Сердце сокрушенно

- Не-же-ла-ю! – Осип надул губы и как-то не по-мужски запрокинул короткую, поросшую подростковым пушком шею.
- Почему, Ося? – мама с укоризной поглядела на сына. - Неужели не верить слаще, чем верить? Ведь то, во что ты не веришь, для тебя не существует. Зачем себя самого обкрадывать?
- Мама, ты опять за свое! Сколько раз я тебе говорил, что не желаю верить просто так, бездоказательно. Ну скажи, почему я должен принимать на веру чьи-то сказки и предположения?
- Почему сказки и предположения? Разве слова очевидцев ничего не значат? Почему личные мнения неверующих людей становятся для тебя символами истины? Ведь они бездоказательны! Не верю - не значит нет. Тебе же, напротив, кажутся бездоказательными слова об утверждении веры. А ведь очевидцев веры гораздо больше! Но тебе почему-то ценна только ложка дегтя в огромной бочке меда...
- Мам, ну сколько можно играть словами! Вот я сегодня читаю: армянский священник Агоян свидетельствует, что патриарх зажигал свечи не от Благодатного огня, а от спичек**. Скажи, почему я не должен верить священнику Агояну?
- А если он врет?
- Как так, ты же сама говоришь, что священник не может обманывать!
- Хорошо, тогда поверь тысячам священников, свидетельствующим, что Благодатный огонь сходит чудесным образом! Что тебе мешает?
- А ты не допускаешь мысли, что это может быть коллективное очарование?
- Ничего себе очарование! Несколько веков подряд, каждую Великую субботу турки стояли в храме с саблями наголо. И если бы хоть раз Огонь не сошел по патриаршей молитве, они бы устроили обещанную резню. Согласись, османы следили за спичками покруче Агояна. Почитай историю.
- Историю пишут люди и пишут так, как им надо.
- Ты думаешь, раньше не было Агоянов? А потом, знаешь, Ося, это похоже на наследственную злость. Ты слышал про рассеченную колонну перед входом в храм Гроба Господнего? Нет? Тогда слушай.
В год, кажется, 1579 армяне не захотели ни с кем делить Божественную благодать и в Великую субботу выгнали из храма всех, кто исповедовал православную веру. Дело в том, что большинство армян принадлежат к так называемой Армянской апостольской церкви, это несколько иная вера, чем наша. Так вот, в ту Субботу Огонь сошел не в храме, а на уличную колонну, ближайшую к месту, где молился изгнанный из храма православный патриарх. Сноп огня рассек мрамор колонны по вертикали. Рваный след можно видеть и сейчас. Это чудо свидетельствовали сотни людей, оно описано. Это история, Ося.
- Знаю я ваши истории. Попадешь – не отмоешься!
- Ось, ты не заболел?
- Мама, я не заболел! Я не могу вот так взять и поверить в то, что все происходящее на свете курирует добрый верховный правитель. И что ни один волос не упадет с наших голов без его ведома. В чем тогда виноваты тысячи младенцев, ведь они умирают, не успев совершить ни одного даже мало-мальски несмертного греха?
- Ося, радость моя, на твой вопрос есть простой ответ - «не знаю». Но мое незнание не подтверждает твои слова. Есть то, что человек знать не может, однако его незнание не отрицает знание. Ты ничего не сможешь доказать, если будешь апеллировать к незнанию. Спорить можно только о знаниях. То, что не знаем ни ты, ни я, согласись, вне спора.
- Мама, ты укоряешь меня в нежелании знать. Но я действительно не хочу знать! Я не хочу подводить себя к ошибке, ведь у меня есть, как  у всех, интуиция, и я предчувствую неправду в том, во что мне так настойчиво предлагают верить.
- Как жаль, что мы говорим с тобой на разных языках. Ты очарован земным бытием. Оно кажется тебе бесконечным и беспредельно замечательным. Ты примеряешь его на себя как огромного размера рубаху. Тебе еще расти и расти, чтобы врасти в размер. А пока воротничок закрывает твои глаза, и ты видишь только переплетения ниток и красочную шелкографию поверхности. Я, наверное, не смогу сейчас объяснить тебе, что над рубашкой есть огромный купол синего неба, а ночью над кудрявой макушкой твоего подросткового нигилизма зажигаются яркие звезды. Ты их не увидишь, даже если захочешь. Редкому человеку дается зрение сквозь обстоятельства. Мы с тобой не из таких. Я не могу объяснить так, чтобы ты меня правильно понял, а ты ещё не имеешь внутренних сил поверить мне на слово.
Но ты мой сын, Ося, и я люблю тебя больше жизни. Взрослей, мой мальчик, ведь я должна успеть передать тебе то, что знаю сама, то, что я выстрадала своей жизнью. Когда меня не станет, ты будешь в этом мире единственной весточкой о том, что я была. Мы должны успеть понять друг друга. Время летит так быстро!
- Мама, и я люблю тебя и очень хочу, чтобы мы поняли друг друга. Но как мне быть с тем, что я вижу? Я вижу толстопузых священников на мерседесах, слышу бесконечные хвалебные речи. Ты же сама с усмешкой говорила, что о вас, художниках и не вспомнили, когда отмечали окончание росписи. Митрополит наградил правящего архиерея, тот что-то ценное подарил митрополиту, повесили орден на грудь городскому голове, даже журналистам, пару раз пискнувшим про роспись, грамоты нарисовали. А о вас, исполнителях красоты, не то, что не торжественной церемонии, даже на банкете не сказали ни слова! Не упомянули старичка архитектора, построившего храм, никого, кто реально хоть что-то сделал! Я же помню, как ты старалась не заплакать...

Наступила тишина. И матери, и сыну очень хотелось продолжить разговор, разорвать тягостное молчание.
Женщина встала и потянулась рукой к книжной полке. Пару минут ее пальцы перебирали корешки книг.
- Вот, - она взяла в руки небольшую книжку с красивой зеленоватой обложкой, - кажется здесь.
Еще минуту она сосредоточенно листала страницы, наконец распрямилась и сказала:
- Ося, послушай, это говорит священник. «Смотри: вера станет открытой, доступной всем; никто за нее не будет гнать или притеснять. Очень много случайного народа придет в церковь, в том числе и в духовенство. Так всегда было в дни благополучные, еще со времен Константина святого. Многие из-за денег придут в храм, многие из тщеславия, из-за карьеры и власти. Ты, глядя на это, не искушайся и терпи. Ищи храм победнее, подальше от центральных площадей. Священника ищи смиренного и простого в вере, потому что «умных» и циничных и теперь развелось много, а смиренных и простых в вере не осталось почти никого…»* Ты понимаешь, о чём говорит этот священник? Он говорит о том, чтобы мы не обольщались увиденным, а искали пути, которыми ходит истина. Ося, радость моя, не спеши в своих суждениях. Мелководье не всегда верно говорит об окружающей глубине. Так-то, сын мой, любимый.

*Отрывок из книги Владимира Щербинина «Сердце сокрушенно», изд. Сретенского монастыря, Москва 2016 г.
**Армянский священник заявил, что раскрыл тайну Благодатного огня (МОСКВА, 12 мар — РИА Новости)


Рецензии
Спасибо, Борис!
Рада знакомству.
Так просто и убедительно в споре о ВЕРЕ рассказать о материнской любви!
Плачу."

Людмила Вятская   30.07.2018 08:16     Заявить о нарушении
Людмила, благодарю. О такой теме иначе и не скажешь!

Борис Алексеев -Послушайте   30.07.2018 23:03   Заявить о нарушении
А мне кажется, что если мать умная и действительно верит (доверяет) Богу, то надо просто оставить сына в покое. Бог даровал людям свободу, но они сами так любят посягать на свободу друг друга... Хорошо старец афонский сказал: "Надо не с ребенком говорить о Боге, а с Богом о ребенке".

Надя Бирру   13.09.2018 13:29   Заявить о нарушении
Надя, вы во многом правы. Мы часто усердствуем в своих благих намерениях. Вы же помните известные слова, о том, что "благие намерения ведут в ад". Но тут, скорее, разговор не о переубеждении, а о сфере знания. Попытка снять с глаз сына пелену неведения, которую, кстати, супротивная сила тоже воздвигает против воли человека. Ведь стремление человека не знать Бога или ничего не знать о Боге не естественно ни с христианской, ни с атеистической стороны. Дать человеку шанс увидеть, узнать, а дальше дело его собственной души, пусть разбирается сам. Просто, как в спорте, желательно выровнять начальные условия. А то судить о существовании Бога по фразе "Бога нет" - нечестно!

Борис Алексеев -Послушайте   13.09.2018 14:11   Заявить о нарушении