Мои школьные годы. Украина. Россия

                Мои школьные годы. Украина. Россия. 1953 – 1964.

Оглавление.

1. Украина. Харькивщина. 1953 - 1954.
2. Начало обрусения. Россия. Поволжье. 1954 -1964.
3. Волга. Летние радости и беды.
4. Запуск Гагарина.
5. Трудовое обучение на Жигулёвской ГЭС.
6. К девчонкам под Рождество на лыжах 20 км.
7. Путешествие с роднёй на авто по Черноморскому побережью.
8. Завершение учёбы.1964г.




 
                1. Украина. Харькивщина. 1953 - 1954.



   Когда летом 1953 года тётя Муся со своим мужем дядей Женей уехали жить в Запорожье, мы с бабушкой остались в Мелитополе одни и бабушка решила переехать  в город Мерефу, под Харьков. Там  жила её младшая сестра Лена с мужем, который работал главным хирургом в здешней больнице. Фамилия у них была Колодуб. У них был собственный кирпичный пятикомнатный дом, который дядя Женя успел построить перед самой войной в 1940 году. Жили они в нём вчетвером: тётя Лена, дядя Женя, их сын Олег – десятиклассник и прабабушка Марина – бабушкина и тёти Ленина мама. Мы с моей бабушкой поселились в пяти минутах ходьбы от них в одной из комнат частного дома. В двух других комнатах жили одинокие пенсионерки,  бывшие учительницы – две тёти Зои.
 
   Мерефа – это небольшой городок в 30 км от Харькова, расположенный на автотрассе и одновременно на железной дороге Харьков – Симферополь.  Здесь в сентябре 1953 года я пошёл в школу, в первый класс. Отдали меня в украинскую школу, она была рядом с домом. Сначала всё шло нормально. На мою непростую фамилию «Жемповский» мальчишки в классе быстро придумали дразнилку - «Жимпа». Ну и ладно, хорошо, что не «жопа». Но когда они узнали, что у меня нет ни папы, ни мамы, они стали меня дразнить «Жимпа-сирота». Вот это мне очень не понравилось. Я стал давать им отпор. Особенно вредно дразнился толстячок выше меня на голову, но я его пару раз хорошо поколотил. Вскоре учительница велела мне привести в школу бабушку. Мы с бабушкой пришли, было тёплое солнечное утро, учителя и дети собирались на школьном дворе. Бабушка подошла к нашей учительнице, которая стала ей что-то выговаривать на меня. В это время пришёл в школу и толстячок с мамой за руку. Его мама подошла к учительнице и моей бабушке, а толстячок стал бегать вокруг меня и дразнить «Жимпа-сирота», «Жимпа-сирота», а потом побежал ближе к своей маме.  Я его догнал, повалил буквально у ног учительницы и насовал ему в рот песка. Нас еле разняли. Его мамаша стала кричать на бабушку, а бабушка - на мамашу. Разразился скандал. Учительница сказала, что сегодня она не допускает меня до занятий, а на завтра велела нам с утра идти к директору. Бабушке пришлось увести меня домой, точнее, к  Колодубам.
 
   Бабушка сидела на кухне у Колодубов, плакала и говорила, что не знает, что со мной делать и потом - она ведь не всё слышит. Бабушка, вообще-то, ходила со слуховым аппаратом, она была инвалид  детства по слуху. На следующее утро в школу меня вели бабушка и тётя Лена. Тётя Лена сразу повела меня к директору школы, они сперва поругали меня, а потом тётя Лена осталась разговаривать с директором школы наедине. Потом они с директором и со мной зашли в наш класс и директор там долго что-то говорил про войну и что после войны не у всех детей есть мамы и папы. Потом нас с толстяком поставили к доске и директор потребовал, чтобы мы оба пообещали не ссориться и не драться. Мы, конечно, пообещали. Нас посадили за свои парты и я продолжил ходить в эту школу. Но теперь все в школе шёпотом говорили, что я племянник «самого Колодуба» и меня перестали дразнить.

   Конечно, мы с бабушкой в этот период жили очень бедно и плохо питались. У меня осталась в памяти такая картина. Однажды вечером я попросил у бабушки чего-нибудь поесть. Бабушка поставила на стол блюдце, налила в него масло подсолнечное, насыпала в него немного соли, положила рядом кусок чёрного хлеба и сказала: «Стася, на, макай хлебушек в масло, ешь и запивай чаем, а завтра пойдём к Колодубам, там ты наешься досыта».
 
   У Колодубов с питанием всё было намного лучше. У них я впервые увидел, что такое сливочное масло и впервые (насколько я себя помнил) ел хлеб с маслом и с мёдом. Тётя Лена меня научила брать сырые куриные яйца, прокалывать их шилом с двух сторон, посыпать с одной стороны солью и пить, точнее, высасывать содержимое яйца. Тётя Лена велела мне после школы приходить к ним, она меня кормила, проверяла уроки  и, вообще, воспитывала. В этот период она мне заменила маму. Ей тогда было около 40 лет, она была на 10 лет младше моей бабушки. Их сыну Олегу в это время уже было 17 лет, он кончил школу и поступил в медицинский институт в Харькове. Наверное, тёте Лене тоже было приятно воспитывать меня семилетнего мальчишку.

   После учёбы мы с тётей Леной часто ходили по городу по разным делам. С ней многие люди уважительно здоровались и даже мне жали руку. Тётя Лена купила мне двухколёсный детский велосипед и я с мальчишками носился по улицам Мерефы. Однажды мы «хором», человек пять с велосипедами рухнули  кучей прямо перед воротами дома Колодубов, наверное, это я тут резко затормозил. Когда нас взрослые растащили, то оказалось, что у меня правая рука между пальцев пропорота велосипедной шестерёнкой. Тётя Лена с криками схватила меня и потащила в дом.  Дядя Женя был дома (наверное, это случилось в воскресенье), он велел сразу меня тащить к нему в кабинет. Одна из комнат в их доме была кабинетом дяди Жени. Там тётя Лена прочистила мою рану (она  работала медсестрой в больнице), а дядя Женя  сшивал мне рану, тётя Лена подавала ему инструменты. Когда всё сшили и забинтовали, дядя Женя спросил: «Стаська, а почему ты не плакал, разве тебе не больно было?» Я ответил: «Немножко больно, но было интересно». Он сказал: «Ну, ты у нас терпеливый как партизан!» А тёте Лене он сказал: «Странно, похоже, у него заниженный болевой порог». Что это такое я тогда не знал, понял это я уже в старших классах, когда в драках я мог драться дольше других, невзирая на травмы.
 
   Весной 1954 года у нас дома в Мерефе появилась моя мама. Правда, я её не узнал, просто бабушка сказала: «Стасик, это же твоя мама приехала».  Как сказала бабушка, маму по амнистии выпустили из тюрьмы. Бабушка сказала, что маме очень повезло – она отсидела всего 4 года вместо 10 лет. Скоро мама уехала устраиваться на работу, у неё было направление в город  Жигулёвск на строительство Куйбышевской ГЭС. Через месяц во время летних каникул мама опять приехала в Мерефу и забрала меня с собой в Жигулёвск. Бабушка говорила, что мама увозит меня далеко в Сибирь, в очень холодную страну. Оказалось, что это не Сибирь, а Поволжье, точнее - город  Жигулёвск в Куйбышевской области (ныне Самарская область), где тогда полным ходом шло  строительство громадной гидроэлектростанции (ГЭС), которую на момент пуска назвали «Куйбышевская ГЭС имени Ленина», а после развала Советского Союза в 1991 году её переименовали в Жигулёвскую ГЭС.


               2. Начало обрусения. Россия. Поволжье. 1954 -1964.

   Жигулёвск оказался небольшим городком на правом берегу реки Волги среди Жигулёвских гор. Когда мы приехали,  мама познакомила меня со  своим новым мужем – с Георгием Владимировичем Дзюба. Он немного раньше освободился из того же лагеря, где была и мама. Он сказал, что они с моей мамой теперь муж и жена и я могу называть его папой. Я был очень рад этому – теперь и у меня появились и мама и папа.

   Сначала мы с мамой и с папой жили в одной комнате в двухэтажном деревянном бараке на улице «Нагорная», на окраине посёлка «Гидротехнический». Таких бараков тут на косогоре стояло штук двадцать. Выше бараков на горе стояли сплошные и высокие заборы с колючей проволокой, с вышками и солдатами – это, оказывается, были зоны с заключёнными, которые строили ГЭС и город Жигулёвск. Дальше в гору начинался лес. В школу приходилось ходить за два километра, через другую гору, точнее через косогор. На этом косогоре обычно играли чужие мальчишки, с микрорайона «Гидротехнический», которые, естественно, стали задираться, увидев незнакомого пацана, тем более что я сильно по-украински  «ШОкал» и «ГЫкал». Но я отбился, благо, у меня был богатый опыт драк и потасовок, а вскоре я даже подружился с местными пацанами.
 
   Отчим (я его сначала звал «папой», примерно до 7-го класса, а потом стал звать «батя», а сейчас вот уже я пишу «отчим», умер он в 1979 г.) и его друг дядя Юра работали крановщиками  на башенном кране на строительстве ГЭС. Эта работа считалась там очень важной и престижной. Крановщикам быстро давали жильё. На эту работу рвались многие, но не все могли сдать экзамены на крановщика. Как и отчим, дядя Юра ещё до войны получил среднее образование, до тюрьмы каждый из них жил в большом городе и работал на ответственной должности. Каждый попал в тюрьму по 58-ой (политической) статье – «где-то что-то не так сказал». После тюрьмы их тоже направили на строительство Куйбышевской ГЭС. Отчим и дядя Юра одними из первых прошли учёбу на курсах и сдали экзамены на крановщиков. Их направили в одну бригаду, на один из сотни башенных кранов, "лесом" стоявших на громадной площади строительства Куйбышевского гидроузла.
 
   Вскоре, где-то в середине лета, отчиму с дядей Юрой, как передовикам производства, выделили на две семьи одноэтажный финский домик (теперь это называют – коттедж). Он стоял в конце улицы Лесной, а дальше начинался лес и гора. Вдоль этой улицы было несколько свежепостроенных коттеджей. В коттедже напротив нас уже жили с семьями машинист маневрового локомотива дядя Гена и комбат дядя Саша. У дяди Гены был сын Витька, на год старше меня. Я учился во втором классе, а он в третьем. Мы сразу подружились. Для нас началась пацанья идиллия – рядом лес, горы, стройки.
 
   Через некоторое время Витькин папа привёз на самосвале целую гору старых досок и железнодорожных деревянных шпал. Они с дядей Сашей сколотили для себя два больших сарая. Осталось немного досок и шпал, мы  с Витькой выпросили их себе для «штаба». И мы начали с ним строить себе штаб. Место выбрали между дорогой, точнее тропой, идущей в лес, и сараем дяди Гены.  Дядя Гена помог нам врыть по углам четыре шпалы, а уж потом мы с Витькой к ним прибивали доски. По совету дяди Саши мы доски прибивали вертикально, они торчали на разную высоту, остриями вверх, получилось как старинная крепость. Внутри по его же совету набили потолок с люком - получилась двухэтажная крепость. Из этой крепости мы обстреливали шпонками чужих пацанов, проходивших мимо в лес, а они никак не могли нас достать. Наша крепость очень понравилась местным пацанам. Сначала к нам в друзья попросились трое мальчишек из ближайших коттеджей. Вскоре все окрестные мальчишки стали нашими друзьями и играли с нами в нашей крепости. Но мы бегали и в лес. Там мы рыли землянки и играли в партизан.
 
   Вскоре началась моя первая зима в Жигулёвске (с 1954 на 1955 год). Зима пришла быстро и решительно, за неделю насыпало много снега. Началось зимнее раздолье для детворы. Мне купили большие лыжи «на вырост» с кожаными креплениями для валенок. Мы с пацанами целые дни проводили на улице: санки, лыжи, горы, лес. На Украине, в равнинной и мало-снежной Мерефе такое раздолье мне и не снилось. В Мерефе вообще снег бывал редко, выпадал он обычно ночью, а к обеду успевал растаять.
 
   Лето 1955 года пролетело в пацаньих играх в казаков-разбойников, в партизан и фашистов.
   В начале ноября  1955 года мы с папой (отчимом) и соседями ходили на «Лысую» гору смотреть, как строители ГЭС перекрывают Волгу. Вся гора была усыпана народом. Это было потрясающее зрелище – десятки самосвалов без дверей  завозили на понтонный мост огромные бетонные пирамиды, задом подруливали к краю моста, затем медленно поднимали кузов и сваливали пирамиды в бурлящую воду. Иногда пирамида перетягивала машину, нос машины начинал задираться, шофёр выпрыгивал из кабины, а машина опрокидывалась за край моста в воду и исчезала в пучине. Над местностью стоял непрерывный рев самосвалов, грохот падающих пирамид, брызги на десятки метров в стороны и вверх, стоял страшный рёв перегораживаемой реки. За сутки перекрытие Волги закончили, течение реки перенаправили через почти построенное здание ГЭС. Это были незабываемые впечатления. На тот момент это была самая мощная ГЭС в Европе и самая масштабная стройка Советского Союза. Я жил той жизнью, которая разворачивалась вокруг меня, я не задумывался о своём происхождении, мне и пацанам вокруг меня было безразлично, где я родился. Главное как мы строили отношения друг с другом. А отношения строились очень дружелюбно.

   Зимы в Жигулёвске были очень снежные. Особо мне запомнилась зима 1955/1956 года.  Шел январь 1956 года. Мама говорила, что скоро она поедет в больницу и привезёт мне братика. Но вот, как-то  в конце  января, мы утром  проснулись и не смогли выйти на улицу – дверь завалило снегом. Свет в окна едва поступал, за ночь нас занесло снегом выше окон. Отчим поставил меня на окно, дал палку, чтобы я через форточку прокопал отверстие для воздуха, а потом мы туда высунули палку с цветной тряпкой, что бы на нас обратили внимание. Вскоре нашу дверь откопали солдаты.  Первым просунулся дядя Саша-комбат и крикнул: «Валя, ты ещё не родила?»  «Ещё нет» - ответила мама.  Дядя Саша сказал: «Ну, и, слава Богу, а то я держу БээМПэшку около дома, что бы тебя отвезти в роддом». Когда мы через тоннель в снегу вышли, наконец, на улицу, то увидели, что около дяди Сашиного дома стоял как будто танк, за ним стояли военные грузовые машины, на которых привезли солдат. Солдаты, видимо, по команде дяди Саши откапывали проходы ко всем соседним коттеджам. На следующий день маму увезли в роддом, а 29-го января на свет появился мой брат – Вова, он на 9 лет младше меня.

   Весь  2-ой класс  и весь третий я отучился в одноэтажной школе в Гидротехническом районе города Жигулёвска, а весной 1956 года  мы с родителями переехали жить в центр города Жигулёвска, в Соцгород, на  улицу Сталина (потом её переименовали в улицу Ленина). Тут были большие двух- и трёхэтажные новые светлые кирпичные дома с удобствами. Мы поселились  в двухкомнатной квартире на втором этаже двухэтажного дома. Мама очень радовалась: тут на кухне была газовая плита, а туалет и ванная комната были в квартире, а не во дворе. Здесь я пошёл в 4-ый класс, в школу №4.  У меня появились новые друзья:  Хлебущев Толя, Дегтярёв Витя, Баранов Витя, Белов Коля. В 6-ом классе к нам пришёл Толя Азерников и тоже стал нашим другом.
 
   В  1958 году к нам в город «пришла политика». В Жигулёвск приехал Хрущёв Н.С. на официальное открытие нашей Куйбышевской ГЭС. Во время митинга народ забросал его помидорами и яйцами. Хрущёв разозлился и снял с города «московское снабжение» и после этого у нас в Жигулёвске  начались ночные очереди за хлебом и за другими продуктами. Жители невзлюбили Хрущева ещё сильнее.


                3. Волга. Летние радости и беды.
 
   Каждый солнечный летний день мы старались удрать на Волгу, а солнечных дней в Среднем Поволжье очень много. Обычно мы удирали на рыбалку на ГЭС, где между ловлей рыбы мы и сами плавали и купались.  Я тонул в Волге три раза, но всегда друзья вытаскивали меня и откачивали. Один раз я сам вытащил из воды нашего дворового друга Валерку Грыся (его фамилия была Грысь).
 
   Я в то лето перешёл в 8-ой класс. В тот день мы на велосипедах поехали купаться в Моркваши. Это район города Жигулёвска, где находится пристань. Там рядом находился ДОК (Деревообрабатывающий комбинат), около него прекрасный песчаный пляж, но самую лучшую часть его заслоняли плоты из связанных брёвен, которые притаскивали сюда к ДОКу с верховьев Волги. Плоты болтались плетями по пять-шесть связок в длину.  Ширина плотов была примерно метров по 3 - 4 . Вдоль берега болтались четыре – пять связок, которые из-за волн то сходились, то расходились.  Мы на этих плотах часто играли в очень рисковые догонялки. Убегаешь по плоту и ныряешь в прогалину между ними, а выныриваешь в другую прогалину. В этот раз я догонял Валерку. Он перепрыгнул через одну прогалину на второй плот, а после него нырнул. Я успел заметить, что  прогалина между третьим и четвёртым плотом медленно сходится. Глотнул воздуха побольше и нырнул за  Валеркой. Смотрю в воде, он проплывает под сдвигающейся прогалиной дальше. Правильно сделал, начнёшь выныривать – тебя плотами раздавит. Осталось пронырнуть под четвёртой плетью.  Уже вижу край плота и чистую воду. Но тут Грысь впереди вдруг перестал двигаться. Подплываю вровень с его лицом: его глаза широко открыты, а ртом он глотает воду. Мелькнула мысль: «Сейчас он начнёт тонуть».  Я переворачиваюсь лицом к брёвнам, левой рукой хватаю Валерку за волосы, а ногами и правой рукой начал отталкиваться от брёвен, как бы лезу по ним. Валерка не дёргается. Пробираюсь ещё метра полтора – конец брёвнам. Поднимаю голову над водой и вдыхаю воздух. Правой рукой хватаюсь за стяжную проволоку сверху брёвен, вытаскиваю за волосы Валеркину голову наверх. Он не дышит. Кричу пацанам: «На помощь! Валерка утонул!» Они всей оравой кинулись по плотам в нашу сторону. Подскакали, хором вытащили Валерку на плот, стали откачивать, как могли. Подбежали ещё и взрослые мужчины. Один из них положил Валерку животом на своё колено и надавил – из Валерки пошла вода. Мужчины положили его на спину и продолжили его откачивать. Минуты через три Валерка задышал. Ну, и, слава Богу!  А то, как бы мы его мамке об этом сказали. Правда, она дня через три всё равно обо всём узнала, стала всех наших пацанов пытать, что да как было. Потом она пришла к моей мамке с претензией, что я загнал Валерку на плоты, и мне потом досталось  от моей мамани. Она мне на целую неделю запретила брать велосипед.


                4. Запуск Гагарина.
 
   Весной 1961 года, когда я кончал 8-ой класс, произошло событие, которое всех нас очень взволновало. Как раз наступил мамин день рождения: 12-ое апреля. Я с утра поздравил её с днём рождения и сел делать уроки, в школу я ходил во вторую смену. Был прекрасный солнечный тёплый день. Мама сидела в своей комнате и шила, одновременно слушая радио. Слышу, по радио громко объявляют: «Внимание, внимание! Говорят все радиостанции Советского Союза!» Потом повторили эту фразу ещё раза два. Мать как запричитала:  «Ой, Левитан что-то объявляет, неужели война?» Но через несколько секунд объявляют: «Сегодня 12-го апреля 1961 года в Советском Союзе произведён запуск космического корабля «Восток» с космонавтом на борту. Пилотирует корабль «Восток» лётчик-испытатель старший лейтенант Юрий Гагарин!» Мать снова запричитала: «Ой, бедненький, а вдруг не вернётся?» Так до самого обеда все нервно слушали новости, прильнув к приёмникам. Где-то ближе к обеду по радио объявили, что космонавт лётчик-испытатель майор Юрий Гагарин благополучно приземлился в Саратовской области, он жив и здоров. Тут уж все оторвались от своих приёмников и посыпали на улицу, народ начал ликовать. Так маме на день рождения сделали самый памятный подарок в её жизни.
 

             5. Трудовое обучение на Жигулёвской ГЭС. 1961 – 1964.

   В 1961 году я закончил 8-ой класс средней школы № 4 на четвёрки и пятёрки. Меня приняли в 9-ый класс «А» в СТПШ №7 (Средняя трудовая политехническая школа) с производственным обучением, которое должно проводиться на Жигулёвской ГЭС. Сначала один раз в неделю мы стали ездить на ГЭС, где парни нашего класса проходили производственное обучение на электромонтёров по вторичной коммутации. А в 10-ом классе мы уже два раза в неделю учились и работали на ГЭС.
 
   Карибский кризис. Я уже учился в 10-ом классе в школе №7. Шёл октябрь месяц 1962 года. И вдруг все начали говорить, что начался Карибский кризис. Нас начали тренировать организовано уходить в бомбоубежище в 500-ах метрах от школы. Взрослые стали говорить, что вот-вот грянет война с Америкой. Все женщины кинулись в магазины закупать соль, спички, сахар, муку и другие продукты питания. За два дня магазины опустели. Но через несколько дней все воодушевились, сказали, что всё: Хрущёв с Кеннеди помирились. А через год американского президента Кеннеди убили какие-то американские заговорщики. Жалко, симпатичный был президент Кеннеди.


                6. К девчонкам под Рождество на лыжах за 20 км.

   В десятом классе в зимние каникулы 1963 года мы втроём - Толя Хлебущев, Толя Азерников и я совершили 20-ти километровый лыжный марш-бросок из Жигулёвска в село Жигули. Захотели навестить наших девочек одноклассниц. Они с пятого класса учились с нами вместе потому, что у них в селе была только начальная школа. Маршрут проходил через Жигулёвские горы, которые здесь достигают 240 метров высоты. Мы плохо рассчитали свои силы и специфику гор, мы думали, если мы на соревнованиях 10 км проходим меньше чем за час, то 20 км мы спокойно пройдём за три часа. Вышли мы в девять утра, а добрались до села только в 3 часа дня. Только успели повидать наших девчонок, как надо было идти назад, а уже начало темнеть. На обратном пути в двух километрах от деревни Толя Азерников сломал лыжу и нам пришлось возвращаться назад в село. Мы думали, что с кем-нибудь удастся уехать в Жигулёвск, но снег всё шёл и шёл, ветер дул всё сильнее, началась пурга, проблемы множились.  Ехать в Жигулёвск не только на машине никто не решился, но и на санях с лошадью тоже никто не захотел рисковать. Пошли в сельсовет звонить в Жигулёвск родителям – тоже облом, оказывается, оборвало связь. Ближе к ночи родители девчонок нас накормили и  уложили  спать.
 
   А утром в дом, где нас приютили, постучали и вошли двое: Валерий Азерников – старший брат Толи Азерникова и их отец. Отец, увидев нас,  молча сел на табуретку у двери, а Валерка Азерников сказал: «Вы что же, паразиты, делаете с родителями?». Мы молча оделись, собрали лыжи и поблагодарили хозяйку за приют. Нас повезли в трёх санях, запряжённых лошадьми, на автотрассу Сызрань – Жигулёвск, где нас ждали три гражданских УАЗика («буханки») и одна машина милицейская.
 
   По дороге домой нам Азерниковы объяснили, что место, куда мы ушли, выдал мой младший брат Вовка (ему было семь лет), он подслушал и подсмотрел, как мы на карте карандашом рисовали маршрут. Наш маршрут проходил по просеке вдоль линий 500 киловольт. Эту карту родители нашли в моём столе. Наши родители, когда поняли, что мы можем пойти назад опять через горы – пришли в ужас. К вечеру поднялась пурга, мороз 20 градусов, горы, лес, волки. Родители сразу помчались в горисполком.  Нам потом рассказывали, что в горисполкоме тут же вечером организовали оперативный штаб и за ночь был сформирован сводный отряд из работников милиции, спортсменов-лыжников, охотников и они рано утром, ещё затемно, вышли на лыжах из Жигулёвска по нашему маршруту по нашей карте. Часа через три их по рации вернули, сказали, что нас нашли.  Потом мы поняли, что эта сломанная лыжа нашего друга стала нашим спасением. В городе мы стали героями, вся молодёжь только о нас и говорила (и о наших девчонках).


             7. Путешествие с роднёй на авто по Черноморскому побережью.

   Летом 1963 года перед 11-ым классом у меня состоялось чудесное путешествие на машине с Бушуевыми вдоль Чёрного моря. Машину им удалось купить у нас в Жигулёвске через отчима. В 1961 году на работе на отчима выпала счастливая очередь – автомашина «Москвич». Сам отчим никогда не рулил и рулить не собирался, поэтому мама позвонила сестре – Лене Бушуевой во Львов и предложила им машину выкупить. Дядя Миша был военным лётчиком с самой войны и хорошо зарабатывал. Бушуевы сразу согласились, прислали деньги, отчим выкупил для них эту машину. Через пару дней приехал дядя Миша Бушуев и они с отчимом пригнали машину с базы из Куйбышева. Это был прекрасный новенький «Москвич» синего цвета. Через пару дней дядя Миша переоформил на себя эту машину и уехал на ней во Львов.

   И вот, спустя пару лет, Бушуевы  предложили моей маме прислать меня к ним, что бы поехать на машине вдоль Черноморского побережья. Мама отправила меня к родне в Харьков, точнее в Мерефу, а Бушуевы, ехавшие со Львова, заехали туда и захватили меня с собой.
 
   Это путешествие мне очень понравилось. Из Мерефы мы выехали на ихнем «Москвиче» вчетвером: Дядя Миша, тётя Лена, их дочь Валюшка и я. Валя окончила семь классов и мне с ней было достаточно интересно. Мы не спеша проехали весь Крым, переправились на пароме на Таманскую сторону и поехали вдоль Кавказского побережья. Доехали аж до Сухуми, где отдыхали три дня, а потом поехали в обратную сторону. Заехали на озеро Рица, Гагра, Пицунда, Сочи. Но особое удовольствие я получил, когда мы на несколько дней остановились на песчаных Михайловских пляжах. Там много было машин с палатками. Места для отдыха там были чудесные: широкие песчаные пляжи, чистая вода и сравнительно немного народа.

   У меня были ласты и маска с трубкой. Заплывая от берега метров на 100, а глубина там была не больше пяти метров, я видел много разной рыбы и крабов. Я обзавёлся алюминиевой вилкой, примотал её проволокой к тонкой палке и стал ловить камбалу, натыкая её на вилку, когда она зарывалась в песок. К обеду я притаскивал тёте Лене штук по 20 рыбин, получался полноценный обед на четверых.  Отходы от варёной или жареной камбалы мы не выбрасывали, я складывал их в старую рваную майку, туда же клал два – три камня и топил это в определённом месте вдали от берега. На следующее утро там уже шёл пир горой: собиралось полно разной рыбы и особенно крабов. Лови – не хочу!  Мы там стояли, наверное, дней десять и уже в последние дни тётя Лена просила меня не ловить рыбу – наелись.


                8. Завершение учебы. 1964г.

   В десятом классе мы как бы ещё слегка баклушничали, а вот в 11-ом классе на нас на всех в классе напала страсть учиться. Даже хулиган и двоечник Валерка Ярославцев к концу года чуть на серебряную медаль ни вытянул. Вообще, в нашем 11-ом «А» классе оказалось два золотых медалиста Куликов Саша и Логойдо Люда и 6 или 7 серебряных медалистов, в том числе и я. А за выпускное сочинение завуч меня расцеловала, а ГОРОНО дало направление в МГУ.
 
   Эту школу (11 классов) я окончил в 1964-ом году с серебряной медалью. После окончания школы мы с моим одноклассником Сашей Злобиным поехали в Москву поступать в МЭИ (Московский энергетический институт), куда у нас у обоих было письмо-рекомендация с Куйбышевской ГЭС. Когда мы завершали в мае наше политехническое обучение на ГЭС, главный инженер ГЭС Аркадий Анатольевич Раковский, принимая у нас экзамены на электромонтёра-релейщика (это электромонтёр по вторичной коммутации), очень рекомендовал нам  поступать в МЭИ. Он говорил: «У вас всегда будет работа и вам не страшна будет никакая политика. Специальность энергетика нужна всем: и коммунистам и капиталистам». Он и сам окончил МЭИ. На Куйбышевской ГЭС работало много инженеров, которые в разное время окончили МЭИ. Вот и мы с Сашей последовали их примеру.
 
   Мы благополучно поступили в МЭИ и начались наши студенческие годы, но это уже другая история.
   В завершение рассказа о школьных годах, я хотел бы отметить, что ни разу за школьные годы я не видел и не слышал, чтобы кто-нибудь в наших кругах интересовался национальностью друг друга,  хотя в Жигулёвске  в период строительства ГЭС собрались почти все национальности Советского Союза. Мы ценили друг друга за нормальные человеческие и дружеские отношения.
                Станислав Жемповский   07.07.2018.