7. Из огня да в полымя

Я пришел в себя, когда к моему лицу поднесли открытый флакон с нашатырным спиртом. В нос ударил едкий запах, я открыл глаза, увидев склонившегося сержанта, который совсем недавно измывался надо мной. Я начал рефлекторно отодвигаться к стене, но он дружелюбно ухмыльнулся:
- Да ладно, дядя, че ты?.. Вишь, за тобой важная персона приехала. Давай, вываливайся отсюда, тебя уже ждут.
Кое-как поднявшись, пошатываясь, вышел в основное помещение и поднял взгляд на смотревшего на меня мужчину. Возраст примерно мой (50-60 лет), роста среднего, холодные стальные глаза, орлиный нос, коротко стриженые на голове волосы уже тронуты сединой. Он был одет в серый костюм-двойку, под пиджаком виднелась рубашка без галстука, а на лацкане пиджака я сразу заприметил небольшой значок с эмблемой ФСБ.

- Олег Сергеевич, добрый день! Руку по понятным причинам не подаю, – он криво улыбнулся, демонстративно поведя ноздрями. – А мы за Вами. Да, забыл представиться. Меня зовут Михаил Георгиевич. Фамилию называть не буду – это военная тайна.
И он тихо заклекотал над своей шуткой.
Вне себя от умиления и понимания, что пришел мой Спаситель, я упал на колени:
- Ваше благородие!.. Ваша милость!.. Ваше святейшество!.. – я не мог подобрать подходящее для данного случая обращение, в голове лишь крутились какие-то обрывки диалогов из старых советских фильмов. – Да я!.. Да мы!.. Ух, покажем этим русофобам!..
Но седовласый лишь презрительно скривился:
- Встаньте, встаньте, это ни к чему! – он нетерпеливо цыкнул. Пойдемте, у нас к Вам есть очень важный разговор.

Капитан стоявший по струночке неподалеку, чтобы совсем не ударить в грязь лицом перед подчиненными, пробулькал:
- Но он же обвиняется в попытке кражи, вы же не можете вот так вот взять его и…
- Василий, помолчи, – оборвал его ФСБшник, – этого товарища мы сейчас забираем для государственных нужд. Все понятно?
- Да, конечно.
И мы с ним и его молчаливым спутником, здоровенным амбалом, также одетым в костюм мышиного цвета, пошли на улицу. Там сели в черную «Волгу» с затонированными стеклами: здоровяк за руль, Михаил Георгиевич на переднее сиденье, а меня посадили сзади. Видимо, они настолько были уверены в своей непреложной силе, что пренебрегли элементарными правилами безопасности. Наручники, понятно, с меня сняли. Да я и не помышлял ни о каком побеге.

- Да, наворотили Вы дел, надо сказать, – начал седой, – это несколько осложняет дело, простите за тавтологию. Для Вас. Для нас такое развитие сюжета даже лучше.
И он взял мхатовскую паузу, не став продолжать мысль. Я молчал, не зная, чего ожидать дальше.
- Валера, открой, пожалуйста, товарищу Компотову окошко. – продолжил особист. – Итак, начнем, пожалуй, пока едем. Надо бы Вам, конечно, помыться, кхе-кхе, а то амбре не очень, знаете ли, но времени у нас мало, так что едем сразу на Лубянку.
У меня перехватило дух. Вот! Кажется, начались те самые судьбоносные изменения в жизни. А он продолжал:
- Мое имя и отчество Вы уже знаете, звание у меня полковник, по роду деятельности курирую вопросы снабжения кадрового состава денежным довольствием, также в моем ведении находится обеспечение служащих жильем, как временным служебным для проведения спецопераций, так и постоянным, приватизированным по выслуге лет и выходу на пенсию.

У меня почему-то сразу засосало под ложечкой, а сердце екнуло от нехорошего предчувствия. Я хоть и не интеллектуал, мягко говоря, но сразу понял, что вербовка в джеймсы бонды начинается как-то не так и осуществляется она явно не через снабженца. Но ладно, продолжим. Мы мчали к заветной цели по «трешке». Боги, боги! Как же прекрасна вечерняя Москва летом – вся эта россыпь огоньков небоскребов и торговых центров; ревущий поток стальных машин стоимостью в квартиру на широких и ровных дорогах; темная и тихая Москва-река, победоносно несущая волны; просторные набережные, забитые беспечной молодежью. Великолепная, ухоженная, потрясающая воображение столица нашей Родины с ее парками, театрами, удобной инфраструктурой и бурно развивающимся метро, Москва, в которой никогда не жить моим детям, а уж тем более мне – старому, жирному, глупому, а самое главное ленивому мудаку.

Я представил, что совсем скоро, буквально через 1,5 месяца все мое многочисленное семейство будет вынуждено вернуться из благодатного Крыма в сраный, депрессивный, наркоманский Омск, из которого валит любая мало-мальски активная и амбициозная молодежь и в котором совсем скоро выпадет первый снег, и мне захотелось разрыдаться. Ведь это я в интернете хорохорюсь и ***сошу программистов, русофобов и эмигрантов, а на самом деле буквально каждый вечер мне хочется волком выть и на стену лезть, что не смог дочкам обеспечить комфортную и безопасную жизнь в Китае, а тем более не смог вывезти их учиться в Англию или США.

Думаете было приятно наблюдать глумливые взгляды родственников, друзей и знакомых, слышать их издевательские вопросы с подоплекой, когда мы вернулись из Китая? Несколько лет назад я триумфально уезжал из России, увозя жену и 3-х дочек, думая, что никогда уже сюда, в эту помойку, не вернусь, но потом случилось непоправимое, тот самый КрымНаш со всеми вытекающими, рубль резко упал и стало совсем невмоготу, я понял, что мне не потянуть и тогда принял решение валить обратно.

Каждый Божий день я вижу эти укоряющие взгляды жены и детей, они буквально меня испепеляют. Мне так и слышатся невысказанные вопросы: «Папа, папа, почему ты нас обрек на скотское, беспросветное существование в этом аду? Какое будущее нас здесь ждет?» И у меня нет ответов, мне нечего сказать. Ну буду же я им рассказывать про Везучего, который КакПоНотам ВсехПереиграл в результате Многоходовочки. Достаточно выглянуть в окно и все становится на свои места. Да… Осенью, когда в Омске опять наступит ****ец, дороги развезет, а после ударят холода, думаю, как и в прошлом году, снова свалю один куда-нибудь в ЮВА на 7 месяцев подальше от проблем. Забыться, надо забыться… 

Но, впрочем, я отвлекся. Мы подъезжали к Дорогомиловскому мосту, а слева оставалась Москва-Сити, сверкающая тысячами окошек. Здесь располагаются центральные офисы многих известных компаний, под завязку набитые хорошо зарабатывающими программистами и, конечно же, русофобами, да и наверняка многие из них мечтают «свалить из проклятой Рашки». Эх, как было бы здорово взорвать всем эти высотки к ****ой матери, чтобы эти нелюди, иваны, не помнящие родства, оказались погребенными под сотнями и сотнями кубометров бетона, арматуры и стекла. Но я быстро осекся – кто знает наших ФСБшников и их научных гениев? Может, они уже изобрели устройство, считывающее мысли близ находящихся людей – что-то вроде миелофона из повестей Кира Булычева.

Наконец, мы подъехали к «логову Тьмы», святая святых Конторы. Ворота, скрывающие внутренний двор, гостеприимно раскрылись, поглотив членовоз. Меня трясло от страха и неизвестности.

Михаил Георгиевич, его молчаливый «оруженосец» и я, замыкающий процессию, шли по гулким, тускло освещенным и пустынным коридорам штаб-квартиры той самой одиозной Конторы, попасть в которую я мечтал хоть тушкой, хоть чучелом. Это был целый лабиринт Минотавра, выбраться из которого мог далеко не каждый, а в некоторые периоды истории нашей страны огромное количество людей так навсегда и сгинуло здесь, не оставив после себя даже весточки родным и близким. Наконец мы подошли к большой двери, обитой по старинке дерматином. Седой покрутил ключом в замке и любезно распахнул передо мной врата, ведущие то ли в ад, то ли в рай.

- Валера, – он опять обратился к своему помощнику, который явно исполнял не только водительские функции, – постели, пожалуйста, на гостевой стул клеенку, а то товарищ Компотов сейчас не лучшим образом выглядит, заляпает еще казенное имущество, а мне потом у Михалыча выпрашивай новые мебеля.
И он по-хозяйски уселся за большой стол, вальяжно закинув ногу за ногу. Я же тихонечко присел на краешек отведенного мне стула, на который заботливо была постелена «прокладка».
- И это, принеси нашему гостю чего-нибудь поесть с кухни, спроси там у поварих, а то он не жрамши, поди, уже много часов, да?
- Да, да!.. – я подобострастно закивал головой. – Поесть бы не отказался сейчас.

После того как я наскоро перекусил принесенной мне едой, седой сразу и без предисловий перешел к делу, уставившись своим магнетическим взглядом мне в глаза:
- Значит, так, смотрите, дорогой наш друг. Сейчас Вам грозит уголовка. Вы человек опытный, сами должны понимать, что статья Вам светит серьезная, срок по ней дадут приличный и отправитесь Вы валить лес в уютные лагеря Мордовии, откуда, скорее всего, уже не выйдете, учитывая Ваш возраст, или выйдете, но безнадежно больным человеком, инвалидом.
- Да, я все понимаю… Но что же делать, товарищ полковник, как быть?
- Мы знаем, что Вы обладаете обширной недвижимостью, как в Вашем родном Омске, так и в Крыму, как жилой, так и коммерческой. Надо поделиться с Родиной, помочь ей в трудное время, когда враги России так и кружат над ней, как грифы над телом антилопы. Следующее…
- Откуда у вас информация? Я все понимаю, вы ФСБшники и все такое, но я ведь тщательно концы прятал… – перебил я его.

- Так Вы же сами все разболтали в интернете, пусть и без деталей, хотя умные люди Вас предупреждали не распускать язык. Дальнейшее было уже делом техники. Понятно, вся недвижимость оформлена на подставных лиц, но это для нас не имеет значения. Главное, что Вы сказали «А», теперь придется говорить и «Б». – и он сипло захихикал.  – Так вот, изначально мы Вас приглашали, чтобы Вы поделились частью своей квартирно-магазинной империи, но теперь дело приняло серьезный оборот, так что придется Вас очень конкретно «обезжирить», как Вы сами выражаетесь. Родина в опасности и полно служащих, проживающих в тяжелейших условиях, которым надо помочь в срочном порядке.
- Но я не могу! Так нельзя! Мы так не договаривались! Возьмите одну квартиру, я Вам с радостью ее отдам, но остальное не троньте. У меня жена, четверо дочек и двое внуков. Я не могу их оставить без наследства и без приданого! Как я буду дочек выдавать замуж за воров в законе или же детей крупных полицейских начальников? Они же меня на смех поднимут, скажут, какой Олег нищеброд.
- Товарищ, Вы не поняли, нам нужна ВСЯ ваша недвижимость. Так и быть, оставим Вам 200-метровую квартиру в центре Омска, не выкидывать же Ваш табор умирать на улицу на мороз, мы же гуманисты все же, хоть и чекисты, но вот все остальное придется экспроприировать. – и он выжидающе осклабился.

На меня будто рухнул потолок, я понял, что на глазах начали разваливаться все мои планы и мечты о безбедной старости и сытом будущем моих потомков.
- Но как мы будем жить, на что?! Моя жена отродясь не работала, у меня трое несовершеннолетних дочек, хоть старшая средняя и в Китае сейчас. Да и я?.. Что я умею, кроме как обманывать людей? Да и разучился уже.
- Это нас абсолютно не интересует. Вы постоянно пишите в интернете, что в России жить великолепно, вот и попробуете пожить, как среднестатистический россиянин. Другие живут без сдаваемых квартир, и Вы сможете.
Я понял, что если сейчас безропотно и без боя соглашусь отдать «все, что нажито непосильным трудом», то дальше мне жить незачем.
- Нет, не выйдет. – заблеял я, пытаясь совладать с трясущейся челюстью.

Седой хмыкнул, молча встал, подошел к огромному сейфу, покрытому облупившейся краской охряного цвета, сорвал сургучовую печать и, чуть повозившись ключом, открыл дверку, достав из сейфа толстую папку. После чего он вернулся за стол, раскрыв эту самую папку.
- Вот смотрите, – уверенно начал полкан, – это Ваше досье, Ваше дело, которое мы тщательно собирали на протяжении многих месяцев. Десятки сотрудников работали в разных концах страны и в первую очередь в Вашем Омске. Что мы имеем? Говоря простым языком, на Вас числятся хищения в крупных размерах на стройке, контрабанда, фарцовка, обман множества людей в рамках ломбардного бизнеса (присваивание и перепродажа заложенного имущества в том числе), приватизация коммерческой недвижимости с множеством нарушений и т.д. и т.п. Продолжать?
- Нет, не надо.
- Вас ведь уже били серьезно за Ваши махинации много лет назад, припоминаете? – он ехидно посмотрел прямо мне в глаза. – Мы Вас можем сломать за одну ночь, верите?
Я решил стоять до конца:
- Верю, но…

И тут Седой внезапно взорвался, схватил толстую папку, подскочил ко мне и начал бить ею меня по голове:
- Ты, падла, зачем в своем бложике разболтал всем, что тебя вызывают в Главк?! Похвастаться захотелось, значимость свою поднять, урод?! Тебя же, марамоя, предупреждали, говорили держать язык за зубами! Забыл?! Все отдашь! Подчистую! Иначе свиньям тебя скормим, жирный кусок дерьма!
С него как-то сразу слетела маска вежливости и интеллигентности, но он все же смог через короткое время взять себя в руки – сказывалась многолетняя выучка и закалка. Особист-снабженец подошел к окну, выходившему прямо на Лубянскую площадь, открыл форточку, достал сигарету и закурил, пуская кольца дыма в высокий потолок. Там, за окном, в сгущающихся сумерках проносились одна за одной машины беспечных, ничего не подозревающих «дорогих моих москвичей», не знающих, да и не хотящих знать, ЧТО здесь сейчас творится.

- Значит, так, – начал он спокойным тоном, по-прежнему стоя ко мне спиной и держа сигарету у рта, – не хочешь по-хорошему, будет по-плохому. Сейчас я тебя отправлю к Сергею Иванычу, он у нас некто вроде заплечных дел мастер, специалист высочайшей квалификации, обладающий обширным профессиональным опытом и глубочайшими познаниями в спец. допросах. Он из тебя быстро вытрясет любые признания, и ты у нас все, что надо, подпишешь, как миленький. И не думай, что быстро отдашь Богу душу, так легко ты не отделаешься, даже и не надейся. Начнешь загибаться, сделаем переливание крови.
В этот момент у меня все внутри похолодело, и я почувствовал, как предательская струйка мочи начала стекать по моей ноге на пол. Седой повернул голову и ошарашенно поглядел на мои ноги:
- Да ты не только засранец, но еще и старый энурезник! ****ь, принесла нелегкая развалину, не контролирующую естественные физиологические потребности.

Я, трясясь от охватившего меня ледяного ужаса, подошел к чекисту, встал на колени, расстегнул ему ширинку и полез в трусы, заранее раскрыв рот. Михаил Георгиевич заорал истошно:
- Ах ты, мразь!.. Ты за кого меня принимаешь, гнида?! Я тебе что, дальнобой, которому плечевые возле трассы «Дон» минеты строчат?! Мы тебя сейчас в бочке с говном утопим, как когда-то Мейерхольда, понял, да?! Валера! Валера, родной, беги скорее сюда, пассажир совсем берега потерял.
Забежал мордастый водила, и они вдвоем начали меня избивать, причем только ногами, как опущенного. Во рту у меня быстро намокло от крови из десен, а потом и начало хрустеть, пришлось выплевывать выбитые зубы на пол. Я временно оглох на оставшееся рабочее ухо, а когда слух вернулся ко мне, услышал голос полковника:
- Зови сюда Мишаню и тащите пассажира к Иванычу на допрос. – он его быстро доведет до нужной кондиции.

Через короткое время зашел Мишаня, как 2 капли воды похожий на своего рослого коллегу, и эти «двое из ларца», взяв мое обмякшее тело под руки, потащили меня прочь из кабинета куда-то вниз, в подвальное помещение. Там нас уже ждал улыбающийся, мордастый крепыш, одетый в фартук и варежки.
- Ну что, привели пациента? Как он? – замурчал, лучась от предчувствия предстоящей экзекуции, тот самый ужасный Сергей Иваныч.
- Да, только он сознание потерял уже.
- Ничего, ничего, мы его быстро в чувство приведем. – самодовольно ответил палач и подсунул нашатырь. – Шеф сказал, что к нему применить: током попытать, придушить, вырвать ногти или же вогнать иглы под ногти, порастягивать на дыбе, яйца в тисках зажать или же?..
И он многозначительно замолчал.
- «Или же», Вы все правильно поняли. – ответил Валера. – Михаил Георгиевич рекомендовал помакать его в бочку с экскрементами для начала.
- Ну что же, я Вас понял, начнем-с.

Меня подвели к огромному чану, источающему на многие метры вокруг отвратительное зловоние, подняли по ступенькам и приготовились сбросить прямо туда, в коричневую жижу. Меня вырвало. Потом оба здоровяка столкнули меня в чан, и я начал захлебываться. Попытался поднять голову от поверхности и зацепиться руками за бортик – получил сильные удары батогами по кистям рук и голове. Так продолжалось много раз – я только успевал чуть набрать в легкие воздуха, пропитанного фекальными миазмами, как меня снова и снова погружали в говно по самую макушку.

А потом пришло спасительное забвение – я потерял сознание. Очнулся я в крошечной глухой камере без окон. На мне не было моей привычной одежды, а вместо нее была надета какая-то арестантская роба. Судя по всему, меня вымыли после пыток. Через некоторое время я опять был доставлен на допрос к Седому.
- Ну че, Олежка, как спалось? – глумливо спросил он. – Ты как, надумал Родине помочь или опять уйдешь в несознанку, как говорят наши коллеги из МВД?
- Я ничего вам не отдам… - промямлил я.
- Понятно. Крепкий орешек попался. Ну, ничего, и не таких ломали. Валера! – снова позвал он своего помощника. – Отвези Врага Народа в Матросскую Тишину, где ему место, а то там в пресс-хате его уже заждались.

Меня вывели во двор, посадили в кузов хлебовозки, и грузовичок, взвизгнув покрышками, помчал меня в томительную неизвестность.
----------------------------------------------
июль 2017