БАВА

Рассказ

1.
«З-з-ж», - прозудела эсмээка: - «Антоня, куды подевалси?»
Этак Антона Борисовича только Бава называл и ещё по работе кореша… но это уже позже. Антоний суматошно попытался выудить из памяти: когда ж в последний раз они с Бавой общались?.. затаив дыхание, набрал буковки: «Ты откель зудишь?» - и как в пучину времени бросил…

На другой месяц пенсионного отпуска  Бава – Владимир Исаич – затосковал… и сразу понял, в чём дело. Шахматы в паутине – хорошо и даж замечательно: играй – не хочу… Ладони вот только нет-нет да вздрогнут – нам бы не ушки деревянных коняшек мять... Жена, конечно, делишки подсовывает… но как-то невпопад. Короче, маята. Оттого и мнительность вперемешку с  раздражительностью…

И отправился на полигон…
- О, Бавай! - вскрикнула бывшая сменщице, когда неожиданно просунулась его голова в кабину крана. - Заикой оставишь!
Бавой его здесь нарекли (впрочем, однако, в след Антония, как упормянуто) по причине непременной задержки с ответом на «как дела?»: всякий раз он выставлял большой палец и, ощеряясь, ответствовал: «Ба! - и, подмигнув, добавлял: - Вай! Отчепись, мол, – своих делов-от полон рот!»
- Ты всегда кстати! Порулишь? Сбегаю кой-куда.
- Ну, сбегай…
Она бегала час с хвостиком, он же себе знай ворочал рычагами, поднимая  то крышку паровой камеры, то бадью с раствором – разминался… Пока наконец, стропаль не крикнул:
- Это ты, Бава, что ль?! То-т, я гляжу, почерк знакомый!..
После разминки направился в контору, сел напротив своего прежнего начальника и подпёр ладошкой щёку:
- Возьми, Палыч, обратно. Скучно чегой-то сиднем… Глаз по-прежнему алмаз, ручонки слушаются дважды два в дебюте…
Палыч почесал лоб в крупную морщину, оставил на нём розовые полоски от ногтей…
- Да я не сомневаюсь… но…
Короче, не взял… ты и так, дескать, «переработал лишнего... аж два с половиной».
- Аж два… с половиной?.. Уже?.. Аш два – течёт вода… течёт, течёт, течёт себе… И натекает-натикивает… Скоро в гроб начнёт сочиться!

- Ну чего, сходил? Нормально?
- Пара–нормально.
- Это как?
- Да так. Смотрите кино про иноло… Заводите знакомства с иными галактиками, короче… может, там пригодитесь.
- Образованные стали все.
- Продвинутые. Ети-т!..
- Наплюй.
- А я чего? Пилию.
Не поверила.
…поддав мал-мал водочки (жена в соседний городок отлучилась – к внучатам)  и закимарив, увидал Бава сон, похожий на цветной фильм. И всё там было столь явственно, что  оторопь взяла (прямо во сне). Проснувшись, долго не мог утихомирить волнение. Ошеломлённо оглядывал комнату в тусклом из окна свете, прислушивался к звукам с улицы в недоумении и недоверии к действительности, беспардонно разрушившей обворожительный мир… Застонал даже. Закинув руки за голову, попытался ещё разок пройтись по проторенному во сне пути… Это было уже не совсем то… и всё же, всё же… хотя бы запомнить вчерне… И вдруг сообразил, что не сон вовсе вспоминал он сейчас, а плыли перед ним картинки из рассказа Антония: давным-давно прочёл в журнале… Рассказ этот ему сейчас и пригрезился как реальность… Озадачился, усомнился даже: было ли на самом деле такое?!.

Антон Борисыч опять услыхал: жь-жь-юк… Глядь: бросил кто-то ему на мобильник полсотенки. П-ф? Кто бы? С чего бы? С какой стати?.. Намёк? На что? Подковырка? Чья?.. Но тут уже звонок прервал его аналитику:
- Приве-е-т, двоеженец!
Бава! Да ничего себе! Тридцать… пять лет… Сорок почти!.. («А»? – торопливо посчитал – да, точно! Или почти?..)
- Откуда, где?!.
- Да вот, из твоего городишки. В электричку уселся… Не мог дозвониться до тобя: пора заворачивать оглобли, решил, никто в гости не зовёт…
- Выскакивай!.. Давай, давай!.. (и уже слыша топот бегущих ног) Разве не ко мне ехал?..
- Попёрся к твоей первой законной… Чаем напоила. Телефон узнал, а ты…
- Автобус запоминай!  Двадцать минут и ты у меня…
- А чё трубу не брал?
- Жду!

Антон Борисович, выбравшись на пенсию – жизнь сознательную свою отбарабанил в местной газете – считал себя неплохим психологом, однако сейчас растерялся: он не мог сообразить, за каким чёртом его разыскал Бава... Нет, в самом деле?.. Разведённые жизнью ни тот ни другой не изъявляли желания повидаться и… что такого случилось? «Что приспичило?!.» Какая звезда упала? К чему конкретно? Знамение?!. Неожиданно и непонятно! По скептицизму заядлого репортёра, не мог никак он взять в толк и поверить, что школьная дружба, не подогреваемая регулярным общением и повседневными интересами, способна сохраниться после многолетней, так сказать, консервации… Да были, к тому же, и трения, побудившие эту самую консервацию.

И вот сидят на кухне, внимательно разглядывают друг друга, оба улыбаются. Вернее, у Бавы на круглом лице улыбка сияет, как смайлик, у Антония же – неопределённая ухмылка заблудилась…
- Чёрт подери, - хлопает себя по колену хозяин, - потрясно: нисколько не изменился, круглоголовый!
- Каким ты был, таким остался? - смеётся гость. - Шалопаем?
- Впечатление: как сидели тогда на твоей кухне, так и сидим!
- Только на твою кухонь перенеслись. Чего на село перебрался? Автобус три раза в день. Не цивилизованно. - Бава подвернул ноги так, что табурет не виден под его громоздкой фигурой – большущим лоснящимся шаром.
- На Будду смахиваешь.
Гость пожимает плечами: ничего не поделаешь – смахиваю. Дотягивается до морозилки холодильника, заглядывает:
- Что это – грибы? На подножном корму? У меня не так дело поставлено… У меня для гостей мясцо припасено…
- Ты сперва доложи, за каким хреном ко мне. По порядочку. А то сидит – щурится. Критик пенсионного фонда!
- Ну и газетный ты гад! Научился извращать все что ни поподя.
Бава встаёт, шевелит плечищами и отправляется в путешествие по квартире, комментирует увиденное:
- Хилая мебель. Да!
Из ванной:
- А пена для бритья где? Кончилась? Непорядок!
- Ты проездом, что ль?
Бава снова умащивается на табурет:
- В Калиниград. У меня там дядька сразу после второй мировой, великой и отечественной, комендантом был.
- А причём тут дядька? Он разве ещё не помер?
- Да это к слову. Для охмурёжа особ противоположного полу. По инету с кралей одной!.. - Бава поднёс к губам шепотку пальцев, чмокнул. И полез в сумку, достал набор духов и ещё каких-то побрякушек в пакете. - Во! Приготовил. У неё подружка есть. Тряхнём стариной?
- Не далековато?.. И западенцы пропустят через границу?
- Перелетим. А далече – так слухи не докатятся до родных и близких…
- Лисица у норы своей курятника не зорит?
- А чё ж, мудреем помаленьку. К тому же, я на школьной зазнобе нынче женат. Да. Всю жизнь переживал, не реша-ался… сны эротические одолевали…
 - И теперь, надо понимать:  в мечте своей разочаровался?
- Н-ну-у, почему… чтобы совсем уж… не-ет.
- А прежнюю куда девал? Сыновья, помнится, такие шустрые…
- А что сыновья? Давно взрослые. Собственные ошибки подсчитывают. Старший, кстати, неподалёку от тебя – в Москве. Мозги у него, точно, шустрые – умеет устроиться, - Бава покусал ноготь на кривом мизинце.
- А прежняя… Она у тебя боевитая была…
- Вот именно. Там всё просто… два гаража, два погреба... Поделили поровну и адью. А со школьной своей случайно получилось… У неё муж как раз тапочки белые примерил… - Бава повращал круглыми глазами. - Ну дак чё, рванём?
- Прикинуть надо. На пенсию (сам критикнул) надежды мало. Надыбать кредит?.. Или ты берёшь на довольствие? Да дела… с ходу не бросишь.
- Да каки дела! Нравственным прыщём заделался? В пуританство просел? Мы ещё ого-го! – рановато нам ещё воспитывать юное поколение. Или мне тоже ехать не советуешь?
- Только не надо на меня перекладывать. Совета просят, дабы свалить провал мероприятия в обозримой перспективе. Каждый сам-сусам. Я за себя отвечу – с утра пораньше. Расскажи лучше, как жил – не тужил…
- Да так и жил. Помнишь, как на кран карабкались?
- О, до сих пор мандраж!

…на грузовом лифте в продуваемом ледяным сквозняком нутре высотки. Скок – в лабиринты предпоследнего этажа и – к стальной балке, приторочившей «Гуливера» к громаде здания. Духовым оркестром гудит – стылый ветер, наискось несутся снежные хлопья – задёрнув обзор сметанной занавесью. И надо шагнуть через окно, просеменить десяток метров  по узкому трапу – до крана…
- Хо-хо, - потирает ладони Бава, - пурга… не спросясь.
- И что?
- Парашют не захватил? Если сдует…
Антоний покрепче натягивает на голову шапку и после непродолжительного раздумья:
- Ничё!
- Да? Вниз не гляди, голова закружится. Варежки надень.
Антоня раскорякой впрыгивает на подоконник и невольно глядит под ноги – через сотню метров за лиловатой, быстро плывущей мглой угадывается мерзлая твердь земли.
Ухватив провисающий тросик, медленно ступает на трап, осторожный делает шаг, другой… И чувство полёта: будто впервые видит он белый свет (или снег?), жутко до одури... Мажет по лицу тугая влажная масса, продирается Антоня в ней и планирует, балансируя левой рукой… варежка упархивает… У-ух! «…не упал!! Мама-чки!.. родненька-я…» Вцепившись в поручни, переводит дыхание. Дальше, набычившись против секущих висок снежных колючек, – вверх по перекладинам, левая ладонь каждый раз при перехвате прилипает к железу...
Отогревши руки над электропечью, говорит, старается придать голосу игривость:
- Однако, рученьки мои забо-бо-о… Вот здесь, - показывает на сгиб в локте.
Бава покровительственно:
- Вниз когда, ещё пуще за… захряснут. И разогнуть с полчаса не смогёшь. Вниз труднее.
- А мы чё ж, не по трапу?..
- Понравилось?
- Не то слово!
Бава назидательно:
- На лифте – вниз! – не езжу из принципа. Застрянешь и ругай цивилизацию… Идёт бычок, качается… бормочет чего-то там… на ходу. Вот досточка кончается – ой, щас у-у-паду… Всё должно быть в меру… Это я проверить хотел – сможешь ты, не сможешь… - и с прищуром скашивает глаз: - Я долго с самого низу лазил. Курить бросил даже, дыхалку укрепить чтоб. Рабочие матерятся – выработки у них из-за меня, видишь ли, нема. Я им: в одиночку трап уложить не можу… Они сразу скисли, засомневались – надо ли рысковать? Этот трапчик со стороны махоньким кажется – на фоне, тэк сказать, промышленных габаритов, – а на деле, знаешь, сколько кило?.. Всей бригадой упирались, чуть не уронили. Разнёс бы нам внизу как атомная бомба. Сгнобили бы – за диверсию… Я ж не Америка… - Бава уже косит усмешливо: - Потом неделю ещё прицеливался, и ни одной подгонялки не услышал… и вообще никаких претензий. Молчком перемигиваются, гады, – ждут-пождут: когда же я созрею, только в глазёнках бесенята кувыркаются…
Антоний, потирая виски, сам себе:
- Куда только не загонит репортёра любознательность.
3ашумела рация, и далекий, пересыпанный помехами голос стропаля наводит "вслепую" кранового на цель. Бава приоткрыл смотровое стекло, взялся за рычаги. Поплы¬ла па кругу аэропланистая стрела, покатилась по ней каретка, гак скрылся из поля зрения – опустился по другую сторону здания; задрожал, зави¬брировал под ногами пол, напомнив о том, что под ним – пусто... Непрочной и шаткой представ¬илась Антонию конструкция «Гуливера» – колоском ржаным накренился на ветру, вот-вот подломится!.. Глаза непроизвольно выпучились, рот сам собой приоткрылся… На развороте ворвался ветер, уколол лицо… Б-р, прикрылся Антоний ладонью. Стрела плыла в мутном небе, вычерчивая габаритными огнями круг, оставляя на мгновение фосфорический след, свистало в металлоконструкциях по-разбойничьи, струйки воды бежали по смотровому стеклу, вытягиваясь в тоненькие ниточки, прежде чем оторваться и унестись…
В рацию врывалась музыка и хрипящие голоса, тренькал предупреждающий звонок, шевелились внизу почти невидимые людишки... И вдруг снегопад иссяк. Невольно прижался Антоний к стеклу, расплющив кончик носа, и был сражён неоглядным простором. Мокрые прострелы проспектов разбегаются к горизонту идеальными радиусами. Трамвай высекает над собой синева¬тый огонь, два контрастных следа на стерильном снегу от грузовика, пёстрая, сшитая будто из лоскутков, собака, перебегает дорогу...
- Бадью давай! - зашумело в рации.
- Несу, - отвечает Бава сварливо, подмигивая и показывая другу «закрыть варешку» – стянув с руки и тряхнув для наглядности верхонкой. Стрела поворачивается, точно ствол дально¬бойного орудия на каком-нибудь эсминце. На цели в прорези "мушки" размытая ту¬маном телебашня, затем – блестящие контуры торгового центра…
- Вертелё-отик! - тыкает пальцем Антоний. - Гляди, жёлтенький! Внизу!.. Ма-ахонький какой!..
- Ха-ха-ха… - не оборачиваясь, сотрясает плечами Бава. - Пропиши в газете. И про меня…
- А и бэ сидели на трубе. А-а упала, бэ-э пропала… Кто остался на трубе?

- А чё о жизни? Всяка была жесть – и блестяща и ржава. То ись ха-ра-ша была жесть. В передовиках хаживал, на всякие собрания вытаскивали, за границу засылали – опытом меняться, ха, не шпионом. Жил, короче, не тужил, покуда мамуля с женой меня к братцу в Казахстан не погнали – за посудомоечным агрегатом – там они свободно продавались. Я сдуру и помчался… Хотя почему сдуру? Коляна повидать надо? Надо. Офицерил там. За сайгаками охотились. Поцапались с ним, как водится… Хотел он сайгачонка пристрелить… всё одно помер бы без мамкиного молока.  Её-то мы шлёпнули уже. А мне чё-то жалко стало… Не тронь, говорю. Но он же псих. Ты помнишь его? Меня едва не прикончил ¬– водитель вмешался, вырвал автомат. Ну а так… чего? Потом помирились, на свадьбе гуляли в селе – брата двоюродного женили. Батя мой тоже приехал. Драка, известное дело, знатная… Мы с Коляном спиной к спине рубились супротив всей деревенской  кодлы. Батяня выскочил из клуба – ну где столы накрыли, – а его по кумполу бац! И вырубился до утра. Пролетел мимо застолья трезвеньким. А, между прочим, тост готовил, перед нами репетировал. Нормальный тост, пышный. Но! Потом ребятки, с кем мы, не помню чего, не поделили, явились грустные-прегрустные… родственники же, да и опохмелиться надо. Тоже, как и мы с братаном, ничего не помнят… Из-за чего сцепились? - Бава побарабанил по клеёнке пальцами, оглянулся на кусты сирени за окном. - А с бетономешалкой обратно когда поехал… с посудомойкой, то бишь, хе-хе... новые приключения приключились. Офицерик-казах в купе соседом, хмурый, чуть не заплаканный… чё там у него случилось?.. Помню только, пообещал ему помочь – брату написать, тот, дескать, шишка приличная… Позвал в ресторан (денег у меня полно – брат мне свою мойку подарил, с барского плеча, не распакованную), с собой ещё винца в купе захватили, всю ночь философствовали… И утром спьяну выгреб я на свежий воздух… и дальше начались чудеса чудесные. Мытарства дурня по имени Владимир Геннадиевич – знаешь такого?.. Ты его ещё Бавой нарёк. Пока чухался, пока вспоминал, куды ж я бетономешалку задевал, загребли меня в отделение. «Где деньги, где вещи?» – спрашивают. Интересно им. Какие деньги, какие вещи? И где мой полоскательный механизм? А мне перекрёстный допрос: ты нам дурочку не гони… казаха деньги куда заховал, чемодан кому сбагрил?! Я и так-то с похмелюги, а тут голова моя совсем в аут. Кинули меня в каталажку с ханыгами… И начало-ось. Их четверо, я один. Ну двоих-то я сразу вырубил, когда понял: неспроста они до меня подкрадываются… Но по затылочку тут ж и схлопотал. Всё же с перепою реакция не та… Рёбрышки мне посчитали тщательно, по-бухгалтерски, - хучь я и боксер-моксер, да они тоже не лыком шиты. Потом ещё у следователя добавили... Я им талдычу: передовик я, орденоносец! Позвоните в управление!.. Они ж талдычут: вор ты забубенный! И рожа нам твоя знакома! И показывают мне… этот… ну, рисуют который по памяти… а, фоторобот! Не возвернёшь ворованного, повесим на тебя всех глухарей. Что я им  мог возразить?  «Не виноватая я!»? Через недельку следователь извинился, правда… Проводница попалась за сбыт краденого. Она казаха и обчистила. А на меня стрелки перевела: я ж сиганул на чужой станции – свинтился как бы… Офицерик этот поутру обрыгал ей всё купе, она со зла и освободила его от чемодана. Да, видать, и давно таким промыслом занималась. К ней уже приглядывались, короче.
- Так за что же тебе рёбрышки считали?
- За любовь к искусству. Да и откуда они знали… это ж другие – оперативники – за проводницей секли. Депешу отстукали… как там у них полагается… ну, в общем, по инстанциям.
- И побрёл ты до дому пешочком. Денег-то, небось?..
- Да нет, подсадили меня на поезд, бесплатно. Другое нехорошо – на службе уже в курсе моих похождений (главное, что я ворюга, моментом сообщили, а опровержение с извинением – шишь с маслом!), молниеносно из партии вычистили, от поездки за рубеж ослободили… Там охотников-то, знаешь… Я туда, я сюда, все отворачиваются. Как в анекдоте: докажи, что не верблюд. Погоревал маленько, делать неча. Мамуля моя умная, подсказала… Стал я заниматься, знаешь, чем? Мебелью. Система нипель. Подходит к покупателю человечек… В магазине – шаром покати, а тебе вот, раз ты мне понравился, шик-модерн позвольте предложить. А я только развозил. На кране за смену пятнашку заколачивал – приличные деньги по тем временам. Тут же за одну поездку триста рэ в карман чистоганом. Сечёшь разницу?.. Сменщику отстёгивал четвертной (красивая такая купюра была – помнишь?), и он не без удовольствия, когда надо было мне по мебелям… Так что, друг ситный, перестроился я пораньше всей державы нашей! Задолго до горбачёвки. Это вы слюни пускали, рыдали и били себя в грудь, а я… - Бава заскрипел табуретом.
«Разломит, гость непрошенный, мёбель мою допотопную!» - подумал Антоний сначала, затем обнаружил: смеётся так скрипуче Бава, ехидничает.
- Ну да ладно, дело прошлое… - приподнял ладонь «гость непрошенный», будто натурально хотел отделить прошлое от настоящего. - У тебя-то как развивается житуха? Куда вторую супругу отставил? Задушил?
Антоний изобразил кислую мину:
- Испортил жизнь, оказалось… по её словам. Как в кино.
- Чем испортил, признавайся?!! -  грозно нахмурил брови Бава.
- Да чем… присутствием. Своим. Не говоря о крушении ейных надежд.
- Понятно.

«Зачем он приезжал? - возникло у Антония недоумение, когда Бава уехал. - Без подстраховки побоялся по бабам в чужие края? Чудно, пра сло… Треники вон забыл… (на спинке стула) Чо ещё?.. зарядник оставил… а мой схватил… Ну не паразит?..»

…звонок из Новосибирска:
- Слышь, подарил своей духи! Ну ты помнишь, для… Сказал, от тебя – в ознаменование  незабвенных школьных лет. Она ж тебя хорошо помнит… Кстати, сведу по скайпу, прежде чем нагрянешь… Ты собираешься, в конце-то концов?!. Дела делами, да никуда не денутся. А то совсем перебирайся обратно в Сибирь-матушку – да, насовсем! Кто тебя там держит?.. У нас квартиры дешевле. Купишь получше прежней. Планировочка будь здоров. И зачнём с тобой шаманить на все стороны! На охоту, рыбалку, да мало ли…
- Такая идея шевелилась… - Антоний невольно вздохнул. - Ладно, подумаем. На досуге.
- А чего откладывать? Как-то напряг я головёнку и соскучился сразу: невозможно завести дружбанов лучше прежних. Тебя не посещала така мысля?
- Посещала, говорю ж.
- Во, о чём и толк. Ружьецо тебе подарю, так и быть. И вообще – на Алтай маханём.  Ты сова – ночью будешь рулить, я – днём. Машина моя – корабль космический, напичкана всеми снастями, спи себе, как в невесомости… ни о чём не беспокойсь.
И пауза повисает, эфир будто сдунуло в неведомую сторону.
- Слышь, - прибавляет вкрадчиво (и возможно, оглядывается), - я твоё «мыло» Светланке дал… не забыл пассию школьную?

«Света, Светланка, Светлана… конечно же... Как можно забыть!»
И вот Светлана начинает «бомбардировку почты». Иначе не назовёшь. И фотки присовокупляет. Но если Бава, что прежний пацан – морщин дряблых ещё и в помине нет, то Светлана-свет выглядит сверх припудренной примадонной. И бодрящую информацию (к размышлению?) подбрасывать изволит: мужа-де она прогнала, внуков уже на крыло подняла – и всё у неё в рифму, всё замечательно. И подумалось: «А причём здесь та девочка из моего лазурного детства?..» И внезапная озлобленность!.. Нет, не озлобленность – досада! Да. Зачем же, Свет мой, и какого рожна!.. уничтожила ты образ той, моей, девочки? Своим бесцеремонным вторжением в мою теперешнюю жизнь… А ты, Володенька, зачем без моего ведома презентовал незнакомой тёте адресок мой? По сути, чужой совсем… Я просил? В закромах моих бережно хранилась возвышенная, юношеская влюблённость!.. В минутку грусти вынималась на свет Божий… И становилось хорошо. Успокаивало… А какое отношение к той влюблённости имеет Свет-тётя? Да мы с ней в школьном коридоре даже не общались, я не решался подойти, она же попросту и не глядела в мою сторону. Моё воображение предмета ничего общего с ней не имеет… Тёзки, не более того – настоящая и придуманная! И теперь пожилая, игривая, по всему, и, вполне верю, приятная во всех смыслах женщина заслонила мне прелестницу! Без церемоний затёрла своими фотками… Была кристальная, не искушённого сердца жажда возвышенного… Первая непреходящая, пусть мифическая или какая ещё, но… была ведь? А теперь?.. Свалилась на голову, не знамо зачем, зовёт понастальгировать... Что, конкретно, могу сказать я – ей?.. Она ж от тебя только, Бава, через невразумительные тьмы лет и безмолвия, узнала: был в неё втюрен некто (используя твоё выражение)? Анкетирует ещё: кто, что, где, когда, чего, как, какие планы-перспективы?.. Чёрт возьми!.. И ты ликуешь?!. Сперва тут, за этим столом, уговаривал заново сойтись с моей первой, и чаем которая тебя напоила только, когда ты вынул в подарок свои конфет… И после этого Светланку подсовываешь! Ты сводником, что ль, записался?..
«Да что это я?.. - одёрнул себя Антоний в испуге. - С чего бы меня заело так?..»
Тут Антоний-психолог пожевал Баву зубами сегодняшняшними – зубами по-житейски умудрённого мужа, а не того юнца из прошлой жизни… И вдруг поймал себя на мысли, что Вовочка-бавачка напомнил ему армейского сослуживца – Стервецкого. «Вот почему раньше не обращал я внимания на ФИО индивида? Были же и Недошивины разные – недовшиины… Почему? Хотя, может, и не Стервецкий? Стецкий?.. Память какая-то…» Так вот, этот Стервецкий, став каптёршиком, то есть властителем хозяйственного имущества роты и заповедной территории – помещения каптёрки, изменился до неузнаваемости:
- Вот ты, - рассуждал он, вышагивая по своей территории, - много ли знаешь о жизни? А ни фига ты не знаешь! А я ориентируюсь досконально. Что и где купить дешевле, кому оказать внимание и уважить, а кого сразу послать… Тебя, например. Ты чё явился? Портянки жмут? У соседа стырь, пусть ко мне явится он, а не ты. И буду я не тебя, а его учить уму-разуму… Что, не догадался? Тупо-ой ты, значит…

2.
Бава планировал ехать за облюбованной машиной в Москву ещё с прошлого лета, тогда и собрался разыскать Антония, и чуть было уже не поехал: матушка придержала. В свои восемьдесят шесть по-прежнему сохраняла она ясность ума и бодрый алтайский взор своих чёрных глаз. Покойник батя, к слову, будучи эмоционально неуравновешенным и изобретателем-сумасбродом, всегда полагался на неё больше, чем на себя.
- Что, опять не подумавши как след, поскачешь?
- А чего «опять»?
- Поезжай к годовщине Лёшиной свадьбы – оно по делу будет. Заодно посмотришь, понюхаешь, как ему в примаках живётся. Вместе машину и подберёте.
Однако Бава не мог себя остановить уже – папашина бурливая кровь не имела успокоительных ингредиентов. Он сделал ход конём:
- Точно! Такое надо готовить заране. Поехал бы с чемоданом денег! Чудик! Надо – в разведку сперва!
Матушка на этот всплеск:
- И-и! Заче-ем будоражить неустоявшуюся семью? Пущай у них всё уляжется: обязанности и права распределят, привычки прояснят… А то что ты там увидишь? Сюсюканье одно… Поезжай, когда они поссорятся уже десяток раз и помирятся, притрутся, и ясная семейная картинка образуется,  взаимоотношения со старшими установятся…  Так-то лучше будет, дружок.
- Нет, я не к ним.
- Здрасте. А к кому?
- К другу. Мы с ним сорок лет не видались. Как снег на голову!
- И он обрадуется?
- Закадычный друг? Мы с ним такого шороха наводили! Забыла, в каком районе жила? Сплошные бандюганы. Я об Антоне всякий раз вспоминал, когда мне трудно приходилось. Погоди, мамуль. Мы о чём затолковали с начала? О машине! Вот я поеду с деньгами когда, будет лучше, если меня друг отвезёт, привезёт, вместе на торги, что называется?.. Да и хочется мне его увидеть…
- Это который в газете? Ты тадысь сразу в гору пошёл… после статейки.
- Он самый. В гору бы я, может, и без него пошёл…
- Хочешь ещё разочек попользоваться? А ты не подумал, что за эти сорок годков он мог тебя позабыть? Умножь 40 на 365. Сколько будет? Ты ему хоть раз позвонил?
- И позвоню! Теперь. Поеду, разыщу… разведаю, короче.
- Не-ет, повело опять – чую.
- Маму-уль, прекрати!
- Не со мной тебе лукавить. Был с детства с прищуром, не изменился. Старшенький – прямой, как жердь, а ты вьюн – оплетаешь… Не в укор. Натура у тебя такая. Не пойму только, в кого. Вроде не грешила. Должно быть, в прадеда. Рассказывали, большо-ой политик был.
- Ты мне это… елей, что ли, подливаешь?
- Поезжай, раз не в моготу. Погоди только малость, жёнушку твою надоумлю. Пущай она сама подскажет тебе путь-дорожку. Проявит смекалку, почувствует себя умной, над тобой возвысится… А ты ей письмецо сочини… как там у вас на компьютере называют – мыла? Он-де, дружок, разыскивает тебя, а вовсе не ты – его. Она со мной поделится, я невзначай надоумлю… про денег чумодан. Кстати, у Антония твово… ну, в вашей юном колобродстве… тоже ведь зазноба была? Во-от. Пусть якобы затосковал о той поре… хотел бы узнать то да сё, вспомянуть…
- Да-да-да-да! Светка его присушила тогда! Слу-ушай, мать, да ты… знаешь, кто ты такая?
- Твоя мать. А сынок для матери как был замарашкой, так и остался.
- Ну вот!
- Да. А чего такого? Я вот помру, ты ума-то поднакопи… а то буду я сверху слёзы проливать дождичком.
- Всё, пошёл… письмо сочинять.

Прямо из аэропорта Бава отравился по адресу фирмы, с которой законтачил из Новосибирска. Он катил за собой за выдвижную ручку баульчик, каковой по размеру и весу дозволялось не сдавать в багаж. Поглядывал на номера домов и время от времени озирался: всё же в баульчике шебуршала лимонов пара…
Фирма, к вящему неудовольствию Бавы, находилась на задворках столицы, но всё же у метро. И двор тёмный, и дверь обшарпанная…
- Во блин! Чьи же картинки налепили на сайте? Не, правда?! Чё такое? Может, я ошибся: смотрел одних, записал других?..
Остановился, помыслил: да, с ним такие перевёртыши приключались, – что-нибудь отвлекло, и в результате малевал соседнюю вывеску, затем натирал себе затылок.
Однако, войдя внутрь помещения, он забыл о своих претензиях – салон выглядел шикарно.
Тут подлетел и мягко приземлился рядом на успокоительно мягком диване востренький и сладко пахнущий дорогим одеколоном менеджер. Глазки сфокусировал так признательно-благодарно, что Бава невольно смутился: «Гей?.. Не разберу…»
- Я внимаю вам, дорогой наш клиент, - затараторил бархотно-ласково менеджер, - с абсолютным отречением от всего личного и общественного. С этой секунды я в вашем полном распоряжении, а также готов осветить вам всю нашу продукцию под разными ракурсами и дать исчерпывающие ответы на все ваши вопросы.
Бава приоткрыл рот от заточенных словес, сглотнул слюну и полез в карман за платком. Заодно выудил:
- Вот, - протянул лист, сложенный  вчетверо.
Менеджер развернул и разгладил ксерокс с картинкой внедорожника.
- Восхитительный выбор! – И подпрыгнул, и остался на ногах с лицом до предела восторженным, выпалив: - Микро секунд! - Пригнулся – очевидно, для ускорения, – и в тот же миг очутился в противоположном конце помещения, откуда стали долетать квохтанье и щёлканье, наподобие того, что производит попугай своим клювом.
Выпрямив спину в момент испарения менеджера, Бава так и продолжал сидеть, с удивлённым выражением своей бандитской физиономии, пока к нему  не стал подтанцовывать менеджер рангом повыше: и костюм с галстуком шикарней, и башмачки – фирма, и лик не подобострастный, а с макияжем королевского достоинства.
- Итак, - склонился слегка, не теряя достоинства, и ласково заглянул в глаза покупателю, - наш дорогой клиент сделал свой выбор. Это священное его право. Однако полагаю, он готов выслушать и другие предложения, дабы помочь себе утвердиться в правильности выбора. Я не ошибся, уважаемый Владимир Геннадиевич?
- М-м.. п-пы! - Бава развёл ладони, не выпуская, тем не менее,  коленями своего туго набитого баула. - Валяйте, чего ж…
И солидный менеджер растёкся по древу обширно, и в руках его, откуда ни возьмись, очутились проспекты, списки цен с льготными акциями, вслед за тем он, мягко ухватив  покупателя под локоток, увлёк того к парадному блеску разнообразных авто на подиуме…
Когда ладонь, какой Бава держал ручку от чемодана, вспотела до горячей сырости, он спохватился и сам себе скомандовал: «Стоп!.. Замри, малыш!» – как делал это на кране в критический момент, не прояснённый для него чёткой мыслью и не подкреплённый опытом. И, по многолетней привычке,  затормозил, как будто упёрся лбом в невидимую преграду.
- Вот что, милейший гранд милорд, - кашлянув, проскрипел он через высохшее горло. - Мою машину, будь добр, покажи для начала. Чтобы я воскресил её в памяти перед встречей с другими красавицами. А то затруднюсь сравнивать… А потом, - ткнул ногтем в бумагу, -  у них цена, посмотри, в два раза!.. Ты что? В моём чумодане стоко нету! - И тряхнул свою поклажу.
- Сей момент! - менеджер чуть ли не по-дамски присел в реверансе. И – пропал!
Бава моргнул, почесал бровь: «Зря я ему про повозку… пусть бы думал, кредитка…», - тут заметил он кофейный автомат с табличкой «Совершенно безвозмездно!» и подрулил к нему. После двух стаканчиков сумбур в голове поутих… Как раз и менеджер воротился. Он сложил ладони остриём под свой чисто выбритый подбородок и елейным голосом пропел:
- Ваша несравненная ласточка будет завтра утром доставлена со склада и встанет на подиуме – с бантом на крыше! Единственно, что необходимо вам сделать сейчас – закрепить её за собой, то есть внести залог. И ровно в момент открытия салона вас встретит буквально марш Мендельсона – торжественно, как первый раз в загсе. Вы сколько раз побывали в этом учреждении?
- А?! - опешил Бава.
- Неважно! Машина, как жена – субстанция субъективно-сугубая, безусловно интимная и не терпит суеты-поспешности! Итак, прошу, пане! - Пространный полукругом жест в направлении «Касса» – золотом на матовом стекле…
Зачарованный Бава, отсчитав сто тысяч, передал их кассирше, проворные пальчики с нанизанными перстеньками мигом упрятали купюры в сейф…
- И славненько, и славненько, - пропел менеджер и обеими руками указал на выход. - Утром мы вам звоним, и вы от нас поднимаете паруса своей блистательной каравеллы! По морям, по волнам!
На улице Бава встрепенулся, перечеркнул пальцем пересохшие губы, и некоторое время стоял в оцепенении, точно кто запретил ему двигаться и говорить – в том числе критиковать свои поступки. Затем он встряхнул свою повозку, точно хотел убедиться, что та мал-мал отощала, и покатил по тротуару, слегка приплясывая… Однако припляс этот нервный продолжался недолго. Остановившись и присев перевязать шнурок на правом ботинке, он заприметил двоих, увязавшихся за ним от самого салона. Они были гораздо больше, чем обычные качки-крепыши. Скорее, их следовало окрестить – двухметровые амбалы. И, главное, лица их Баве поблазнились чуть не родственными… Он в них признал тех самых лбов, которые вышибали ему почки при посещении Казахстана. В той самой камере, после посещения коей его лишили общественных благ, чему он ужасно тогда огорчился…
«Они тут откуда!?. Дрянь!.. Дрянь!!. Дрянь!!!»
Через минуту, ускоряя шаг, шёпотом:
 - Да нет! То было давно… То другие. Те уже давно устарели, как и я… а эти мордовороты, по тридцатнику им, не взрослее… Но как похо-ожи!.. Не одолеть мне – крепкая говядина! Двойняшки, хреном бы вас по мордасам!..
И резво побежал, вприпрыжку спустился в метро, заскочил в поезд, обернулся: двойняшки успели в последний вагон…
«Угу…» - пригнул голову вровень с плотной пассажирской массой, протиснулся к другой двери и, выскочив на перрон, стремглав помчался на эскалатор. Двое преследователей, однако, не дремали… У милицейской будки затормозил – подошвы аж скрипнули – и задохнувшимся голосом толстенькому и с равнодушным выражением милиционеру:
- За мной! Гонятся! Двое! Гориллы!
- Да что вы? - дежурный посмотрел на экраны перед собой, где в разные стороны сновал спешащий люд. - Покажь.
Бава впился в один экран, другой, третий…
- Ну?
- Да они такие!.. запоминающиеся… наглые…
- Да вы мне укажите, я сам вывод сделаю…

На пути к Савёловскому (перебежки аллюром из тенёчка в тенёчек, от милиционера к милиционеру, – не беспокоя их, правда…) позвонил сыну, но тот находился «в недосягаемости». Набрал тогда Антония.
- Машина на ходу?
- Автобусом брезгуешь? Он в ста метрах от меня останавливается, дохромаешь, чай.
- Да я хотел на город взглянуть древний, столько всего прочёл о нём…
- У меня, слышь, температура. Зимой так-то поехал в аптеку, нарвался… едва расплатился. Ну ладно, не зима, как-нибудь… встречу. С какой, говоришь, электричкой?..

Антоний открыл багажник, но Бава, будто не заметил, задвинул чемоданную ручку, плюхнулся на заднее сиденье, багаж устроил рядом, затем переместил на колени.
- Да что у тебя там?
- Чо-чо,  деньги… едва не распростился.
- Ха-ха-ха! В таком разе, наоборот, привлекать внимание вредно. Чего ты их взгромоздил? Небрежно бросил через левое плечо… Понимаешь?
- Понимаю. Давай к магазину. Чо-то выпить хоться.
У магазина Антоний выразительно поглядел на чемодан Бавы, тот отвернул лицо.
«Да ты, гляжу, и мне не доверяшь, - хмыкнул. - Няньчись тут с вами… Температура – не температура – им начхать!..»
- Денег гони! Вроде выпить хотел? Твоя инициатива  – плати!
Бава выдул из себя утробный звук:
- У меня тут… а ключ куда дел, не вспомню!
- Во хмырь!

Вечер, за окном уже сумрак. Антоний задёргивает занавески.
- Я не понял, тебя кто напугал?
- Во-первых, весь кордебалет… салонный… Снаружи и не заподозришь, какая внутри обстановочка… Найти дом даже трудно, нарочно будто скрываются.  И никого, кроме меня… Не странно?.. И потом этот хвост  из молодчиков… как профессионально вели!..
- Да померещилось!
- То есть как?!.
- Ты и в школе мнительным был.
- Наливай!
Антоний налил Баве полную, а над своей стопкой задумался.
- Ты чего?!
- Темпера, говорю. Тридцать девять. Да водочку сверху плеснуть – вспыхну сизым пламенем.
- Завтра должен быть как огурчик! Пей.
- Огурчик – зачем?
- А меня сопроводить?
- Куда сопроводить?
- В шалман этот! Я там стольник, между прочим, забыл. А эти бандиты?.. в покое оставят? Они знают, небось, мне завтра назначено… Так что пей – простуда  выскочит.
- Шарики из твоей головы выскочили – вот чего.
Бава поморгал, ничего не ответил и залпом выпил – Антонию показалось, что с водкой и стопка улетела в желудок.
- Н-да… На вас и посуды не напасёшься.
- Что?!
- Вот интересно: ты увидел всю комедию с захудалыми внешними атрибутами и чудесами внутренними и… раскошелился?.. Поехать бы надо, конечно, – посмотреть своими зенками… Только фирму эту можно не застать… Это во-первых. Во-вторых: где квиток о приёме залога?
Бава вертел в руках чистый бланк, рассматривал на свет лампы:
- Какие-то бороздки имеются…
- Ну-ну. Утро вечера – как говорят? – мудрёнее?..
- Чё-то я сомневаться начинаю…
- Всего лишь начинаешь?..

Утро.
Звонков из салона нет. Бава  нервничает.
- И что ты думаешь?!.
Антоний греет под мышкой градусник:
- Пока не узнаю температуру свою, ни о чём думать не буду… А чего ты хотел? Ещё вчера допетрили – нет больше такой фирмы. С денежками таких лохов, как ты, фирма растворилась в необозримом пространстве. Уже где-нибудь оформляют новое помещение… Однодневка, как по фене ботают ныне.
- Ты нарочно меня заводишь?
Бава набирает номера телефонов, без толку.
- Поехали!
Антоний рассматривает градусник, глубокомысленно:
- 38 и 7. Ты бы тогда уж не поил меня вчера… на мои деньги. Сил нет. Не доехать…
Довозит Баву до остановки:
- Дальше, извини, – ГиБэДэДэ. Да и чего мне ехать? Бутафорию смотреть?.. папье-маше?.. Им хватит тех лохов, кого уже выпотрошили. Адью! Ищи теперь под другой вывеской. Там ещё, обрати внимание, должен быть фонарь на столбе…
- Какой фонарь?!
- Под которым обычно ищут… всякие недотёпы и пьянь… - Вытащил чемодан из багажника, подал насупленному Баве.
Из-за поворота вывернул автобус.
- Удачи. Слушай, а чего ты за машиной-то сюда? В Сибири нету? Раньше в Москву за песнями всё больше, а теперь, значица, за барахлом?

Антоний хватился мобильника… Под диваном нет, под кроватью, в сумке, карманах – нигде! «Хоть позвонил бы кто! Хотя чего ж – разрядился, поди, и помалкивает теперь, иезуит!..» - Глянул в окно: - О-о!.. Поэзия!

Подымите скорей глаза…
Луна – желток вкрутую…
оранжево сияющей лысиной
пронзает небрежное облачко…
и, шутливо продырявленное,
соскальзывает оно колечком газовым,
и застряёт прозрачным поясочком
на полной пояснице Желтоликой.
И, броскостью своею до сих пор,
похожа стала ты на скомороха,
– иль на забавного Петрушку, –
напялил, шут гороховый, юбчонку…
Распахнуты глаза – распахнутые зенки… -

Антоний со скрипом провёл пальцем по стеклу…

Мобильник нашёлся через неделю – в башмаке на обувной полке под вешалкой…
Стал читать сообщения из Новосибирска.
«Во-още! Ты не хочешь отвечать на мои звонки? Будто тебя хотят изнасиловать… Очень странно!»
Следующее. В добавление, видимо.
«И что странно: чем лучше к товарищу относишься, тем хуже для тебя ж… Почему? Я тебе во многом благодарен, но… Мания величия настигла? Жаль! У меня был друг…»
Антоний усмехнулся:
- Ну-ну. Пофилософствуй… К дождю?.. Или всё ещё полнолуние? Ишь, разошёлся. С машинёнкой пролетел, что ль, нервничает… - Подошёл к окну. - Но в это время ночи Светило наше с другой стороны дома… Если, конечно, вышла на прогулку, круглобокая… Дождик всё ж... - Поглядел на часы. Позвонил:
- Ты чего записульки такие шлёшь?.. Давай рассказывай: нашёл свои денежки?
- Нашёл. Сказал им (по телефону): «Твари! еду – пусть ваш директор гроб заказывает!»
- И?
- Сын собрал кодлу, один его корешь майор милиции... Заваливаем. Они там все обос… Быстренько денежки отсчитали. И всё.
- Не сочиняешь? Больно лихо! А с машиной?
- Тут купил. У того, с кем допреж договаривал… Позвонил ему после салона сразу: еду, мол. По делам отлучался…
- Да ты по всем фронтам успеваешь! Жук навозный.
- А ты думал!

Позже Бава сообщил, что наладил производство собственного изобретения:
- Да нет, на полигон больше не хожу. Продаю лопаты в инете, нормально получается… приедут по объявлению, купят, аж по целому кузову заказывали. Перекупщики только обнаглели... Думаю отказать: цены, во-первых, задирают… сбивают покупательский интерес! Да ещё реклама у них какая-то разухабистая… Ну что, скоро в Сибирь переедешь?..


Рецензии
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.