Жизнь и судьба Василия Гроссмана

Безмерно уважаемый мной Дмитрий Быков уже много лет ведет в познавательном историческом журнале «Дилетант» колонку «Портретная галерея Дмитрий Быкова». Раз в месяц, когда выходит этот журнал, Дмитрий Львович посвящает целую статью какому-нибудь писателю. Причем он не занимается банальным жизнеописанием (биографии можно найти во многих других источниках), а, скорее, делится своими размышлениями по поводу тех или иных литературных особенностей рассматриваемого автора; анализирует причины успеха; как фокусник, достает из шляпы кролика, так и он оперирует редкими и малоизвестными фактами. Что интересно, Быков посвящает свою колонку не только получившим мировую известность (в случае западных писателей) или же прославившимся в России/СССР (если говорить о наших творцах), но и уделяет внимание мало известным даже для искушенного читателя писателям. Таким образом, занимаясь популяризацией среди широких масс непризнанных (по объективным или субъективным причинам), но в тоже время талантливых прозаиков и поэтов, он выполняет важнейшую социальную миссию.

В одном из номеров «Дилетанта» несколько лет назад Быков рассказал о российском (и, безусловно, еврейском) писателе Василии Гроссмане и его magnum opus, романе «Жизнь и судьба», который, по мнению многих маститых критиков и писателей, является «Войной и Мир» XX века. За все эти годы рассказывал Быков также и о многих других мало известных писателях, но времени знакомиться со всеми мало, так, иногда в голове делаешь пометку, что с этим или другим надо бы как-нибудь на досуге познакомиться. Но в этот раз, несмотря на некоторый скепсис Быкова по поводу писательских заслуг Гроссмана, в моей голове что-то щелкнуло, и я принял решение обязательно прочитать это произведение. От слов до дела прошло года три, но я ничуть не пожалел, что в итоге потратил свое время на чтение этой эпопеи.

Эта статья давно вызревала во мне, я думал на эту тему минимум год, а то и два, вынашивал идею, но только сейчас смог подобрать нужные слова. К своему удивлению, только на днях я узнал, что Василий Семенович жил и творил в каком-то километре от моего дома (собственноручно сделанную фотографию мемориальной доски прикрепляю). Почему-то именно он за последние годы оказался наиболее созвучен моему представлению о том, как должен творить писатель, чтобы вызвать в читателе состояние мурашек по коже, срезонировав с тем лучшим, что сокрыто в человеческой душе под спудом повседневной циничности. Я должен был сказать миру о гении Гроссмана, как бы патетически это ни звучало.

Если быть точным, то Гроссман написал дилогию, состоящую из двух романов: «За правое дело» и «Жизнь и судьба», но я сразу взялся читать вторую часть, как наиболее зрелое и самим автором признаваемое главным произведение. Сам писатель, тогда еще военный корреспондент, прошел войну от и до, участвовал в Сталинградской битве от начала и до конца, и не только как журналист, но и как полноправный боец, впоследствии награжденный орденом Красной звезды, медалями «За оборону Сталинграда» и «За победу над Германией». Про эту войну писали многие: и Астафьев, и Некрасов, и Казакевич, и Никулин, и Рабичев, и Суворов (Резун) и многие другие, но, пожалуй, только Гроссман в своем романе коснулся жизни гражданских в военное время и выпадающих на их долю бедствий: голод, нищета, болезни, бесприютность, внезапные похоронки, травля окружающими по национальным и другим признакам.

Пронзительное письмо матери Виктора Штрума из концлагеря, адресованное сыну, письмо женщины, понимающей, что ее вот-вот настигнет мучительная смерть, является, наверное, центральным моментом, неким ядром романа, на которое наслаиваются все остальные сюжетные линии. В этом письме отражена вся боль еврейского народа, подвергавшегося гонениям на протяжении многих веков, кульминацией чего стал Холокост. Эта сюжетная линия во многом автобиографична, потому что мать самого Гроссмана расстреляли в еврейском гетто, а сам писатель до конца своей жизни не смог простить себе того, что не вывез ее в Москву из-за того, что мать не могла ужиться с тогдашней его женой.

Что еще есть такого у Гроссмана, чего нет у других писателей-фронтовиков? Иногда мне кажется, что хороший писатель выступает в роли некоего ретранслятора, на него снисходит откровение, и он начинает писать о том, что сам не познал или познал, но по касательной. И это как раз про Гроссмана, который одинаково хорошо пишет и про притеснения евреев в СССР (и это во время войны с нацистами, уничтожившими миллионы евреев!); и про последние минуты, проведенные в газовой камере концлагеря; и про взаимоотношения «мужиков» и блатных на зоне; и про адюльтер, завязавшийся между немецким офицером, лежащим в госпитале, и русской девушкой. Еще раз со всей очевидностью становится понятно, что молох репрессий не стихал даже во время войны.

Что лично мне особенно нравится в этом романе? У Гроссмана нет однозначно отрицательных персонажей. Даже у политработника Крымова и замполита Гетманова, которые исходя из их биографий и совершаемых на протяжении повествования поступков должны вызывать явное отторжение, даже у них есть своя правда и свое обоснованное и взвешенное видение того, как должно поступать патриоту своей страны, стремящемуся к ее процветанию и, самое главное, победе в самой страшной за всю историю войне. У той же Айн Рэнд в ее антиутопии «Атлант расправил плечи» все герои схематичные, плоские и явно делятся автором на сильных, волевых, решительных и трудолюбивых протагонистов и завистливых, мелочных и бесталанных антагонистов, вставляющих палки в колеса успешным бизнесменам. И именно этим Гроссман и подкупает, показывая столкновение сильных характеров и, в то же время, явно никак не выражая своего отношения к происходящему и действующим героям.

Даже такой рафинированный, рефлексирующий интеллигент, физик-ядерщик, как Виктор Штрум, в котором легко угадывается множество черт самого автора, на поверку оказался смелым человеком, вступившись за свою сотрудницу во время начавшихся гонений на евреев. Этот поступок стоил ему своего места, спецпайка, а чем это грозило в военное время, можно догадываться. Лишь после личного звонка Самого кольцо начало разжиматься, а гениального ученого, работа которого ранее была выдвинута на сталинскую премию, восстановили в институте. То, с чем жили тысячи, если не миллионы граждан Советского Союза, отлученных от социума, как родственники врагов народа или же обладатели «неправильной» записи в пятой графе – игнорирование, разорванные контакты, стена отчуждения, невозможность заработать на кусок хлеба – все это показано с потрясающей достоверностью.

Наиболее мужественный, прямолинейный, открытый и вызывающий безусловную симпатию герой – это полковник Новиков, чей танковый корпус сыграл решающую роль во время операции «Уран» по смыканию кольца вокруг группировки Паулюса во время Сталинградской битвы. Было невозможно оторваться от книги, начиная с того момента, как в начале операции Новиков под страхом трибунала и дальнейшего расстрела задержал атаку на 8 минут, чтобы сберечь людей.

«Жизнь и судьба» обличал сталинский режим, пусть и не в явной форме, поэтому на его публикацию было наложено строжайшее вето высшими партийными функционерами, почти все копии романа изъяты. И лишь спустя много лет чудом сохранившаяся копия была стараниями Сахарова и Войновича переправлена на Запад. Все эти пертурбации подкосили писателя и резко подорвали его здоровье. Он сгорел в 3 года после случившегося и умер в 58 лет, так и не увидев публикации своего самого любимого детища, которое пестовал на протяжении нескольких лет.

Печально, что такой титан, как Солженицын, написавший многотомную и вряд ли кем-нибудь прочитанную эпопею «Красное колесо» о Первой мировой войне, Февральской и Октябрьской революциях, сам фронтовик, капитан-артиллерист и орденоносец, так и не создал ничего масштабного о Второй мировой войне. На мой взгляд, Василий Гроссман – самый непризнанный писатель, а «Жизнь и судьба» самый недооцененный и, не побоюсь этого слова, самый главный роман XX века, заслуживающий всеобщего признания и нобелевской премии.

----------------------------------------------
июнь 2018