Античный сюжет

             Поэма
                Отцу

Античного сюжета монолог:
войти в него, как солнце входит в сутки.
В судьбу двоих вторгается не рок,
а – демон социальных предрассудков.

*
Мужчина завоёвывает чин.
История взросления сурова:
страною управляют палачи
и демоны, лишающие крова,

как минимум; и жизни – грош цена.
Не защитит никто, включая Бога,
поскольку с Ним объявлена война.
И – только Им намечена дорога.

Подросток надевает груз семьи
на крепкие ответственности плечи.
Один за всех. А все – себе свои.
Лишь первый брат настроем схожим мечен.


*
Трёхвековой лукавый гуманизм,
стремившийся Христа очеловечить,
создаст высокомерный остракизм
влечения – прогресс увековечить.

Но Бог – не фрайер. Freier – cуть Христа,
преступника для писанных законов
гуманности, – такая вот черта
характера у социальных клонов.

*
Герой штурмует социальный лифт.
Возможности спешат ему навстречу.
Препятствия – смешны: законы их
не для него. В отечественной речи

пир всевозможных аббревиатур,
хтонических реминисценций бремя…
На стыке – нет, на взрыве субкультур,
как на легчайшем шаре, медлит время.

(Пикассо образ помните? Клише
мешает убедиться в очевидном?
Ведь девочка на шаре – это же
реальность современного либидо.

И что с таким поделает атлет?
У ног его надежда ускользает
и он, в хтонический менталитет
вмурован, ничего не понимает.)

*
Закончен ВТУЗ. И прежняя семья
по праву корня, крови – но не кроны,
не осеняет ибо, – в те края
героя направляет, где уроны

не очевидны, где каток войны
не проложил путей угрюмой смерти…
Пути исповедимы, если мы
верны своей натуре, уж поверьте.

Интимный опыт равен не нулю,
но – страху первобытного Адама.
И… на катке… как робкое «люблю»
мерцает целомудренная дама.

(Предопределена судьба моя
и Рождество разрезано на части –
две, равные. Посередине – я,
явление вселенской чистой страсти.)

Герою всё подвластно. Лишь азарт,
прямая страсть, звездою путеводной
ведёт его. Но демон – нет, Декарт
учёностью смущает первородной.

Банальный Фауст, вечный ученик,
в ряду на «Тайной вечере» сидящий…
Шаблон Христа-Учителя возник
внутри души, безделием смердящей.

Герой – не учит. Он воссоздаёт
естественную жажду познаванья
примером личной храбрости. И Кот
учёный – образец его желанья.

Свободным дна свободы доставать
из глубины, глубины умножая…
Легко вино познания вкушать
тому, чья суть – всему и всем чужая.

*
Энергия затравленных «хочу» –
не хочет. И хотящих – сокрушает.
Сообщество самоубийц – лучу
божественному – мерно подставляет

кривые зеркала небытия.
В них – не герой, его изображенье,
природный дух утратившее «я»…
В могилу социальную скольженье…

*
Красавица-жена – доступных зол
несчастное, увы, сосредоточье…
И у её семьи подрублен ствол
репрессиями, как у многих прочих,

Как у героя – «раскулачен» дед
и сгинул вместе с выводком в Сибири.
Две дочки уцелели только… Бред
тон задаёт в ортодоксальном мире.

Бред, как самозащита: отчуждён
от социума, внизан в подсознанье.
Кто там «подлее не было времён»
сказал, сойдя в историю заране?

Отсутствие имён – ещё подлей!
Не отвечай – не будешь изувечен!
У имени подрубленных корней –
не воссоздать. Но ты – зерно. Ты – вечен.

*
В какие призраки рядится смерть,
густая ложь живой и щедрой ласки,
пронзающей безвременье, как твердь
пронзает бесконечное? Ни краски,

ни звуки – не сумеют отстоять
прекрасное мгновение, для – многих.
Но ты – герой. И ты способен внять…
Но снова ты сбиваешься с дороги.

*
Шажок до кульминации: удел
высокого – чужое дно приблизить.
Как мелкий бес тщеславия сумел
святое бескорыстие унизить?

Героя поколеблет карьерист,
набившийся в друзья идеи ради.
Так случай, проходной авантюрист,
под вышивку судьбы свинью подсадит.

И кто сегодня в силах усадить
на пьедестал условного Олимпа
космические импульсы? И – БЫТЬ,
с эмоций сняв божественные нимбы?

Кому удастся сущность воплощать
в деяния во славу Человека,
и фурий осторожно укрощать,
их отстранив от внутреннего эго?

*
За истину цепляется герой,
ту, что – в его естественной основе…
Он, многолетний житель городской,
неистово мечтает о корове

И косит сено, движимый мечтой,
жену склоняет к замыслу, но – тщетно:
ей, поглощённой вечной суетой,
смешно и страшно упованье это.

        ...

Внутри героя поселился рок.
Приспешники блокировали выход.
Ненужным оказался сена стог:
корову жизни поразило лихо.

И дочь, и сын – его копьё и щит! –
отравлены тоталитарным бытом.
Но дочь сопротивляется, кричит,
и – докричится! Сыну – быть убитым.

Бес социального вселился в мать:
самоуничижения шаблоны
внедряются насильно. Отстоять
себя, сломав условностей каноны –

смертельный риск. Рискует только дочь.
И – побеждает, искупивши драму.
Творец, рукой отца, в глухую ночь –
иль просто в полдень – убивает маму,

давая детям шанс… Но как постичь
Божественное волеизъявленье?
Воцерковлённый, разума опричь,
сын удлиняет срок проникновенья

в небытие. Неведома отцу,
герою, та сыновья перспектива.
Герой идёт к бесславному концу.
И социум хихикает глумливо.

*
Дочь – докричалась. Вечности слои
заметней сквозь домашние скандалы.
Античная история семьи
пополнит виртуальные анналы.


Работа ВИКТОРА ЗАХАРОВА "Путь поэта"