Лимб страхов

Мрак. Я сплю? Хм… возможно. Я приоткрыла глаза. Гудела какая-то из обеих ног. Я села на полу. На левой ноге был гипс, кажется, а рядом со мной – костыль. Я упала? Не знаю. Но, судя по обстановке вокруг, я очутилась на какой-то пустой заправке с единственной алой машиной, а вокруг место окружали дремучие леса. Мне это место казалось до боли знакомым. Я осмотрелась вокруг: два стола, четыре скамьи, какая-то будка охранника (или как их называют?) и аромат чая. За одним столом сидела какая-то девочка спиной ко мне и что-то активно рисовала, если судить по планшету и карандашам, лежащих под ее рукой недалеко – все это оказалось знакомым. Я едва встала, опираясь только на правую ногу, а под левую руку я захапала костыль и, пошатываясь, подошла с другой стороны стола к девочке. Ее темные непослушные волосы до плеч и большая родинка на шее казались очень знакомыми. Я села лицом к ней. Девочка рисовала какого-то мужчину так неумело, как будто только недавно научилась рисовать портрет; с ее штриховкой лицо его казалось плоским… как кирпич. Но и портрет тоже казался знакомым.

- Привет, - шепнула я, когда оставила костыль под левой рукой валяться на полу. Только потом я, к слову, заметила на столе чайник… не остывший, похоже. Тогда я осторожно подняла его и добавила: - подлить ли чайку?

- Я была бы вполне благодарна, - не поднимая головы ответила девочка. Как я была недогадлива! Из-за мягких «р» я узнала в девочке Таню Туан-Триаль. Я сильно удивилась, но налила ей до краев чай, а потом поставила его на место. Она была очень поглощена работой над портретом.

- Ты не против, если я здесь посижу? – спросила я.

- Конечно.

 Только потом она все-таки остановилась и подняла голову – это Таня! Моя подруга была удивлена моим присутствием. Наши взгляды столкнулись. Её внешность была совсем обычной: маленькая голова; глаза узкие, как у китайцев, небольшие; нижняя губа, которая при этом постоянно косилась в правую сторону, больше верхней губы; на правой щеке, вдоль брови имеются шрамы от детских травм. Шрамы от порезов имелись также на правой ноге, на кисти левой руки. На шее, под вьющимися и пышными волосами скрывается большая родинка. Пальцы на руках, в особенности средний, безымянный и мизинец, покрыты сыпью из-за аллергии на нервной почве. Таня даже вздрогнула от какой-то неожиданности меня увидеть и, наклонившись, тихо прошептала:

- Наташа, а что ты делаешь в моем сне?

- Признаюсь, я сама не знаю.

- Это ж ты, Таня? – я решилась утвердиться, что это моя подруга.

- Да, Наташ, я.

 И тут я вспомнила: когда-то Таня рассказывала сон, где был мужчина, похожий на загадочного Графова, алая машина, парковка и дремучий лес с пугающим, как говорила она сама, заброшенным домом в глубине леса. Но было странно одно: у Тани были карие глаза, а не голубые.

- Стоп… Это не ты! – возразила я.

 И на лицо подруги оказалась страшная улыбка, где показался ряд острых зубов. Хохот разразился из неоткуда, только вызывая головную боль. Я схватилась за голову, жмуря глаза и закрывая уши ладонями. Казалось, что вот-вот пойдет кровь из ушей. Было очень больно и неприятно. И вдруг прозвучал щелчок пальцев.

 Все исчезло. Закончился этот смех. Наконец-то… Я смогла открыть глаза и убрать руки. Передо мной простиралось белое поле, метель мела, свистел ветер в ушах. Это место было опять же знакомое. Лесок. Озеро подо льдом блестело под солнечным светом. Но тут я была не одна: сабля воткнута передо мной; в пяти шагах мерзли, ожидая чего-то, господа, одетые по моде восемнадцатого или девятнадцатого века; в двадцати шагах друг от друга стояли еще одни господа – дуэлянты. Белый снег пошел с небес, кружась в медленном случайном вальсе; как волшебны они и удивительны… В одном из дуэлянтов я узнала Ленского – и не поверила глазам: когда-то в детстве я видела сон с такой сценой дуэли. Как рассказывал Граф, я боялась долгое время спать. И снова это происходит, но, кажется вживую: я ущипнуть себя попыталась, чтобы вывести себя из сна, но это был не сон, что пугало еще больше. Другой дуэлянт, как вы бы поняли, был Онегин. Сердце было не на месте. Друг на друга направлены заряженные дуэльные пистолеты. Смерть вот-вот спустит курок. Скрип снега под чьими-то сапогами звучит сзади. Я обернула голову через плечо; Граф бежал ко мне, проваливаясь по лодыжку в снег и чуть не заплетаясь в ногах.

- Пригнись! – крикнул мужчина, когда подбежал ко мне и, накинув руки на мои плечи, прижал к себе – отчего я уткнулась носом в его грудь – и, согнувшись со мной, закрыл меня. В этот момент прозвучал громкий выстрел… кто-то упал… скрип снега… бегут…

 Мы тоже вытянулись, и моему взору предстало страшное зрелище: труп поэта лежал, раскинув руки, и кровавое пятно расползалось на белоснежной рубашке его, под грудью. Мои глаза поползли на лоб от вида алой жидкости – да, я боялась вида крови.

- Окончен счёт счастливых лет, - тихо прошептала я, увидев, как Онегин всеми силами хочет вернуть верного друга к жизни. Но дыхание молодого поэта остановилось, глаза закрылись уже навсегда. Что за злой рок, будто сам Дьявол, глумится над нашим Онегиным. Убитую горем Ольгу жаль до глубины души.

- Не смотри, Пушистик! Не верь своим глазам! Это только иллюзия! – приговаривал мой верный друг, или Граф, закрывая меня своей широкой грудью и прижимая в объятиях к своему огромному телу. Но этого я долго не смогу забыть: убитого горем и виной Онегина, наклонившийся над челом единственного друга, было так жаль, что сердце сжалось от печали. Слезы сами собою потекли по щекам, и я расплакалась в самую его грудь. Мужчина, поглаживая меня по голове, успокаивал своим молчанием, а потом уже и убаюкивающим голосом, напевающим что-то под нос. Это убаюкивало, успокаивало во мне страх и боязнь крови. Граф всегда знал, чем подсобить в трудную минуту. Мужчина средних лет, высокий, стройный. Глаза были светло-голубые, как вода, изящные «губы купидона» и настолько любимая чёлка из его каштановых волос…

- Я думал, что не найду тебя… - прошептал томным он тенором. – Думал, что потерял тебя…

- Где мы? Почему это все происходит? – я была подавлена.

- Мы в самом сердце Лимба страхов. Все, что происходит, – только иллюзия. Мы – заблудшие души этого места, - пояснил друг, продолжая делать это мягко и успокаивающе.

- Как нам выбраться отсюда? – спросила я, подняв на него свои заплаканные глаза.

- Я не знаю… - выдохнул он.

 Снег уже не падал. В нос ударил запах гнили и мха. Нас окружили обшарпанные стены, пол, и какие-то разбитые колбы блестели на полках – это была заброшенная лаборатория. Но мы не чувствовали друг друга: мы уже стояли порознь друг от друга. Граф как-то странно озирался, бросал куда-то взгляд бездумно и панически дёргал нижней губой.

- Граф, что с тобой? – спросила я, подойдя ближе. И этот высокий мужчина, вечно тридцати шести лет, дрожал, пугался шорохов, которые где-то вдали звучали, и беспокойно озирался – его словно подменили, когда мы оказались в этом странном месте. – Граф! Посмотри на меня!

- Я… Я… - его голос дрожал, - я… Не вижу тебя… Где… Где ты?

- Я здесь, Граф, здесь.

 Несмотря на то, что внешне с глазами все было хорошо, он не мог видеть. Он испугано крутил глазницами, но только видел мрак. Тогда я взяла друга за руки знакомым только для него жестом. Он, узнав, видимо, это, расслабился и улыбнулся уголками рта. Но вдруг его улыбка улетела, он обернулся; кто-то издавал странные звуки, похожие на то ли щёлканье канцелярским ножом или что-то похожее на «щелк-щелк-щелк»…

- Что это? – недоумевала я, пытаясь уловить причину таких звуков.

 Все произошло в одно мгновение: в комнату ворвался тёмный силуэт с крыльями – Тёмный рыцарь, если вы не догадались, - и почти нанёс нам удар, как Граф обратился волком и принял на себя удар, ориентируясь исключительно на слух, – и завязался бой. Я не понимала, что происходит, но в результате чёрная кровь хлынула из раны Тёмного рыцаря, и тот вовсе рассыпался в прах. Только тогда спаситель позволил себе передохнуть.

- Это что сейчас было? – не понимала я, когда увидела этого громадного чёрного волка с характерными карими глазами. Только вот волк ничего не отвечал и только лежал, тяжело дыша. Только спустя минуты, когда все стихло, тот молвил:

- Прости, что втянул тебя в это. Это место символизирует мой страх, - и волк, вставши на лапы, посмотрел на меня своими мудрыми глазами; в них было что-то такое, что и пугало и влекло к нему – пугающая мудрость. И скрипнула дверь. Мы выползли осторожно в коридор. – Пора бы убираться отсюда.

 Он был прав: пора. И Граф, осторожно прикоснувшись к моей ноге, снял гипс. Нога, слава Богу, больше не болела, но костыль я на всякий случай оставила. Как же мне это место неприятно; оно напоминает мне и ту больницу, где управлял Лазаревич, – психбольница, где страдают даже невинные люди, которые из-за чужих связей запросто попали в это сумасшедшее место. Воспоминания давят на голову, но все же сейчас важнее найти выход из гиблого места, где так пропиталось чужой болью и страхом. Вдобавок, коридор был не короток: палаты по сторонам плыли мимо нас, оставляя на памяти только их номера, которые так и оставались видны на ветхих табличках. Повсюду крысы бегали, паутина блестела, валялись какие-то медикаменты и всякие больничные вещи. Но пахло достаточно едко и тяжело, отчего так часто кружилась голова. А где-то далеко можно было едва разглядеть старую юлу советских времён, которая так и продолжала наяривать круги, как будто кто-то невидимый так и продолжал её крутить. И юла все не останавливалась, кружила так ровно и плавно, что даже пугало. А мы все продолжали и продолжали бежать; коридору не было конца. Вдруг яркий красный луч, миновав нас столь осторожно, будто и не планировала нас ранить, пронёсся по коридору и ударил в какую-то пустоту помещения – всё вдруг взорвалось, меня с Графом отбросило назад, и только потом потух луч. Вместо конца коридора со странной юлой я увидела огромную дыру, в которую вглядывался какие-то странные вспышки и подземные помещения. Я оглянулась вокруг, а друга-волка уже нигде не было; может быть, его выбросило в эту дыру? Мало вероятно, но проверить стоит. Я встала на ноги, посыпалась старая штукатурка, а потом я посмотрела на уцелевший другой конец коридора; там по-прежнему, как будто её это совершенно не касалось, крутилась всё так же ровно и плавно юла.

- Разве такое может быть? – подумала я вслух, все равно понимая, что это никто не услышит. Только потом я кинула взгляд в ту красную бездну, сделала пару шагов, осторожно отбрасывая ногой небольшие камни, и только потом посмотрела туда; пылала вся земля этого странного места, везде были видны какие-то люди в цепях, которых мучили какие-то пугающие меня демоны, слышались крики, вопли помощи и даже плачь женщин, которые отголосками отдавались в адской смеси звуков, - это был Ад... Страшное место в общих чертах. Булыжник, на котором была моя опора, как задвижется – земля ушла из ног! И как я полетела вниз! Не очень мягкая посадочка – мне казалось, что я себе обе ноги поломала при такой «посадке», которая больше походила на падение смельчака в страшную бездну! Приподнимаюсь; передо мной стояли знакомые ноги, а когда я подняла голову, то увидела Олега – друга Тани. Короткие светлые волосы с когда-то пышной чёлкой на правой стороне уже прилипали. Вечно строгие корейские глаза тёмного оттенка смотрели на меня, излучая удивление. Густые и прямые брови были немного нахмуренные. Но… как он попал сюда? Или это не он? Всё смешалось в голове.

 Тем не менее, я уже стояла и думала, что мне делать. Олег удивленно смотрел на меня выпученными глазами и не мог даже ничего сказать. Я заметила на его изящных руках тяжелые красные цепи с оковами, напрочь окровавленную от ран грудь и отсутствие рубашки – полуобнаженный вид. Парень поправил на себе эти оковы и спросил наконец своим чарующим голосом, первый нарушив молчание:

- Что ты тут забыла?

- Неуместный вопрос, который и тебя касается, - добавила я.

- Так все-таки? – настаивал Олег в ответе.

- В гостях у Мессира, - саркастически ответила я, продолжая отряхиваться от странной пыли. Да, Артур любил такие места под землёй.

- Тогда ладно, - он только пожал плечами и, развернувшись, так и не дав ответа на мой встречный вопрос, пошел прочь. Я видела у него на спине многочисленные ранения. На это было страшно смотреть. К горлу подступил комок страха при виде такого обилия крови на его спине. Как вдруг мимо меня пролетел огромный демон с чем-то сыпучим и как кинет это в спину моему другу.

 Оказалось, это что-то вроде соли – от какой-то жгучей, адской боли из груди Олега вырвался крик. Такой пронзительный крик! И тот упал на колени, согнулся. Было видно, как песок искрился, причиняя боль парню. Я не могла смотреть на это и хотела что-то сделать, но меня внутри так сковал страх, что я просто не могла сдвинуться с места, - это был страх крови. Пока я стояла, тело Олега укатилось в тень, чтобы демон, видимо, не нашел его, но это было бесполезно – они хорошо ориентировались во тьме.

- Почему ты здесь? Почему в оковах? – не понимала я, когда видела его израненное тело таким слабым и беспомощным. Наконец я смогла подойти к нему, присесть на корточки и мягко дотронуться его плеча.

- Уходи… - прохрипел его сорванный голос, и Олег пытался меня оттолкнуть от себя, что ему удачно удается. Потом он сам встал, вытянулся и пошел дальше, как ни в чем не бывало. По пути на его спине образовались какие-то дыры, где отсутствовали целые мышцы, мясо – одни только кости да органы. Я зажала рот руками при таком виде: это было так омерзительно видеть, что просто вот-вот вырвет, да только нечем – я была на голодный желудок. Выворачивало наружу от такого. Но Олег не обращал на это никакого внимания. Только молча, иногда пошатываясь, продолжал идти.

 Демон-таки так и не отставал; он подлетел к парню сзади, запустил в одну из дыр свою темную руку с когтями – и хруст! Две косточки вышли вместе с рукой демона наружу. Кровь капает на пол. Дурно пахнет. Страшная сцена. Какая благородность! Он из последних сил всё шёл и шёл! Но через пару метров приблизительно произошло то же самое: еще уродливый чёртик сделал своею ручонкой с другой стороны. А Олегу хоть бы хны; всё и шёл, и шёл, тяжело дыша, как бык, и не смел даже падать! Вот это мужская стойкость! Но не долго его хватило! Подлетел ещё один страшный демон в два метра, с клыками, как лезвие, острыми – и о боже! Помилуй эту несчастную душу! Мне было тяжело смотреть на это, но я не могла отвернуться – не было сил! А мужчина тёмный как вонзит в правую руку свои клыки… Кровь хлынула ему в самую морду… треск послышался… или хруст кости? И одним рывком рука Олега была вырвана с обломком кости. С чудовищным смехом нечисть кинула эту руку под мои ноги и продолжила мучать беднягу всё вновь и вновь, пока тот не свалится с ног без всякого желания жить и дышать. Я присела на корточки и рассмотрела руку; там сияло странное кольцо с надписью, которая гласила следующим образом: «с Т. Т. Т. вместе навсегда, что бы не случилось».

- «Т. Т. Т»? – удивилась я, перечитав эти инициалы. Тогда я решила просто спрятать у себя эту вещь на время: они казались мне знакомыми, но голова отказывалась работать, а когда я увидела опять тело Олега, пришла в ужас: с него была содрана почти вся кожа, оголены были местами и сами кости, вокруг него уже образовалась огромная лужа крови. Не выдержав такого шока, я отключилась.

 Длинный тёмный коридор… впереди свет прожекторов. Кажется, это сцена. Постойте! Мне знакома эта сцена, точнее, зал: однажды Иван Г. присылал фотографию со сцены этого зала. Не знаю, как его потом ещё не поймали! Но каково моё удивление, когда на первых рядах сидели какие-то три человека; одного из них я узнала директора компании, выпускающей мюзиклы, а в другом – театрального режиссёра. Третьего человека я не знала. Лучше: я не помнила ни его лица, ни его фигуры – и так далее… Я аж окаменела; что здесь происходит, мой разум совсем этого не понимал.

- Ну так, с чем пришли? – спросил директор, как-то тепло смотря на меня. На минуту мне даже показалось – а это точно я сама? Я не была а чей-то чужой шкуре? Ответа так и не последует. Вдруг в зале раздался до боли знакомый голос:

- Здравствуйте, меня зовут Иван Г. Ожогин, я пришёл на пробы роли Призрака Оперы… Э-э-э… Для очередного показа мюзикла…

- Хм, так-так. Много слов, можно покороче? – басом проговорил незнакомый мужчина, являющейся покуда забытым лицом. Я глазами бегала вокруг себя, но самого этого «Ивана Г. Ожогина», артиста, который не раз выступал на этой сцене, не было видно. Меня это несказанно насторожило, но я ничего не могла поделать. – Итак… в каких проектах Вы-с… Иван… участвовали?

 Дальше шло долгое перечисление проектов, в котором он участвовал и участвует до сих пор. Я избавлю вас от этого, так как это только займёт моё время воспоминаний… Но голос грубо прервали снова:

- Достаточно! Итак… покажите, на что Вы способны.

 И тишина. Я всё ждала, что голос певца снова зазвучит, но на этот раз в исполнении какой-нибудь разученной специально для отборов (или это прослушивание? Те, кто знает, сможет меня понять) арии или что-то еще сказать и наконец разрушить эту утомительную тишину. Я сама паниковала, потому что голос звучал так близко, но и так далеко, но при этом обладателя этого голоса я так и не смогла увидеть. Тогда я решила попробовать нарушить тишину, но вместо голоса прозвучал мужской кашель. Я даже сильно удивилась: откуда?!

- Хм… ничего не покажете? В таком случае… следующий!!! – раскричался этот противный бас.

 Мне ничего не оставалось как покинуть сцену и уйти за кулисы. Вдруг всё вмиг изменилось: вместо знакомой сцены, я увидела парящееся в воздухе зеркало. И только над ним был свет. Я неуверенно подошла к нему. Вместо своего лица я увидела этого артиста… чем-то смахивал на моего друга Графа, но много было отличий. Мужчина средних лет смотрел на меня своими серо-голубыми глазами; опять изящные «губы купидона» дрожали; тёмно-русые волосы были почему-то взъерошены; не густые брови тоже чуть дрожали. Его образ Таня очень обожала – что взять с него, кумира! Сейчас он был напуган. Я пальцами дотронулась до кожи. Моя собственная… Но почему я вижу чужое лицо? Может, я действительно в чужой шкуре? Мне не хотелось верить. Тогда я дотронулась до волос, но у меня были собственные, длинные. А мужчина в этом зеркале дотрагивался своих. Я перепугалась не на шутку. Тогда я коснулась к зеркалу. Я почувствовала тепло от той большой руки с длинными пальцами. Мне с Таней нравились его руки. Они были магическими. Но почему я чувствую тепло? Логично, что зеркала холодные. И тут зазвучал смех. Такой знакомый смех. Кажется, да. Смех Ивана, когда он исполнял роль тёмного князя. Треск. За руку отражение пыталось схватить меня, но я вовремя среагировала и отскочила от зеркала. Дыхание сбилось. И я всё думала, что попала в кошмар моего друга.

- Не думала, что у него такие страхи, - сказала я вслух.

 Но вот что интересно: мой голос вдруг стал мужским. Я в неописуемом ужасе посмотрела на руки; они были те самые, мужские. Тогда я потрогала губы и глаза – всё его.

- Нет-нет-нет, - и подбежала опять к зеркалу. Теперь вместо мужчины там ничего не было. Ничего! Черная пустота! Я хотя бы думала, что там будет моё тело, моё лицо, с длинными волосами до лопаток и с бледной кожей. Но нет – только пустота. Но сама я была теперь в теле мужчины. Это мне не нравилось больше всего. В воздухе повисла напрягающая меня тишина. Мне было не по себе. Зеркало стало светлеть, как будто кто-то невидимый дыхнул на него, оставив след пара на поверхности.

- Что за шутки? – в голове было нечто ужасное: мысли путались, и складывалось ощущение, что я навсегда застряну здесь, в этом лице – совершенно в чужом мужском лице.

 На зеркале медленно моим почерком выводились тоненькие буквы, но вместо капель воды оставалась кровь, тёмная, густая. Мне всегда говорили, что у меня она тёмная и густая. Я перепугалась за саму себя:

- Не смей, слышишь! – кричу я чужим голосом, но мне ответила с насмешкой только пустота. И всё утихло за секунду. Мой взгляд пал на эти буквы. «Ты один», -говорилось на зеркале.

 Я качала невольно головой: не хотела верить в это, не хотела быть им, не хотела жить в чужой шкуре, которая совсем не принадлежит мне. Я не выдержала этого и со всей силы ударила рукой по зеркалу; оно треснуло. И только потом появилось отражение. Его отражение, но что-то в нём было совсем не то: на его лице, на щеке, велась линия трещины. Но… Как это возможно? Наши взгляды встретились – чужого «я» и мужчины. Тяжело дыша, я снова прикоснулась к лицу, но никакой трещины не было – она отображалось только в зеркале. Я не понимала, что происходит. Хотелось избавиться от этой иллюзии. Но это «нечто» не хотело подаваться. Я просто смотрела на него, он – на меня, и не двигались совсем. Из трещины потекла кровь…

- Не-е-ет!!! – пронёсся крик его голоса над моими ушами в тишине. Я еле устояла на ногах и зацепилась руками за раму зеркала.

- Прими себя таким… - показалась кровавая надпись на зеркале, позади которой стоял уже другой Иван: тёмная кожа, более чёрные волосы и ярко-красные глаза, - но на левой стороне этого демонического лица оставалась живая полумаска, едва держащая из-за трещин. Почему живая? Потому что глаз в этой маске продолжал двигаться, и получалось как в артах рисуют - одно лицо чужое, а другое - его собственное. И всё это двигается, как будто это один лик, один человек! Но я не понимала, что происходит. Я опять дотронулась к лицу, но не заметила по ощущениям никаких изменений: всё та же кожа, те же волосы и те же руки… и за одну секунду лицо этого «нечто» выскочило из зеркала ближе к моему лицу, и я отшатнулась назад. Образ тёмной стороны мужчины вылез из зеркальной тюрьмы, вытянулся.

- Не забывай, кто ты! – смеялся этот демон, медленно идя ко мне, а я – от него. – Ты забыл, кто ты есть? В тебе есть я – твоё самое тёмное прошлое, настоящее и будущее. Я в тебе навсегда.

 И опять крик пронзил тишину. Не мой, нет. Чужое «нет» пронеслось над нами и зеркало разлетелось на мелкие кусочки; большая их часть средними кусками вонзилась в руку, лоб и даже на левую сторону не моего лица. Я чувствовала, как текла кровь. Образ пока не исчез. Он только громче смеялся.

- Хорошая попытка избавиться от меня, Иван, но… - и его рука прошлась по лицу. Вместо чёрного лица я увидела злодея лик со шрамом, которая проходила через правый глаз и заканчивалась концами над бровью и на щеке под глазом. – … Это была жалкая попытка.

- Вы?! – мой персональный образ с голосом наконец-то вернулся, но я не обратила на то внимания: меня сильнее удивило то, что передо мной стоял враг, капитан Лазаревич.

- Не Санта Клаус всё же, - саркастично ответил на это мужчина. – Я рад тебя видеть, Наташа. Благодаря тебе я пополняюсь энергией, питаясь… - он сделал шаг и с каждым словом делал его навстречу ко мне: - …Слабостями… страхами… твоих… друзей!

- Если Вы думаете, что я Вас боюсь, - Вы глубоко ошибаетесь.

- Хм… это мы ещё посмотрим… - и на этот раз капитан подошел вплотную и сильно толкнул меня в грудь.

 Я падаю. Вместо пола меня встретила вода… Густая вода… Нет, это не вода, это кровь. Вязкая… Густая… Которая прилипала к моей коже, одежде, волосам. Тошнило. Красная бездна подо мной. Я пытаюсь выплыть. Красное солнце – это единственный луч надежды на спасение от этого страха. Всё больше и больше… Воздух кончается в лёгких. Задыхаюсь. Но надо выплыть. Наконец-то. Мучениям конец. Я вынырнула в какой-то совершенно белой комнате с одной большой ванной. Но скоро она не будет белой: я еле выползаю из ванны и с огромной кровавой лужей валюсь на пол, жадно вдыхая воздух, чувствуя во рту противный вкус крови. Весь пол становится красным и липким, когда ванна перевернулась на бок. Было неимоверно страшно. Было не по себе. Но я лежала, смотря в потолок, и вдыхала глубоко и часто. Краем глаза я видела кого-то. Но я старалась этого не замечать. Но чей-то голос всё-таки нарушил тишину:

- Во имена всех душ-с, что с тобой, Наташа?!

 И ко мне подбежал мой ещё один лучший друг – Артур Агилар, или просто Мессир, – и, подхватив рукой мою голову, присел чистыми коленями на грязный пол, параллельно запачкав белоснежно-белые брюки. Его взгляд, такой тёплый и полный беспокойства, красных глаз смотрели на меня. Его почти слишком светло-лимонные волосы упали на меня и запачкали их кончики в пока ещё не засохшей крови. Его бледная сухая кожа коснулась моего лица и еле убрала следы крови с лица. Казалось, что он единственный, кто беспокоился обо мне. Тело едва давало мне отчёт, где я, что я и что со мной. Но вскоре я почувствовал себя в полёте; Мессир подхватил меня на руки. Кровь вокруг уже исчезла. Только я была в ней. Ну, и немного друг, запачкавшись колени и края своего пиджака – Мессир был схож с ангелом-хранителем. Как вдруг опять падаю. Теперь тёплая вода откуда-то в ванне. Нырнула с головой. Немного паники. Но я постаралась схватиться руками за края ванны, и насилу заставила себя вынырнуть. Плеск воды на пол. Глубокий вдох.

- Как ты оказалась в сердце Лимба-с? – не понимал мужчина и параллельно помогал выбираться из ванны, чтобы высушиться. Да, идея не «nice» или «very well», но иначе я бы могла замёрзнуть. Мессир был магом, и он без труда смог наколдовать себе большое белое полотенце, такое мягкое наощупь, когда оно накрыло мои плечи в своём тепле.

- Я не знаю, - чуть плача пролепетала я всё ещё дрожащими губами. Лёгкие руки переместили ткань на мои волосы и слегка потёрли волосы, всё-таки пытаясь меня высушить, пока Артур приговаривал:

- В любом случае-с: здесь тебе находиться опасно. Тебе надо найти других-с…

- Я не знаю, где другие. Здесь еще… Лазаревич. Он управляет этим местом. Не знаю, как, но управляет! – не унималась я.

- Этому инкубу присуща такая особенность-с, - неожиданно фыркнул маг.

- Инкубу?! – вскричала я с перепугу, но тут Мессир меня одёрнул и шикнул на меня.

- Хочешь, чтобы он услышал? Здесь стены тонкие – слышен каждый шорох. Да, он опасный инкуб-с, пожиратель страхов. Он это старательно скрывает-с...

- Но… почему здесь так тихо и спокойно? Разве это не место страхов? И, по логике, я должна узнать и твой страх, как и…

- Как и – что-с? – удивился, прервав меня, он, наконец закончив сушить мои волосы и осторожно опять накрыл мои плечи полотенцем. – Ты кого-то ещё видела?

- Да. Кажется… Таня, Граф, Олег… - и тут меня осенило, но я закончила пересчёт: - …Иван Г. Ожогин…

- И эта душонка-с была? Хм… любопытно, что Капитан (прозвище Лазаревича из-за его звания) нашёл в нём-с? – хмыкнул только собеседник, но потом он нахмурился. – В любом случае, это к беде. Я их не видел здесь, то-то странно. Я думаю, это были галлюцинации. Нам надо выбираться отсюда и идти ближе к концу Лимба.

- Подожди-ка, меня кое-что осенило! – прослушав его слова, я наспех нащупала рукой задний карман своих джинсов, где находилось кольцо с руки Олега. Когда я его достала, я непременно протянула на ладони Мессиру. – Когда я видела Олега, или его подобие, я нашла это кольцо с инициалами. Тебе ничего не напоминает?

 Когда взгляд собеседника достиг надписи на кольце, бровь, совершенно светлая и почти невидимая, выгнулась в дугу.

- «Т. Т. Т.»? Напоминает полное имя с фамилией Тани – Татьяна Туан-Триаль, - высказался тот. – Неужели это…

- Признание в любви. А ведь она не знает о его чувствах, - подхватила и я инициативу в его догадках.

- Ладно-с. С этим мы позже разберёмся-с. Пошли-с.

 Наконец друг помог мне встать, и, отложив полотенце в сторону, мы отправились по Лимбу через чёрный портал; он образовался по повелению руки Мессира. Несмотря на то, что Лазаревич был сильнее, Мессир мог тоже воздействовать на души в Лимбе, так как бо;льшую часть времени проводит вот в таких мрачных местах.

 Лес. Тёмный, дремучий, весь в листьях. Везде были слышны шорохи, стоны, крики и шаги. Где-то метались какие-то полупрозрачные силуэты женщин, детей, мужчин и стариков, освещённые ярко-голубым светом. И Мессир начал пояснение, дабы развеять мои вопросы в голове:

- Добро пожаловать на первый круг Лимба – в Вечный лес. Всего в Лимбе существует шесть кругов. Ты была в самом сердце. Тебе повезло, что тебя ещё не тронули: я тебя спас. Перебросил нас сюда, потому что остальные здесь. Пока Лазаревич думает, что ты и друзья на шестых и четвёртых кругах, надо бы их всех найти. Пойдём. – и мы двинулись по лесу.

 Вокруг висели старые факелы, а где-то – виселицы, покрытые пылью времён, но было даже страшно, так как вокруг всё призывало и тянуло к самоубийству. Мы шли молча. Маг смотрел вокруг, щурил иногда глаза и слегка покашливал, когда тянул меня за руку. И вскоре я всё-таки выразила своё удивление:

- Ты знаешь это место?

- Я здесь не впервые, - ответил Артур, - скоро придём на центральную Поляну ожидания. Может, наши будут там.

 Мы опять продвигались вперёд. Лес был странным: и лиственным, и джунгли, и тундра и тайга – всё вперемешку. Лианы и глубокие ямы, переходящие где-то даже в целые цепи пещер, мешали на пути, но еле-еле мы пробирались сквозь них. И вот – поляна – цветущая, совсем зелёная поляна, на которой есть одна трава. Здесь находилось много душ. Среди них мы нашли своих. Только Граф, страдальчески лежа на боку, смотрел куда-то в сторону и не обращал никакого внимания на других. И мы подошли. Как только все увидели нас, так все набросились на шею с объятиями и приветствиями.
 Верхушки деревьев зашумели. Звук треска дерева пронёсся по воздуху. Граф, наконец вскинувшись на лапы, навострил уши и страшно оскалился: он что-то слышал, что-то видел, но мы сами того не видели. Я подошла осторожно к другу-волку и коснулась его головы между ушей. Он едва среагировал: хвост плавно прошёлся туда-сюда, и уши сложились назад – это знак того, что он меня узнал. У нас особые связи. Где-то слышался рык, но издавало его не животное – кто рычит? Мы не могли предположить, что через минуты три мы увидим огромное существо метра три, с ярко-красными глазами, длинными и острыми когтями; с двумя выпирающими, как у вампиров, клыками, которые приукрашивали его злобный оскал; крылья, чуть меньше, чем у ангелов или демонов, чёрного цвета; волосы стали значительно светлее (русыми, если быть точнее); маленькие рожки, которые торчали чуть выше над висками и лёгкой волной тянулись назад. Плечи и торс его были оголены; они выражали всю его мощь без труда. Шрам украшал правый глаз; только по нему мы смогли узнать нашего старого и «доброго» инкуба Лазаревича. Таню я быстро спрятала за себя, так как я знала, что в детстве видела эти красные глаза из зеркал дома и боялась их. Собственно, и зеркала тоже. Только Граф встал на нашу защиту, скалясь и рыча на него, как настоящий зверь, которого вот-вот разозлили.

- Ах, как интересно: все в сборе! – причитал враг. – Так будет интереснее от вас избавляться!

- Не мечтай, - и волк кинулся в бой с ним.

 Завязалась жёсткая схватка. Нам оставалось только наблюдать – и ничего больше. Демон и волк боролись из всех сил, показывая свою мощь в своих обликах. Граф всё пытался схватить соперника за горло, но ему никак не удавалось, так как враг вовремя скидывал его с себя. Тогда в бой вступил и Мессир, поручив задание, чтобы я защищала других присутствующих здесь. Мне оставалось только безмолвно кивнуть головой, а тот, ухмыльнувшись на миг, обратился белым волком с ярко-красными глазами – он также кинулся в бой. Из наших магами были только Граф и Мессир, потому защищаться остальным, как и мне, но кроме мсье Ожогина, своими острыми кинжалами – я, Таня и Олег приняли боевые позиции, образовав в каком-то смысле галочку. Никто не хотел проигрывать Лазаревичу бой, и волки прилагали все усилия, чтобы этого не случилось – иначе жди беды. Сложнее всего было повалить эту тушу с ног, чтобы, вконец, покончить с ним. Но всё перевернулось: демон раскинул в разные стороны наших волков-защитников, применил силу, притянув меня из толпы. По крайней мере, попытался: друзья схватили меня за руки и кое-как старались удержать меня подальше от вражеского воздействия, - но демонические силы оказались сильнее физической. Демон вырвал меня из хватки дружеских рук, и всё вдруг потемнело. Я была немного удивлена и напугана, но старалась этого не показывать.

- Не пугайся меня, - вдруг заговорил Лазаревич, - я предлагаю тебе сделку. Интересует?

 Я посмотрела на мужчину. Мне было всё равно. Я хотела одолеть его всеми возможными путями. Капитан сложил свои крылья и, проведя рукой по голове, вернул свой человеческий облик.

- «Что это – перемирие? Или идёт на хитрость?», - думала я, только сильнее сжимая рукоять своего охотничьего кинжала.

- Ну-ну. Опусти-ка ножик. Сама же знаешь, что не победишь меня, - ухмыльнулся демон.

- Я постараюсь это сделать, - и первая ринулась в бой.

 Но тот увернулся и издал смешок, поправив ворот своего красного пиджака – его это забавило. Ухмылка так и не сходила с его губ. Но я продолжала нападать, пытаясь его задеть ножом, но ни в какую – он ловко уворачивался, постепенно начиная смеяться на ходу. Может, ему это казалось забавным, но я была настроена решительно.

- Не надоело ли тебе пытаться убить того, кто тебя породил? – неожиданный вопрос меня заставил замедлиться: он был очень неожиданным и звучал совсем ненормально. «Породил»? Что он имел в виду.

- Не заговаривай мне зубы, - прошипела я, понимая, что давать слабину нельзя. Я боялась, безусловно. Но мне была важна свобода друзей: на всякие сделки не идти, на поводу – тоже, не позволять ему овладеть собой (и телом, и душой) – поэтому я всё же не сводила с него глаз, боясь получить нож в спину.

- Хм… Ты пожертвуешь его жизнью? Кажется, он хоть и пустая душонка, но важен и для тебя… для Тани…

 И его рука указала за мою спину. Я невольно обернулась и была в ужасе: на коленях сидел, согнув спину, лицом вниз, сидел Иван. Г. Ожогин, весь избитый и бледный; трещины вели линию по его коже плеч. Почему он… без одежды? Этот ответ я никогда и не найду. Но он сидел, опустив голову к полу, а его руки… боже, его руки! Они были прикованы за спиной к самому полу, не позволяя даже встать с колен из-за короткой длины адских цепей. Они пылали. И это неимоверно причиняло боль этому артисту. Мне было тяжело это видеть. Аж рука с кинжал чуть не выпал из руки. Мне было страшно наблюдать эту страшную сцену. Но я обернулась назад. Лазаревич исчез. Вместо него стоял любимый Даррел. Его желтые, как лёгкие лучи солнца, чуть шевелились и чуток лезли в глаза. Я не выдержала и, подбежав, дёрнула к себе его руку ближе, заставив наклониться (он был тоже высоким), обняла его плечи в крепких объятиях, кинжал расположив в левую руку, чтобы не ранить любимого. Наши губы слились в таком отчаянном для меня поцелуе, которого мне так не хватало. Поцелуй поддержки и любви. Его руки обхватили мою талию.

 Через секунду они вжались с такой силы, что еле отбившись от него, я увидела перед собой ухмыляющегося демона Ивана. Я потеряла дар речи. Оглянулась; образов нет. Поняла: он меня приманил к себе – зачем? А он тем временем молвил:

- М-м, какой сладкий любовью поцелуй. Мне понравилось.

- Зачем Вы приманили к себе? – дрожащими губами спросила я.

 Но тот только молча схватил меня за руку и, заставив приблизиться ближе, наклонился и без моего разрешения сам поцеловал меня. Долгий, холодный поцелуй смерти его холодных уст. Металлический привкус меня испугал и я попробовала высвободиться, но всё было зря: его мощные лапы захлопнулись в мёртвой хватке, существенно доминирует надо мною. Усмешка слетела с его сухих губ. Но ему оказалось мало; снова поцеловал в каком-то долгом поцелуе, как будто высасывает всю энергию из меня. Вдруг моя рука сама сделала резкий рывок. Кинжал вошел по рукоятку в плоть тела врага где-то под животом, а потом – прошелся вверх, когда мужчина дёрнулся.

- Увидимся в Аду… - хриплым голосом кинул мужчина в тишину, и его громадное чело упало на пол у моих ног. На кинжале остался след его чёрной крови; у демонов она чёрная, как чернила. Ноги не держали и меня. Я пошатнулась в бок и упала недалеко от врага. Темень спала. Всё озарилось тем светом из Лимба, и только на поляне царила тишина. Всех удивила эта сцена лежания тел на траве поляны. Причем, только Лазаревич уже был весь в своей крови, и лик его был всё ещё излучал ухмылку, будто он смеётся надо мной и другими. Шрам, который обычно появляется при его демоническом облике, появился и сейчас, пока он будто спит мёртвым сном. И никогда не проснется. А что до меня? Я чувствовала, как что-то происходит со мной. Губы чернели. Отражение от кинжала не радовало. Такое было чувство, что опять моя очередь принять теперь его шкуру – это не радовало меня ничуть. Потряхивало. Холодно. Трещина расползлась от губ вокруг. Внешняя маска трескалась по швам, глаза чернели – это знак перевоплощения и перехода на темную сторону. Ко мне подбежал Граф, уже успев вернуть свой человеческий облик, и, подхватив голову на свои колени, попытался помочь мне магией, но…

- Что нам делать?! – в лёгком замешательстве крикнул голос Тани. Мой слух заострился; я сморщила нос при таком крике – было неприятно.

 Свет. Откуда яркий голубой свет? Светит где-то из неба. Сложно в это поверить, но это так и есть. Тело оказалось в воздухе; оно было на руках моего друга. Кожа чернела всё быстрее и быстрее и трещина уже дошла до глаз, покамест цвет радужки сменялся на полностью красный, будто кровью заливались глаза. Мужчина нёс меня бережно, покамест шёл на этот свет, будто загипнотизированный. Мне оставалось только гаснуть на руках своего любимого друга…