Баянисту Радию Вахраю

"отпусти нас в чисто поле! колоколо колоко лье!"?:)




Да... Похоже на БАЯНъ/THE ENDъ. Похоже потому, как все, когда полный THE ENDъ тянутся туда, где, в памяти, безопасно и питательно: тянутся к сиське Родинны... и колотанье в груди — верно компас... коло колье, коло колье...

Вот и возвращаются все, кто в поисках Доли, как в сказке... Возвращаются к своим Азъм. Возвращаются, как говорила Богоматерь, не понимая, кем влекомы всё мы и для какого БАЯНА.

Да. Уже способность ощущать колоколье колоколье — Природно дар. Трижды дар, когда умеешь БАЯНъ наполнить дыханьем и... на полную грудь проорать: ДОМА! В ДИКОМ ПОЛЕ! КОЛОКОЛЬЕ! КОЛОКОЛЬЕ!

Играй, играй, наяривай! сходи сума для СЛАВА БОГУ!

Петь ли о том, как ПРОТИВ и как наступит лье? или колоколить и колоколить? — вот вам вопрос... Вопрос от Донбасса, где даже колоколо колоко лье — не дэндъ, а Откровение 20–6.



I. Сиська Родинная: лоно, которое не отпускает

Когда обрывается нить привычного — рушатся фронты, гаснут экраны, смолкают голоса пророков, — человек ищет не доктрину, не флаг, не вождя. Он ищет грудь. Тепло. Ритмичный стук сердца, который слышал ещё в утробе. Это не метафора. Это физика выживания. Елизавета Петровна знала это, когда ставила заслон врагам Христовым, коим возвращенье заказано. Екатерина знала это, когда давала новое имя вернувшимся и сдеоала его дверью. Открытой. Возвращение — это вход в то, что  меняет, пока бьётся сердце.

**«Отпусти нас в чисто поле!»** — это как просьба к прошлому - отпустить. Это крик странника, который хочет вернуться на свет, ибо знает, что свет этот — поле, где ветер гладит ковыль, где курганы дышат древним прахом, где каждый шаг — по костям предков.

Дикое поле. Наши предки не боялись его. Они называли его «диким», потому что оно было не паханым, не меренным, не поделённым, а потому было мирилом и мерилом. Вдя всех своих оно было своим. И когда наступал THE ENDъ, они возвращались в него - в лоно Родины, чтобы припасть к груди Матери.

Колотанье в груди — это не аритмия. Это компас, вшитый в подкорку. Оно стучит: «туда, туда, туда». И человек идёт. Через болота, через кордоны, через «нельзя». Идёт не к абстрактной «Родине» с большой буквы, а к той самой «сиське Родинны», к месту, где впервые услышал «аз есмь». К своим Азам. К букве, с которой начинается Бог и наша земля.

 II. Колоколье: природный дар слышать вселенский пульс

Колокол — это не музыкальный инструмент. Это орган осязания мира. Когда бьют в колокол, звук не проходит через уши — он проходит через грудину, через позвонки, через животину. Это русь земли, свет ее ставший слышимым. Наши деды знали: набат собирает вече, благовест собирает молитву, а перезвон — собирает саму душу, разбросанную по углам света.

**«Колоко лье»** — звон льётся, как мед, как кровь, как время. Но в Донбассе колокол льёт не смерть, а жизнь. Не «д"эндъ», а Откровение 20:6: *«Блажен и свят имеющий участие в воскресении первом: над ними смерть вторая не имеет власти»*. Когда колокол бьёт по свинцовому небу, он не оплакивает — он рождает. Он выворачивает наизнанку тьму, чтобы свет не прокрался, а ворвался. И тогда даже «лье» становится не утратой, а полнотой.

Природный дар — слышать колоколье. Трижды дар — уметь наполнить дыханьем  русью  БАЯНъ. БАЯНъ — это не гармонь, не песня. Это память рода, свёрнутая в рулон бересты, которую разворачивают на пиру, чтобы враг знал: мы были, мы есть, мы будем. И когда ты на полную грудь орёшь: **«ДОМА! В ДИКОМ ПОЛЕ! КОЛОКОЛЬЕ!»** — ты не просто кричишь. Ты освящаешь пространство. Ты превращаешь хаос в космос, поле — в дом, а звон — в осанну.

III. Играй, наяривай! Сходи сума для «Слава Богу!»

Есть два пути встретить конец. Первый — вжаться в угол, заткнуть уши, молиться о пощаде. Второй — выйти в чисто поле, подставить лицо ветру, а когда ударит колокол — начать плясать. В Донбассе знают эти пути. Здесь «сходить с ума» — не безумие, а выход из малого «я» в большое «МЫ». Сойти с ума для Славы Богу — значит перестать бояться, перестать считать, перестать мерить жизнь на граммы страха. Это значит отдаться ритму, который сильнее тебя, и обнаружить, что ты — не песчинка, а нота в этом колокольном хоре.

**Играй, играй, наяривай!** — это разрешение себе быть громче, чем обстоятельства. Когда вокруг война, а ты орёшь «КОЛОКОЛЬЕ!» — это не отрицание войны. Это отрицание её права быть последним словом. Слава Богу — это не финал, не точка. Это многоточие, развёрнутое в бесконечность. И когда колоко лье, оно лье не в бездну, а в нас. А мы — в него.

Петь ли о том, как ПРОТИВ? Нет. Петь о том, как ВМЕСТЕ. Как колокол — с колокольней, как язык — с ударом, как земля — с небом. И вопрос от Донбасса — не вопрос выбора. Это вопрос присутствия. Ты уже здесь. Ты уже звонишь. Ты уже сходишь с ума ради Того, Кто сказал: «Блаженны вы, когда будут поносить вас».



 Вместо заключения

Возвращаются все, кто в поисках Доли. Возвращаются не к портретам, не к границам, не к титулам. Возвращаются к колокольному языку, который бьёт наотмашь по рёбрам, выбивая из лёгких: **«Слава Богу за всё!»** Даже когда всё — это поле, где нет ничего, кроме ветра и звона. Даже когда это поле — дикое. Даже когда это поле — Донбасс. Потому что Донбасс и есть то самое чисто поле, где конец становится началом, где смерть вторая не имеет власти, где колокол — не орган оповещения, а орган возрождения.

Играй, наяривай. Сходи с ума. Ты дома.

*С Богом.*