнее белье и мыло, старшина  удивился и сказал:
- Правильно, Серега, помни  пословицу:
- Как бы высоко не залетал, никогда не отделяйся от коллектива.

— Так точно, товарищ прапорщик, отделяться нельзя, — улыбнулся Мартынов и встал в общий строй. Несмотря на хлопоты старшины, рота попала в баню  второй. По местным меркам очень даже хорошо.

После бани, разомлевшие воины вернулись в казарму. Предстояло еще пара часов политзанятий, затем обед.
На занятия Сергей не пошёл, решил заглянуть в аэродромную роту и найти  Русакова и Голубку, которые почему-то не были на построении.

В роте сообщили, что оба бойца со вчерашнего дня заступили в наряд по аэродрому. Голубка на своем тягаче, а Русаков на тракторе. Смениться  должны  через три часа.

-Понятно- подумал Сергей. До чего же несправедливо.  И, конечно же, сделано специально. Как только закончился  праздничный обед в лётной столовой, все участники ансамбля, кроме него и Повторова, срочно попали в наряды. Словно их командиры только и ждали, когда они вернутся. Знакомый почерк.

Скорее всего, и здесь без Алексеева не обошлось. Мартынову ничего другого не оставалось, как пойти  в гости к  Повторову. Сегодня там вечерний показ кинофильма.

Зайдя в клуб, он застал расстроенного  друга, который без лишних слов протянул  телеграмму. Там сообщалось о необходимости выделить на месяц киномеханика  в соседний  гарнизон « Ситал – чай», где базируется штаб дивизии ВВС на время предстоящих учений Кавказ-85.

Под текстом телеграммы написано рукой комбата - «Замполиту, к выполнению" Командировать р. Повторова».  Ниже - знакомая подпись.
— Что-нибудь понимаешь? — поникшим голосом спросил Александр. И, не дожидаясь ответа,  продолжил — И с Рассохой ругался, и к Васнецову бегал.
Напрасно. Говорят - приказ комбата нарушить не могут, а подходить с просьбой о замене на Чуливского, боятся. Мол, не так поймет и прочую чушь несли.

Я твердо знаю - здесь опять не обошлось без Алексеева. Вот пойду в понедельник к комбату. Что скажешь?

— Ты сам ответил — спокойно произнес Сергей — Комбату нашептал Алексеев, причем не только на тебя, на всех.  Кроме того, он, какое-то щедрое предложение командиру задвинул, а тот не смог отказать. Алексеев опять «на коне», а мы - в луже.

— Похоже на то, — согласился Александр — И что же будет с нашими отпусками?
— Сгорят в огне алексеевской ненависти, — с улыбкой ответил Сергей.
— На самом деле я не знаю,пока не знаю.
Просто чувствую громадную усталость и разочарование.

— Должно пройти время, чтобы разобраться. Как-то все сразу обрушилось, словно  снежная лавина.
— Наверное, ты прав. Одного не могу просто так оставить —  предательство Мельника. Эта гнида достойна наказания, Тут меня не переубедить.

— А я думаю, он сам себя накажет. О его поступке знает вся часть, служить ему ещё три месяца. Он так и будет скрываться до дембеля или в санчасти, или в госпитале. Не стоит руки марать.

— Нет, у меня на свои планы.
— Как знаешь, — вздохнул Мартынов и, желая сменить тему, спросил:
- Какой фильм сегодня крутишь?
— Женатый холостяк.
— Не смотрел? — спросил Сергей.
— Нет, не смотрел. На коробках написано - комедия.

— Значит, посмеемся, — подвел итог  Мартынов, вставая со стула и направляясь к выходу — Я пойду в казарму, сейчас из наряда вернутся наши, поговорю с ними, а после ужина - к тебе на фильм.

— Буду ждать — махнул рукой Повторов.
Сергей вышел на улицу. Во всю лил дождь. Он побежал в казарму, и хотя до нее было всего метров триста, сильно промок, пока добрался. Он заглянул в каптерку, попросил у Армена сухой бушлат, а свою шинель оставил сушиться. Затем Сергей поднялся этажом выше, в аэродромную роту к Русакову и Голубке, но был потрясен сообщением дежурного:
- Твои  друзья на гауптвахте.

— За что? - закричал Сергей.
— Знаю одно, — ответил  сержант Лаптев,  когда  ребята узнали, как их прокатили с отпуском, они напились в тягаче Голубки.

Выпили  бутылку «масандры», ну и потеряли контроль. Стали ругаться, проклинать  офицеров, у которых нет чести, и т. д. Дежурный вызвал из караулки машину их повязали и отвезли на губу. Больше ничего сказать не могу — закончил сержант.

Сергей, закипая от досады и бессилия, что-то промычал в ответ и пошел в роту охраны. Батальон готовился на ужин, а затем в клуб. Мартынов не замечал,как все бегут ему навстречу.

— Кого ищешь, Сергей? — остановил его сержант Караханов на входе в роту.
— Ермакова и Паршегубу, — с каким то испугом  ответил Мартынов, а у самого заныло в районе сердца.
— Ермаков на губе, я сам его доставлял, напился в караулке с горя, кричал как его обманули, в том числе и друзья.
— Какие друзья? - спросил Мартынов.

— Ты и Повторов. Вы же одни получили отпуска. Извини, он так объяснял, пока не отключился совсем.
— А где Паршегуба? — прошептал Мартынов, глядя с надеждой в глаза Караханову.

— С ним всё нормально, будь спокоен. Один трезвый из всего караула. Поэтому Алексеев оставил его до утра на посту. Сразу караул сменить не удалось, не хватило народу. Завтра утром, после смены увидитесь.
Караханов хотел  уйти, но Мартынов схватил его за рукав шинели и спросил, срываясь на крик:

— А почему посты проверял начальник штаба, а не дежурный по части, да ещё ночью?
Сержант оторопел от реакции Мартынова. Затем, дернув рукав,с возмущением буркнул:
- Слушай, мне откуда знать, почему там Алексеев с Паладиным ошивались? Сам у них спроси.

Караханов бросился догонять уходящую роту. Туда же побежал Сергей. Голова у него гудела от негативной информации. Сердце разрывалось от обиды и отчаяния.
-Как же так? Ну как вы могли? Эх — всё вертелось в голове у Мартынова.

-Подумаешь, событие — не получили обещанного, надо разобраться,не спешить, идти к комбату, всё объяснить, и тот бы нашел выход, издал новый приказ об отпуске, ближе к 9 мая.

Неужели трудно понять - это происки Алексеева? Опытный интриган, заманил  в ловушку, будучи уверенным, что ребята не выдержат несправедливости и первой реакцией каждого будет примитивный солдатский протест в виде пьяного срыва.

Дождь тем временем усиливался, и выданный Сергею бушлат превращался в сырую ватную массу. Мартынов, не дойдя десятка метров до столовой, увидел стоящий Уаз из дежурной службы полка, которая базируется на самом аэродроме.

Автомобиль одиноко стоял перед зданием столовой в ожидании  водителя.
Вдруг Сергея посетила  неожиданная мысль, он интуитивно почуял - с машиной связана разгадка какой-то тайны.

Не успел Сергей подумать, как из столовой под плащевой накидкой выскочили два солдата и бегом к автомобилю.
Сергей узнал одного из них — литовца Кястаса Луйниса.

Было время, когда Луйнис тоже претендовал на участие в ансамбле. Он хорошо играл на гитаре и пел. Правда, литовские эстрадные песни. Русских не знал и, как показалось Сергею, знать не хотел,а тем более учить.

Когда ансамбль начал репетиции, как-то вечером в клуб пришла литовская делегация, состоящая из семи человек. Все солдаты гарнизона, кто из дивизиона связи, кто из полка.

Луйнис спросил разрешения поиграть со своими земляками на электронной аппаратуре, когда сочтут возможным ребята основного состава. Музыканты Мартынова не возражали.  И сделав перерыв на часок, дали литовцам инструменты, понимая, какая это отдушина для солдата.

Литовцам хватило сорока минут, чтобы вдоволь повеселиться.
Они ещё пять раз заходили  в клуб и проделывали то же самое.

Потом посещения стали реже, ребят все меньше, пока не остался один Кястас.
Но зато он, девять месяцев упорно приходил на репетиции и, когда подходила очередь, взбирался на сцену,включал гитару и кричал в микрофон песни на родном языке.

Поиграв с полчасика, выключал инструмент, благодарил ребят и покидал клуб. Вскоре он получил новенький уаз и был переведен в другое подразделение, расположенное на аэродроме.

Сейчас бегущий к своему автомобилю Луйнис был нужен Сергею, как никто другой. Мартынов окликнул литовца. Кястас узнав Сергея, жестом пригласил его в машину. Сергей сел на заднее сидение и поздоровался с Луйнисом и его пассажиром.

— Какие проблемы, Сережа? — спросил Кястас с характерным акцентом прибалта.
— Есть  проблемы, Кястас, и ты  можешь помочь.
— Куда ехать? — без объяснений спросил Луйнис.
— Ты на аэродром?
— Да.

— Тогда проезжая мимо нашей части, тормозни, я доложу, что ночую в строевой,а потом высадишь меня у штаба.
— Хорошо, поехали, –  Луйнис сразу рванул Уаз с места. Пробуксовка колес на мокром асфальте выдала фонтан из брызг и пара.


Дежурным по части  был капитан Старовойтов — начальник азотно-кислородной станции, хмурый дядька. Выслушав Мартынова, он молча качнул головой в знак согласия.

Сергей вернулся в машину литовца, и они поехали дальше. Мартынов спросил Луйниса:

— Кястас, ты обслуживал самолет, из Ташкента за последнюю неделю?
— Конечно, был такой борт — три дня назад. А зачем тебе?
— Понимаешь, — замялся Сергей, поглядывая на пассажира. Кястас понял его заминку и произнес:
— Не бойся, говори при Арвидасе,он мой земляк, за него отвечаю. К тому же он плохо понимает русский язык, призвался из глухой деревни, а там у меня дед с бабушкой живут. Сейчас я его опекаю, пока  молодой.

— Всё ясно, — с облегчением сказал Сергей. - Тогда слушай. Когда прибыл борт из Ташкента, кто-то из нашей части навещал его?
— Не один раз. Я даже помогал загружать в багажник жигулей твоего начальника штаба несколько коробок с сигаретами, бутылками виски, контейнеры с аудио - и видео-магнитофонами и кассетами. Получил за это блок « Мальборо».

Твой Алексеев приезжал к самолету три раза и всегда до отказа забивал салон и багажник. Перед этим он общался с моим начальством и другими офицерами полка, там же были и пилоты борта.

Алексеев подъезжал на погрузку, а я, уже по приказу моего шефа помогал  загружать его тачку.
Кястос замолчал и нажал на тормоза. Машина остановилась возле штаба. Сергею нужно было выходить.

Кястас молча посмотрел в глаза Мартынову. Сергей понял его безмолвный вопрос и вслух произнес:
-Кястас, не волнуйся, о нашем разговоре никто не узнает, его просто не было, спасибо, ты очень мне помог.

— Я верю тебе, Серж. Кястас помнит добро и  рад, что помог тебе. Слышал о твоих успехах, и о конфликте с начальником штаба. Будь осторожен.

Они обменялись крепкими рукопожатиями и Мартынов, покинув автомобиль,
постучал в двери штаба. Кястас повторил трюк с пробуксовкой, и помчался в мокрую темень.

Сергею открыл  заспанный дневальный, совсем молоденький солдат из последнего призыва. Мартынов назвал пароль и спросил:
— В штабе есть кто?
— Никак нет – писклявым голоском прокричал дневальный, давая понять Мартынову, что не спал.

— Тише, не кричи. Я поднимусь к себе, может  здесь заночую. В любом случае тебе сообщу. Никуда не отлучайся. Больше не спи, вся ночь впереди. Понятно? — строго спросил Мартынов.

— Так точно — опять громко крикнул писклявый.
— Ну и хорошо, — улыбнулся Мартынов.

В строевой Сергей первым делом сбросил промокший бушлат, и включил чайник.  -Нужно спокойно переварить полученную информацию, согреться, перекусить, попить чайку.

Затем  навестить кабинеты руководства штаба. Дубликаты ключей хранились в строевой. Каждое утро Мартынов открывал кабинеты командира, начальника штаба и замполита, а также Ленинскую комнату, где наводила порядок уборщица.

Частенько и сам Мартынов принимал участие в уборке кабинетов, особенно когда накануне кто-то из его хозяев встречал гостей. Подкрепившись парой пирожков, купленных в солдатской чайной и выпив два стакана чая, Сергей решил действовать.

Первым делом посетил кабинет комбата. Опустил  плотные шторы и зажег свет. Комбат  любил порядок. Вот и сейчас всё лежало на своих местах.

Сергей направился к встроенным в стену шкафам. Они были закрыты на обычные замки, ключи хранились в нижнем ящике стола. Иногда шкафы не закрывались на ключ, а плотно прикрытые двери, тяжелые, массивные, сами по себе создавали вид крепко запертых.

Сейчас шкафы были закрыты на ключ. Мартынов улыбнулся и,осторожно ступая по мягкому ковру, направился к письменному столу. Он делал привычную работу, с той лишь  разницей, что все происходило не в утренние часы, а вечером.

Тем не менее какой-то элемент интриги присутствовал. Сергей открыл нижний ящик  стола и  напрягся. Большой связки ключей там не было. Он пошарил рукой, скорее для порядка, по инерции.

Открыл другой ящик, затем третий, четвертый. Ключей не нашел. Мартынов пришел в замешательство. Закрыл ящики и собрался с мыслями. Подошел опять к шкафу, проверил запоры.

Все закрыто на ключ. Пытаться чем-либо открыть замки, он даже не думал.
Мелькнула мысль:

-Неужели комбат положил ключи в сейф? Подойдя к сейфу, Сергей нашел его запертым. Только два раза за полтора года комбат забывал ключи. Они так и  висели в личинке замка.

Сергей задумался, сел в командирское кресло, пытаясь визуально определить, где могут быть ключи? Он прошелся взглядом  по кабинету. И вдруг, почувствовал сначала отдаленно, а затем все более отчетливо, как вновь погружается в состояние, очень схожее с тем, в котором находился в клубе в ночь сочинения  песен.

Только сейчас  появилась уверенность и четкость. Он резко встал, подошел к книжному шкафу, открыл его. Половина полок занимала литература, состоящая из сочинений Маркса и Ленина, остальные были заполнены книгами по военной тематике.

Рука  потянулась к верхней полке, в правый угол, где стояли тома  классиков. Книжный шкаф был высоким, чтобы дотянуться до дальней стенки, пришлось подняться на цыпочки. Но усилия увенчались успехом. Он нащупал знакомую тугую связку. Сергей схватил ее и бросился к шкафам.

Его трясло, словно в лихорадке, голова  стала тяжелой, руки не слушались. Наконец, ему удалось подобрать нужный ключ и открыть дверцу. Перед ним вместо одиноко весящего плаща комбата, предстала  другая картина.

Шкаф снизу доверху был заполнен коробками с магнитофонами «Шарп».
Лихорадочное состояние моментально ушло. Сергей спокойно открыл второй шкаф. Там были такие же фирменные японские коробки, только из-под видео магнитофонов «Сони».

Одна  коробка  вскрыта и прямо на ней красовался шикарный видик. Такое чудо электронной техники Сергей видел впервые. Ему довелось пару раз посмотреть видеофильмы, которые крутили местные дельцы в поселке Насосный.

Видео было ужасного качества, с едва понятным переводом. Теперь же перед его глазами предстала небывалое по изяществу изделие. Он невольно залюбовался.

Нужно было доводить начатое до конца, поэтому Сергей открыл  два оставшихся шкафа и обнаружил много импортного ширпотреба. Блоки сигарет, зажигалки, солнцезащитные очки, упаковки фирменных джинсовых костюмов.

Мартынов глубоко вздохнул и стал закрывать  шкафы. Закончив, он еще раз подергал за ручки и, убедившись, что всё заперто, положил на место связку ключей. Не теряя времени, он выключил свет в кабинете, поднял шторы-маскировки и закрыл кабинет комбата.

Переведя дух, пошел по темному коридору к кабинету Алексеева. Здесь все проще и доступней. Сергей открыл незапертый шкаф начальника штаба и увидел ту же картину, что и в кабинете комбата.

С небольшой разницей -  половина техники стояла на полу. Видимо, Алексеев во всю открыто проводил демонстрацию и торговлю прямо здесь, никого не стесняясь. Мартынов закрыл кабинет Алексеева и поспешил к себе.

Он хотел навестить дневального, а потом спокойно все обдумать. Но, подходя к своему кабинету, ощутил сильную тревогу.
– Да что такое? – вслух произнес Сергей, а ноги тем временем сами ускорили шаг. Когда он открыл дверь строевой, то услышал звонок телефона.

Он хотел подойти к аппарату, но какая-то сила заставила его остановиться. Словно выполняя чужую волю, Сергей сначала открыл ящик стола, бросил туда связку ключей от кабинетов штаба и снял трубку.

— Строевая часть — только и успел сказать Мартынов.
В трубке раздалась дикая ругань дежурного по части, а затем более или менее внятные вопросы.
– Ты где? Почему не подходишь к телефону? Тебя ищет Алексеев, он сам поехал в штаб. Договорить дежурный не успел, дверь строевой части открылась и в кабинет вошли  мокрые от дождя Алексеев и Паладин. Сергей вскочил со стула, ничего не понимая.

Алексеев подошел к нему, отобрал трубку и произнес:
— Михалыч, всё в порядке, Мартынов сейчас приедет в роту, встречай.
Начальник штаба внимательно посмотрел на Сергея, приблизился к нему вплотную со словами:
— Дыхни 
Сергей выполнил команду. Алексеев остался недоволен. Обернувшись к Паладину, буркнул:

- Прикинь, трезвый.
— Странно, – ответил  Паладин, сам находящийся в хорошем подпитии.
— Странно  другое – произнес Алексеев и тут же спросил:
— Ты что здесь делаешь, почему не в кино, как все?
— Товарищ капитан, фильм я раньше смотрел,"Женатый холостяк" - так себе комедия, – нашелся Сергей. – В роте делать нечего, решил пойти в штаб, написать письма  друзьям на машинке, ну и остаться до утра.

— Давно здесь? — спросил Алексеев.
— Не больше получаса.
— Что делал? — недоверчиво спросил Алексеев, проходя в смежный кабинет начальника строевой части. Туда, где когда-то было его место службы, где каждая деталь ему знакома.

Осматривая кабинет, он мимоходом потрогал рукой чайник, затем посмотрел на стоявшие у батареи мокрые сапоги Мартынова, перевел взгляд на тапочки, в которых стоял перед ним Сергей и снова строго спросил:
— Ты ходил в мой кабинет или кабинет командира?

— Никак нет, я лишь успел переодеться и перекусить.
Вот, устроил сушку — показал рукой Мартынов в сторону сапог.
— Где ключи от кабинетов? — будто не слыша Сергея, спросил Алексеев.
— На месте, — ответил Мартынов и сделал шаг в сторону стола.
— Я сам – резко бросил начальник штаба, открыл верхний ящик и увидел лежащие там ключи.
Он взял связку и вышел из строевой части, закрыв за собой дверь.

Капитан Паладин и ефрейтор Мартынов слышали, как удаляются по коридору быстрые шаги Алексеева. Наступило неловкое молчание.  Паладин  сначала напевал себе под нос, потом подошел к большой карте мира, делая вид, будто изучает её.

Мартынов  стал обуваться и  снова надел мокрый бушлат. Затея остаться в штабе провалилась. Но главное было в другом. Зайди офицеры в штаб минут на десять пораньше, то застали бы его как раз в кабинете комбата, при открытых  шкафах.
А вот тогда? Трудно даже представить, что бы тогда было? Сергей на миг закрыл глаза и произнес:
- Слава Богу!

— Ты что там бормочешь? – спросил Паладин, радуясь, поводу прервать молчание.
— Да так, просто мелодию напеваю про себя, — ответил Мартынов, удивляясь, как стоявший к нему спиной капитан, умудряется улавливать любое движение Мартынова.

— Не напелся ещё? — с иронией в голосе спросил Паладин и повернулся к Мартынову.
— Никак нет, товарищ капитан.
— Слушай, Мартынов, а кем ты после службы хочешь стать, неужели музыкантом? – опять с усмешкой спросил Паладин.

— После окончания вуза хочу служить в военной прокуратуре, быть прокурором или судьей военного трибунала.
— Вот это да, – с искренним удивлением вырвалось у Паладина.
— Ты что, серьезно?
— Серьезно, товарищ капитан. Мои родители юристы, правда, гражданские, а вот  родственники в Москве как раз в Военной прокуратуре и в Коллегии военного трибунала при Верховном Суде СССР.

— Ты что, правду говоришь? – уже с долей испуга и абсолютно серьезно спросил Паладин и невольно выпрямился.
— Частично, товарищ капитан, те, кто в Москве, пока занимают технические должности. Остальное — правда. Моя мечта - быть военным прокурором.

Паладин покрылся легкой испариной, было видно, что шутить и балагурить командир роты охраны сейчас не расположен.

В строевую часть вошел Алексеев, он не был таким напряженным и недоверчивым, как раньше. Взглянув на Мартынова, начальник штаба сказал:
— Поехали в батальон, ещё много дел.

Выйдя из штаба,  Алексеев, обратился к Мартынову:
— Ключи от кабинетов останутся у меня. Никакой уборки не производить. Пока не скажу.
— Понял — ответил Сергей.
На улице по прежнему лил дождь. У входа в штаб стоял Уаз дежурного по части. Водитель мало знаком Сергею, кто-то из молодых. Алексеев отдал команду шоферу:

— Ефрейтора доставишь в часть, — указал он на Мартынова, — и сразу назад.
— Слушаюсь, товарищ капитан — ответил водитель.
— Алексеев открыл заднюю дверь авто и обратился к сидящим там мужчинам:
— Фархат, Рахим, на выход, за мной.

Из машины вышли два азербайджанца, лет по тридцать каждый и, накинув  кожаные кепки, побежали к двери штаба.
— Давай — указал рукой Алексеев Мартынову, приглашая в задний салон автомобиля. — Приедешь в часть, доложись дежурному, а там по распорядку. На вечерней поверке  быть в строю. Лично проверю. В штабе до понедельника делать тебе нечего. Понял?

— Понял.
— Хорошо, — довольным голосом сказал Алексеев.
В этот момент по верхним окнам штаба прошелся луч прожектора со сторожевой вышки, освятив выходящие на сторону улицы окна. Можно было подумать, что на верхнем этаже штаба, где располагаются кабинеты начальника штаба  и замполита, горит свет. Луч ушел в сторону, и сразу стало темно.

— Ты видел, Альберт? — раздался хриплый голос Паладина. – Я же говорил - это прожектор, а не свет в твоём кабинете.
— Вижу, вижу, ты прав, — ответил Алексеев. Он убедился, что Мартынов сел в машину, сам захлопнул дверь и крикнул водителю. – Вперед.

Солдат тронул очень плавно, видимо, опасался начальства или просто не привык к разъездам по гарнизону.  Уаз покатил в часть, а четверо мужчин, два офицера и два гражданских лица вошли в штаб.

Находясь под впечатлением происшедшего, Сергей не переставал удивляться, как ловко все сложилось и ему вовремя удалось убраться из кабинета комбата.

Он  понял, почему так волновался Алексеев. В отличие от кабинета командира, у начальника штаба не было плотной маскировочной шторы. И когда Сергей находился там, свет был виден издалека. Поэтому Алексеев задергался, когда машина с покупателями подъезжала к штабу.

Сергей не сомневался - прибыли местные торгаши электроникой. Он и раньше знал  повадки начальника штаба. Но чтобы так поздно Алексеев привозил в  штаб посторонних, не помнил.
— Совсем уже нюх потерял, —  прошептал Сергей.

— Что вы сказали? — обратился к нему молодой водитель.
— Да так, ничего, тормози, приехали.
Водила дал по тормозам, Сергей вышел из машины и направился к дежурному.
После доклада Мартынов поднялся в роту охраны, в которой кроме дневального никого не было.

Он подошел к своей койке на первом ярусе и, скинув сапоги и бушлат, завалился на байковое одеяло, не раздеваясь. Попытался собраться с мыслями и  прокрутить в голове события дня.

Итак, он обнаружил в кабинете командира и начальника штаба импортную технику. Ею торгует Алексеев. Ничего нового. Но как же комбат? И тут его  осенило:
-Так это и есть предложение Алексеева, от которого командир не смог отказаться.
Видимо, Алексеев, после казуса в клубе, пошел ва-банк, приобрел  партию товара и поделился с комбатом. Скорее всего, подарил ему часть своей добычи или что-то в этом роде взамен на прежнее к себе расположение.

Наверное, соблазн был так велик, что даже комбат закрыл глаза на залет начальника штаба и простил его. А дальше всё вставало на свои места. Алексеев устроил коммерцию и делиться с командиром.

-А что тут необычного? - Сам себе задал вопрос Сергей.
Сейчас каждый ищет возможность заработка. Мартынов видел подобное и на вещевых, и на продовольственных складах, на ГСМ, или когда речь заходила о направлении представления на офицера или прапорщика о присвоении очередного звания в штаб округа.

Лежа на койке, в тепле и уюте с закрытыми глазами и спокойно рассуждая, Мартынов не заметил, как уснул. Проснулся  от легкого подергивания за плечо. Он открыл глаза. Перед ним стоял дневальный.

— Серега, раздевайся и ложись как положено. Мартынов посмотрел по сторонам. Рота  спала, глянул на часы: -  половина второго ночи. Хотел спросить, но дневальный опередил:

— Я тебя будить не стал. Построения не было. Отбой прошел в обычном порядке.  Алексеев не появлялся. Да,ещё одно ЧП. Вернулись двое парней из санчасти. Там полный кошмар. Командир полка туда заглянул и застал в палате пьяных солдат, играющих в карты. Среди них был наш Мельник. Всех отправили на гауптвахту  в соседний гарнизон. Наша губа переполнена, а в Сумгаите гауптвахта внутренних войск.

Они, считай, на пятнадцать суток в изолятор загремели. Вот такие, брат, дела. А ты всё спишь, — с улыбкой закончил речь рядовой Губарец. – Ну ладно, дави на массу дальше. Солдат спит - служба идет. Дневальный исчез.
Сергей разделся и нырнул в чистую постель.


Г Л А В А IX

В воскресный день подъем проводился на час позже - в семь утра. Солдаты  одевались, заправляли койки, шли умываться. Действовали по обычному распорядку, только не спеша.

Сергей проснулся  выспался впервые за  две недели и чувствовал себя прекрасно. За окном светило яркое солнце. Вчерашние происшествия и новости, свалившиеся в таком количестве, отошли на второй план и не тревожили.

Даже  странно, вечером чуть не паника, а сегодня спокоен как удав. Он пошел умываться. В дверях  столкнулся с Паршегубой, тот  сменился из караула.
Друзья обнялись, похлопывая друг друга по плечам. Перед походом  на завтрак, обменялись новостями.

Владимир поведал, что когда они вернулся из клуба, его и Ермакова уже поставили в суточный караул на дальнюю точку. Неожиданно и неприятно, но сделать ничего было нельзя.

Позвонить в штаб не разрешили. Высокое начальство было недоступно. Все находилось с комиссией на полетах. Кто бы стал разбираться с бойцами, желающими оспорить приказ командира?

Владимир продолжил:
– Я вздохнул и пошел получать оружие. Ермак стал качать права, ругался с дежурным, требовал комбата. В конце концов, взял автомат со словами :
- Правды нет на свете, но я всё равно им докажу.

Когда  я вышел на пост, Ермак оставался в караулке. Мне показалось, что-то затевается. Подъехал газик с новой сменой. При разгрузке у бойца  в сумке звякнули бутылки. 

Я понял - привезли вино. Но мысли не допускал, что Ермак будет пить. Когда  сменился с поста, в караулке стояла тишина. Все, кто хотел, уже выпили.

Ермак был на посту. Только я прилег, как начальник караула всех поднял. Едва мы построились, в караулку вошли дежурный по части, а с ним Алексеев и Паладин.

Паладин как всегда велел всем дыхнуть. Двое испытания не прошли. Капитан подошел ко мне. Видел бы ты его лицо, когда он понял, что я трезвый. Офицеры и два «залетевших» вышли на улицу, мы за ними.

Рядом стоял караульный Газик, там сидело четыре бойца, среди них  Ермаков. Увидев меня, он махнул рукой и пьяным голосом крикнул:
-Володя, всё путем, передавай привет нашим отпускникам.

Мы вернулись в караулку, настроение никакое. Все понимали - накажут весь караул,торчать придется без смены суток пять.

Однако, утром мне передали приказ Паладина срочно прибыть в роту и готовится к поездке в Баку. Вот я и прибыл, – с улыбкой закончил  Паршегуба.

Настала очередь Сергея. Слушая его, Владимир качал головой. Мартынов так живо всё передал, будто вновь пережил вчерашние приключения.

После завтрака в  Баку отправился новенький автобус ЛАЗ, увозивший Паршегубу с другими бойцами в увольнение на цирковое представление.

Сергей остался один. Он давно не был в воскресный день в батальоне.  Обычно  спешил в клуб на репетицию, либо в Сумгаит в увольнение.

Иногда просто шел в штаб и читал какую-нибудь книгу, взятую у заместителя начальника штаба Жилина. Тот слыл поклонником зарубежного детектива и у него хранились сборники Агаты Кристи, Конан Дойла, Шелдона и других мастеров остросюжетной литературы.

Сегодня Мартынов не знал куда себя деть. Погода стояла летняя, плюс двадцать градусов, солдаты наслаждались приветливым солнцем и теплом.

Сергей посетил спортивный праздник, принял участие  в турнире по перетяжке каната, войдя в команду аэродромной роты, где служили Русаков и Голубка.

Хотел узнать подробности об их судьбе. Но никто не сообщил новостей. Ответ был один - отдыхают на гауптвахте. Сергей кинул учебную гранату на дальность и занял второе место, к удивлению крепких офицеров-летчиков,отставших со своими результатами  позади.

Сергей с детства далеко кидал различные предметы, будь то камень или теннисный мяч. Вот и сейчас, он получил грамоту за призовое место и пошел в казарму.

От предложения поиграть в футбол отказался, а направился прямиком к дежурному по части, тем более, вахту нес капитан Насонов, с которым можно было о многом договориться.

Сергей пожаловался капитану на плохое самочувствие, и попросил разрешения прилечь. Насонов, понимая, что ничем не рискует, что в случае появления дежурного по гарнизону Мартынова успеют предупредить, тем не менее выклянчил у него обещание три субботы не попадать в график-наряд.

Начинался сезон рыбалки, а он, как заядлый рыбак, должен побывать на его открытии на Каспии, на острове.  Сергей поднялся на второй этаж, разделся и лег в кровать, изображая, что у него болит живот. В роте никого не было, все находились на свежем воздухе.

Окна казармы были открыты и легкий ветерок гулял в помещении, где обычно стоял устойчивый запах солдатских портянок. Тихо и даже уютно. Почитав десяток страниц романа Ивана Ефремова «Лезвие бритвы», Сергей незаметно уснул.

Организм нагонял потраченную  энергию.  Напряжение последних дней измотали его. Требовалось средство для восстановления и возвращения к здоровой жизни. И самым доступным из них являлся сон.

Пробуждение состоялось через три часа. Мартынов долго приходил в себя,  чувствуя остатки усталости во всем теле. Он поднялся с кровати  и пошел к выходу. Встречавшие его солдаты спрашивали; не лучше ли ему? Приходилось отвечать:
- Всё хорошо, хотя  чувствовал он себя довольно скверно. Болела голова, в горле першило, временами накатывал легкий озноб.

Наверное, всё-таки, простыл вчера после  дождя, — мелькнуло в голове.  Ничего другое на ум не приходило. Эта причина была на первом месте.
На улице  стало легче.

Батальон готовился к построению, солдаты сидели в курилке, обсуждая прошедший день.
Сергей  взглянул на часы - 19-30. Он пропустил ужин, но есть ему совершенно не хотелось.

Вдруг он увидел Паршегубу,но тут объявили построение и поговорить друзхьям не пришлось. На вечерней поверке не досчитавшись четырех бойцов. Как обычно в таких случаях, батальон пошел отдыхать, а назначенная  дежурным группа солдат,  отправилась в поиск отсутствующих.

В поисковую группу угодил Паршегуба, поскольку весь день провел в увольнении. Командиры  так рассуждали:
- Побывал в увольнении —  потрудись. Хотя, прежде чем заслужить его, солдат хорошо вкалывал.

Сергей хотел  дождаться Владимира в казарме, но самочувствие становилось все хуже и после команды отбой он укрылся вторым одеялом, и провалился тяжелый и болезненный сон.

Он много раз просыпался, метался по кровати, даже стонал, чем привлек к себе внимание дневального.  Когда вернулся Паршегуба с поиска бойцов, которых  нашли в котельной мертвецки пьяными, Мартынов не узнал.

Сергей проснулся за полчаса до общего подъема. Голова болеть перестала, зато навалилась липкая слабость. Тяжело и долго одевался, с трудом заправлял постель.

Едва вышел на улицу, как раздалась команда подъем, и закипела будничная армейская жизнь по своим законам. Молодые бежали утренний кросс.
Солдаты и сержанты автороты спешили в автопарк заводить свои автомобили и выезжать за командирами.
Всё это Мартынов видел сотни раз. Подошел Паршегуба.

— Ты как себя чувствуешь? — глядя на Сергея  спросил Владимир.
— Сильная слабость.
Паршегуба со знанием дела потрогал ладонью лоб Сергея и заключил :

— Температуры нет, скорей всего упадок сил на фоне нервного истощения. Наверняка и давление низкое. Тебе бы крепкого чайку или кофе.
— Спасибо, доктор, — улыбнулся Мартынов, — в штабе есть и то, и другое. Сейчас доберусь туда и выпью кружечку сладкого кофе.
- Тогда, лады. А я погнал в столовую.
Они обменялись рукопожатиями и разошлись.

Мартынов короткой дорогой пошел в штаб. Там первым делом вскипятил чайник, достал баночку индийского кофе — дефицит из личных запасов Файзова.
Насыпал в кружку три чайные ложки кофейного порошка, четыре сахарного песка и залил кипятком.

Достал пачку овсяного печенья и стал его поглощать, запивая мелкими глотками ароматного напитка. Допивая кофе, чувствовал прилив сил, а ещё через пару минут от слабости не осталось  следа.

Едва он убрал посуду, как услышал хлопанье входной двери на первом этаже, и тяжелые шаги по лестнице.
-Это  комбат - понял Мартынова. Отчего так рано, может, что-то случилось?
Шаги приближались.
- Почему идет сюда? - мысленно  задавал вопросы Мартынов.

Дверь открылась и вошел Лушин, одетый в отглаженный китель, начищенные до блеска ботинки.
— Доброе утро, – первым  пробасил комбат, протянул руку и сжал ладонь Сергея до хруста в костях.
- Здравия желаю, товарищ майор.
- Как обстановка?

Командир очень редко выходил за рамки служебных отношений. Его вопросы или указания всегда носили конкретный характер.
- Всё в порядке - напряженно ответил Мартынов.
Лушин внимательно смотрел на подчиненного, окинул взглядом кабинет и вдруг, выдвинул стул и сел на него.  Достал пачку сигарет "Мальборо" и предложил Мартынову.  Такое было впервые. Сергею очень хотелось покурить с командиром, но он вежливо отказался, не понимая, как себя вести.

-Садись - кивнул жестом комбат на другой стул - чего напряженный такой?
Сергей присел, но расслабиться не мог, хорошо зная  характер Лушина. От спокойного состояния до взрывного могли пройти доли секунды.

Командир глубоко затянулся, выпустил струю дыма и спросил:
-Ты наверное думаешь, что слово командира непрочно. Особенно в отношении рядового состава. Захотел - дал обещание, захотел забрал?

-Не думаю - начал Сергей, но комбат прервал.
-Все вы так думаете. Большинство, во всяком случае. Вот и отпуск твой сейчас под вопросом, тем более после залета друзей.

Мартынов молча опустил голову и тихо ответил:
-Точно так, под вопросом. Но моей вины нет, товарищ майор.
-Да, здесь ты не причем. Главная вина на бойцах и прямых командирах. На них возложена обязанность воспитания.

Твоя задача была - не допустить нарушений в клубе. Ты справился. Дальше каждый сам выбирал путь. Теперь пусть думают, как им дальше служить?

К тебе вопросов нет. Скажу больше, отпущу в отпуск после выхода на службу твоего начальника Файзова. Так что ефрейтор, помни - майор Лушин всегда выполняет обещанное. Мужчина должен отвечать за свои слова. И никак иначе.

Сергей не верил своим ушам. Радостное ликование захватило его. Сергей робко выдавил:
-Спасибо, товарищ майор.
Комбат потушил сигарету и встал. Одновременно вскочил и Мартынов.
- Собери почту и документы на подпись, через полчаса принеси - уже суровым тоном произнес майор и вышел.

Мартынов быстро подготовил бумаги и бегом к комбату. По дороге просил высшие силы об одном - чтобы его начальник как можно скорее вышел из госпиталя.
Каждый день ожидания теперь превращался в муку. Не смотря на заверения командира, отпуск по прежнему был далек.  Может произойти что угодно. Любая оплошность Сергея или удачная  провокация Алексеева легко изменит настой комбата.

Лушин сидел один и разговаривал по телефону. Когда Мартынов вошел, комбат  жестом кивнул на рабочую папку, куда следует положить документы.
Сергей выполнил указание и хотел удалиться, но что то заставило его остаться.

Перед комбатом лежала знакомая коробка с импортными кассетами. Командир, продолжая разговор, брал поочередно кассету, рассматривал и произносил название в трубку.
-Сони, данон, максвел.

Перечислял довольным голосом и улыбался. Было ясно - разговор велся не служебный, а совсем наоборот. Командир бросил фразу:
-Всё верно. Да где же запишешь хорошие песни? Один Восток да Индия повсюду.

Сергею показалось, что комбату отвечал женский голос.
Увидев, что Мартынов не уходит, Лушин прикрыл  широкой ладонью трубку и спросил:
-Что то ещё?
-Так точно, товарищ майор - отчеканил Сергей, не понимая, что с ним  происходит.  Опять повинуясь чьей то воле, как и две недели назад, он смело смотрел в глаза командира.

-Тут ко мне пришли, я перезвоню - буркнул в трубку Лушин и недовольным тоном спросил Мартынова: 
-Ну, что там?
И опять Сергей на одном дыхании выпалил:

— Товарищ майор, в отпуске я смогу записать вам хорошую музыку, только дайте мне кассет.  Сергей кивнул на коробку - На такую фирму нужны фирменные записи. Здесь этого не найти.
Комбат сразу оживился.

— А где запишешь?
— У меня  друзья  в звукозаписи работают. 
Комбат заерзал в кресле. Военные гарнизона знали, как нелегко найти в Закавказье приличные записи советской эстрады. А комбат как раз любил отечественную. Возвращаясь из отпусков, офицеры, порой, привозили  песенные новинки. Однако, качества они были неважного.

-Сколько кассет сможешь осилить?
-Десяток.
-Думаю, хватит пяти. Они же на полтора часа звучания каждая - распалялся комбат. 

— Хорошо — чуть не прыгая от восторга,закивал Сергей. – А что записать?
— На твоё усмотрение, здесь наши вкусы совпадают. Запиши песни, которые вы играли на огоньках, в доме офицеров.
— Я понял, привезу лучшие вещи из группы «Карнавал»,«Круиз», «Альфа», «Динамик», "Синей птицы", "Воскресение", "Машину времени" "Веселых ребят", новенькое из Юрия Антонова.

Командир вошел в азарт. Сергей не видел его таким.
-Слушай, как это кстати. Мне срочно нужны хорошие записи. Позарез. Комбат на мгновение задумался, а затем неожиданно выдал:
-Знаешь что, не будем ждать выхода Файзова. Справится штаб. Раньше уедешь, раньше вернешься. Оформляй отпускные, с завтрашнего дня, с учетом дороги. Тебе куда, в Саратов?
—Никак нет, в Тулу поеду,в Алексин, к родителям.
-Сколько на поезде получается?
-Трое суток.

— Тогда шестнадцать суток, ну и сутки даю на запись музыки. Всё таки работа, моё личное поручение
Спасибо — не помня себя от радости, – ответил Сергей
-Беги, оформляй документы
-Есть. Но тут Мартынов  замялся и сник.
-Товарищ майор - а как же Алексеев?
-Что Алексеев? - напрягся комбат.
-Он же будет ставить печать на все документы. Поверяет всё тщательно.ие  Увидит, что у меня лишние сутки приписаны. Он и так против моего отъезда до выхода Файзова. А тут ещё лишние сутки приписаны?

-Хорошо,что напомнил. Никаких приписок. Повторяю ещё раз - ты выполняешь моё поручение, находясь в отпуске, но связанное со службой.  Вспомни, как ты   ответил капитану Паладину про отпуск, который был без права на отдых.
Сильно сказал. Верно. Я оценил и запомнил.
 Так что не волнуйся, оформляйся дальше. С Алексеевым я всё утрясу. Он против не будет.

Мартынов крутанулся на каблуках и вылетел из кабинета. Через пятнадцать минут он подписал отпускные документы у командира. Комбат позвонил начальнику финчасти и приказал срочно выдать денежное довольствие убывающему в отпуск Мартынову.

Спустя полчаса  Сергей получил деньги. Теперь оставалось  поставить печать на отпускные документы. Печать хранилась у начальника штаба Алексеева.
С утра его не было в штабе. Он появился когда Сергей находился в финчасти.
Мартынов через огромное усилие воли вошел к нему в кабинет.
Однако, его опасения  были напрасны.

Увидев Мартынова Алексеев запричитал:
-Где тебя носит? Давай документы. Комбат уже вызывал меня по поводу твоего экстренного убытия в отпуск, а затем ещё дважды звонил.

Сергей протянул  бумаги.  Алексеев внимательно изучил их, прежде чем ставить печать. Когда читал отпускной билет и обнаружил  лишние сутки, стиснул зубы, но промолчал. Видимо, получил уже разъяснения от командира.
Ничего спрашивать не стал. Поставил печати вернул документы Мартынову и сквозь зубы процедил:

-Да, прохиндей, продолжаешь  удивлять. Потом более ласковым тоном продолжил
-Ладно, езжай, отдыхай счастливо. Возвращайся живым и здоровым. Помни -полгода службы ещё впереди. Алексеев взглянул в глаза Сергею и лукаво подмигнул. Протянул руку и пожимая её, спросил:
-Пряник Тульский привезешь бывшему шефу?
-Привезу,товарищ капитан, самый лучший выберу, искренне улыбаясь ответил Сергей. Сейчас уже никто не мог испортить ему настроение.

От Алексеева Мартынов пошел к комбату. Там он застал его водителя Романа.
-Где бебя носит? Мы заждались. Роман  сейчас едет в Сумгаит и подбросит тебя до автовокзала. А там уже сам автобусом до Баку.
Комбат поднялся, взял блок из пяти аудиокассет и вручил их Мартынову.

Ту Сергей вспомнил, что одет в повседневную солдатскую форму.
-Товарищ майо, мне еще нужно переодеться.

— Да чтоб тебя, — выругался командир и сурово спросил Мартынова. — А где парадная форма, разгильдяй.
— В клубе, товарищ майор, мы в ней выступали, там она и осталась. Мы мигом заскочим туда и я в течение трех минут буду готов.

— Хорошо,  двигайте, счастливого пути, — командир протянул свою руку Сергею и вновь крепко пожал её — Смотри не попади в приключения, подобные своим подопечным.

— Никак нет, не попаду, — бодро ответил Мартынов и прихватив кассеты, вышел из кабинета. Следом за ним Роман.

Ребята сели в уазик комбата  и помчались в клуб. Проезжая мимо казармы, Сергей попросил тормознуть на минуту, хотел проститься с Паршегубой.

Но Роман был упрямым парнем и, ответив отказом, проехал мимо.
— Мы и так уже выбились из графика, тебе ещё одеваться. Какие прощания, доволен будь - такое счастье подвалило, отпуск, — с укоризной произнес водитель и остановил машину возле клуба.

— Сергей вбежал в радиорубку, где хранилась парадная форма, и застыл от удивления. Перед ним стояли Паршегуба и Чуливский.
-Привет, ребята, вы откуда?
-Вернулись из роты,  относили наши парадные фомы.Старшина приказал. Ты же знаешь какой он зануда. Проверка прошла,значит все должно быть по уставу. Каждая вещь учтена и храниться на своём месте.

-Сергей глубоко вздохнул с досады и коротко поведал ребятам о событиях дня.
Все шло слишком хорошо. До сего момента. Теперь же приходилось возвращаться в роту, искать старшину Кащука, которому никто не указ. Клянчить получение своей форму и проч.проч.

Это и потеря времени и самое главное, Роман не станет ждать и уедет в Сумгаит один. Комбата тревожить по таким пустякам никто уже не посмеет. Не успел - твои проблемы. Езжай как все. Сергей сразу поник.

— Знаешь что, — нашелся Чуливский, —  в клубе хранятся новенькие парадки Ермака и Русакова, что они готовят к дембелю.
— Точно - крикнул Сергей - давай шинель Ермакова, – Да быстрее, Костя!
— Понял, бегу — и Костя со всех ног бросился в комнату, где хранились вещи "особого контингента".

Вернулся он с кителем и  новенькой  шинелью Ермакова. С Мартыновым они были  одного роста и комплекции. Китель сел идеально. Но едва Мартынов надел шинель, как почувствовал себя скованным, словно в скафандре. Шинель Ермакова сидела на нём отлично, была подогнана и поглажена, с особым  расчесом, с расшитыми погонами, но без лычек ефрейтора.

— Слушайте, шинель, конечно, хороша, но выглядит не по уставу, слишком ушита и сразу бросается в глаза. Любой патруль придерётся.
— Другого варианта нет —  ответил Чуливский.
— А как же быть с лычками? Надо пришить, — не унимался Мартынов.
— У тебя в военном билете какое звание? — спросил Паршегуба.
— Ефрейтор.

— Скажешь патрулю, что с тебя лычки сорвали какие-то вояки на вокзале. Все  знают, что ефрейторов нигде не любят.
-А дома пришьёшь - добавил Костя.
Тут до ребят стали доноситься с улицы звуковые сигналы автомобиля.
 
— Это Роман, — спохватился Сергей. – Пора. Еду в шинели Ермака, давайте прощаться.
Они крепко обнялись. Мартынов выскочил из радиорубки и побежал вниз по лестнице к машине.

Как только Сергей сел на пассажирское сидение, машина рванула с места и помчалась в сторону Сумгаита.
— Почему  так долго? — спросил Роман.
— Так получилось. Смотри вперед, на дорогу, не задавай глупых вопросов, ещё молод – с раздражением ответил Мартынов.

Роман прослужил в части всего четыре месяца, а Мартынов полтора года.
И хотя Сергей был далёк от армейских штучек, связанных с дедовщиной и прочее, тем не менее иногда, приходилось напоминать  молодым воинам, что с установленными порядками приходится считаться, независимо от должности, на которой находится новобранец.

Вот и сейчас Мартынов совсем не хотел осадить или как-то унизить Романа. Но тот  ещё не понимал, что счастливая возможность, которая ему выпала стать водителем комбата, сама по себе ничего не меняет, и не имеет значения в глазах старослужащих.

Роман оценил грубый ответ по-своему и замолчал, прибавив газу.
Они почти покинули поселок Насосный, Но вынуждены были остановиться на железнодорожном переезде перед закрытым шлагбаумом.

Мартынов посмотрел в окно и увидел, как рядом с трассой, три солдата лопатами разгребают кучу щебня, а двое других тащат его на носилках к полотну железной дороги. В стороне стоял сержант с автоматом.

Мартынов понял - это арестанты с гауптвахты и сразу узнал одного из них — Мельника. Спаренный электровоз только подходил к переезду, он тянул длинный и тяжело груженый состав из полусотни вагонов.

-Значит, минут восемь-десять есть, решил про себя Сергей и, крикнув водителю
– Я мигом — выскочил из машины и побежал к сержанту.
Тот сначала напрягся, но узнал Мартынова опустил автомат.

— Какими судьбами Серго? — спросил разводящий Гоборидзе.
— Проездом, генацвале, в Баку спешу. Поручение комбата выполняю.
Он специально не стал упоминать об отпуске.
   
Военные обнялись, так было принято в части. Все, кто служил на Кавказе, обязательно обнимались, приветствуя друг друга.

С сержантом Сергей был одного призыва, вместе проходили карантин, три месяца находились в учебном взводе водителей. Гоборидзе попал к землякам в роту охраны, а затем в её закрытое и элитное подразделение –  гауптвахту.  Там традиционно служили  армяне и грузины.

— Послушай, Гела, можешь позвать сюда Мельника, мне с ним парой слов обмолвиться нужно? — попросил Мартынов.
— Эх, Серго, только для тебя, три минуты, не больше. Сам знаешь, нельзя, трасса рядом, если кто увидит?
— Эй, Мельник, – громко крикнул разводящий. — Сюда иди.

Мельник повернулся на зов и обомлел, увидев Мартынова.
— Сюда, ко мне, бегом, – повторил приказ сержант.
Мельник повиновался, и стал приближаться.
— Я отойду, покурю. Ты ничего с ним не делай.  Я знаю, кто он на самом деле, но сейчас его не трогай, Серго. Мне он нужен живой и здоровый. Потом с ним разберетесь, как вернется в роту — буркнул сержант.

— Да что ты, Гела, я и не думал ничего делать, просто поговорить.
— Э…, как это просто говорить? Ты должен сделать, все вы должны сделать, но не сейчас, — возмутился грузин и, перейдя на свой язык и что-то бормоча себе под нос, стал отходить от Сергея.

Мельник предстал перед  Мартыновым. Странное было зрелище со стороны. Один солдат в чистой парадной форме, в сверкающих до блеска сапогах и другой — в старой рваной шинели без пуговиц, без ремня, лицо серое, прокопченное, не бритое. Никакого намека на травму руки.

Сергей невольно вспомнил свою первую реакцию на сообщение, что Мельник их предал. Тогда он, как и все музыканты, готов был разорвать его на кусочки от ярости и негодования. Сейчас возникло иное чувство, какой-то брезгливой жалости.

— Бить будешь? – тихо спросил Мельник.
— А я кого-нибудь бил?
— Пока не видел.
— Один вопрос, почему, Володя?
— Алексеев. Я у него на крючке. На плотном крючке. Долго рассказывать.
Если бы не сделал, как он велел, мне бы грозил дисбат, как минимум.

— Опять Алексеев, – тихо произнес Мартынов.
Но Мельник его услышал.
— Ты не представляешь, что это за человек, да он…
— Прекрати.
Мельник замолчал.
— Ладно, если тебе больше нечего сказать, то я пойду.
Сергей повернулся к машине и вдруг почувствовал, как Мельник схватил его за руку, развернул к себе, поднял глаза полные слез, и быстро заговорил:

— Мне есть что сказать, мне многое хочется сказать, я никогда не думал, что вот так, украдкой, как вор, буду увольняться из армии, всеми проклинаемый. Но самое главное, самое важное Серега, что я виноват перед тобой. Виноват перед ребятами, но главное, повторяю – перед тобой.
Прости меня, умоляю, прости меня, пожалуйста,если можешь. Мне очень тяжело, ты даже не представляешь, как тяжело.

Мельник зарыдал и стал сползать на колени. От нахлынувших чувств и у Сергея запершило горло и подступили слезы. Он поддержал обмякшее, дергающееся тело товарища.   Подбежал взволнованный сержант, подхватил Мельника своими огромными ручищами, оторвав его от Мартынова.

— Э, дорогой, мы же договаривались, — бросил он упрек в сторону Мартынова, но быстро, профессионально осмотрев Мельника, успокоился.
— Всё нормально, биджо, — сказал Мартынов, — всё нормально, человек просто осознал свою ошибку.

Тут до Мартынова донеслись звуковые сигналы автомобиля. Сергей крикнул Мельнику:
— Держись, Володька, я тебя простил, думаю, остальные тоже простят, когда узнают правду. Знай, мы всё-таки победили, я еду в отпуск, вернусь — встретимся вместе, всё расскажешь. Надо бежать, — Мартынов со всех ног бросился к автомобилю.

— Спасибо тебе, — услышал он прежний, твердый и уверенный в себе голос Мельника. – Счастливого пути.
— Удачи, Серго, не забудь, что с тебя причитается, — донеслись до Мартынова и слова Гогоридзе.

Сергей едва успел захлопнуть дверцу автомобиля, ещё не устроившись на  сидении, как уазик с пробуксовкой рванул с места и, проскочив переезд, помчался по трассе Насосная - Сумгаит — Баку.

Ехали, молча, каждый думал о своём. Для Сергея было откровением происшедшее с Мельником. Его слова, его слезы глубоко тронули Мартынова, и на душе стало как-то тепло и мирно.
Роман, наоборот, ещё больше хмурился, что-то про себя шептал. Наконец не выдержал и спросил, но уже осторожно, по уставу.

— Товарищ ефрейтор, а как вы оцениваете поступок Мельника?
— Какой? – искренне удивился Сергей.
— Ну, слезы, прощение и т. д. Разве это не слабость?
— Нет, Роман, я думаю, наоборот, проявление силы. Хотя совсем недавно я рассуждал так же, как и ты.

— Так что же изменилось?
— Очень многое, сам до конца не понял, разберусь – скажу.
— Ладно, подождём, — с ехидной улыбкой закончил короткий диалог Роман. Дальше, они снова молчали. Говорить совсем не хотелось.

Следующая остановка на  автовокзале  Сумгаита. Ребята сухо простились.
Сергей, увидев на перроне готовый к отправке в Баку автобус, едва успел купить билет и через пять минут ехал в аэропорт.
      


               
               
               
Э П И Л О Г

Ровно через полтора часа автобус остановился недалеко от площади аэровокзала.
Пассажиры направились в здание аэропорта, но Сергей немного отстал и озирался по сторонам.

Первая задача  для него заключалась в покупке билета на ближайший рейс до Москвы. И вторая - уберечься от военных патрулей, которые маячили кругом.

Мартынов слышал как они здесь  лютуют. Особенно патруль Кировобадской дивизии ВДВ, который почему то особый интерес проявлял к военным ВВС. Прицепится могли за форму одежды, за неверно оформленные документы и за подозрительный багаж.  Тормозили всех, от рядового, до младшего офицерского состава.

Сергей увидел, как на скорости подъехали вплотную к дверям аэровокзала две черные Волги. Из машин стали выходить военные. Четыре генерала и четыре полковника. У всех были на погонах обозначены различные рода войск.
Сергей знал, что в Баку расположено много воинских частей, есть Военные училища. Да и генералов ему видеть приходилось. Ничего страшного, даже наоборот, весьма любопытно.

Ему вспомнились наставления бывалых воинов:
-Если рядом генералы объявились, очень даже хорошо. Патруль  держится от них подальше. Ты же, наоборот, постарайся быть поближе. Генералам до  лампочки твой неуставной парадный вид, с первого взгляда смотрится все, как положено.
Только патруль знает о разных нюансах в форме, а генералу всё равно. Так что они могут быть твоей палочкой-выручалочкой, тем более если летите на одном рейсе.

Как только высокий командный состав исчез за дверями аэровокзала Сергей ускорил шаг и быстро проскочил площадь. Слава Богу,ему удалось миновать один из патрулей, который  занимался проверкой документов небольшой группы военных в полевой форме.


Внутри аэровокзал представлял из себя большое светлое помещение. Билетные кассы располагались на первом этаже, в одном месте. Тут, как обычно, толпилось наибольшее количество пассажиров. Несмотря на то, что почти все кассы были закрыта, народ никуда не отходил.

Временами раздавался голос диктора, объявляющего о задержке рейса, либо о прибытии самолета в аэропорт Баку. На какое-то мгновение зал оживал, начиналось хаотичное движение людей, потом оно замедлялось, а вскоре прекращалось.


Мартынов подошел к  крайним кассам, где висели таблички с надписью: На Москву. Обе кассы были закрыты. На одной объявление « Перерыв до 17 часов»
Тут больше всего скопилось народа. Никто ни с кем не разговаривал, иногда можно было слышать отдельные фразы на азербайджанском языке.

— Кто крайний на Москву? — громко спросил Мартынов.
— Ну, я — лениво отозвался полноватый мужчина в светлом плаще и черной шляпе.
— Только говорят, билетов не будет, самолет ещё даже не вылетел из Москвы.

— Зачем же тогда очередь? — спросил Мартынов толстяка.
— Люди никому не верят, вот и стоят, вдруг самолет прилетит или уже прилетел? Отойдешь от кассы, а тут билеты продавать станут, вот и вини себя потом. Нет уж, лучше стоять и ждать до конца, — подвел итог мужчина.

— Верно, если стоять, то до конца. Короче, я за вами - как можно тише сказал Мартынов.
— Только далеко не отходи, тут каждый сам за себя — ответил мужчина.
— Хорошо, я до киоска, газету купить и сразу назад.

Сергей решил разведать обстановку. Он прошел сквозь зал ожидания. Обычная, привычная картина. Зал состоял из двух секций, обе заполнены народом и багажом.

Почти все кресла были заняты. Лишь кое-где зияли пустоты. Но, стоило подойти и спросить:
-Свободно? — как тут же звучало - Занято.

Потому Сергей не обольщался, да нужды в том не испытывал. Чувствовал он себя прекрасно. Настроение отличное, трудности и невзгоды на время испарились.

Он купил газету «Советский спорт», журнал «Крокодил», какую-то местную газету на русском языке и пошел к кассам. Неожиданно прямо перед ним возник десантный патруль во главе с низеньким майором.

Все трое патрульных цепким взглядом осматривали Сергея с головы до ног. Майор уже что-то хотел сказать, как вдруг внизу пронзительно засвистел милицейский свисток и раздались какие-то крики.

Внимание военных переключилось туда. Оказалось, что по залу убегает от другого патруля солдатик с чемоданом в руках. Трое патрульных почти настигали беглеца, но тому удалось увернуться, выделывая фигуры высшего пилотажа на земле и уйти от захватов.

— За мной, — раздалась  команда майора, и патрульная тройка побежала вниз вниз по лестнице, на помощь коллегам.
Сергей, к своему удивлению, совершенно спокойно продолжил движение к кассам, делая вид, что происходящее  его не касается.

Тем временем бедного солдатика скрутили четверо десантника и потащили к выходу под неодобрительный  гул  находящегося в зале народа.  Начальники патрулей — майор и капитан вышли за своими доблестными воинами из здания.

Сергей узнал у толстяка, что за время его отсутствия очередь больше никто не занимал, встал на своё место, развернул газету и погрузился в чтение.
Но бдительность сохранял и посматривал поверх газеты за возможным появлением патруля. 

Прошло два часа, очередь значительно увеличилась. Сергею  оказался где-то в середине толпящихся перед кассой людей. Военный патруль морячков пару раз проходил мимо их касс, но не остановился и не рассматривал обитателей толпы, как патруль ВДВ.

Видимо, сказалось прибавление в аэровокзале и привокзальной площади разного рода военных. Ну и, конечно, усталость, поскольку длительное напряжение внимания  выматывает быстрее, чем просто прогулка по объекту.

Сергей был начеку и заранее принимал меры по маскировке. При появлении патруля  или приседал, или прятался за толстяка. К счастью, люди оказались на стороне солдатиков и патрулям содействия не оказывали.

Время шло, народ  стал сильнее давить и требовать продажи билетов на самолет до Москвы, поскольку было объявлено, что рейс из столицы совершил посадку в аэропорту Баку.

Мартынов не мог поднять руку и посмотреть, который час, настолько плотно сжала его толпа. Настенные часы, висевшие напротив, неподвижно застыли. И, видимо, не одни сутки их стрелки показывали половину шестого.

Вдруг, одна из касс открылась и грубый женский голос донёс долгожданную информацию:
- Билеты на Москву, рейс 4056 на 21 30, пассажиры, прошу соблюдать порядок, пожалуйста, без давки и грубости, деньги и паспорта готовьте заранее.

Да куда там, по залу прокатился рев негодования, нетерпения, напоминающий боевой клич. Толпа и без того немаленькая, стала в два раза больше. Все лезли напролом. Странное дело, но за порядком никто не следил. Сергей почувствовал, как его ноги оторвались от пола.

Фактически, он повис в воздухе, крепко зажатый со всех сторон людьми. В первую очередь везло мужчинам, вес которых превышал сто килограммов. Они имели шанс на успех, поскольку, упершись, как танки, шли напролом и достигали кассы. Получив заветный билет, они с большим трудом выбирались назад. В этот момент очередь начинало судорожно колотить.

Последние оказывались возле кассы, и наоборот, стоявшие перед ней, были оттеснены очередным атлетом, купившим билет и рванувшим назад.  Мартынов понял - его спасение в таком же «танке».

Увидев очередного богатыря, идущего на таран к заветной кассе, Сергей изо всех сил дернул правую руку, освободил её от зажима толпы и ухватился за брючный ремень богатыря.

Мартынов рассчитал правильно. Борец через мгновение оказался возле кассы и, лишь предыдущий покупатель освободил её, лысый сунул туда голову, затем руку с деньгами. Сергей буквально прилип к атлету, и казалось, тот его  не замечал.

Теперь нужно было угадать момент и вовремя отцепиться, чтобы атлет не увлек его обратно. Едва лысый получил билет и сдачу и приготовился к обратному маневру, Сергей отпустил руку и прижался всем телом к стене.

Атлет с такой неистовой силой подался назад, что  пассажиры, стоявшие за его спиной, были отброшены шагов на пять. Борец уперся руками в стену и еще сильнее отпихнул очередь назад. При этом рук от стены не отрывал. Таким образом, на мгновение, он создал свободное пространство около кассы, к которой никто, кроме него, не мог подойти.  Сергей стоял рядом, когда ощутил на себе его бычий взгляд.

— Чего ждёшь, служивый? — ныряй под руку, пока держу.
Сергей поднырнул под руку гиганта и лицом к лицу оказался перед кассиршей.
— Мне один билет до Москвы, — протягивая военный билет и деньги, Сергей добавил, как учили — Сдачи не надо – и положил сверху десять рублей. Десятка тут же загадочно исчезла в непонятном направлении.

— Тебе оформлять по воинским проездным?
— Да.
Через минуту он держал заветный билет на самолет в своей руке.

— Всё? — раздался бас гиганта
- Да
— Теперь держись.
Сергей не успел ничего понять, как чудовищная хватка за плечи, а потом рывок назад, вырвали его из кошмарной давки и он оказался позади толпы вместе с борцом. Народ продолжал своё дело и штурмовал кассу, на них никто не обращал внимание.

— Купил? —  спросил лысый.
— Купил. Спасибо, без вашей помощи не ничего бы вышло.
— Скорее всего, да, — довольно ответил борец. — Здесь так - или ты, или у тебя.
— А как же порядок, а где же милиция?

— Милиция сюда не лезет. Зато у кого есть знакомые в органах, они без труда достанут любой билет. Ты сам-то откуда?

Сергей как-то сразу доверился гиганту  и многое рассказал ему. Он понимал, что в сложившейся ситуации, без посторонней помощи ему отсюда не выбраться.
До отправления самолета оставалось два часа, а как их провести незаметно для шныряющего повсюду военного патруля, он не представлял.

Выслушав Сергея, его новый спутник покачал головой, задумался, а затем выложил свой незатейливый план:
— Меня зовут Туган Саутиев. Я чемпион Союза по вольной борьбе во втором тяжелом весе, осетин.  Давно живу в Баку. Здесь тренируется и мой младший братишка Алан. Он борется в среднем весе, сейчас должен появиться с друзьями.

Билет, кстати, я покупал  для него.  Его команда улетела два дня назад в Москву. Он задержался, приболел. Ангину схватил, мороженого переел в парке. Мальчишка. Ну, сейчас всё нормально. Хотя ему уже 17 лет, по нашим меркам - настоящий мужчина, но мозги ещё зеленые.   Вот решил с ним прокатиться, потому с билетами так получилось. Обычно мы  заранее берем.

-Ладно, время  есть - продолжил Туган - Пошли в кафе на второй этаж. Надо подкрепиться. Кстати, выглядишь ты совсем неважно.  У  Азиза есть настоящий турецкий кофе. Парочку чашечек с шоколадкой будут в самый раз. Потом можно и  посерьезней покушать, хороший бифштекс, например. Но сначала крепкий сладкий кофе.

Вскоре они сидели в теплом уютном кафе за дальним столиком, за ширмой из плотных штор, закрывающих от посторонних глаз, и пили кофе с шоколадом и маленькими чебуреками.   Администратор кафе Азиз, едва увидев мощную фигуру чемпиона, расплылся в улыбке кота Леопольда и, выслушав пожелания гостей, отвел их за отдельный столик.

Мартынов впервые за долгие напряженные часы, почувствовал расслабление. Он смаковал невероятно вкусный, ароматный напиток, не имеющий ничего общего с тем  что пробовал раньше.  С каждым  глотком ощущая, как вновь обретает силу и бодрость духа.
 
Открылась одна из занавесок и в кабинку вошли три молодых человека  возрастом около двадцати лет.  Они, как и Туган, имели характерное борцовское телосложение, достаточно было взглянуть на гибкие и ловкие фигуры ребят.

Борцы обнялись с Туганом, поздоровались за руку с Мартыновым и селии за столик. Туган представил им Сергея, познакомил отдельно с братом Аланом, вместе с которым предстояло лететь в Москву.

Туган рассказал землякам об обстановке в аэропорту, о проблемах Сергея, связанных  с нарушением уставной формы одежды и неточностями в отпускном билете, которые могли привести к серьёзным проблемам. Потому Сергею нужно будет помочь сесть в самолет. 

-Действуем таким образом. Сейчас я договорюсь с Азизом спрятать Сергея  куда нибудь в подсобку или найти ему гражданскую одежду. А ещё лучше и то и другое. Нет гарантии, что патруль не сунется сюда. Слишком большие полномочия у них. Вы по очереди будете обходить здание аэропорта и следить за действиями патруля. Я буду здесь. Может пару раз пройдусь по залу.

Повернувшись к Мартынову, Туган продолжил:
-Как только объявят посадку, за тобой зайдет Алан, берешь свои вещи, идешь к стойке регистрации. Мы будем рядом.

Главное, чтобы оказаться у стойки как можно быстрее и попытаться затеряться в толпе или прилипнуть к генералам, если они  ещё там.
Но если патруль будет ожидать у стойки, тогда всё. Никто тебе не поможет.
Даже я. У нас уже были и стычки с патрулем, и разборки с их офицерами, всё бесполезно. И начальник вокзала, и комендант в курсе беспредела, который они творят, но ничего не меняют.

Кстати, никого из местных военных они не трогают, даже не обращают  внимания. Придираются  к русским, хохлам, прибалтийцам, азиатам и морякам.
Задержанных отвозят на гауптвахту в «Бина». Это недалеко отсюда. И бесчинствуют  там, как хотят. А ребята вместо отпуска проводят время на хозработах, а потом возвращаются в свои части. Но уже на дембель едут любыми путями, минуя Баку.

Наша задача, чтобы патруль до стойки не добрался. Мы постараемся устроить маленькое шоу между собой, попытаемся отвлечь вояк, но они могут не клюнуть. Тертые калачи, ко всему привычные.

Сразу хочу предупредить. В открытый конфликт с патрулем никто не полезет, потому что у офицеров при себе оружие, им разрешено его применять. Такие случаи были. Сделаем всё возможное, а там, как выйдет.

— Всё будет хорошо, — спокойно улыбнулся Мартынов — Всё пройдет здорово и красиво.
— Почему  так  уверен? — удивился Туган.
— Не знаю, просто всё, что случилось со мной за эти дни, происходило словно в сказке, или в волшебном сне. И у меня нет сомнений, что я доберусь до самолета, хотя бы там засела вся дивизия ВДВ.
- Молодец, мне бы твою уверенность. Ладно, я сейчас.
Туган вышел, а через минуту вернулся с ключами в руках.

-Пошли в подсобку - сказал он Сергею - Азиз разрешил разместиться там на час. Не больше. Он сам рискует.
Сергей взял свои  вещи и пошел за Туганом. Подсобка находилась рядом с служебным туалетом. Маленькая глухая комната три на три метра, где хранился  инвентарь для уборки и старенький стул. В комнате горела яркая лампа и хорошо освящала помещение.

-Вот здесь теперь и сиди, бое-хитрец. Сам виноват, будешь знать как приписками заниматься, да служебный инвентарь портить- съязвил Туган - Но лучше часок в такой конуре потерпеть, чем попасть в другую с решетками. Не скучай и жди сигнала - он лукаво подмигнул Сергею и закрыл дверь на ключ.

Сергей устроился на стуле, достал купленный ранее Крокодил, но чтение не пошло.
Какое то чувство досады, замешанное на тревоге и жалости  вдруг прилипли к нему.
Надо же, столько пройти испытаний и так нелепо влететь на элементарных вещах.
Что не удастся миновать назойливый патруль, Сергей не сомневался.

Слишком четко тут была налажена его работа. Действительно- охотники за дармовой рабской силой. Ну,  шинелью, как то можно ещё оправдаться. А вот дата отпуска в билете. Тут серьезней дело.  Тут для патруля прямо удача. Самовольщика поймали. На сутки раньше покинул часть. А кто выдавал билет? Кто подписывал?

Выходит подставляю комбата? Вместо оказания услуги - неприятности принесу. Хотя и возьму всё на себя, но в таких делах отвечает всегда начальник.
Сергей глубоко вздохнул. Настроение начало резко ухудшаться. К  тому же в комнате было очень душно, дверь открыть нельзя.

Он несколько раз порывался постучать, но боялся привлечь внимание не тех людей и подставить еще и Азиза.
Нет пришлось сесть на стул, сжать зубы и терпеть. От нехватки воздуха болела голова, заныло сердце, а потом забарабанил пульс, словно он пробежал стометровку в полном обмундировании. Мартынов был на грани обморока.

Наконец он услышал поворот ключа в замочной скважине. Открылась дверь и появилась озабоченная физиономия Тугана:
— Посадку объявили, пора выходить и двигать навстречу испытаниям, — сказал чемпион и вновь подмигнул Мартынову. Тот по инерции согласно кивнул.

— Теперь так, — продолжил Туган — Идем рядом друг с другом. У меня в твой чемодан. Я гражданский человек.Какие ко мне вопросы? Ты несешь шинель на руке. Тебе вроде как жарко. Да я гляжу и на самом деле сопрел. Алан идет справа от тебя и несет свою спортивную сумку.

— Ты идешь между нами. Если подходит патруль, то постарайся потянуть время, не груби, сначала представься, потяни время. Дай сначала военный, затем билет на самолет. Потом только свой отпускной.  Ну может ничего страшного, что там на несколько часов ошибка?

— Да не совсем, — угрюмо ответил Сергей. — Мой отпуск начинается только с нуля часов завтрашнего дня. Осталось всего три часа до этого, тем не менее, я в данный момент формально нахожусь в самоволке. Повод для задержки и выяснения.

— Ну вот, совсем приехали, — простонал Туган. Тут к ним подошел Теймураз и доложил:

— Там целая военная делегация подошла к стойке регистрации — четыре генерала, четыре полковника, два подполковника и два майора.
А два патруля, под командованием майора и капитана, которые около регистрации ошивались, тут же отошли подальше. Патруль капитана вообще спустился на первый этаж.

— Пора, — крикнул Туган, подхватил портфель, следом за ним в коридор выскочил Мартынов. Алан вышел последним с сумкой через плечо, закрыл дверь кладовки и положил ключ под резиновый коврик, лежащий перед дверью.

Когда они вышли в зал, Сергея плотным кольцом окружало ещё несколько человек, не имеющих отношения к пассажирам самолета. В этом и состоял замысел Тугана. Алан т подошел к ним и встал рядом с Мартыновым, который снял головной убор, пытаясь минимизировать видимость военной формы. Так они приблизились к стойке регистрации рейса.

Проводницы как раз  пропускали почетных пассажиров в генеральских погонах, после формальной проверки удостоверения личности, без всякого досмотра, отвечая на вопросы большого начальства обворожительной улыбкой.

Прошел уже третий генерал, как вдруг Алан  негромко подал команду:
-Внимание, опасность слева, приготовились.
Но было уже поздно. Мартынов посмотрел налево и, как нарочно, встретился взглядом с подходящим к очереди тем самым майором — начальником патруля ВДВ. Подчиненные ему сержанты шли рядом.

Майор остановился, не желая приближаться к высоким чинам, и поманил рукой Мартынова к себе. Сергей был совершенно спокоен, он сказал Алану, чтобы никто ничего не предпринимал, надел головной убор и вышел из очереди. На какое-то мгновение все участники этой истории застыли, не понимая, что делать дальше.

Мартынов ватными ногами сделал пару шагов и застыл. В глазах сначала потемнело, а затем поплыли большие белые круги. Сердце куда то проваливалось.
Вдруг, Сергею послышался чей-то знакомый  навязчивый голос, он шел ниоткуда:
-Обернись назад, солдат, обернись назад! Обернись назад.
И он обернулся. Перед ним стоял во всей красе улыбающийся полковник Смычук.

— Не может быть, — невольно вырвалось у Сергея — Товарищ полковник, это вы? — Еще не веря своему счастью, лепетал Мартынов, и уже из последних сил  прошептав:
- Здравия желаю, — рухнул на пол, потеряв сознание.

Произошло настоящее замешательство, Смычук, ещё не успел что-либо сообразить, как к Сергею, лежавшему на полу, подскочил майор, и,отдав честь полковнику бегло стал объяснять:

-Наш клиент, из самовольщиков, к тому же пьян, как видите, товарищ полковник, целый день за ним охотились. Сейчас мы его заберем. Вы не беспокойтесь — нагловатым развязанным тоном добавил майор. – Ступайте на посадку, вас там уже заждались.

Майор тут же отдал команду своим сержантам:
- Взяли быстро
Солдаты бросились поднимать обмякшее тело Мартынова.
Туган и его товарищи вышли из очереди и встав полукругом, перегородили дорогу патрулю.

Но тут раздался такой вопль, что даже работающих за окнами аэропорта двигателей самолетов не было слышно.
— Отставить — что есть мочи закричал Смычук – Майор, врача сюда.
А вы, — обратился он к сержантам, — посадите его. Свободное кресло сразу нашлось,Сергея усадили.

Почти тут же подбежал мужчина в белом халате. Он поднес к носу Мартынова ватку, с  нашатырем Сергей слегка дернулся, но продолжал сидеть с закрытыми глазами. Доктор прощупал пульс, посмотрел зрачки, открыл свой чемоданчик, измерил давление, после чего попросил снять с солдата шинель, закатал ему рубаху по локоть и сделал укол.

Ещё раз поднес нашатырь к носу солдата.  Сергей дернул головой и медленно открыл глаза. Сознание постепенно возвращалось к нему. Через минуту он уже стал четко различать вещи и предметы, а спустя пять секунд, до него донесся ласковый голос врача:

— Как себя чувствуем? Что беспокоит, кроме слабости? Болит где-нибудь?
Наконец Мартынов полностью пришел в себя и всё вспомнил.
-Спасибо, ничего не болит.

-Сильное нервное истощение на фоне длительного стресса. Нужен хороший отдых. Применения срочных медицинских мер не требуется- доложил эскулап окружавшим его военным.И вновь обратился к Мартынову:
-Куда изволите следовать?
-В отпуск, на родину.
-Как раз то, что нужно.

Сергей тем временем взглянул на стоящего рядом начальника патруля.  Лицо Мартынова, начинавшее приобретать нормальный цвет, вновь побледнело.

Но рядом с ним, с другой стороны от врача, сидел  полковник Смычук. Весь его облик излучал искреннее сострадание. Чуть подальше находились его новые друзья — спортсмены. Они тоже с тревогой наблюдали за происходящим.

Первым проявил инициативу начальник патруля — майор.
— Товарищ полковник, разрешите обратиться, — он повернулся на подкованных каблуках и отдал честь.
— Что вам угодно, товарищ майор? — хмуро спросил Смычук.
— Товарищ полковник, вы опаздываете на самолет, разрешите нам заняться бойцом, как я уже докладывал, мы его доставим в гарнизонный госпиталь и там

Смычука наконец-то прорвало. Сергей понял, почему так трепетало его руководство при появлении  полковника в части. Смычук поднялся с кресла в полный рост и крикнул стоящему недалеко полковнику, именно крикнул, хотя слышимость была в зале отличная:

— Василий Петрович, не обессудь, извинись, пожалуйста, перед первым, и если он ещё не добрался до самолета, скажи, что его очень просит подойти к стойке регистрации старик,очень прошу.

— Хорошо, Александр Иванович, понял, сделаю, — отдал честь полковник с красными погонами и эмблемой внутренних войск и побежал вниз по лесенке, ведущей на посадку.

— Товарищ майор, ваши документы, пожалуйста, — гораздо тише, но ещё более властным тоном приказал Смычук.
Майор побагровел, но вынужден был передать в руки полковника
офицерскую книжку и какое-то предписание.

Полковник изучил документы, потом устремил свой тяжелый взгляд в глаза майора и тихо произнес:
-Судя по вашим глазам, а также странному запашку, медицина понадобится скорее вам. После этого Смычук сунул документы майора в картман своей шинели.

— Теперь попрошу документы ваших подчиненных — гремел Смычук.
Два сержанта безропотно вручили полковнику военные билеты.
— Виноват, товарищ полковник, – пытаясь выглядеть официальным и строгим, начал майор — Мы несем службу,согласно приказа начальника Бакинского гарнизона и Вы не вправе

— Молчать! – закричал  Смычук и  затрясся от негодования и возмущения. Будете говорить когда вам позволят.
Майор заодно и сержанты, молча ждали своей учати.

— Где состав второго патруля? - спросил Смычук майора.
— На первом этаже
— Каким образом держите с ними связь?
— Через рацию, — майор показал полковнику устройство, висевшее у него на плече.

— Вызовите патруль сюда, — приказал Смычук.
— Есть, — с неохотой отозвался майор и, включив рацию и назвав свой позывной, приказал второму номеру срочно прибыть наверх.

Пока ждали второй патруль Сергей встал со своего кресла. Сейчас он оставался в парадной летней форме одежды, на пагонах были прикреплены лычки ефрейтора, согласно записи в военном билете. Злополучная шинель лежала рядом. Никому до нееё не было дела.

— Отойдем, поговорим, — мягко подтолкнул Сергея  Смычук.
Они отошли в сторону от собравшихся у стойки людей, и полковник процедил:
— Докладывай быстро, в чём дело? Только правду, иначе я тебе помочь не смогу.

Сергей кратко доложил полковнику о событиях, произошедших с момента их расставания в части. Напомнил об обещаниях членов комиссии объявить всем музыкантам отпуска. Однако, Комбат объявил лишь двоим. Остальные в знак протеста напились и загремели на гауптвахту.

Но командир своё слово в отношении него сдержал и отправил в отпуск именно сейчас, поскольку скоро начнется подготовка к большим учениям и отпуска прекратятся.

Дальше Сергей упомянул о злополучной  шинели, ушитой не по уставу. Объяснил, что вынужден был её взять, поскольку не было времени на поиски своей. Про дату в отпускном билете говорить не осмелился. Почему то стало невыносимо стыдно за свой проступок. И стыдно больше всего перед полковником.    Далее рассказал о приключениях в аэропорту, о бесчинствах, творимых военным патрулем, о помощи, которую оказали ему незнакомые ребята из сборной по вольной борьбе.


Выслушав очень внимательно рассказ Сергея, Смыучк глубоко задумался.
Но в это время по залу пронеслось:
- Товарищи офицеры! — Все офицеры замерли по стойке смирно. И тут же послышалась другая команда, более спокойная и тихая:
- Товарищи офицеры! — Она была продублирована одним из стоящих рядом полковников, а затем последовала команда «Вольно», обращенная к солдатам и сержантам.

— Это генерал Свиридов, — шепнул Смычук Сергею, — потом в самолете договорим.
Смычук, несмотря на свой солидный возраст, лихо повернулся на каблуках и, сделав несколько четких строевых шагов, застыл перед генералом, собираясь сделать короткий доклад.

Но генерал-лейтенант Свиридов – начальник политуправления Закавказского военного округа тактично прервал доклад полковника, взял его за руку и произнес:
— Полноте, Александр Иванович, времени в обрез, мы и так уже задерживаем борт. Что случилось? Меня буквально с трапа снял твой полковник.
Ну, думаю, уж если Смычук зовет на помощь, то дела действительно серьезные.

— Товарищ генерал-лейтенант, Андрей Петрович, — обратился полковник, нужно ваше вмешательство. Моей власти и компетенции здесь недостаточно. Единственное, что попрошу, прикажите сюда немедленно явиться начальнику гарнизона полковнику Гусейнову, чтобы не терять времени.

— Хорошо, я вас понял, — генерал сразу отдал несколько распоряжений подполковнику и майору. Те быстро скрылись в направлении, где располагалась администрация. А сам, вместе с полковником Смычуком, отошел в сторонку.

Всё внимание участников ситуации, да, впрочем, и всего зала ожидания, так или иначе было приковано к двум военным, один из которых в генеральской форме слушает возбужденный рассказ другого военного в форме полковника, и всё больше и больше хмурит густые брови, и всё чаще поглаживает такие же пышные усы.

Наконец разговор закончился. Генерал обвел жестким взглядом весь личный состав патруля и негромко произнес:
- Майор и капитан ко мне.

Начальники патрулей бросились на призыв генерала. Подбежав и представившись, застыли перед ним по стойке смирно.
Генерал остался с этими офицерами наедине, четко соблюдая сложившуюся традицию не проводить воспитательной работы среди офицеров в присутствии их подчиненных. Смычука он отпустил, приказав ускорить посадку на самолет оставшейся группы пассажиров, среди которых были и Мартынов, и Туган с Аланом.

Ребята быстро прошли регистрацию с формальным досмотром багажа и стали спускаться вниз к выходу на посадку. Последнее, что удалось увидеть Сергею, было то, что очень грузный полковник, выше среднего роста, азербайджанской национальности, в одном кителе, без шинели, ускоренным шагом пересекал зал ожидания.

За ним, чуть не бегом, едва успевая, следовала его свита из младшего офицерского состава. Среди них были и два новых патруля, видимо, взамен прежнего.
Все направились в сторону генерала Свиридова, который продолжал проводить индивидуальную воспитательную работу с майором и капитаном ВДВ. Судя по виду опустивших голову офицеров, слушать высказывания столь высокого начальства им было неприятно.
Большего Сергей не увидел, ему пришлось выйти на улицу. Полковник Смычук вернулся обратно в здание аэровокзала со словами – Дальше сами.


Недалеко  от выхода стоял красавец авиалайнер – ТУ-154 с двумя спущенными трапами. С одного из них весело махали ребятам две стюардессы, зазывая в салон самолета. Сергей вздохнул всей грудью прохладный, насыщенный характерным керосиновым запахом воздух и,от блаженства закрыв глаза, произнес:
— Неужели это всё?
— Нет, не всё, конец будет, когда приземлимся в Москве, — раздался хрипловатый голос Тугана.— Пошли, видишь, девочки приглашают, ещё надо сесть на свои места.

— Ну, я тебе Серый, не перестаю удивляться, — сказал Туган. Они поднимались по трапу — Ты просто везунчик. В самый последний момент тебе удаётся миновать казалось бы неизбежную опасность. Ну, мы об этом позже поговорим.

— Конечно, поговорим — сказал Мартынов и вошел в самолет. Вскоре он уже сидел в кресле предпоследнего ряда, в самом конце салона, да к тому же ещё у окна. Туган вместе с Аланом, к сожалению, расположились в соседнем салоне.

Рядом сидела семейная пара с ребенком лет шести.  Отец русский, а вот жена, видимо, армянка, средних лет. Сергей стал смотреть в окно. На улице уже стемнело, но от горящих огней и прожекторов было довольно светло. Потом он увидел, как на борт самолета поднялась группа офицеров во главе с генералом Свиридовым и все пошли в первый салон.

Тут же были закрыты все люки и произведен запуск двигателей.
Как будто летчики только и ждали, когда группа военных окажется на борту. Полковник Смычук на мгновение остановился, ищя взглядом кого-то. Сергей подал знак рукой, полковник увидел его, улыбнулся, поднял вверх правую руку и показал знаком большого пальца, что всё хорошо.

Потом кивнул Мартынову и скрылся за шторкой первого салона. Самолет стал выруливать на взлетную полосу. Из динамиков приятный женский голос на русском языке сообщил пассажирам привычную информацию об экипаже, номере рейса, времени в пути, температуре за бортом.

Затем последовала команда пристегнуть ремни безопасности. Трое впереди сидящих пассажиров стали вполголоса проговаривать какие-то слова и одновременно руками проводить по лицу.
— Мама, а что делают дяденьки? — тихо спросил мальчик у матери. Но Сергей услышал вопрос.

— Они молятся Богу, чтобы мы долетели, чтобы с нами ничего не случилось, — последовал такой же тихий ответ мамаши.
— Но ведь вы с папой говорили, что никакого бога нет? — не унимался малыш.
— Помолчи, — сердито встрял в разговор отец. — Говорили что нет, значит — нет.  Но, кода он откинулся на спинку сиденья, Сергей услышал шепот:
-Нет или есть, ещё никто не доказал, а вот если есть, то помоги нам, Господи долететь целыми и невредимыми.

Самолет начал стартовый разгон,и от свиста и шума турбин ничего не было слышно, ещё через мгновенье лайнер оторвался от земли и под большим углом стал уходить в ночное небо.

— Господи, спаси и сохрани, — произнес Мартынов молитву, которую услышал от своего товарища Паршегубы и которая, как он надеялся, всегда теперь будет сопровождать его по жизни.

Примерно минут через десять лайнер набрал нужную высоту, салон самолета выпрямился, из динамиков послышалась команда, разрешающая расстегнуть поясные ремни. В самолете был выключен свет, горели только контрольные лампы, указывающие, где находятся основной и запасной выходы, а также туалет.

Сергей припал к окну и увидел совершенно потрясающую картину. Темное небо, усыпанное неисчислимым количеством звёзд, больших и малых, мерцающих и очень ярких. Совсем близко проплывала огромная, светлая луна, словно живой, светящийся организм.

Казалось, что вся эта удивительная красота исходит не от застывшей вековой материи, как раньше его учили, а от непознанного живого существа.
Сергей невольно улыбнулся и никого не опасаясь, пробубнил:

-Звездное небо, бездонные дали,
-Лунные блики, сиянье комет.

Потом посмотрел в сторону соседей и, увидев, что те уже мирно посапывают, продолжил:-

-Как же нелепо сейчас вы сказали,
-Это случайность, и Бога там нет.

Как эта строка в зарифмованном виде вдруг его посетила, он уже не удивлялся. На этом стихосложение закончилось. Да он и не хотел дальше продолжать. Оторвавшись от иллюминатора, он уютно уселся в кресле. Было комфортно, тепло и хорошо, мерный звук турбин настраивал на отдых, в котором так нуждался измученный приключениями последних дней организм.

Сергей закрыл глаза, но сразу уснуть не удалось. Перед глазами, словно в ленте немого кино, пронеслись самые значимые события,последних трех недель. Он опять увидел комбата, телеграмму политуправления округа, подписанную генералом Свиридовым, который летел сейчас в этом самолете.

Потом пронеслись картинки с первыми трудными и неудачными репетициями, ощущение какого-то постороннего присутствия в клубе, особенно по ночам, отчаяние, что ничего не выйдет, внезапный прорыв, новые песни, противостояние и провокации Алексеева, мобилизация всех сил и неуклонное, поступательное движение вперед, сокрушившие в итоге всё и приведшее к победе.

Затем опять разочарование, распад, отчаяние, неверие ни во что, торжество Алексеева, призрачные надежды на отпуск. И вдруг опять, чудесное изменение настроения комбата, который сам не хотел откладывать отправку Сергея в отпуск.

Тот странный разговор по телефону с дамой. Зайди Сергей на пять минут позже и ничего бы не случилось. Разговор о срочной нужде командира в хороших записях не состоялся бы. А там как все обернулось бы, когда вышел бы Файзов?

А удивительные похождения в аэропорту? Как удачно  куплен билет при помощи Тугана, а затем их постоянные советы и опека от наглых патрулей. Но и это не всё. Когда встреча с патрулем всё же состоялась и никто уже не мог помочь - вдруг  происходит  чудесное появление полковника Смычука в самый последний момент.    Безусловно, никакого везения, никакой удачи не хватит и на половину этих событий.

Несомненно – это Воля, превосходящая все человеческие силы. Значит, так было нужно, так было необходимо, чтобы он, простой человек, простой солдат, не облеченный ни властью, ни особыми привилегиями,летел сейчас домой, на Родину, в краткосрочный отпуск.

Неожиданно мысль его перескочила на более ранний период, в то время, когда он только отправлялся в армию.   И опять, даже поверхностный краткий анализ тех приключений, которые произошли с ним в переполненном пьяными призывниками эшелоне,  позволял сделать вывод, что любое событие в жизни человека — не случайность.

Мартынов опять улыбнулся, сейчас уже уверенно, с мыслью о том, что в жизни есть Высшие силы, которые лучше нас знают, что и как нужно делать, Он обязательно, к вернётся к данной теме, серьёзно и обстоятельно.

Мысли постепенно стали путаться. Мерный и ровный шум турбин самолета убаюкивал. Сергей, не в силах больше бороться с навалившейся дремотой,полностью отдался в крепкие объятия здорового сна.

Был второй час ночи. Лайнер вышел на предельную высоту, пилоты торопились, командир прибавил скорость до максимума, пытаясь нагнать упущенное в аэропорту время и войти в график.

И только мирно спящие пассажиры никуда не спешили.

               

                К О Н Е Ц


Сумгаит март 1985г.                Москва 2015г.